Часть 38: Кровавые стены Киркенеса

Киркенес.

      Сквозь дымку боя Агафонов двигался короткими перебежками, прижимаясь к обветшалой стене. Крошево кирпича осыпалось за воротник бушлата, а вражеские пули вздымали фонтанчики пыли у самых ног.       Впереди вырастал остов рабочего барака - безмолвный свидетель ожесточенных боев. Пустые глазницы выбитых окон щерились осколками стекла, провалившаяся крыша обнажала почерневшие стропила, а закопченные стены хранили следы недавних пожарищ.       "Семен, прикрой!" - голос Леонова прорезал свинцовый воздух. Командир рванулся к зияющему пролому в стене, и тут же тьма внутри барака ощерилась автоматным огнем.       Агафонов выпустил длинную очередь по оконным проемам. Немцы вжались в укрытия, давая командиру драгоценные мгновения для маневра.       Внутри барака висел тяжелый коктейль из запахов - удушливая гарь пожарища смешивалась с едким пороховым дымом. Морские пехотинцы просачивались в помещение один за другим, как вода сквозь песок, держа оружие наизготовку и вглядываясь в предательские тени.       Тусклые лучи пробивались сквозь рваные раны в крыше, рисуя пятна света на полу. Внезапно из подвальной тьмы грянул выстрел, и пуля с визгом впилась в потолочные балки. Не раздумывая Агафонов, метнул гранату в зловещий провал лестницы, ведущей вниз.       Оглушительный взрыв встряхнул барак до основания, немецкая ругань захлебнулась в пороховом дыму. Морпехи ринулись вниз по ступеням, погружаясь в молочно-серую пелену.       Агафонов резко развернулся на звук шагов за спиной. В полумраке подвала мелькнула серая фигура - рослый егерь с окровавленным плечом, замахнулся прикладом карабина. Семён успел уклониться, удар пришелся вскользь. Не теряя ни секунды, он с разворота врезал стволом МП-38 в челюсть противника. Кровь хлынула из разбитого рта. Враг рухнул на колени, его пальцы бессильно царапали бетонный пол. МП-38 дернулся в руках Семёна - короткая очередь прошила егеря от груди до горла. Тело дернулось и обмякло, растянувшись в луже собственной крови.       "Чисто!" - раскатистый возглас прокатился по подвалу.       "Занять оборону!" - командирский голос Леонова звенел сталью, расставляя бойцов по позициям.       Агафонов занял позицию у окна, вжимаясь в шершавую стену. Справа грохот боя нарастал лавиной - автоматные очереди рвали воздух, гранаты взрывались одна за другой, яростные крики перекрывали грохот сражения, эхом отражаясь от стен.       Морпехи 61-ой бригады дрались с остервенением, вгрызаясь в каждый метр руин. В лабиринте узких проходов между бараками кипели жестокие схватки - лязг штыков, хруст костей, предсмертные хрипы.       "Слева, херачат!" - отчаянный крик с первого этажа разорвал воздух. Группа немцев, пригибаясь, метнулась через простреливаемый двор.       Агафонов развернулся молнией, припал к прикладу. Короткие очереди из барака прошили воздух веером. Серые фигуры словно споткнулись на бегу, безжизненно распластались на камнях.       "Патроны береги..." - связист, задыхаясь, протянул потертый магазин, пот струился по его лицу.       И вдруг в небе раздался тот характерный свист. Серебристая молния прочертила серые тучи, и вдалеке, за линией немецкой обороны, послышались раскаты взрывов.       Самолет заложил широкий вираж, заходя на второй круг. Пушки ударили длинными очередями, перепахивая вражеские позиции.       В черте города громыхало все ближе - второй эшелон десанта рвал вражескую оборону, прогрызая путь к окруженным товарищам. Разрывы снарядов сливались в непрерывный грохот, сотрясая землю.       В этом каменном аду кипел бой - злой, беспощадный, отчаянный. До последнего патрона, до последнего вздоха, до последней капли крови... Силы были катастрофически неравны. 61-я бригада морской пехоты, измотанная непрерывными боями, схватилась с мощной 193-й пехотной дивизией вермахта. Элитные горные стрелки из "Норда", закаленные в боях за Заполярье, и местные коллаборационисты только усиливали врага.       Авиация непрерывно долбили немецкие позиции, превращая укрепления в руины. Воронки от авиабомб перепахали землю, но враг продолжал огрызаться из каждого уцелевшего подвала.       Немцы превратили Киркенес в неприступную крепость. Опытные саперы 702-го батальона умело использовали местность - каждый рабочий барак стал дотом, каждый подвал - огневой точкой.                   Минометные расчеты пристреляли все перекрестки, пулеметные гнезда простреливали улицы насквозь, превращая любое движение в смертельную лотерею.       Горные стрелки "Норда" действовали небольшими штурмовыми группами, пытаясь выбить десантников из захваченных позиций. Норвежские коллаборационисты, хорошо знавшие город, вели разведку.       Морпехи удерживали несколько улиц, но боеприпасы заканчивались. 193-я дивизия раз за разом бросала в атаку свежие роты. Численное превосходство немцев было подавляющим. Только ярость морских пехотинцев и поддержка с воздуха не позволяли противнику задавить числом. Бригада истекала кровью, но держалась - до подхода второго эшелона десанта...       181-й разведотряд Леонова забросили в Киркенес, когда стало ясно - первая волна десанта захлебнулась. Разведчики и другие переброшенные подразделения должны были поддержать измотанную 61-ю бригаду морской пехоты. За первые сутки бои не стихали ни на минуту. Немцы накатывались волнами - едва отбивали одну атаку, как из-за угла уже неслось гортанное "Форвертс!" и начиналась новая.       Вражеские дозоры непрерывно прощупывали оборону, скользя между развалинами как тени. Особенно опасны были местные коллаборационисты - они знали каждый проулок, каждый подвал, каждую щель в стенах. То тут, то там гремели внезапные выстрелы - предатели устраивали засады, били из-за угла и тут же растворялись в лабиринте мертвых улиц. Измотанные боем морпехи держались на чистом упрямстве. Каждый понимал - отойти хоть на шаг значит подписать смертный приговор всем остальным.       СВТ-40 подвела Семёна в самый критический момент - затвор заклинило намертво. Выругавшись сквозь зубы, он отбросил ставшую бесполезной винтовку и подхватил трофейный МП-38, валявшийся рядом с убитым егерем. Немецкий автомат лег в руки как влитой - компактный, надежный, идеальный для ближнего боя. Семён одобрительно похлопал автомат по прикладу - с таким помощником можно было драться в руинах, где каждый метр простреливался насквозь, где бой кипел в упор, где жизнь измерялась секундами между очередями. Трофейный автомат стал его верным спутником в этой мясорубке. МП-38 не подводил ни разу - бил точно и злобно, как и положено оружию в умелых руках.

***

      "Командир, в соседнем бараке немцы," - Агафонов всматривался в выбитые окна напротив. "Видишь - тени мелькают?"       Леонов кивнул, вытирая пыль с лица. "Нужно выбить их оттуда. Иначе отрежут нас от основных сил. Карпенко, Смирнов, Петренко - с Агафоновым!"       "Остальные прикрывать!" - Леонов припал к подоконнику. "Вперед!"       Агафонов первым рванулся через простреливаемый двор. За ним, пригибаясь, бежали три морпеха. МП-38 прижат к груди, каждый мускул напряжен до предела. Рухнул на землю, когда пулеметная очередь прошила воздух над головой. Кирпичная крошка осыпалась градом, забиваясь за воротник бушлата, царапая шею. Красная пыль скрипела на зубах, забивала ноздри.       "Сука!" - вырвалось сквозь стиснутые зубы. Сердце колотилось как бешеное, каждый удар отдавался в висках.       Справа грохотали разрывы - немецкие минометы перепахивали улицу. Осколки с визгом впивались в стены, выбивая фонтанчики кирпичной крошки. Где-то слева захлебывался длинными очередями MG-38, его характерный лающий звук ни с чем нельзя было спутать.       Пулемет захлебнулся на полуслове - морпехи накрыли огневую точку шквальным огнем.       "Вперед, побежали!" - он рванулся с места, не давая противнику опомниться. МП-38 прижат к груди, ноги сами несут через простреливаемое пространство. Подошвы сапог высекали пыль из камней, легкие горели от напряжения. Адреналин плескался в крови раскаленным свинцом, обостряя все чувства до предела. Страх никуда не делся - просто отступил на задний план, уступив место холодной ярости и жажде жизни.       Последний рывок - и он упал за обломок стены, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное, но руки были твердыми. Он передернул затвор, готовясь открыть огонь по следующей цели. Где-то в глубине души шевельнулась мысль - выжил, успел, добежал.       "Колотушки!" - Агафонов сжал в руках трофейную гранату, их длинные деревянные рукояти были уже привычны. Немецкие гранаты-колотушки они находили повсюду - в подсумках убитых егерей, в брошенных ячейках, в наспех оставленных блиндажах.       В этот момент со стороны советских позиций застрочил ДП - его размеренный, глухой рокот накрыл противника.       "Давай!" - Агафонов выкрутил донный взрыватель колотушки, чувствуя как шнур натягивается внутри рукояти. Рядом Карпенко и Смирнов делали то же самое. Три немецкие гранаты взвились в воздух, кувыркаясь в полете, "колотушки" рванули почти одновременно. Тяжелый грохот прокатился по развалинам, эхом отражаясь от стен. Осколки с визгом впились в кирпичную кладку.       ДП продолжал молотить, не давая противнику опомниться после взрывов.       "Вперед!" - они снова рванулись в атаку, используя замешательство противника. ДП прикрывал их короткими, точными очередями, расчищая путь через руины...       Агафонов замер у самого края простреливаемого пространства. До барака оставалось несколько метров - серая бетонная коробка щерилась выбитыми окнами. Из темных проемов в любой момент мог ударить пулемет. Очередная трофейная колотушка легла в руку. Немецкие гранаты были хороши для таких бросков - тяжелые, с длинной рукоятью, они летели точно и далеко.       Размахнулся, вкладывая в бросок всю силу. Stielhandgranate, кувыркаясь, влетела точно в оконный проем первого этажа.       Грохнуло так, что в ушах зазвенело. Взрывная волна выбила остатки стекол, выплеснула наружу облако пыли и бетонной крошки. Изнутри донеслись крики боли и ругань на немецком.       "Пошли!" - морпехи рванулись к бараку, нужно было успеть ворваться внутрь, пока противник не пришел в себя после взрыва.       Агафонов преодолел простреливаемое пространство одним рывком. Подошвы сапог с хрустом впечатались в битое стекло, когда он влетел в оконный проем. В полумраке барака первое, что бросилось в глаза - изуродованное тело немца у стены. Взрыв колотушки разметал его вывалив наружу внутрироности. Рядом второй - еще живой, контуженный, пытался подняться на четвереньки, из ушей сочилась кровь.        Короткая очередь МП прошила немца, впечатала в пол. Гильзы со звоном раскатились, смешиваясь с осколками и пылью...       Морпех осторожно продвигался вперед, перешагивая через груды обломков и тел. Бывший полевой госпиталь - снаряды и бомбы разворотили здание, погребая под собой раненых и медперсонал.       Повсюду виднелись изувеченные трупы в серой форме. Некоторые еще сжимали в руках окровавленные бинты и инструменты - видимо, пытались оказать помощь до последнего.       Из-под обломков операционного стола выполз контуженный немец. Он слепо шарил руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь. МП-38 коротко рявкнул, оборвав его мучения.       Медленно, осторожно Агафонов пробирался вперед, зачищая каждый закуток этого царства смерти. В дверном проеме мелькнула фигура - немец с размаху выбил МП-38 из рук. Автомат отлетел в угол. Враг нацелили винтовку, но Агафонов успел выхватывая саперную лопатку. Он тут же рубанул наотмашь. Лопатка вошла глубоко в плечо немца. Тот вскрикнул, выронив карабин, но Агафонов уже наносил следующий удар - острое лезвие врезалось в шею. Кровь хлынула на серый китель, немец захрипел, пытаясь зажать рану, противник рухнул как подкошенный. Тяжело дыша, Агафонов выдернул лопатку из тела. Подобрал свой автомат из угла, из соседней комнаты доносились приглушенные голоса. Сжав рукоять МП-38, он двинулся дальше.       Первые этажи напоминали подземелья - сырой воздух пропитан запахом плесени, йода и гниющей плоти. Штукатурка свисала клочьями с растрескавшихся стен. В проломах потолка виднелись перекрученные балки. Тусклый свет сочился сквозь щели между досками и мешками, которыми наспех забили окна.       Тела лежали вплотную друг к другу. Некоторые на железных койках с продавленными панцирными сетками, другие прямо на заляпанном кровью полу. Загипсованные руки и ноги торчали под странными углами. Культи обрубков были наскоро перевязаны почерневшими от крови бинтами. В воздухе висел тяжелый смрад гангрены.       Подвал превратилась в морг. На матрасах и лежаках, застывших посреди процедур, лежали тела с разверстыми ранами. Капельницы все еще свисали со штативов, иглы торчали из посиневших вен. В лотках поблескивали брошенные инструменты - зажимы, скальпели, пинцеты. Кровь на них уже запеклась.       Трупы громоздились слоями - на столах, на полу, друг на друге. У некоторых были вскрыты грудные клетки, у других - распороты животы, кишки вывалились наружу. Недошитые раны зияли черными провалами. На кафельном полу - лужи крови, осколки стекла, россыпи ампул и шприцев.       В углу валялись смятые хирургические маски и перчатки - санитар в панике срывал их, убегая. Агафонов отвернулся, сдерживая тошноту. Кислый ком подкатил к горлу. Даже после всего увиденного на войне, эта бойня в госпитале выворачивала наизнанку.       "Твою мать..." - Леонов замер в дверях, его лицо посерело.       Морпехи молча осматривали помещение, стараясь не смотреть на изуродованные тела.       "Командир, тут еще живые могут быть," - Карпенко указал на дверь в глубине коридора. "Проверить надо."       "Проверяйте. Только..." - Леонов на секунду запнулся. "Осторожнее там. Мало ли что, и ничего не трогать подхватить что-нибудь."       Агафонов двинулся вперед, крепче сжимая автомат. Хотелось поскорее выбраться из этой кровавой бойни на свежий воздух. Но приказ есть приказ - нужно зачистить здание до конца.       "Не успели... Или бросили своих," - процедил Леонов, пиная носком сапога брошенный санитарный планшет. "Каждый за себя побежали, суки..."       "Наши самолёты сверху так утюжат - тут всё в радиусе километра в воронках," - Агафонов машинально вытер рукавом выступивший на лбу пот. "Им бы на своих двоих унести ноги..."       Снаружи глухо бухнуло - очередной авианалет. Стены барака вздрогнули, с потолка посыпалась штукатурка.       "Как закончите уходите отсюда," - Леонов развернулся к выходу. "Нечего тут больше делать. Петренко, глянь только там в углу - вроде медикаменты какие-то..."       Морпехи потянулись к дверям, стараясь не смотреть по сторонам. Двор превратился в лунный пейзаж - весь изрыт глубокими воронками от авиабомб. На дне воронок стояла мутная вода с радужной пленкой соляры. Колючая проволока с заграждений перемешалась с грудами битого кирпича и щебня. Между бараками змеились узкие тропки, протоптанные санитарами.       В углу двора громоздилась куча окровавленных бинтов и ваты. Рядом валялись погнутые инструменты, разбитые склянки из-под лекарств.       Силуэт Т-26 выполз из-за руин, громыхая траками по щебню. Легкий танк, потрепанный в приграничных боях, теперь утюжил улицы Киркенеса. Башня поворачивалась, выискивая цели.       "Наши подошли," - Агафонов проводил взглядом бронемашину. В заполярье даже такая легкая техника была на вес золота.       К полудню стало ясно - немцы выдохлись. Разрозненные группы егерей еще огрызались из подвалов, но это была уже агония. Части вермахта, теряли контроль над городом.       Морспехи 61-ой бригады медленно зачищали улицу за улицей, выкуривая последние очаги сопротивления. Элитные горные стрелки, еще недавно считавшие себя хозяевами норвежского севера, теперь отступали или погибали в руинах.       Двадцать морпехов 181-го отряда рассредоточились вокруг разбитого госпиталя, держа под прицелом прилегающие улицы. Руины проверили - быстро, но тщательно. Теперь оставалось контролировать территорию.       "На подступах окопаться," - Леонов расставлял бойцов. "Карпенко - на угол, Смирнов - простреливай тот проулок..."       Проверенный госпиталь остался у них за спиной - молчаливым свидетелем этой мясорубки.

***

      Агафонов застыл у груды кирпичей. В пыли лежало изуродованное тело в остатках немецкой санитарной формы. Убило взрывом авиабомбы. Медсестра, - белый халат превратился в окровавленные лохмотья. Осколки разорвали тело, превратив в кровавое месиво. Ступни и голени оторвало начисто, внутренности вывалились склизкими змеями. Рёбра торчали из разорванной груди как частокол.       Разбросанные повсюду куски человеческой плоти. Лицо, изуродованное до неузнаваемости, застыло в последнем крике. Тонкие пальцы с облупившимся розовым лаком на ногтях - единственное, что напоминало о том, что это была молодая женщина. Ветер шевелил окровавленные пряди светлых волос. Морпех поддел носком сапога серебристую пряжку. "Gott mit uns" - буквы залиты бурым.       "С нами бог", значит. Хмыкнул горько. Не помог тебе твой бог, фройляйн.       Пряжка тускло блеснула в пыли.       "Сучка немецкая," - сплюнул и пряжку пряжку в сторону кровавых останков.       Вечер опускался на руины Киркенеса, отблески заката окрашивали развалины в багровые тона. Где-то ещё огрызались одиночные выстрелы, но исход боя был уже предрешен.       Т-26 проходили через руины города. За ними, шли морские пехотинцы - усталые, закопченные, но не сломленные. Их лица были черны от пороховой гари, но в глазах горела стальная решимость.       Киркенес пал. Первая серьезная победа в этой войне далась нелегко, но она стала реальностью. Над разрушенным городом медленно оседала пыль. Советские войска постепенно заполняли его. Саперные роты проводили разминирование территории. Связисты устанавливали коммуникационные линии между военными формированиями. В сохранившихся строениях разворачивались медицинские пункты.       Портовые сооружения украсились багряными полотнищами. Арктический бриз развевал советские знамена, пока причалы встречали новые суда с подкреплением. Первый освобожденный город в этой войне перешел под контроль СССР.