Часть 42: Под взглядом пенсне.

ТАВКР «Адмирал Кузнецов».

      Ка-27 заходил на посадку в предрассветных сумерках. В кабине пилота сидел лейтенант НКВД, но управляла машиной Аня. Головко, уже привычный к полетам на этой машине, спокойно просматривал какие-то бумаги. А вот командующий ВВС СФ Кузнецов Александр Алексеевич с плохо скрываемым интересом разглядывал кабину - для него это был первый полет. Лаврентий Павлович, как обычно в своей шапке, невозмутимо протирал пенсне. Вертолет мягко коснулся палубы. Головко первым покинул Ка-27. Кузнецов на мгновение задержался, окидывая взглядом силуэты припаркованных на палубе самолетов.              "Прошу следовать к настройке," - раздался в динамиках женский голос. Берия чуть заметно поморщился, выйдя и направился к выходу.       Палубные команды замерли по стойке смирно, провожая взглядами необычную делегацию. Все понимали - утренний визит наркома внутренних дел не сулит ничего хорошего. Кузнецов задержался на палубе, с восхищением осматривая корабль. Настоящий советский авианосец - то, о чем они только мечтали. Внезапно на стартовой позиции заревел двигатель Су-33. Командующий ВВС вздрогнул от неожиданности. Секунда - и истребитель, рванулся к трамплину. Взлет был настолько стремительным и мощным, что Кузнецов застыл, провожая взглядом уходящую в небо машину.       "Не обольщайся," - усмехнулся Головко, заметив его реакцию. "'Кузнецов' не в твою честь назван."       "Нарком уже был здесь?" - Александр Алексеевич с трудом оторвал взгляд от неба.       "А как же," - Головко кивнул в сторону надстройки, где их ждал Берия. "И не раз. Пойдем, не стоит заставлять Лаврентия Павловича ждать."       Кузнецов бросил последний взгляд на взлетную палубу. Для него, всю жизнь прослужившего в авиации, это было как сон - советский авианосец с самолетами, способными взлетать почти вертикально. И где-то в глубине души шевельнулась профессиональная зависть - не его авиаторы управляют этими чудо-машинами.       Кириллов и Софронов встретили делегацию, стоя по стойке смирно. Аня периодически отвлекалась на управление авиагруппой - боевая операция продолжалась, несмотря на высокое начальство. Берия устало опустился в кресло, протирая пенсне. Его взгляд был направлен на экраны БИУСа, где отображалась текущая операция.       "Итак товарищи," - голос наркома был обманчиво мягким. "Объясните мне, как авиогруппа умудрилась потерять три истребителя?"       "Товарищ народный комиссар, я могу всё объяснить," - голос Ани звучал непривычно виновато.       "Так" - Берия резко перебил её. "Давайте по порядку. Как вы умудрились разбить самолёт прямо на палубе?"       "Палуба внезапно накренилась," - брякнула Аня и тут же осеклась, заметив, как Кириллов побледнел.       "Что?" - Берия медленно снял пенсне. "Палуба... накренилась? У советского авианосца водоизмещением 58 тысяч тонн?"       "Товарищ нарком," - Аня снова попыталась объясниться, её глаза мерцали раздраженно. "Произошел обрыв Аэрофинишера. Такое случается у палубной авиации. В моём времени, в 2016-м, мы точно так же потеряли МиГ-29К - разбился прямо на палубе. А второй пришлось сажать на море."       "Вот как?" - Берия прищурился. "И вы считаете это нормальным?"       "Нет, но..." - Аня на секунду отвлеклась, перенаправляя пару штурмовиков. "Это специфика палубной авиации. Высокие нагрузки, сложные условия... Даже в будущем, с современными технологиями, такие аварии случаются."       "И часто у вас... случаются такие аварии?" - голос наркома стал еще тише.       "Ну, за всю историю эксплуатации..." - начала Аня.       "Я спрашиваю не про историю!" - резко перебил её Берия. "Я спрашиваю про три потерянных самолета за одни день!"       "Два не потеряны," - упрямо возразила Аня. "Они в Ваенге, практически целые. А третий... ну да, разбился. Но это же война, товарищ нарком. На войне техника бьется."       Кузнецов при этих словах заметно напрягся - как авиатор он понимал всю серьезность ситуации.       "На войне," - медленно повторил Берия. "А вы уверены, что дело в войне, а не в вашей... самонадеянности и свободе действий?"       "Товарищ, народный комиссар. Мы вели длительную операцию." - вмешался Софронов.       "Помочите, я спрашиваю не вас, а этот... Авионосец, который так лихо распоряжается советской техникой!"       "Но я же спасла машины. Они практически не повреждены..."       "Да конечно. Спасла. Устроила представление. С самолётами-призраками без летчиков," - Берия произнес это с злым нескрываемым сарказмом.       "Товарищ нарком, я сажаю двадцать тонн на крохотную палубу и молюсь на тросы. Каждая посадка - это риск.".Она на мгновение замолчала, отдавая команды авиагруппе, после чего продолжила:       "А что до Ваенги... Так это проблемы организации штаба Северного флота. Почему-то я месяц как уже действую в составе флота, а ясности происходящего до сих пор нет. Почему не налажено взаимодействие? Почему нет четких инструкций?"       Кириллов и Софронов обменялись тревожными взглядами. Кузнецов поморщился - он прекрасно понимал, что это его косяк. Его аэродром, его подчиненные. Бросив взгляд на своего тезку-авианосец, он осознал всю глубину подставы. Вчерашний вечер он провел на допросах, всю ночь шла проверка, такой аврал... Головко тоже нахмурился - прекрасно помнил вчерашнюю ночь. Берия лично проводил проверку штаба флота, поднял всех на уши. А теперь выясняется, что проблема гораздо глубже.       "Так может объясните," - Берия вновь надел пенсне, "почему за месяц не смогли наладить нормальное взаимодействие?"       Аня продолжала координировать действия авиагруппы, но в её голосе звучала плохо скрываемая ирония: "А кто должен был это организовывать? Я - боевая единица, выполняю приказы. Но от кого их получать - до сих пор непонятно."       Кузнецов и Головко переглянулись - авианосец была права. В спешке развертывания операции никто толком не прописал схему подчинения и взаимодействия.

***

       Следующие два часа превратились в разнос. Берия задавал вопросы, тыкая в каждую нестыковку, каждое упущение. Кириллов отвечал, с каждой минутой бледнея все сильнее.       "Где документация на ремонт? Кто согласовывал посадку? Почему не было оповещения? Где акты технического состояния?" - вопросы сыпались один за другим.       Аня продолжала заниматься операцией, лишь изредка вставляя комментарии, что только усугубляло ситуацию: "А зачем бумажки? У меня всё в базе данных..."       Когда дошли до осмотра ангара, куда ночью выгрузили подбитый Су-33, Берия надолго замолчал. Он медленно обходил искореженную машину, разглядывая повреждения через пенсне. Время от времени он что-то записывал в маленький блокнот.       "Вот это," - нарком указал на разорванный трос аэрофинишера, все еще намотанный на гак, "вы называете 'практически не поврежден'?"       Наконец, осмотрев все досконально, Берия разразился длинной тирадой на грузинском. Даже не понимая языка, все присутствующие ясно осознали - положение очень серьезное.       "Генацвале," - процедил он сквозь зубы, закончив осмотр, "вы хоть понимаете, что натворили?"       "Дерьмо случается, товарищ нарком," - фраза Ани прозвучала почти безразлично. "Это же мои самолеты. Я как никто другой за них переживаю. В конце концов, это часть меня."       Берия резко развернулся, его глаза за стеклами пенсне опасно сверкнули. Казалось, если бы можно было физически придушить Аню, он бы это сделал.       "Часть вас?" - его голос стал почти шепотом. "ЧАСТЬ ВАС?! Это секретная советская техника! Государственное имущество! А вы относитесь к нему как... как..."       "Как своей собственной?" - услужливо подсказала Аня, и Кириллов едва удержался, чтобы не застонать от её неуместного сарказма. Не найдя подходящих слов, нарком резко развернулся к Софронову:       "А вы, товарищ капитан первого ранга? Вы же отвечаете за этот... этот авианосец! Как вы допустили такое отношение к технике? Где контроль? Где дисциплина?"       Софронов стоял навытяжку, понимая - сейчас лучше молчать. Берия продолжал:       "Вам доверили уникальный корабль! С новейшим вооружением! А вы позволяете ему распоряжаться техникой как ей вздумается"       "Товарищ народный комиссар, вы абсолютно правы," - Софронов вытянулся по струнке. "Я признаю свою вину. Ситуация действительно вышла из-под контроля."       "Вышла из-под контроля?" - Берия снял пенсне и принялся протирать стёкла платком. "Вы это мягко сказали, товарищ Софронов. У вас тут не военный корабль, а какой-то... цирк на воде!"       Следующие полтора часа превратились в настоящую пытку. Берия разбирал каждое нарушение, каждый промах в организации службы. Софронов только и успевал, что кивать и соглашаться, чувствуя, как по спине течёт холодный пот.       "Завтра же представите полный отчёт. С объяснительными от всех причастных," - наконец закончил нарком. "И план мероприятий по устранению недостатков."

***

      Разнос продолжился в адмиральской каюте. Берия расположился за столом, раскладывая бумаги.       "Товарищ народный комиссар," - Головко решил вступиться за подчиненного. "При всем уважении, Софронов делает всё возможное в этой... нестандартной ситуации. Корабль уникальный, опыта такого ни у кого нет."       "Вот именно что уникальный," - отрезал Берия. "И именно поэтому требует особого контроля. А у вас что? Самоуправство и полная анархия!"       "Но результаты операций..."       "Результаты?" - Берия снял пенсне. "А цена этих результатов вас не смущает? Три самолета за сутки! Это не результат - это преступная халатность!"       Головко хотел что-то возразить, но осекся под тяжелым взглядом наркома. Софронов стоял, опустив голову. День только начинался, а казалось, что прошла целая вечность.       "К завтрашнему утру чтобы все документы были у меня," - припечатал Берия, поднимаясь. "И очень надеюсь, чтобы больше никаких... происшествий не было."       Берия тихо матерясь по грузинский и развернул поданный Кирилловым рапорт. Пробежав глазами убористый текст, он нахмурился: "Почему почерк такой мелкий? У вас что, бумаги нет?"       Кириллов чуть не зажмурился - именно этого вопроса он боялся больше всего.       "Хорошо," - неожиданно сменил тему Берия, откладывая рапорт. "С этим разберемся позже. А теперь меня интересует, как вы повоевали. Слухи о вас ходят... впечатляющие. И доклады тоже."       Он внимательно посмотрел на присутствующих: "Результаты, надо признать, весьма убедительные."       Аня сразу оживилась - боевые успехи были тем, чем она действительно гордилась. Цвет глаз с тревожного красного на более спокойный зеленый.       Два бойца НКВД, пыхтя, втащили в каюту странное устройство - ноутбук и проектор. Кириллов, быстро подключил аппаратуру. Берия молча наблюдал за процессом, нервно протирая пенсне.       "Товарищ народный комиссар, разрешите продемонстрировать результаты боевой работы," - голос Ани звучал уже увереннее. На белой переборке появилось изображение - графики, схемы, цифры.       "В моём времени такой формат отчётности называется 'презентация'," - пояснила она, переключая слайды. "Очень наглядно и информативно."       В каюте выключили свет. На белой переборке развернулась проекция.Кириллов неуверенно переключал слайды, пока Софронов комментировал операцию.       "В этом квадрате," - капитан первого ранга указывал стержнем на карту, "началось развертывание десанта..."       Глаза Ани горели в темноте ярко-красным, создавая странное свечение, мешающее просмотру.       "Товарищ... эээ... Анна," - осторожно обратился Кириллов. "Не могли бы вы выйти? Ваши глаза бликуют на экране."       "Что?" - прозвучало с обидой. "Это же моя операция! Я..."       "Просто подождите в коридоре," - тихо попросил Софронов.       Аня демонстративно фыркнула, но направилась к выходу. Её боевой авианосец, флагман флота, выставили с собственного доклада как какую-то помеху!        В затемненной рубке Берия внимательно изучал проецируемые кадры, не обращай внимания на комичную ситуацию. На экране сменялись фотографии результатов ударов, видеозаписи атак с бортовых камер самолетов.       "Вот здесь," - Софронов указывал на очередной кадр, "уничтожена батарея береговой артиллерии. А это - склад боеприпасов..."       Кириллов переключал слайды. На экране возникали все новые цели - разбитые укрепления, горящая техника, уничтоженные командные пункты.       "Общий счет за три дня операции," - капитан первого ранга сверялся с записями, "четырнадцать артиллерийских позиций, восемь складов, три штабных бункера, около сорока единиц бронетехники..."       За дверью раздалось демонстративное металлическое покашливание - Аня явно была недовольна, что самую эффектную часть доклада делают без неё.       "И это не считая живой силы противника," - продолжал Софронов. "По предварительным данным..."       Кузнецов смотрел, не скрывая профессионального восхищения. То, что не могла сделать вся авиация Северного флота, выполнила всего лишь авиагруппа в 26 самолетов. Неделя предварительной обработки позиций противника, четыре дня активной фазы Петсамо-Киркенесской операции - и немецкая группировка просто перестала существовать.       "Невероятно," - пробормотал он, разглядывая очередной кадр с результатами ночного удара. "Такая точность... в полярную ночь..."       На экране продолжали сменяться кадры - уничтожение военной машины противника. Берия внимательно изучал проецируемые на переборку результаты операций. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах за стеклами пенсне появлялся все больший интерес. Особенно его впечатлили кадры совместных действий авианосца с подводными силами Северного флота. Координированные удары авиагруппы "Кузнецова" и подводных лодок превратили немецкие конвои в легкую добычу. Тактика взаимодействия позволила практически полностью парализовать морские перевозки противника в этом регионе. Отдельного внимания удостоилась десантная операция в Хебуктене. Нарком с особым интересом следил за действиями вертолетной группы. Эта техника очаровала его еще с первого визита на авианосец, когда он увидел Ка-29 на аэродроме в Шонгуе. Его впечатлили кадры стремительного захвата аэродрома. Вертолетный десант, появившись в предрассветных сумерках, высадился прямо на взлетную полосу. Операция, которая при классическом подходе потребовала бы длительной подготовки и значительных сил, была проведена малыми силами за считанные часы.       Берия удовлетворенно кивнул - недавняя беседа с Камовым подтверждала правильность выбранного направления. Создание специализированного конструкторского бюро шло полным ходом, и к концу 1941 года первый вертолет Ка-8 должен был подняться в воздух. Увиденные результаты боевого применения вертолетной техники только укрепили его уверенность в перспективности этого проекта, которому он уделял особое личное внимание.       Нарком то и дело делал пометки в блокноте, периодически подчеркивая что-то красным карандашом. Внимание он уделял цифрам потопленного тоннажа и количеству уничтоженных укреплений противника. Показатели эффективности явно превосходили все его ожидания.       В какой-то момент Берия даже позволил себе едва заметную улыбку - результаты действительно впечатляли.       Но ещё больше наркома порадовала сама форма доклада. Вместо привычных бумаг с подшитыми фотографиями - четкая, наглядная демонстрация. Видеозаписи с бортовых камер истребителей, карты местности с отмеченными целями, фотографии результатов ударов - все это мгновенно переключалось одним нажатием кнопки.       Берия несколько раз просил вернуться к предыдущим кадрам, внимательно изучая детали. Возможность увеличить любой фрагмент изображения, рассмотреть цель с разных ракурсов, проследить всю цепочку атаки от момента обнаружения до поражения. После презентации, записи на бумаге казались безнадежным анахронизмом. Берия уже мысленно прикидывая возможности применения презентации на заседаниях только что сформированного Государственного Комитета Обороны. Такой способ представления информации мог бы радикально изменить процесс принятия решений. Конечно, придется серьезно поработать над вопросами секретности и техническим обеспечением, но результат определенно стоил усилий. Товарищ Сталин всегда ценил четкость и наглядность в докладах, а такая форма представления информации была именно тем, что требовалось для оперативного управления военными действиями.       После демонстрации боевых результатов, когда свет снова включили и все расселись за столом, Лаврентий Павлович перешел к обсуждению дальнейшего применения авиагруппы.       "Теперь о перспективах," - Берия снова надел пенсне, откидываясь в кресле. "Северное направление мы фактически зачистили. Что можем сделать для Ленинграда?"       "До Хельсинки Су-33 дотягивают без проблем," - Софронов поправил китель. "Мы уже провели несколько рейдов по удаленным целям на финской территории, хотя и не в полную силу - авиагруппа была занята операцией в северной Норвегии."       Лаврентий Павлович изложил указания Верховного Главнокомандующего. Приоритетной задачей становилась поддержка обороны Ленинграда. Авиагруппе предстояло нанести серию ударов по финской территории. Нарком особо подчеркнул важность временного фактора - до окончания похода требовалось максимально эффективно использовать уникальные возможности авианосца. Когда Аня осторожно заметила, что интенсивные полеты авиагруппы потребуют значительного расхода топлива, Берия лишь сухо ответил, что товарищ Сталин лично санкционировал полномасштабное применение авиации.       Повернувшись к Кузнецову, нарком жестко обозначил задачи по Ваенге. Аэродром должен быть полностью подготовлен к не штатному приему машин из будущего. Особое внимание следовало уделить организации надежного прикрытия и постоянной связи с авианосцем - повторения недавнего инцидента допустить было нельзя. Командующий ВВС СФ молча кивал - цена ошибки была ему уже известна.       Берия перешел к следующему вопросу - полной реорганизации системы управления авиацией. Существующая схема, когда Аня напрямую руководила самолетами, была явно неудовлетворительной. Особенно с учетом того, что авиация Северного флота тоже должна была участвовать в налетах на финскую территорию.        Его внимание полностью сосредоточилось на работе ВВС СФ..Нарком перечислял проблемы одну за другой: неготовность аэродромов к приему современной техники, неналаженная система опознавания, отсутствие четкого взаимодействия между частями, путаница в системе оповещения. Выяснилось, что даже элементарная связь между постами ВНОС работала с перебоями. Возникали проблемы с метеосводками - данные, которыми пользовалась Аня, часто не совпадали с информацией метеослужбы СФ, что создавало путаницу при планировании вылетов. Неразбериха возникала и с зонами ответственности - когда авиация флота и группа Су-33 действовали в одном районе, часто возникала неясность, кто именно должен обрабатывать конкретные цели. Штаб флота требовал удар по одной, Аня направляла на другую. Отдельной головной болью стала разница в терминологии - Аня использовала совершенно другие обозначения целей и способов атаки, что приводило к недопониманию при передаче информации.       Кузнецов все больше мрачнел - каждый пункт был точным попаданием в цель. Периодически бросая настороженные взгляды на мерцающие глаза Ани, молча соглашался с доводами наркома.       Новой темой стало неоправданно высокий расход боеприпасов. Когда нарком коснулся этого вопроса, глаза Ани вспыхнули недовольным алым.       "Вы сами попробуйте гонять егерей по горам," - прозвучала плохо скрываемая язвительность. Ей поставили задачу обеспечить поддержку - она её выполнила, перепахав всю Северную Норвегию от Нарвика до Киркенеса.       Берия хмуро изучал цифры расхода боеприпасов. Если обычные авиабомбы ФАБ еще можно было восполнить в условиях 1941 года, то расход РБК, БЕТАБ, корректируемых авиабомб и ракет Х-35 вызывал серьезное беспокойство.       Вопрос боеприпасов оказался болезненным для обеих сторон. Кузнецов доложил, что и в ВВС ситуация критическая - довоенные запасы практически исчерпаны. До начала активных боевых действий на север были переброшены 1-й минно-торпедный авиаполк Преображенского и истребительный полк с Балтики, но запасы бомб так и не пополнились должным образом. В его голосе явно слышалось раздражение - проблема снабжения существовала еще до появления авианосца из будущего.       "Снабжение наладят, это не ко мне вопрос," - Берия оборвал этот разговор, поправляя пенсне. "Нарком ВМФ распорядился."       После разбора организационных проблем Берия перешел к вопросу секретности. Наркома раздражала не столько сама посадка Су-33 в Ваенге - это еще можно было объяснить экспериментальным проектом, - сколько тот факт, что самолеты были без пилотов. О том, что Аня могла дистанционно управлять машинами, знал только Головко, и эта особенность должна была оставаться в строжайшем секрете. Кузнецов при упоминании беспилотных полетов заметно напрягся - он сам до сих пор не мог поверить, что воплощенный в металле разум авианосца способен управлять самолетами по автопилоту.       Другой темой стал металлический голос Ани в эфире. Несмотря на наличие штатной БЧ-4 во главе с лейтенантом Васильевым, она предпочитала лично руководить действиями авиагруппы, чтобы не тратить время на передачу команд через связистов. За это ей особенно жестко прилетело от Берии - нечеловеческий голос, раздающийся в наушниках пилотов, уже порождал массу слухов и домыслов, создавая дополнительную угрозу секретности.       Впрочем, не все было плохо в вопросах секретности. Берия особо отметил предусмотрительность Кириллова - на каждом вертолете находился сотрудник НКВД, отвечающий за сохранность секретной техники. Формально выполняя роль пилота при перелетах, эти люди обеспечивали надежный контроль за машинами будущего.       Затем нарком повернулся к Кузнецову с новым поручением - требовалось отобрать девятнадцать лучших летчиков для переподготовки на Су-33. Аня должна была заняться их обучением. В голосе Берии появились деловые нотки - речь шла о создании полноценной авиагруппы. Беспилотные истребители рано или поздно выработают свой ресурс, и к этому моменту должна быть готова достойная замена. Опыт пилотирования этих машин должен был стать бесценным для будущих советских палубных летчиков.       "И наконец-то Су-33 перестанут изображать из себя призраков," - добавил нарком с явным неодобрением, намекая на беспилотные полеты.       А дальше начался самый неприятный для Ани разговор - о техническом состоянии корабля. В боевую рубку пригласили главного конструктора из Ленинградского судостроительного КБ, и началось детальное обсуждение.       Пожилой инженер, поблескивая стеклами очков, начал с того, что хотя ТАВКР "Адмирал Кузнецов" на момент попадания в 1941 год находился в полностью исправном состоянии, проблема заключалась дальнейшем его использование. Глаза Ани тревожно замерцали - она прекрасно понимала, к чему ведет разговор. Инженер продолжил, объяснял что рано или поздно потребуется серьезный ремонт. Замена деталей, обслуживание сложных систем, ремонт механизмов - все это в условиях 1941 года становилось практически нерешаемой задачей. Технологии производства многих компонентов просто не существовало. Особенно его беспокоили электронные системы корабля и специальное оборудование для обслуживания авиагруппы. Пожилой инженер, сразу указал на главную проблему - силовую установку. Он безжалостно вскрыл конструктивный просчет: проект 1143.5 создавался на базе более легкого проекта 1143.1 "Киев", но значительно превосходил его по водоизмещению. В результате корабль получился перетяжеленным, а восемь котлов с трудом справлялись с обеспечением необходимой мощности. Инженер продолжал анализ, называя их характеристики просто "ужасными". Аня даже не пыталась возражать, глаза потускнели - она слишком хорошо знала все недостатки своей силовой установки, унаследованные от не самых удачных конструктивных решений.        Помимо неудачной силовой установки, инженер перечислял все хронические проблемы корабля. Система пожаротушения оказалась ненадежной - особенно в машинных отделениях. Электрические системы страдали от постоянных сбоев. Проблемы с паропроводами приводили к регулярным утечкам. В некоторых местах нарушалась герметичность, что приводило к попадание влаги на проводку и электронику. Особенно это проблема была острой в работе РЛС.       Дальше речь пошла об авиационно-технической части. Трамплин для взлета самолетов требовал постоянного контроля состояния покрытия и механизмов. Аэрофинишеры нуждались в частой регулировке. Система заправки самолетов также оставляла желать лучшего.       Корабельные системы жизнеобеспечения тоже вызывали нарекания - проблемы с вентиляцией, кондиционированием, периодические проблемы с опреснительными установками. Даже система осушения отсеков работала не идеально, что приводило к постоянной борьбе с сыростью в нижних палубах.       Многие системы требовали специфического обслуживания и запчастей, которые просто невозможно было произвести на существующем технологическом уровне.       Но настоящее унижение для Ани началось, когда разговор зашел о дымах. Её глаза почти погасли от смущения - это была самая известная и постыдная проблема "Адмирала Кузнецова"..Инженер безжалостно анализировал причины: несовершенная система фильтров, которая не справлялась со своей задачей, котлы, работающие на пределе возможностей, неполное сгорание мазута. В результате корабль оставлял за собой характерный черный шлейф. Особенно удручающе ситуация выглядела при увеличении хода - котлы, с трудом справляющиеся с нагрузкой, начинали буквально "чадить", выбрасывая в небо столбы черного дыма. Проблема усугублялась тем, что из-за перетяжеленности корабля котлам приходилось работать на максимальных режимах даже при обычном ходе, что приводило к повышенному расходу топлива и его неполному сгоранию.       Аня настолько смутилась от этого обсуждения, что в её системах начался локальный перегрев, о чем немедленно доложила БЧ-5. Впрочем, она быстро взяла себя в руки - только дымящей трубы сейчас не хватало для полноты картины.       Аня молчала - возразить было нечего. Эта проблема преследовала её с момента спуска на воду, став причиной множества шуток и насмешек в своем времени.       Наблюдавшие за этой картиной с трудом сдерживали улыбки. Лаврентий Павлович, уже хорошо изучивший характер Ани во время предыдущих визитов, не мог не оценить иронию ситуации. Обычно она держалась как настоящий флагман - грамотная, бесстрашная, способная резко ответить даже наркому внутренних дел. Её язвительность, сарказм и порой даже высокомерие вполне соответствовали статусу самого мощного корабля флота.       А сейчас перед ними предстала совершенно другая Аня - словно смущенная девочка, которой безжалостно перечисляют все её недостатки. Даже Берия, при всей его строгости, с трудом сохранял серьезное выражение лица.       "Ладно, самый мощный корабль на сегодняшний день," - Берия слегка усмехнулся, прерывая поток технических замечаний. "Товарищ Головко, Молотовск готовится для принятия корабля?" - нарком перевел разговор в практическое русло.       "Так точно," - кивнул Головко. "После боевого похода корабль встанет в док, где строилась 'Советская Россия'."       "Вот и хорошо," - Берия удовлетворенно кивнул. Разбор технического состояния был закончен, и пора было переходить к конкретным решениям по обслуживанию уникального корабля.       "Теперь о передаче технологий," - Берия снова стал серьезным. "Два самолета, в Ваенгу, будут переданы в конструкторские бюро для изучения."       Нарком сделал паузу, внимательно глядя на Аню: "И сам корабль в будущем ждет частичный разбор. Нам необходимо детально изучить технологии."       Она понимающе кивнула прекрасно осознавала логику этого решения - Авионосец с 19 Су-33, стратегически ничего не решат. Можно было бы, конечно, совершить рейд на Германию, бомбить заводы и аэродромы... Но на это просто не хватит ни топлива, ни времени. Тактический успех, попортить немцам кровь - да, но не более того. А стратегически такая небольшая авиагруппа, какой бы современной она ни была, не могла переломить ход войны.       Для борьбы с надводными целями остается двенадцать "Гранитов", а оставшихся машин вполне достаточно. Флот у Германии сейчас связан британцами, "Тирпиц" будет на севере только к 1942 году, и то теперь это большой вопрос. Оставалось закончить с Норвегией, и задач для коробля подстать его боевой мощи просто не было.       Берия повернулся к конструктору: "Подготовьте полный перечень узлов и агрегатов, которые можно демонтировать для изучения. Но учтите - нельзя существенно снижать боевые возможности корабля. Война в самом разгаре, и авианосцу предстоит еще участвовать в освобождении Норвегии и охране конвоев."       Пожилой инженер понимающе кивнул, делая пометки в журнале. Задача была непростой - найти баланс между необходимостью изучения технологий будущего и сохранением боеспособности уникального корабля. Предстояло тщательно выбрать, какие системы можно будет демонтировать без критического ущерба для основных функций авианосца.       Совещание продолжалось еще несколько часов. Обсуждались детали предстоящих операций, вопросы снабжения, организации ремонта, передачи технологий. Постепенно все разошлись, оставив Кириллова наедине с наркомом. Майор достал из сейфа запечатанный пакет. Внутри была кинопленка - тщательно задокументированная боевая работа авианосца. Взлеты и посадки самолетов, удары по целям, работа корабельных систем. Но главное - там были кадры самой Ани.       "Как она в бою?" - Берия внимательно посмотрел на своего подчиненного поверх стекол пенсне.       "Прекрасна, но нужен контроль, товарищ нарком," - Кириллов помедлил, подбирая слова. "В бою она... увлекается. Слишком эмоциональна. Иногда принимает решения, не согласовывая их с командованием."       Он помолчал, вспоминая недавние операции: "Был случай, когда она отправила звено на перехват немецкого разведчика, даже не доложив об этом. А во время последнего боя с егерями... она так увлеклась их преследованием в горах, что израсходовала почти весь боезапас звена."       Кириллов аккуратно добавили. "Есть один момент... Она пугающе безжалостна к противнику. Иногда это переходит все границы."       Он помолчал, собираясь с мыслями: "Были случаи избирательных ударов, по не военным целям. Госпитали, гражданские объекты - ей всё равно, зачастую даже не сообщая о них. Особенно тревожит её тактика: сначала наносит удар, потом ждет, когда начнут разгребать последствия, и снова бьет, уже кассетными боеприпасами по живой силе."       "К мирному населению относится с полным безразличием," - продолжил он тише. "Методично перепахивает города, бомбит с какой-то... педантичной жестокостью. Когда речь идет о немцах, в ней просыпается что-то... нечеловеческое."       Берия внимательно слушал, не перебивая. Такая черта характера необычного корабля требовала особого внимания.       "Это только к немцам?" - Берия поправил пенсне, внимательно глядя на подчиненного.       "Нет, товарищ нарком. К финнам, норвежцам - ко всем, кто не наши. Для неё они просто помеха, расходный материал. А вот с советскими всё наоборот - готова на любой риск, чтобы спасти раненых или подобрать сбитого летчика."       Кириллов помолчал, прежде чем продолжить: "Она безжалостна к врагам, товарищ нарком. Но особенно тревожит её... ненависть к американцам. Когда речь заходит о возможном столкновении с ними в будущем, она становится пугающее."       "Еще бы..." - Берия задумчиво протер пенсне. "Это не просто корабль в юбке, а целый живой организм. Со своими тараканами."       Он помолчал, обдумывая услышанное: "Её создавали для войны, в первую очередь с НАТО. Неудивительно, что это так глубоко в ней заложена."       Кириллов молча кивнул - характер Ани, её отношение к противнику, эта почти инстинктивная ненависть к потенциальным врагам СССР. Флагман советского флота, рожденный для противостояния с Западом, даже попав в 1941 год, сохранил свою базовую сущность.       "А экипаж?" - Берия снова взглянул на Кириллова. "Как наши люди к ней относятся?"       "В целом полюбили её, товарищ нарком," - Кириллов слегка улыбнулся. "Да, бывают моменты, когда она требует слишком многого, гоняет людей... Но на борту её действительно любят. Даже те, кто поначалу боялся или относился с недоверием, постепенно привыкли. Для них она уже не просто машина или корабль - она часть экипажа."       "Гоняет, я наслышан... и правда так сильно?"       "Так точно, товарищ нарком... Очень, очень сильно," - Кириллов покачал головой. "Думаю, у неё это личная боль. В её времени, особенно в 90-е годы, были серьезные проблемы с дисциплиной на корабле. Видимо, эти проблемы с экипажем оставили глубокий след. Поэтому сейчас она... перестраховывается, требует идеального исполнения обязанностей. Особенно это касается боевых частей.       "Хорошо, что касается ее лояльности?"       "В целом, товарищ нарком," - Кириллов подвел итог, "она абсолютно лояльна и предана. Отлично справляется с боевыми задачами. Да, у неё сложный характер, но она... настоящий советский... Эээ человек. Со всеми достоинствами и недостатками."       "Хороший корабль," - Берия с уважением кивнул, вспоминая их первую встречу. "Своенравная, да. Но именно такие нам и нужны сейчас. Требования остаются прежними - полный контроль за её действиями, особенно в боевой обстановке. Доклады о каждом нестандартном случае. И главное - строжайший режим секретности. Никакой самодеятельности в применении оружия из будущего без прямого приказа. А насчет экипажа - пусть гоняет. Нам сейчас нужны профессионалы, а не разгильдяи. Но за её методами присматривайте. И следите за расходом боеприпасов - они нам еще пригодятся."       "Что касается жестокости..." - нарком жестко усмехнулся, - "это не проблема. Проблема в том, сколько ресурсов она на это тратит. Пусть уничтожает противника, но экономно."

***

      В ангаре кипела работа - техники готовили Су-33 к вылету. Аня, Кузнецов и Головко наблюдали за процессом. Командующий ВВС не мог оторвать взгляд от истребителя.       "Можно?" - Кузнецов кивнул в сторону кабины, с плохо скрываемым волнением в голосе. Для него, возможность посидеть за штурвалом самолета из будущего была почти священным моментом.        Аня посмеялась , прекрасно понимала чувства авиатора. Головко тоже усмехнулся, наблюдая за этой сценой - Кузнецов сейчас больше походил на восторженного мальчишку, чем на серьезного военачальника. Он осторожно устроился в кабине Су-33. Аня, заметно оживившись, тут же начала рассказывать об истребителе.       "Это индикатор на прицеле, здесь вся полетная информация... БРЛС имеет несколько режимов работы... Тут система предупреждения об облучении..."       Командующий ВВС СФ внимательно следил за каждым движением пальца Ани, жадно впитывая информацию. Его руки порой невольно тянулись к приборам, но он сдерживался, только кивая в ответ на объяснения.       "Хотите полетать?" - голосе Ани прозвучали озорные нотки.       "Нет... времени нет, не сегодня," - Кузнецов с явным сожалением покачал головой, хотя по его глазам было видно, как сильно ему хочется принять это предложение, и как тяжело далось ему это "нет". Для летчика отказаться от возможности поднять в небо такую машину было почти физически больно.       "Да ладно, Софронов уже вон летал," - Аня явно пыталась соблазнить командующего.       "Игорь Павлович?" - Кузнецов удивленно повернулся к Головко.       "Да," - тот усмехнулся, вспоминая. "Я видел записи этого полета. Первого и единственного. Аня чуть не довела своего капитана до инфаркта."       Головко намеренно не стал уточнять подробности, но по его лицу было видно, что полет выдался... запоминающимся.       "Анна Николаевна, а какой станет авиация Северного флота... там?" - в голосе Кузнецова прозвучало неподдельное любопытство.       "Уууу, Силой, способной превратить целевую авианосную группу одной заокеанской страны в пыль. Самая мощная морская авиация для самого мощного военного флота СССР."       "Неужели?" - Кузнецов недоверчиво покачал головой. На начало войны в его распоряжении было всего несколько разведывательных полков да один смешанный. О такой мощи можно было только мечтать.       "Времена меняются," - Головко оторвал взгляд от приборной панели истребителя. "Нарком Кузнецов поставил задачу - строить флот нового поколения. И тебе, Александр Алексеевич, в этом деле отведена особая роль."       "И очень скоро," - металлический голос Ани звучал с едва скрываемым удовольствием, "ваши летчики освоят совершенно новое оружие - авиационные ракеты."       "Ишь, какая хитрая," - Кузнецов с теплотой взглянул на Аню.       "А отец... он скоро будет тут?" - Для авианосца, носящего имя наркома ВМФ, этот вопрос явно имел особое значение.       "Обязательно будет," - Головко задумчиво потер подбородок. "Только вот когда... Сейчас у него ситуация сложная. Балтийский флот наконец-то в порядке, эвакуацию из Таллина провели без потерь. А вот на юге..." - он покачал головой, - "на Черном море обстановка тяжелая."       На плечах Николая Герасимовича лежала колоссальная ответственность. С одной стороны - критическая ситуация в Одессе, где каждый день мог стать решающим. С другой - растущая угроза Ленинграду, где флот играл ключевую роль в обороне города. Главной задачей оставалось сохранение корабельного состава и личного состава - любая ошибка могла обернуться невосполнимыми потерями. При этом появилось совершенно новое направление работы - кардинальная перестройка всей концепции развития флота. Создание первых отечественных авианосцев уже не казалось фантастикой, но требовало полного пересмотра существующих подходов к кораблестроению. И кроме того стал вопрос об внедрение совершенно нового типа оружия. Флот буквально уцепился в освобожденного Королёва - его опыт и знания были жизненно необходимы для создания ракетного оружия. Ракеты требовались флоту как воздух, и теперь, имея перед глазами образцы будущего, работа в этом направлении стала приоритетной.       Изменения уже начались, первые решения были приняты. Но масштаб предстоящих преобразований был огромен, особенно учитывая, что все это приходилось делать в условиях тяжелейшей войны.       Особое внимание уделялось подготовке кадров для палубной авиации. Уникальная способность Ани дистанционно управлять Су-33 открывала совершенно новые возможности в обучении. Она могла наглядно демонстрировать все тонкости пилотирования, особенности взлета с трамплина и посадки на палубу. Этот опыт должен был стать бесценным.       А когда современные истребители уйдут на покой, наработанные методики и опыт предполагалось использовать уже для освоения поршневых палубных машин. Фактически, сейчас закладывался фундамент будущей советской палубной авиации, и роль Ани в этом процессе была ключевой.       "Есть уже кого сажать на них?" - Головко с интересом взглянул на собеседников.       "Да, есть несколько хороших ребят из полка Преображенского," - Кузнецов развернулся в кабине к собеседникам. "Особенно те, кто на торпедоносцах летает. У них уже есть опыт работы над морем. Еще присмотрел пару человек из 72-го смешанного, и из разведчиков, кто на МБР-2 летает."       "Торпедники - это хорошо," - голос Ани звучал одобрительно. "Но переучивать придется многому... очень многому."       "Ну, заодно и посмотрим, кому будет полегче стать палубником," - Кузнецов задумчиво потер подбородок. По его тону было заметно, что он уже мысленно прикидывает, кто из его летчиков лучше подойдет для этой сложной задачи.       "Есть у меня уже один пилот со сбитого ДБ-3Ф," - в металлическом голосе Ани появились довольные нотки. "Капитан Василий Киселев."       История этого летчика вызывала неодобрительные взгляды НКВДшников с борта корабля. После того как его подобрали, он несколько дней провалялся с высокой температурой. Но стоило ему оклематься после усиленного лечения парацетамолом, как он начал выносить мозг всем вокруг - про авианосец, про Аню, про Су-33.       Особенно доставалось Петровичу - пожилому технику, который был с Киселевым еще со времен финской войны, а теперь волею судеб оказался переведенным на авианосец. Капитан буквально преследовал старого механика, засыпая его бесконечными вопросами о современной технике. Петрович только вздыхал, когда Киселев в очередной раз появлялся в ангаре с новой порцией расспросов.       "А что со штурманом экипажа?" - Кузнецов оторвался от изучения приборной панели.       "Тяжело ему пришлось...После операции остался без руки. От осколков лицо сильно пострадало, один глаз потерял."       "Жаль парня," - Кузнецов покачал головой. "С полетами для него всё... А ведь опытный был летчик, еще с финской войны."       "Может, включим его в состав моего экипажа?.У человека за плечами столько боевых вылетов, прекрасное понимание аэронавигации... Обучение работе с современными приборами я возьму на себя. К тому же, мой медицинский отсек укомплектован аппаратурой, которая появится только через семьдесят лет - восстановление пройдет намного успешнее."       "Подобные кадровые вопросы находятся в компетенции Лаврентий Павловича," - произнес Головко с присущей адмиралу сдержанностью, отражающей понимание всей бюрократической сложности перемещений личного состава.

***

      В небе нарастал рев турбин - очередное звено Су-33 уходило на боевое задание. Берия, стоя на палубе, наблюдал за взлетом. Истребители один за другим стремительно взмывали с трамплина, унося под крыльями смертоносный груз для портов Тромсё и Нарвика. Александр Алексеевич не скрывал восторга, наблюдая за тем, как сверхзвуковые машины растворяются в свинцовых облаках. Рядом стоял Головко, и легкая усмешка играла на его губах - восхищение авиатора было более чем понятно. Винтокрылая машина плавно снижалась, рассекая завесу мелкого дождя. Винты прорезали пелену осадков, пока машина зависала над точкой приземления.       "Честь имею, товарищи руководители," - электронный тембр Ани звучал с безупречной военной четкостью.       Нарком ответил едва заметным наклоном головы, когда вертолет коснулся стальной палубы. Взгляд за стеклами пенсне задержался на предстартовой позиции, где готовилась к вылету очередная группа истребителей. Боевые действия не прекращались, и уникальному кораблю предстояло выполнить еще немало задач.