Часть 43: Интерлюдия.

Берлин, Рейхсканцелярия.

      Фюрер, багровый от ярости, метался по комнате.       "Советский авианосец 'Советская Россия' уничтожил всю нашу арктическую группировку! Весь север теперь под угрозой! Как такое возможно?!" - его крик эхом разносился по залу.       Военачальники, ответственные за операции в Заполярье, стояли, опустив головы. Адмирал Дёниц нервно теребил папку с документами. Генерал-полковник Дитль, командующий армией "Норвегия", бледнел с каждой минутой.       "Наши подлодки! Где были наши хваленые подлодки?! Почему не перехватили?! Почему позволили этому монстру хозяйничать в наших водах?!"       Гитлер продолжал бушевать, указывая то на одного, то на другого офицера: "Вы! И вы! Все вы подвели Рейх! Как мы можем говорить о превосходстве арийской расы, когда советский флот топит наши корабли словно в тире?!"       "Я приказываю!" - Гитлер схватил Редера за лацканы кителя, брызжа слюной прямо ему в лицо. "Немедленно собрать эскадру! 'Тирпиц' поведёт её! Найти и уничтожить этот проклятый авианосец!" Редер, чувствуя горячее дыхание фюрера на своём лице, пытался сохранять самообладание: "Мой фюрер, 'Тирпиц' - наш последний тяжёлый корабль. Если мы потеряем его..."       "Вы смеете перечить?!" - пальцы Гитлера впились в воротник адмирала ещё сильнее. "Может, вы трус, Редер? Может, вы боитесь русских?! Я прикажу расстрелять вас прямо здесь!"       Лицо гросс-адмирала покрылось бисеринками пота, мундир промок насквозь. "Будет исполнено, мой фюрер. Эскадра выйдет немедленно."       "И помните, Редер," - Гитлер наконец отпустил адмирала, оттолкнув его. "Если 'Тирпиц' не потопит этот авианосец, вы лично ответите за это. Лично! Вам ясно?!"       "Так точно, мой фюрер," - прохрипел Редер, пытаясь привести в порядок измятый китель. На его лице всё ещё блестели капли фюрерской слюны. "Дёниц!" - Гитлер резко развернулся к гросс-адмиралу подводного флота. "Перебросьте часть подлодок на север! Немедленно!"       "Мой фюрер," - Дёниц осторожно возразил. "Ослабление блокады Британии может привести к..."       "Меня не интересуют ваши оправдания!" - взревел Гитлер. "Снимайте часть лодок с британского направления! Пусть чаехлёбы немного передохнут, сейчас важнее разделаться с этим проклятым авианосцем!"       "Мой фюрер, это значительно снизит эффективность морской блокады. Англичане смогут..."       "Вы что, оглохли?!" - Гитлер подскочил к Дёницу. "Я сказал - перебросить часть сил на север! Или вы хотите разделить участь Редера?!"       "Так точно, мой фюрер," - Дёниц вытянулся по струнке. "Будет исполнено."       "И помните - если этот авианосец не будет уничтожен..." - Гитлер многозначительно замолчал, буравя Адмиралов взглядом.       "Теперь к вам, Дитль!" - Гитлер метнулся к командующему, словно коршун к добыче. "Целая армейская группировка! Лучшие подразделения Вермахта! Куда испарились шестьдесят тысяч отборных солдат?!"       Генерал-полковник застыл, будто парализованный, не в силах вымолвить ни слова.       "Я жду объяснений!" - голос фюрера сорвался на визг. "Что происходит с моими войсками?!"       "Ситуация критическая..." - едва слышно произнёс Дитль. "Киркенес захвачен противником. Все командные пункты разгромлены. Коммуникации полностью отрезаны..."       "Отрезаны?!" - Гитлер с такой яростью ударил по столу, что карты подпрыгнули. "Вы хотите сказать, что целое армейское соединение растворилось в воздухе?! Десятки тысяч солдат - и никаких известий?!"       "Мы делаем всё возможное для восстановления контакта, но авиация с этого проклятого авианосца... Они методично уничтожили всю систему связи..."       "Это непростительно!" - взревел фюрер, брызжа слюной. "Немыслимо! Один советский корабль парализовал весь северный фронт! Вы понимаете, какой это сокрушительный удар по репутации Германии?!"       Командующий армией "Норвегия" замер, осознавая, что над его головой навис не просто меч - целая гильотина.       "Дитль, вы отстранены от командования!" - прогремел Гитлер. "Немедленно сдайте знаки различия и личное оружие!"       Два офицера СС молниеносно возникли за спиной генерал-полковника.       "Мой фюрер..." - начал было Дитль, но осекся под испепеляющим взглядом.       "Под трибунал! К стенке!" - Гитлер оскалился. "Вы потеряли целую армию! Отдали врагу стратегически важный регион! Это измена Рейху!"       Дитль, еще минуту назад командовавший армией "Норвегия", теперь стоял беспомощный, лишенный всех регалий, пока эсэсовцы защелкивали наручники на его запястьях.       "Уведите предателя," - процедил фюрер сквозь зубы. "И передайте коменданту - расстрел на рассвете. Без суда. Я сам подпишу приказ."       Бывшего командующего вывели из зала. Остальные военачальники застыли, боясь пошевелиться, понимая, что следующим может стать любой из них.       Это была не просто неудача - катастрофа невиданного масштаба. Северное направление, считавшееся второстепенным и безопасным, превратилось в зияющую рану Рейха. Командование рассматривало Заполярье как тихий, спокойный участок, где не ожидалось серьёзного сопротивления. Планировалось лишь захватить порты, удерживать позиции и контролировать морские пути.       Теперь же здесь зияла чёрная дыра - уничтоженная армия, разгромленный флот, потерянные стратегические позиции. Первое серьёзное поражение Вермахта в этой войне пришло откуда не ждали - с холодного севера. И это в то время, когда операция "Барбаросса" уже начала давать сбои, отставая от намеченных сроков.       Через час в этом же зале соберётся высшее военное руководство. Им предстоит обсуждать общую ситуацию на Восточном фронте. Но кроваво-красной раной на всех картах теперь зияет север - первый сокрушительный провал немецкой военной машины, первое предзнаменование грядущих поражений.

Лондон, штаб МИ-6.

      На столе, в кабинете начальника советского отдела МИ-6, лежали фотографии и донесения из северной России.       "Что за чертовщина там творится?" - он в который раз перечитывал отчеты. "Сначала просят истребительный полк, потом в последний момент отказываются. А теперь немцы бегут оттуда, как от чумы."       "Сэр," - один из аналитиков указал на радиоперехваты, "немецкие переговоры... Они в панике. Говорят о каком-то призрачном корабле, о самолетах, появляющихся из ниоткуда."       "Русские что-то скрывают," - начальник отдела задумчиво постучал пальцами по столу. "НКВД будто с цепи сорвалось - весь север на замке. А эти странные помехи в эфире..."       Он сверился с документами: "Семь немецких дивизий за пять дней. Не похоже на русских. Совсем не похоже..."       Первые признаки надвигающейся катастрофы проявились в августе 1941 года. Серия молниеносных авиаударов прокатилась по всей территории оккупированной Норвегии. Неизвестный противник уничтожал аэродромы люфтваффе один за другим, действуя с хирургической точностью. Немецкая авиагруппировка в регионе была практически полностью уничтожена за считанные дни.       Этот разгром стал особенно болезненным после событий прошлого года, когда люфтваффе превратило норвежские базы в настоящий кошмар для британских операций. После позорного отступления королевских войск из Норвегии, немецкая авиация месяцами терроризировала северные морские пути, не давая союзникам ни минуты передышки. Теперь же кто-то неизвестный нанес ответный удар, парализовав всю систему германского воздушного господства в регионе.       События обрели новый смысл, когда выяснилось происхождение загадочных ударов - это была советская авиация. Но этот факт породил еще больше вопросов, чем ответов. Радиус действия советских самолетов не позволял им достигать целей в районе Осло и Нарвика. Первоначально аналитики предполагали использование дальних стратегических бомбардировщиков, но характер повреждений и тактика ударов говорили о другом - действовали явно истребители и штурмовики.       Это противоречило всем известным возможностям советской авиации. Для таких операций требовалась развитая система дозаправки или передовые аэродромы, которых в регионе просто не существовало. Более того, точность и координация ударов предполагали наличие современной системы целеуказания и наведения, которой у русских, по данным разведки, не было и быть не могло.       Данные, поступившие от секретных агентов в Ваенге, раскрывали неожиданную картину происходящего. Завербованные сотрудники технического персонала аэродрома, изначально внедренные для наблюдения за подготовкой к прибытию британского истребительного полка и оставшиеся после внезапного отказа русских от помощи, передали тревожные сведения.       18-20 августа на аэродром прибыл полк морской авиации. А неделю назад агентура зафиксировала беспрецедентную операцию - тяжелые бомбардировщики осуществили воздушную переброску целого стрелкового полка. Подобная транспортировка крупного войскового соединения по воздуху выходила далеко за пределы известных возможностей советской авиации. Это был первый признак того, что в северном небе появился противник с совершенно новыми техническими возможностями.       "Так, что у нас здесь..." - начальник отдела разложил донесения на столе. "Ваенга, день назад. Посадка двух неопознанных самолетов..."       "Странные размеры," - аналитик хмурился над бумагами. "Значительно крупнее любого известного истребителя. Складные крылья как у палубной авиации, но... конструкция необычная. Отсутствует винт."       "И пустые кабины," - начальник отдела недоверчиво покачал головой. "Без экипажа. Это точно проверено?"       "Да, сэр. Весь аэродром видел посадку. НКВД немедленно оцепило территорию, Берия лично..."       "Постойте," - начальник перебил его. "Такой переполох из-за двух самолетов? Что-то здесь не сходится..."       Они озадаченно смотрели на разложенные документы. Информация не укладывалась ни в какие рамки.       "Судя по характеру реакции, эта посадка не была запланирована," - аналитик перебирал бумаги. "Полный хаос на аэродроме, паническая буксировка в дальний капонир... НКВД действовало как-то... нервно. Слишком жёстко даже для них."       "Да, похоже на серьезный прокол," - начальник отдела хмурился. "Такое ощущение, что эти самолеты вообще не должны были там приземляться. А когда это случилось, НКВД просто сорвалось с цепи - без предупреждения хватали всех подряд..."       "Горячка какая-то, а не операция прикрытия," - он постучал пальцем по донесению. "Будто сами не ожидали и не знали, что делать. Просто рубили все концы..."       В Начальник отдела привстал подошел к окну - Big Ben на фоне лондонского смога показывал четверть шестого.       "Фотографий нет," - он достал портсигар, закурил. "То, что хоть какая-то информация прорвалась - уже невероятно."       "Есть еще кое-что, сэр," - аналитик нервно перебирал бумаги. "Агентура докладывает о странной активности на аэродроме Шонгуй. Какие-то необычные автожиры. И... женский голос в эфире. Русские называют её 'корректировщик'."       Дым от сигареты медленно поднимался к потолку. За окном моросил типичный лондонский дождь.       "Она наводит их авиаудары," - аналитик поправил очки. "Появляется этот голос в эфире, а следом - удары по целям. Без промаха."       Начальник отдела молча смотрел на серый город за окном. Картина складывалась какая-то совершенно невероятная. Автожиры, беспилотные самолеты, загадочный голос в эфире... Что же русские такое получили?       "На сегодня все свободны, джентльмены," - начальник отдела устало опустился в кожаное кресло. "Подготовьте полный анализ к утру."       Когда все вышли, он еще долго сидел, глядя на россыпь документов. В дверь неслышно вошла секретарь с чаем - старый добрый Earl Grey, как всегда, в четыре часа пополудни. Даже в разгар войны некоторые традиции оставались неизменными.       Он степенно размешал сахар серебряной ложечкой, аккуратно промокнул усы салфеткой. Впереди был долгий вечер - предстояло составить доклад для премьер-министра. Как объяснить Черчиллю то, что казалось необъяснимым? Загадочные самолеты без пилотов, женский голос в эфире, русские, отказывающиеся от помощи и громящие немцев...Сделав глоток чая, поморщился - остыл. Война преподносила сюрпризы, но такого не ожидал никто. Что-то странное происходило на севере России, что-то совершенно необъяснимое.

Севастополь, Штаб Черноморского флота.

      Нарком ВМФ Николай Герасимович Кузнецов курил на балконе штаба флота, глядя на огни бухты. Внизу покачивались на волнах боевые корабли, над городом кружили прожектора ПВО.       Память возвращала его к последней встрече с Аней в Полярном. Тогда "Адмирал Кузнецов" пополнял запасы мазута и боеприпасов. На рабочем столе до сих пор лежала стопка документов, переданных ею - детальный план развития флота. В эти редкие минуты отдыха от текущих задач он позволял себе помечтать. Перебирал страницы, вчитывался в названия кораблей, которым предстояло появиться через десятилетия. Атомные подводные лодки, ракетные крейсера...       Он достал новую папиросу, вглядываясь в ночную бухту. Мысль о будущих авианосцах согревала душу. Проект 1143 - первые попытки, тяжелые авианесущие крейсера. Маленькие, по сравнению с американскими гигантами, но свои, родные. С вертикально взлетающими Яками. А потом - она, проект 1143.5 - "Адмирал Кузнецов", первый полноценный советский авианосец. Когда она рассказывала о службе в Средиземном море, о дальних походах под красным флагом - её глаза загорались особым огнем. Советский флот, второй по мощи в мире... От Мурманска до Владивостока, от Севастополя до Петропавловска-Камчатского - везде базировались мощные соединения с современными кораблями.       Да, потом всё рухнет. Она сама с болью говорила о тех временах - ржавеющие у пирсов корабли, разваленные базы, проданный флот. Но сейчас, в этот теплый севастопольский вечер, его грела мысль - они смогли. Построили. Создали флот, которого боялись американцы. И его дочь, его корабль, была живым доказательством этого величия. И пусть всё это продлится недолго, но сам факт, что русские моряки водили авианосцы по мировому океану, давал ему силы бороться дальше. Товарищ Сталин дал добро. После войны начнется реализация нового плана развития флота - масштабного, амбициозного, учитывающего все те наработки, что принесла Аня из будущего. Начнут закладывать корабли по новым проектам, создавать базы, готовить экипажи. Страна получит современный океанский флот намного раньше. Но главное сейчас - победить. Выстоять с меньшими потерями, сохранить промышленность, уберечь миллионы жизней.       Он тяжело вздохнул, вспоминая документы, которые передала Аня. Сейчас в Севастополе шла безжалостная работа над ошибками. Черноморский флот... Слишком много крови, слишком много потерь. Самый воюющий из всех флотов, принявший на себя страшный удар войны. Бездарное использование сил, неготовность баз, устаревшие довоенные планы - всё это привело к тяжелейшим испытаниям. Сколько кораблей потеряно, сколько моряков полегло в боях за Одессу, Севастополь, Новороссийск... А ведь можно было иначе. Должно было быть иначе.       Изменения начались всего несколько недель назад, с 15 августа. Работали буквально в авральном режиме. Линкор "Парижская коммуна" проходил комплексную модернизацию - не только ПВО, но и систем управления огнем главного калибра, средств связи, навигационного оборудования. На крейсерах "Красный Крым" и "Красный Кавказ" помимо монтажа зенитных автоматов обновляли радиолокационное оборудование, перестраивали системы управления.       Полностью менялась организация службы. Штабы флота осваивали новые методы планирования операций, внедряли современные системы связи и кодирования. Разведка перестраивала работу по новым схемам. Береговая оборона спешно усиливалась по всему побережью - создавались новые огневые позиции, укреплялись старые.       Система конвоев перестраивалась на ходу. Экипажи учились не только борьбе с авиацией, но и новым тактикам противолодочной обороны, организации прикрытия, взаимодействию с береговыми батареями. Командиры всех уровней переучивались буквально на лету, осваивая опыт будущих войн.       Всё делалось в спешке, многое пока было не готово. Но даже эти первые изменения уже начинали приносить результаты - флот действовал более организованно и эффективно.       А главное - Одесса. Сейчас это была самая жаркая точка на всем южном фронте. Город держался - не просто держался, а превратился в настоящий кошмар для противника. Румынские дивизии истекали кровью под его стенами, потеряв уже около ста тысяч человек. А город продолжал сражаться, получая постоянные подкрепления морем.       Приморская армия действовала все увереннее. Корабли флота обеспечивали мощную артиллерийскую поддержку, срывая любые попытки прорыва. Система снабжения работала как часы - конвои регулярно доставляли боеприпасы, продовольствие, пополнение. Немецкое командование уже не могло игнорировать эту ситуацию - Одесса превратилась в кровоточащую рану на фланге группы армий "Юг".       А там, за Днепром, где войска сумели избежать киевского котла, формировалась мощная линия обороны. Враг оказался в сложном положении - ни наступать, ни отступить. Время работало против него. И всё это - благодаря знаниям, принесенным из будущего. С каждым днем ситуация становилась все напряженнее. Немцы постепенно перебрасывали под Одессу свои части, заменяя измотанные румынские дивизии. Люфтваффе наращивало удары - налеты становились все более ожесточенными. Враг не мог смириться с существованием этого форпоста на своем фланге.       Сентябрь обещал стать по-настоящему жарким. Разведка докладывала о прибытии новых немецких частей, о концентрации авиации на ближайших аэродромах. Противник явно готовил что-то серьезное. Но и город, и флот готовились к этому.       Николай Герасимович знал - пока сражается Одесса, враг увязает все глубже. Каждый день обороны города - это потерянные немецкие самолеты, танки, живая сила. И чем дольше продержится этот форпост, тем труднее будет противнику развивать наступление на других участках фронта.       Главная задача флота сейчас - не допустить срыва снабжения Одессы. Но параллельно авиация Черноморского флота наращивала удары по румынским нефтепромыслам. Подводные лодки охотились за танкерами, в том числе и за турецкими судами, которые под нейтральным флагом везли горючее немцам.       Николай Герасимович посмотрел на настенные часы - через несколько минут прибудет Октябрьский. Предстоящий разговор не обещал быть легким. Командующий Черноморским флотом... В документах из будущего его судьба выглядела как горькая ирония - Звезда Героя в 1944-м и длинный список катастрофических просчетов, стоивших флоту огромных потерь.       От начала войны до 1944 года череда неудач будет преследовать Черноморский флот под его руководством. Оборона Севастополя - особая боль. За героизмом защитников города скроется вопиющая некомпетентность командования. Керченская операция станет и вовсе чудовищным провалом, который унесет тысячи жизней.       Сейчас каждый шаг Октябрьского находился под пристальным надзором. Все его приказы, все решения проходили многоступенчатую проверку. Он кипел от возмущения, не понимая причин столь жесткого контроля, но был вынужден смириться. Нельзя допустить повторения той истории. Флот уже заплатил слишком высокую цену за амбиции и неумелое руководство командующего в той, другой версии войны.       В кабинет вошел Октябрьский - слегка запыленный, уставший после инспекции флотских аэродромов. Он явно не ожидал увидеть наркома - о прибытии Кузнецова ему сообщили только по возвращении в штаб.       "Товарищ народный комиссар..." - начал было командующий, но Николай Герасимович жестом прервал доклад. Он внимательно всматривался в лицо Октябрьского.       "Садитесь, Филипп Сергеевич. Разговор будет долгий."       Николай Герасимович аккуратно закрыл папку с документами из будущего, убрал её в сторону. Всем своим видом показывая - сейчас он полностью сосредоточен на докладе командующего, готов слушать без предубеждения.       "Докладывайте, что собираетесь делать? Какие меры были предприняты?" - голос наркома звучал ровно, без обычной в последнее время жесткости. Сейчас было важно услышать планы Октябрьского, понять его видение ситуации.       "Ваши предложения по усилению обороны, по организации конвоев в Одессу. Что планирует?       И началось... Октябрьский докладывал обстоятельно, со всеми деталями - как налаживается взаимодействие между флотом и армией, как усиливается противовоздушная оборона, как организуется система конвоев. Говорил о проблемах с топливом для короблей, о нехватке зенитных боеприпасов, о необходимости ремонта нескольких судов.       Нарком слушал внимательно, делая пометки. Временами уточнял детали, задавал конкретные вопросы. Октябрьский отвечал четко, со знанием дела - он явно держал руку на пульсе всех проблем флота. Цифры, факты, предложения по улучшению ситуации - доклад шел своим чередом.       Николай Герасимович отмечал про себя - командующий неплохо разбирается в текущей обстановке. Если бы еще это понимание трансформировалось в правильные решения в критические моменты...       "Ситуация в Одессе, Филипп Сергеевич?" - Нарком прервал доклад о состоянии кораблей.       "Город держится крепко, товарищ народный комиссар. Румыны выдохлись, несут серьезные потери. Но..." - Октябрьский подошел к карте, - "немцы начинают перебрасывать свои части. Особенно беспокоит усиление их авиации."       "Что с конвоями?"       "Пока справляемся. Корабли прикрытия действуют эффективнее после усиления зенитного вооружения. Но с каждым днем противодействие растет. Люфтваффе наращивает удары..."       "Ваши предложения?"       "Нужно усилить ночные перевозки. Днем конвои становятся слишком уязвимыми. И очень нужны дополнительные зенитные средства - как на кораблях, так и в самой Одессе."       "Что с эвакуацией гражданских?" - нарком перевел взгляд на порт Одессы на карте.       "Вывозим постоянно, но в первую очередь женщин, детей, раненых. Каждый обратный рейс конвоя забирает людей. Город постепенно освобождается от лишних ртов," - Октябрьский провел карандашом по маршрутам эвакуации.       "А пополнение?"       "По вашему приказу, товарищ народный комиссар, снимаем части с ирано-турецкой границы. Свежие силы сразу идут на усиление обороны Одессы. Вчера доставили горно-стрелковый полк"       "Филипп Сергеевич," - Кузнецов отошел от карты, закурил, - "город нужно держать. Любой ценой."       "Понимаю, товарищ нарком. Немцы явно что-то готовят, но мы удержим Одессу," - в голосе Октябрьского появилась твердость. "Каждый день она становится крепче."       Октябрьский помолчал, потом добавил: "Люди выматываются. И корабли тоже. Этот темп конвоев, постоянные налеты..."       "Знаю," - Николай Герасимович подошел к окну. "Но другого выхода нет. Одесса - это не просто город. Это ключ ко всему югу. Пока она держится, у нас есть шанс измотать противника."       "Удержим, товарищ нарком. Город не сдадим."       "Нужно готовить Севастополь, Филипп Сергеевич," - сказал он уже без официальной сухости в голосе. "Пока есть время."       "Какже так?!" - Октябрьский даже повысил голос. "Это же Крым! Полуостров-крепость!"       Кузнецов почувствовал, как внутри начинает подниматься волна гнева. Та самая самоуверенность, то же благодушие... Но осекся. В этой реальности еще не случилось - и дай бог не случится - того, что натворил человек, стоящий перед ним. Не было еще ни позорной сдачи Керчи, ни бездарной обороны Севастополя, ни всех тех ошибок, которые стоили десятков тысяч жизней.       "Филипп Сергеевич," - произнес он максимально спокойно, - "именно поэтому и нужно готовиться. Именно потому, что это Крым."       "Подготовьте Перекоп к обороне," - Кузнецов говорил жестко, чеканя каждое слово. "Начинайте вывоз в Новороссийск всех невоенных объектов. Гражданские предприятия, архивы, культурные ценности - всё, что не связано напрямую с обороной."       "Но товарищ нарком, начнется паника..."       "Плевать, есть добро от верховного. Если Мехлис будет донимать - ссылайтесь на меня. Я беру ответственность на себя."       Октябрьский явно хотел возразить, но сдержался. Тон наркома не оставлял места для дискуссий. Да и упоминание верховного и Мехлиса - начальника Главного политического управления РККА, известного своим вмешательством в военные дела - заставило его задуматься.       "Есть готовить Перекоп и организовать эвакуацию невоенных объектов," - ответил он уже без прежней самоуверенности.       "Ознакомились с материалами разведки?" - Кузнецов пристально взглянул на командующего, имея в виду замаскированные документы из будущего.       "Да, товарищ нарком, но..." - Октябрьский заметно колебался, - "некоторые выводы кажутся... слишком необычными."       Кузнецов почувствовал, как напряглись желваки, но голос остался ровным. Он выдержал паузу и произнес с особым значением:       "Эти материалы прошли личное рассмотрение товарища Сталина. Он лично подтвердил их достоверность."       Эффект был мгновенным. При упоминании имени Верховного Главнокомандующего все сомнения на лице Октябрьского растаяли, сменившись предельным вниманием.       "На сегодня всё, Филипп Сергеевич," - Кузнецов поднялся из-за стола, накинул китель. "Нужно проверить, как продвигается усиление зенитного вооружения на кораблях. Особенно интересует 'Красный Кавказ'."       "Товарищ нарком," - Октябрьский замялся, глядя на часы, - "уже одиннадцатый час... Может, отложим до утра? Работы все равно приостановлены..."       Кузнецов резко обернулся, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Опять эта привычка всё откладывать, эта неторопливость мирного времени.       "Война не спрашивает, который час," - произнес он, намеренно сдерживая тон. "И работы не должны останавливаться. Проверю лично."       Октябрьский, уловив стальные нотки в голосе наркома, молча козырнул и вышел.

***

      Черная "эмка" петляла по ночным улицам Севастополя, подпрыгивая на выбоинах от недавних бомбежек. При тусклом свете фонаря Кузнецов просматривал свой график. Два дня на проверку флота - как выполняются его приказы, как реализуются указания. И особое внимание Октябрьскому - пусть понервничает, ему полезно. Карандаш черкал по бумаге, выстраивая план тотальной инспекции.       Сразу после этого - немедленный вылет к Королеву. Талантливый конструктор уже полностью погрузился в разработку морских крылатых ракет. В его эскизах нарком узнавал очертания того оружия, которое в иной истории появится лишь через десятилетия. Сейчас, когда немцы только приступают к созданию своей первой "Фау-1", у советского флота есть уникальный шанс получить принципиально новое оружие намного раньше противника.       Автомобиль резко вильнул, объезжая свежую воронку. Нарком крепче прижал подпрыгивающий блокнот к колену, продолжая делать пометки. Проекты Королева по морским ракетным комплексам могли кардинально изменить всю тактику морского боя. Нужно было спешить - каждый день промедления мог стоить слишком дорого.       Кузнецов поправил кортик на ремне - подарок Ани. На севере она устроила немцам настоящую бойню - Заполярье уже практически освобождено, остается только добить остатки вражеских сил. Теперь ею и всей операцией лично занимается Лаврентий Павлович, который буквально перебрался на север. Надо бы навестить её, да всё никак не выходит. В планах уже стоит перевод "Адмирала Кузнецова" в Молотовск - там спокойнее, можно будет спокойно разобраться со всеми техническими вопросами.       Он невольно усмехнулся, вспомнив недавний доклад о вынужденной посадке двух Су-33 в Ваенге. "Разбила самолёт", - с укоризной подумал он. Хотя она сама объясняла - палубная авиация самая аварийная, это нормально. Теперь этими машинами занимается НКВД под личным контролем Берии. Лаврентий Павлович не спускает глаз с "особого оборудования", контролирует каждый шаг.       Машина снова подпрыгнула на ухабе. Вот только увидеться бы с ней, поговорить не по ВЧ, а глядя в глаза...