Часть 44: Особая Каста.

ТАВКР «Адмирал Кузнецов»

      "А вот и я, старый хрен!" - раздалось прямо над ухом Петровича, который в этот момент проверял гидравлику шасси Су-33.       "Ёб твою мать!" - старый техник от неожиданности приложился головой о стойку. "Вот же сука полярная! Чтоб тебя черти драли, Васька!"       "Не ругайся, дед," - Киселёв присел рядом, доставая . "На вот, покури. Успокой нервишки."       "Сердце ж не казённое, охламон," - Петрович потирал ушибленный затылок, но папиросу взял. "Вот скажи, вроде капитан уже, а всё как пацан..."       "Да ладно тебе," - Киселёв прикурил сам и протянул огонёк другу.                   "Помнишь, как ты меня в Ейске учил? 'Машину надо чувствовать, а не по инструкции ковыряться'."       "Помню-помню," - проворчал старый техник. "И как ты после этого движок спалил - тоже помню."       Они помолчали, глядя на современный истребитель. Дым от папирос поднимался к потолку ангара.       "К Мише заходил?" - наконец спросил Петрович.       "Угу," - Киселёв помрачнел."Держится. Врачи говорят - жить будет. Только вот глаз... и рука..."       "Это да," - Петрович глубоко затянулся. "Зато живой. А если б не эта железная стрекоза..." - он кивнул в сторону стоящего в углу Ка-27.       "Слышь, дед," - Киселёв придвинулся ближе. "А вот эта хуйня на крыле..."       "Начинается," - вздохнул Петрович. "Вот же прицепился как банный лист. Всю неделю мозги ебёшь."       "Так интересно же! Ты глянь - это ж..."       "Вася," - старый техник снял очки и устало протёр глаза. "Может хоть пожрать сходишь? А то опять до ночи будешь тут..."       "Потом," - отмахнулся Киселёв. "Давай лучше про ракеты расскажешь."       Петрович только головой покачал. За двадцать лет в авиации он повидал всяких лётчиков. Но такого упёртого, как Васька... Хотя, может, потому и жив до сих пор - вцепится во что-то и не отстанет, пока до сути не докопается.       "Ладно," - проворчал он, поднимаясь. "Только учти - если особист спросит, я тебе ничего не рассказывал."       "Да забил он уже," - усмехнулся Киселёв. "Заебался за мной ходить. Так что давай, колись - что это за хрень такая?"       Две недели перевернули всё с ног на голову. Киселёв выкарабкался довольно быстро - сказалась лётная закалка, да и зацепило его не так сильно. Пусть первые дни и плавал в тумане от промедола, метался в жару, но организм быстро взял своё. С Волковым всё оказалось страшнее. От прежнего Михи - острого на язык штурмана, способного найти цель в любую погоду, в лазарете осталась только оболочка. Правую руку пришлось забрать сразу - осколки превратили её в месиво из костей и мяса. Но хуже пришлось лицу: зенитный снаряд словно бритвой срезал правую часть лица, оставив вместо глаза кровавую дыру. Трое суток он метался между жизнью и смертью, а когда наконец вынырнул из небытия - просто отключился от мира. Боевой штурман, гордость полка, теперь превратился в молчаливую мумию из бинтов, отрешённо смотрящую в одну точку единственным уцелевшим глазом.       Перелом наступил, когда к Киселёву в палату поднялся Петрович. Старый техник, заручившись негласным разрешением местного майора НКВДшника, приоткрыл завесу тайны - рассказал про невероятный корабль, занесённый из будущего, про машины, способные творить чудеса в небе.       После этого Киселёва будто подменили. Едва держась на ногах, он торчал в ангаре сутками, как одержимый изучая каждый сантиметр Су-33. Даже приставленный к нему особист плюнул на это дело - бесполезно было оттаскивать лётчика от диковинной техники.       Только временами что-то ломалось в нём - когда мысли возвращались к Михе. Каждый вечер поднимался в лазарет, пытался достучаться до друга рассказами о технике будущего.       Временами в ангаре появлялась она - Аня. Киселёв поначалу не мог понять, что в ней не так. Вроде говорит как человек, но что-то неуловимо странное было в её движениях, в металлическом отблеске глаз, в слишком чётких движениях, словно выверенных жестах.       "А это кто?" - спросил он как-то у Петровича.       "Не забивай голову," - отмахнулся старый техник. "Всё равно не поймёшь. Главное - она добро дала, чтоб ты тут околачивался. А остальное... остальное потом."       Она иногда подходила, когда Киселёв изучал самолёты. Стояла рядом, наблюдала. А потом начинала рассказывать - такие вещи, от которых у бывалого лётчика голова шла кругом. Про системы наведения, про ракеты, способные поражать цель за десятки километров, про приборы, показывающие всё, что творится в небе на сотни вёрст вокруг.       "Слышь, Петрович," - шёпотом спрашивал потом Киселёв. "А что она такое? Почему..."       "Я ж сказал - не лезь," - обрывал его старый техник. "Захочет - сама расскажет. А пока... пока просто слушай и запоминай."       Странная она была, эта Аня. Говорила о самолётах с какой-то особой нежностью, словно о родных детях. А когда речь заходила о боевых вылетах - в её голосе появлялись совсем не женские, жёсткие нотки. И глаза начинали светиться каким-то, красноватым светом. Но Киселёв не лез к ней с расспросами. Раз Петрович молчит - значит, так надо. Главное - она позволяла быть здесь, рядом с этими невероятными машинами. А остальное... остальное действительно потом.       Но больше всего Киселёва поражали пустые кабины. Это било по самым основам его лётной души. Капитан Киселёв, фронтовик с двумя войнами за плечами, просто не мог уложить в голове происходящее. Су-33 взлетали и садились без экипажа - сложнейшие машины будущего действовали сами по себе, словно заколдованные.       Петрович уже устал от его вопросов. "Отстань," - ворчал старый техник, - "говорю же - не нужен им пилот." Но Киселёв не мог успокоиться. Особенно его мучило то, что в кабинах было всё для экипажа - кресла, приборы, органы управления. Как будто дразнили - смотри, но не трогай. Однажды он не выдержал - напрямую спросил Аню. Она только рассмеялась своим странным смехом:       "Я сама управляю ими". И тут же, словно в доказательство, щёлкнула пальцами. Фонарь ближайшего истребителя медленно поднялся, в кабине ожили приборы, радиостанция сама настроилась на частоту, послышалась музыка. Киселёв стоял, не веря глазам. Он, который мог посадить подбитый ДБ-3 в полярную ночь, не мог принять эту реальность. Самолёты летали сами, без экипажа - и летали идеально, словно невидимый ас сидел за штурвалом.       В какой-то момент он заметил, что глаза Ани светятся точно таким же цветом, как индикаторы в кабине. И тогда что-то щёлкнуло в голове - осознание чего-то настолько невероятного, что даже его фронтовой опыт отказывался это принимать.       Позже, стоя с Петровичем в дальнем углу ангара, он пытался осмыслить увиденное. Но старый техник только качал головой: "Всё равно не поймёшь". И был прав - некоторые вещи из будущего оказались слишком сложными даже для опытного боевого лётчика.       "Знаешь, дед," - он повернулся к Петровичу, - "вот смотрю я на всё это и думаю - может, оно и к лучшему, что ..."       "Заткнись," - оборвал его техник. "Не смей даже думать так."       "Да я не в том смысле," - Киселёв поморщился. "Просто... эти машины. Они же всё меняют. Вся наша наука... всё, чему нас учили..."       "И что с того?" - Петрович присел рядом. "Думаешь, железки важнее человека?"       "Нет, но..." - Киселёв замялся. "Вот скажи - зачем теперь пилоты? Если эти штуки могут сами..."       "Да не ссы ты, Вась," - усмехнулся Петрович, прикуривая новую папиросу. "Аня у нас... скажем так, единственная в своём роде. Больше таких нет и не будет. Так что на твой век полётов хватит. Да и вообще - ты лучше скажи, когда последний раз у Волеова был?"       Киселёв помрачнел: "Вчера заходил. Всё так же... лежит, в потолок смотрит. Даже не повернулся."       "Вот об этом и думай," - Петрович выпустил струю дыма. "А не о том, кто там чем управляет. Его надо с того света вытаскивать. Он же там... сам в себя зарывается всё глубже."       "Знаю," - Киселёв потёр лицо ладонями. "Но что я могу? Говорю с ним, рассказываю... А он молчит. Как будто и нет его там уже."       "Эх, командиры... сталинские соколы," - Петрович сплюнул на пол. "Совсем вы на борту у Ани раскисли. Один чудом жив остался - теперь убивается, второй живой-здоровый - себе мозги ебёт. Давай, соберись. То ли ещё будет."       "Так, не надо своими наставлениями лезть," - Киселёв расхохотался, хлопнув старого техника по плечу. "Сам разберусь."       "Ну-ну," - проворчал Петрович, пряча улыбку в усах. "Давай, топай отсюда. А то развёл тут... политбеседу."       Киселёв, всё ещё посмеиваясь, направился к выходу. У самых дверей обернулся: "Слышь, дед! А про наведение - это серьёзно?"       "Вот же привязался," - Петрович махнул рукой. "Топай-топай. Вечером расскажу."       Тянулись дни. Несмотря на настойчивые просьбы Киселёва вернуться в полк, командование держало его здесь. Морпехи ушли в десант, оставив после себя гулкую пустоту коридоров. Самолёты продолжали взлетать и садиться, подчиняясь какой-то непостижимой силе - то ли магии будущего, то ли сверхсложной автоматике. Даже Аня, при всей своей необычности, не могла толком объяснить принцип их работы - или не хотела. С началом Петсамо-Киркенесской операции обстановка на авианосце стала ещё более напряжённой. Огромное судно, и без того страдавшее от острой нехватки личного состава, теперь казалось почти безлюдным. Жизнь теплилась лишь в ангаре да на верхней палубе. В глубине отсеков только измотанные экипаж боевых частей пытались поддерживать работоспособность сложнейших систем корабля.       Ситуация осложнилась, когда начали поступать раненые. Киселёва, как и других способных держаться на ногах, привлекли к работе в ангаре. Теперь он помогал готовить самолёты к вылетам, осваивая на практике то, о чём раньше только слушал рассказы Ани и Петровича.       Странное это было время - словно на стыке двух миров. В небе над Заполярьем летали машины из будущего, управляемые какой то магией , а внизу шла обычная война - с кровью, грязью, болью и смертью.       Когда оборвался трос аэрофинишера, Су-33 не смог остановиться и врезался в трамплин. Киселёв потом долго смотрел на обломки самолёта, сложенные у надстройки. Пытался понять, как устроены эти машины. Вроде летают сами, без пилота, но зачем тогда нужна полноценная кабина с приборами? Этот вопрос не давал ему покоя.       В искорёженном металле он искал ответы, которых не было. Аня молчала, Петрович отмахивался, а разбитый самолёт хранил свои тайны под слоем содраной обшивки. И чем дольше Киселёв всматривался в останки машины будущего, тем больше загадок находил в её конструкции.       В пять утра следующего дня на авианосец прибыл Лаврентий Павлович Берия. С ним явились адмирал Головко и командующий ВВС Северного флота Кузнецов.       Киселёва выдернули внезапно. В кабинете его уже ждали высокие чины и Аня. Берия, поблескивая пенсне, внимательно изучал личное дело капитана. Воздух в помещении словно сгустился от напряжения. Так решалась его судьба - его выбрали одним из первых для подготовки в качестве палубного лётчика.       Начиналась новая глава в его жизни - освоение техники, которая ещё вчера казалась непостижимой загадкой из будущего. Присутствие самого наркома НКВД придавало происходящему особый вес - видимо, проект считался настолько важным, что требовал внимания на самом высоком уровне.       Делегация убыла, и в тот же день Киселёва облачили в лётную экипировку будущего. Он с любопытством разглядывал оранжевый комбинезон - ничего подобного он раньше не видел. Ткань странная, явно не из их времени. Натягивал неуклюже, путаясь в многочисленных застёжках и ремнях. Петрович, наблюдавший за процессом, только посмеивался в усы. А когда дело дошло до шлема ЗШ-7, Киселёв и вовсе завис. Вертел его в руках, разглядывая забрало и какие-то непонятные разъёмы. Одел, покрутил головой, пытаясь привыкнуть к необычным ощущениям. Всё его фронтовое прошлое, казалось, отступило перед этим чудом техники - даже простой лётный костюм здесь был сложнее любого довоенного самолёта.       "На кой чёрт этот котелок?"       "Чтоб башка целее была при катапультировании," - равнодушно бросила Аня.       "Катапультровании... А это барахло всё," - он похлопал по оранжевому снаряжению, - "столько навесили, как ишак гружёный..."       "Когда шмякнешься в море - скажешь спасибо," - в голосе звенела насмешка.       "Слушай, ну ты прям талант - так доходчиво объясняешь," - усмехнулся Киселёв.       "Ой всё, дам я тебе техкарту почитать. Потом. Сейчас просто времени нет. Давай шнуруй ботинки," - она явно теряла терпение.       Киселёв усмехнулся про себя - вот же чудная баба из будущего.

***

       Они стоял перед истребителем, разглядывая его обводы. В голове крутились обрывки фраз Ани:       "Значит так, товарищ капитан. Тут всё просто - если тянешь РУД от себя - самолёт летит быстрее. На себя - медленнее. Ручка вправо - самолёт вправо. Влево - сам догадайся куда. На приборы особо не смотри - всё что надо в прицеле высветится. Катапульта... ну, тут даже ты разберёшься - дёрнул за рукоятку между ног, и привет партии. Понял?"       "А поподробнее, насчёт катапульты?"       "Поподробнее? Ну ладно. Дёргаешь и тебя вместе с креслом отправляют в стратосферу. И главное - не жми все кнопки подряд. Особенно красные."       "А что будет?"       "Ничего. Просто потом запарно кабину отмывать."       "От чего отмывать?"       "От тебя."        Как-то не так он представлял себе теоретическую подготовку...       "Слышь, а может..."       "Нет, не может. Некогда. Полезай давай."       "А как же..."       "Рот закрой и лезь в кабину. Чему там учить - сел и полетел."       "Так не бывает..."       "Бывает-бывает. Вон, Петрович подтвердит."       Старый техник только рукой махнул и отвернулся, пряча ухмылку вспоминая полет капитана первого ранга.       "Ладно," - вздохнул Киселёв. "Раз надо - значит надо..."       "Я за шваброй," - буркнул Петрович, направляясь в угол ангара.       "Чего это он?" - насторожился Киселёв.       "А, не бери в голову," - небрежно бросила Аня. "Просто вспомнил наш первый полёт с Игорем Софроновым. Капитан первого ранга, между прочим."       "И что с ним?"       "Да ничего особенного. Выдержал перегрузку в 12 G. Неплохо для человека, который вообще не был лётчиком."       "Сколько-сколько?" - Киселёв аж поперхнулся.       "Да ладно тебе. Жив остался, и ничего. Правда, потом два дня... В общем, потому Петрович и пошёл за шваброй."       "Охуеть..." - только и смог выдавить Киселёв, глядя вслед удаляющемуся технику.       "Не дрейфь, капитан," - в голосе Ани появились успокаивающие нотки. "Управлять буду я сама. Ты просто посидишь, посмотришь. А там, глядишь, и порулить дам... если желудок не подведёт."       Киселёв перевёл взгляд с швабры в руках вернувшегося Петровича и на кабину истребителя. День явно обещал быть интересным. С трудом его втиснули в кабину - всё-таки комбинезон и снаряжение делали его неповоротливым как медведь. Аня деловито начала проверку:       "Так, сидишь нормально? Плечи на место," - она принялась затягивать ремни. "Теперь кислород..."       Подключила маску, проверила подачу: "Дыши нормально. Не части. При перегрузках - короткий вдох, длинный выдох. Всё как учили."       "Слушай, я ж не истребитель..." - начал было Киселёв.       "А что такого? Ты ж капитан ВВС Северного флота. Должен шарить."       "Да я на бомбардировщике летал!"       "И что? Эта машина тоже умеет бомбить," - Аня защёлкнула забрало шлема, а после одним рывком спрыгнула с машины.       Фонарь медленно пошёл вниз, отрезая звуки ангара. Киселёв остался наедине с кабиной, утыканной непонятными приборами и светящимися экранами.       "Так, слушай внимательно," - раздался в шлеме голос Ани. "Вперёди прицел индикатор - там вся краткая информация . На нём увидишь цели, когда РЛС их поймает. Авиагоризонт перед тобой - принцип тот же, что на твоём бомбере, только показывает точнее."       "А эти цифры что значат?" - Киселёв прищурился, разглядывая показания приборов.       "Это данные с головки самонаведения. Дальность до цели, скорость сближения. Захватывает за семьдесят километров."       "Сколько?!" - поперхнулся Киселёв.       "Семьдесят. И может одновременно следить за шестью целями."       "Ни хрена себе..." - пробормотал капитан, пытаясь осмыслить услышанное.       "Будешь Х-35 пускать - сам всё поймёшь. Если они к тому времени останутся," - хмыкнула Аня и продолжила рассказывать про приборы.       "Слушай, ты хоть записываешь?" - вдруг спохватилась она.       "Нет..."       А, хрен с ним," - в металлическом голосе проскользнула усмешка. "Всё равно теория - это одно, а как за штурвал возьмёшься - совсем другое. На практике быстрее въедет. М-да... интересно, что бы сказал Апакидзе, глядя на этот цирк..."       "Кто такой?" - Киселёв заинтересованно повернул голову.       "Забей," - оборвала она, но в голосе вдруг прорезались совсем человеческие нотки - смесь тоски и какого-то глубокого уважения. "Как-нибудь потом расскажу... Может быть."       И тут же, словно спохватившись, вернулась к своему обычному тону: "Так, на чём мы остановились...правая приборная доска - тут твои основные параметры полёта..." - Аня водила лучом подсветки по кабине. "Слушай, прям дежавю какое-то..."       "Чего вдруг?"       "Да вот сижу, объясняю - высотомер тут, вариометр здесь, указатель скорости вон там... Прямо как тогда. Кстати, знаешь, почему этот борт командирским зовут?"       "А должен?"       "Ну подумай маленько."       "А, это Софрнова машина? Командирская?"       "В точку."       "Слушай, надо будет у товарища расспросить..."       "Даже не думай," - перебила Аня. "Рядом со мной стоит, крестится. Флешбеки замучили беднягу."       Киселёв смутился. Неловко вышло - старший по званию всё-таки, а они тут над ним посмеиваются.       "Ладно, поехали дальше," - вернулась к делу Аня. "Так, щас нас потащат," - прокомментировала она, когда палубный тягач клешнями вцепился в переднюю стойку шасси.       "Только не обделайся, когда на лифте поедем."       "Чего?" - не понял Киселёв.       "Ну, Игорёк наш думал, что самолёт в воду сейчас рухнет. Вцепился в катапультную ручку," - самолёт дёрнулся и медленно пополз к лифту. "Слышь, Вась, а ты в детстве на каруселях катался?"       "Ну катался..."       "Забудь. То, что сейчас будет - покруче любых каруселей."       Лифт медленно пополз вверх, и у Киселёва перехватило дыхание. Заполярное небо открывалось во всей красе - свинцовые воды Баренцева моря сливались с горизонтом, и закатом.       "Ох ты ж..." - только и смог выдохнуть Киселёв.       "Красиво, да?" - в металлическом голосе Ани впервые за весь день проскользнуло что-то похожее на нежность. "Каждый раз как в первый..."       Истребитель замер на палубе, и Киселёв просто сидел, боясь шевельнуться, чтобы не спугнуть этот момент. Завороженно смотрел на взлётную палубу, уходящую вверх причудливым изгибом. Никогда ещё ему не доводилось взлетать с такой... горки. В кабине потемнело - огромная надстройка авианосца заслонила небо. Палубные матросы в светящихся жилетах замахали световыми жезлами, направляя истребитель к стартовой позиции. Су-33 медленно выруливал на трамплин, и с каждым метром Киселёв всё острее ощущал, как колотится сердце.       "Так, слушай сюда," - голос Ани стал деловым. "Сейчас врубаю форсаж. Когда пойдём на взлёт - прижмись к креслу и не дёргайся. РУДы на упор, и попёрли. На трамплине перегрузка будет приличная, но терпимо. Главное - не ссы."       Двигатели взревели, выбрасывая синее пламя. Киселёв почувствовал, как вибрация проходит через всё тело. Палуба под шасси едва заметно подрагивала.       "А теперь внимание," - в голосе Ани зазвучали командные нотки. "Взлетаем. Не забывай дышать. И да - если что, за ручку между ног не дёргай. Петрович нас обоих убьёт, если машину угробим."       Истребитель дрожал от нетерпения, готовый сорваться с места. Киселёв вцепился в подлокотники, чувствуя, как взмокли ладони. Перед глазами мелькали цифры на индикаторах - давление, обороты, температура... Всё сливалось в какой-то безумный калейдоскоп.       "Так, а теперь, есть у нас такая традиция перед первым полётом. Повторяй за мной."       "Чего повторять?" - Киселёв всё ещё пытался справиться с дрожью в руках.       "Услышишь. Главное - не сбивайся и дыши. Готов?"       "Ну..."       "Если мишки были печалями..." - нараспев начала Аня.       "Если мишки были печалями..." - неуверенно повторил Киселёв.       "То они бы никогда..."       "То они бы никогда..." - эхом отозвался он.       "И не подумали..."       "И не подумали..."       "Так высоко..."       Двигатели взревели на форсаже.       "Строить ДООООООМ!" заорали они в унисон, когда истребитель рванулся вперёд с такой силой, что у Киселёва потемнело в глазах. Крик потонул в рёве двигателей, а палуба превратилась в размытое пятно под крыльями. Нос самолёта задрался вверх, когда он достиг трамплина. Желудок подкатил к горлу, при отрыве.       "Дыши!" - рявкнула Аня, и Киселёв судорожно втянул воздух.       Су-33 набирал высоту, унося их в вечернее заполярное небо. Огни авианосца быстро превратились в маленькие точки внизу. Вокруг кабины разливалось багровое сияние заката.       "Ну как?"       "Охренеть..." - выдохнул Киселёв, пытаясь унять дрожь в руках. "Это... это..."       "Добро пожаловать в палубную авиацию, капитан," - мягко сказала она.       Истребитель заложил вираж, небо закружилось вокруг золотисто-алым хороводом.       "Привыкаешь?" - спросила Аня, когда они набрали высоту. Капитан вертел головой, разглядывая открывающиеся виды. Внизу расстилалось море, подсвеченное косыми лучами солнца.       "Да, красота..." - выдохнул он.       "Это ещё что," - хмыкнула Аня. "А теперь давай покажу, на что способна эта птичка."       Истребитель вдруг резко клюнул носом и пошёл в крутое пике. Киселёв инстинктивно вцепился в подлокотники - море стремительно неслось навстречу. В последний момент машина вышла из пикирования, едва не касаясь волн.       "Ты что творишь?!" - заорал Киселёв, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       "Разминаюсь," - невозмутимо ответила Аня, закладывая самолёт в крутой вираж. "А то застоялась я тут с вами..."       Су-33 словно сорвался с цепи. Он крутился волчком, то взмывая свечой вверх, то падая отвесно вниз. Небо и море менялись местами с такой скоростью, что у Киселёва окончательно сбилось дыхание.       "Сейчас покажу кое-что интересное," - промурлыкала Аня с хитрецой, "Вот что значит сверхманевренность."       Су-33 буквально застыл в вертикальном положении, балансируя на струях двигателей. Море и небо поменялись местами, Киселёв судорожно хватал воздух, пытаясь справиться с перегрузками.       "Что, нравится?" - рассмеялась Аня, когда они наконец выровнялись.       "Ты... Как..." - прохрипел Киселёв, пытаясь унять дрожь в руках. "Так же... так же не бывает..."       "В твоё время - не бывает," - согласилась она. "А у нас - запросто. А теперь держись," - предупредила Аня.       "Ёб твою мать!" - заорал Киселёв, когда истребитель в очередной раз крутанулся через крыло. Су-33 начал заваливаться на бок, одновременно скользя хвостом вперёд. Киселёв потерял всякое представление о том, где верх, а где низ. Машина словно издевалась над законами физики, выписывая в воздухе немыслимые фигуры. Су-33 уже закладывал новый вираж, готовясь к очередному акробатическому номер.       Нос медленно пошел вверх, Су-33 вдруг замер снова, балансируя на форсаже. Секунду спустя он начал медленно "сползать" назад и вниз, одновременно закручиваясь в штопор. Выйдя из него, машина скользнула в сторону на крыле, как будто делая шаг в танце, после чего рывком встала в нормальное положение.       "А знаешь... уже не так тошнит," - выдавил Киселёв после очередной фигуры. Его взгляд начал внимательнее следить за показаниями приборов.       "Давай ещё раз тот кульбит," - неожиданно для себя попросил он. Руки уже не дрожали, тело привыкало к перегрузкам.       "Втягиваешься?" - хмыкнула Аня, закладывая машину в новый вираж.       "Ага...," - пробормотал он, наблюдая, как горизонт вращается вокруг них.       "Как будто... как будто танцуешь."       "Да, танец, ну сейчас держись!" - рассмеялась Аня, закладывая новый вираж.       "Сука-сука-сука!" - частил капитан, когда машина пошла в очередную "кобру". "Вот же дьявольская колесница! Охуеть можно!"       "Вот тебе и танец," - поддела его Аня, швыряя истребитель в новый манёвр.       "Да я ж не знал, что эта хреновина так может!" - Киселёв уже откровенно наслаждался полётом. "Вот это я понимаю - техника! Ёханый бабай, как она боком-то идёт!"       "Фронтовик прорезался?" - хмыкнула Аня, наблюдая за преображением степенного капитана.       "А то! Слышь, железная, а давай-ка ещё разок ту петлю! Ну ту, где мы жопой вперёд летели!"       "Держись, матершинник," - Су-33 снова взревел двигателями. "Сейчас такое покажу - весь словарь свой вспомнишь!"       "Ну-ка, ну-ка!" - азартно подначивал Киселёв, словно помолодев лет на десять. "Покажи, на что ещё эта зверюга способна!"       Перегрузки вдавливали в кресло, в глазах темнело, но Аня словно и не замечала этого - она гоняла истребитель как заправский ас, выжимая из машины всё возможное.

***

      Су-33 скользил в закатном небе, давая пилоту передышку после головокружительных манёвров. Киселёв сидел, откинувшись в кресле, и блаженно улыбался, глядя на проплывающие внизу облака.       "Ну что, капитан, отдышался?" - с усмешкой сказала Аня. "Угу," - Киселёв потянулся, разминая затёкшие мышцы. "А как она... ну, всё это?"       "Что именно?"       "Да вот эти выкрутасы все."       "Управляемый вектор тяги," - пояснила Аня. "Двигатели поворачиваются, меняя направление струи. Плюс электродистанционная система управления - компьютер сам рассчитывает оптимальные углы отклонения рулей."       "Чего-чего?" - не понял Киселёв.       "Забей. Главное - она может то, о чём в твоё время даже не мечтали. Хочешь, сам попробуешь?"       "А можно?" - Киселёв подался вперёд.       "Только не увлекайся. Будешь делать, что скажу. Понял?"       "Так точно!"       "Руки на ручку и РУДы. Аккуратно, не дёргай. Чувствуешь, как она идёт?"       "Ага..." - Киселёв осторожно повёл машину в пологий вираж. "Слушается, зараза..."       "Плавнее, плавнее," - командовала Аня. "РУДы плавно вперёд, ручку на себя - только не дёргай!"       Су-33 пошёл вверх. Киселёв старательно выдерживал угол набора, поглядывая на приборы.       "Молодец," - похвалила Аня. "А теперь разворот влево. Крен не больше тридцати - для начала хватит."       Истребитель плавно накренился, описывая широкую дугу.       "Неплохо для бомбардировщика," - хмыкнула Аня. "Теперь попробуем восьмерку..."       Киселёв молча сражался с управлением, пытаясь выполнить простой разворот. Су-33 реагировал как норовистый конь - стоило чуть сильнее двинуть ручку, и многотонная машина рвалась в сторону с такой злостью, что у пилота темнело в глазах. Слишком резкий, слишком чуткий для неподготовленного лётчика.       "Ну-ну, полегче," - Аня мягко перехватила управление, выравнивая машину. "Вот смотри - едва касаешься ручки. Чуть сильнее - и он уже в другой области неба."       Киселёв снова взял управление. Истребитель дёрнулся как необъезженный жеребец - одно неверное движение, и машина уже норовит встать на дыбы.       "Эх, герой-бомбардировщик," - с теплой иронией произнесла Аня, снова выправляя полёт. "На твоём ДБ-3 можно было и помедленнее думать. А эта зараза только и ждёт, когда ты ошибёшься."       Киселёв упрямо стиснул зубы, пытаясь совладать с машиной. Любое движение ручки превращалось в борьбу - истребитель словно испытывал терпение пилота.       "Ладно-ладно, не напрягайся так," - Аня снова взяла управление. "Давай ещё разок. Смотри - всё делаем нежно, как с девушкой на первом свидании. Чуть передавил - и она уже в истерике."       "Я пытаюсь..." - процедил Киселёв, чувствуя, как от напряжения сводит пальцы.       "О, ты ещё разговаривать умеешь?" - добродушно усмехнулась Аня. "А то я думала, ты там в кресле окаменел. Давай, попробуй снова. Только помни - она любит точность, а не силу."       Су-33 снова рванулся в сторону, стоило Киселёву чуть сильнее надавить на ручку.       "Ох, Вась-Вась," - с притворным вздохом произнесла Аня, выправляя очередной срыв. "И где только Петрович такого упрямца откопал... Ничего, научим. Главное - пойми: здесь всё на кончиках пальцев. Машина серьёзная - ошибок не прощает."       Киселёв сосредоточенно пыхтел, выписывая в небе кривую восьмёрку, когда управление вдруг ушло из рук. Мир перевернулся. Тридцатитонная махина, только что еле ползавшая по небу, вдруг ожила и с утробным рёвом ринулась к земле. Перегрузка впечатала в кресло так, что хребет затрещал. Киселёв заорал так, что заложило уши. Пальцы судорожно вцепились в штурвал, перед глазами поплыли радужные круги.       Су-33 вышел из пике с той же безумной резкостью. Новый удар перегрузки - и лётчика вжало, что он почувствовал, как трещит позвоночник. Желудок попытался вылезти через горло.       "Примерно так выглядит твоё пилотирование со стороны," - будничным тоном заметила Аня, выравнивая истребитель. "Только ещё хуже."       "Ты... ты..." - Киселёв пытался отдышаться, но воздух никак не желал проталкиваться в лёгкие. В голове шумело, к горлу подкатывала тошнота.       "Что я?"       "К-какого х-хрена..." - выдавил Киселёв, чувствуя, как по спине течёт холодный пот.       "А что такое? Обычный манёвр. Ты сам каждые пять минут пытаешься что-то похожее сделать. Кстати, бледный цвет тебе не идёт."       "Мать твою..." - простонал лётчик, борясь с подступающей тошнотой.       "О, уже лучше! А то я думала, ты там язык проглотил. Может, повторим? Для закрепления материала?"       "НЕТ!" - паника в голосе Киселёва была почти осязаемой. "Христом богом прошу - не надо!"       "Уверен? По-моему, ещё разок не помешает... С двойным переворотом..."       "Всё понял!" - отчаянно выпалил Киселёв. "Честное слово - всё понял! Буду... буду нежнее!"       "Ну смотри," - хмыкнула Аня. "А то я ещё много чего показать могу... Давай, бери управление."        Киселёв едва касался органов управления, осваиваясь с современной машиной. Лёгкое движение педали - и тридцатитонная машина послушно изменила курс. Чуть заметное отклонение ручки - горизонт плавно накренился. Впервые за весь полёт Киселёв почувствовал уверенность в управлении. Никакой борьбы с техникой, никаких резких манёвров - только точные, выверенные движения. Истребитель чётко выполнял команды, демонстрируя великолепную управляемость.       АЛ-31Ф негромко гудели на крейсерском режиме. РУДы едва заметно перемещались под рукой - небольшие корректировки тяги для поддержания заданной высоты и скорости. Современная авионика позволяла с ювелирной точностью выдерживать параметры полёта.       Полчаса спокойного полёта пролетели незаметно. Киселёв с сожалением услышал команду возвращаться. Хотя он только-только начал привыкать к базовым движениям под руководством Ани, до реального пилотирования было ещё очень далеко. Слишком много новых систем, слишком сложная машина. Су-33 развернулся в сторону авианосца. Аня, конечно, полностью взяла управление - о самостоятельной посадке на палубу не могло быть и речи. Киселёв просто наблюдал за её действиями, пытаясь хотя бы понять последовательность.       Заметив его разочарование от собственной беспомощности, она коротко бросила - научится. Постепенно. Времени на классические курсы нет, придётся осваивать машину между боевыми вылетами. Пока будет просто летать с ней вторым пилотом, присматриваться, привыкать.       Истребитель заходил на посадку, выпуская шасси и тормозной гак. Огни оптической системы посадки указывали правильную глиссаду. Корабль быстро приближался, превращаясь из точки на горизонте в огромную стальную платформу. Начиналась самая сложная часть полёта - посадка на палубу движущегося авианосца.       "Так, слушай сюда, герой-бомбардировщик," - в голосе Ани зазвучали командные нотки. "Сейчас будет самое веселье. Аэрофинишеры - это тебе не тормоза на твоём ДБ-3. Как тросом зацепит - глаза могут на щеки вылезти. Не ссы, потом на место вернутся."       "А если..." - начал было Киселёв.       "А если промажем - дёргай катапульту. Только по моей команде, понял? А то ещё улетишь раньше времени, потом ищи тебя по всему Баренцеву."       Истребитель снижался к палубе. Киселёв смотрел на крошечный пятачок посадочной площадки и думал, что это какое-то безумие - пытаться попасть на такой клочок металла.       "Твою дивизию..." - пробормотал он.       "Это ещё что," - фыркнула Аня. "Вот когда шторм пять баллов, а палуба ходит ходуном - вот где веселье. Ладно, сейчас тряхнёт - мало не покажется."       "Может всё-таки..."       "Цыц! Команды слушать, зубы сжать, яица в кулак, и готовься."       По спине Киселёва побежали мурашки. Палуба приближалась с дикой скоростью, и до него наконец дошло, насколько безумна затея сажать истребитель на плавучий аэродром.       "Пресвятая богородица..." - прошептал он.       "Эй, ты же коммунист! Не позорься тут с молитвами," - расхохоталась Аня.       "Лучше держись крепче. А то как тряхнёт - все глаза из орбит повыскакивают. Хотя... может оно и к лучшему - не увидишь, как в надстройку впечатаемся!"       "МАМА!" - только и успел выкрикнуть Киселёв, когда Су-33 с грохотом ударился о палубу. Гак зацепил трос, и истребитель резко затормозил. Перегрузка впечатала в кресло так, что в глазах потемнело. Двадцать тонн боевой машины остановились практически мгновенно.       "Ё-ё-ё-ё..." - только и смог простонать Киселёв, когда они наконец замерли. Его качало от дикой перегрузки, желудок пытался выпрыгнуть через горло, а глаза, кажется, действительно вылезли из орбит.       "Ну что, жив, герой-бомбардировщик?"А ты боялся. Даже глаза на месте остались. Почти все."       Киселёва выдернули из кабины одним рывком. Пошатываясь, он буквально вывалился на палубу с довольным лицом. В отличие от полёта Софронова, всё прошло буднично. Кроме техников с Петровичем, экипаж был занят - боевая работа не прекращалась. На палубе Киселёва уже ждал командир корабля. Софронов, щурясь от низкого полярного солнца, наблюдал за приземлением. Едва выбравшись из кабины на подрагивающих ногах, капитан попытался принять строевую стойку для доклада, но измученное перегрузками тело отказывалось подчиняться.       "Вольно, вольно," - махнул рукой Софронов с понимающей усмешкой. В памяти всё ещё были свежи воспоминания о собственном знакомстве с палубной авиацией.             "Приводи себя в порядок, лётчик. Рапорт подождёт."       "Ну и как тебе авиация будущего?" - поинтересовалась она, придерживая пошатывающегося пилота за локоть. Первый учебный полёт прошёл даже лучше, чем она рассчитывала - бывший бомбардировщик проявил неожиданную хватку и понимание машины.       "Впечатляет..." - выдохнул Киселёв, с трудом переставляя ватные ноги.       "Только вот только палуба почему-то качается..."       "Это пройдёт," - заверил его Софронов. "Сутки отдыха - и снова в строй. А теперь давай, топай в каюту, пока не свалился прямо здесь."       Киселёв благодарно кивнул и, держась за переборки, побрёл в жилой отсек. Позади остались о чём-то негромко переговаривающиеся Аня и командир корабля, но сейчас его мысли занимала только одна цель - добраться до койки и наконец-то лечь. Желательно горизонтально и надолго. Петрович, видя как нетвёрдо держится на ногах его подопечный, подхватил Киселёва под руку:       "Пошли-пошли, герой. Сначала в снаряжейку, скорлупу эту снимем."       В помещении для снаряжения Петрович умело помогал распутывать хитросплетения застёжек и ремней:       "Руки подними... Теперь наклонись... Эх, навертели тут конструкторы - не комбинезон, а головоломка."       "Да я сам..." - попытался отмахнуться капитан, но только сильнее запутался в креплениях.       "Вижу, как сам," - проворчал старый техник, расстёгивая очередной замок. "Стой смирно, сейчас шлем снимем... Вот так, аккуратно..."       Когда наконец освободили Киселёва, Петрович бережно развесил комбинезон и шлем на специальных стойках.       "А теперь пошли, до каюты тебя доведу. А то ноги, гляжу, не очень слушаются."       Они медленно двинулись по коридору, Киселёв тяжело опирался на плечо Петровича. Тот что-то ворчал себе под нос про молодёжь, которая никак не угомонится, но в голосе звучала явная гордость за ученика.       "Слышь, дед," - пробормотал Киселёв, когда они добрались до каюты.       "Потом, всё потом," - отрезал Петрович, помогая ему добраться до койки. "Сейчас отлежись. И это... с первым полётом тебя, капитан."       Киселёв что-то пробурчал в ответ, но глаза уже закрывались. Петрович только головой покачал, глядя на моментально уснувшего лётчика, и тихонько прикрыл за собой дверь.

***

      В каюту буквально влетела Аня - Василий даже не успел толком прийти в себя после короткого отдыха. В руках она держала потрёпанный том в синей обложке.       "Хотел про Апакидзе узнать? Держи," - она протянула ему книгу. На обложке золотом было выведено 'Тимур и его небо'.       Киселёв с интересом повертел книгу в руках.       "Майор, конечно, рвал и метал," - тише добавила Аня, присаживаясь на край стола. "Там много... скажем так, информации, которую в сорок первом лучше не знать. Но," - она внимательно посмотрела на капитана, - "ты ведь понимаешь, что это не для болтовни? Прочитаешь - и молчок. Считай, это твой персональный допуск к секретам будущего."       Киселёв молча кивнул, уже открывая первую страницу. Он понимал - такое доверие дорогого стоит. И оправдать его нужно не словами, а делом.       Аня плюхнулась на стул рядом с койкой, наблюдая как Киселёв с жадностью изучает страницы:                   "Первопроходец он. Тимур Автандилович первым кто посадил самолёт на Авионосец."       "Погоди-ка," - Киселёв оторвался от фотографии, где подтянутый офицер стоял возле истребителя. "Так это наш корабль?"       "В точку. Хотя тогда он только-только встал в строй," - её голос странно смягчился. "А Тимур... он ведь всё с чистого листа начинал. Сам учился и других тащил за собой. Первые ночные посадки - его рук дело. А скольких пилотов выучил! Скольким жизнь сберёг своими наработками... До генерал-майора дослужился. Героя получил. Легендой стал."       Она усмехнулась с какой-то грустью: "Храни эту книгу, Вася. В ней не просто буквы - в ней сердце палубника бьётся."       Киселёв, сидя на койке, вчитывался в строки: "...Палубная авиация - это особый мир, где море встречается с небом. Здесь нет места ошибкам, здесь каждая посадка может стать последней..." Палец медленно скользил по странице: "Тимур Апакидзе не просто учил летать - он учил выживать в этом опасном мире, где твоя жизнь зависит от точности до сантиметра..."       "К делу," - Аня подалась вперёд, опираясь на стол. "Смысла натаскивать тебя на Су-33 особого нет. Скоро они встанут - ресурс не резиновый."       "То есть как?" - Киселёв даже привстал с койки.       "А вот так. Машины сложные, запчастей взять неоткуда, топлива для них тоже. Придётся на поршневые пересаживаться," - она постучала пальцем по столу. "Но это не значит, что время будет потрачено зря."       "Не понял..."       "Пока есть возможность, буду знакомить тебя и твоих коллег с палубной авиацией будущего. Опыт бесценный получите," - Аня усмехнулась. "Я тут потрясла кое-кого наверху, выбила тебе допуск к информации. Есть парочка интересных материалов - и по технике, и по тактике."       "А майор что?" - осторожно спросил Киселёв.       "А что майор? Я ему объяснила, что без теоретической базы вы все тут просто шеи себе посворачиваете. Согласился," - она хмыкнула. "Правда, половину материалов зарубил. Но то, что осталось - уже хлеб."       "Понимаешь, Вася," - Аня подалась вперёд, - "палубная авиация - это особая каста. Военные лётчики - да, асы, профессионалы высшего класса. Но палубники... это элита элит."       Она встала, прошлась по каюте:       "Двести метров палубы за спиной, чёрная бездна впереди. А потом - посадка, палуба ходит ходуном, топлива на десять минут. А тебе нужно попасть тормозным гаком в трос шириной в три пальца. Здесь нет права на ошибку. Море не прощает - оно просто забирает тех, кто оступился."       В глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Киселёва перехватило дыхание. Он молча слушал, впитывая каждое слово.       "Завтра придут твои коллеги. Будем создавать первый в истории советский корабельный истребительный авиационный полк. Времени мало, но... справимся," - она улыбнулась своей странной улыбкой. "А пока отдыхай. Изучай материалы. Там много интересного."       Она направилась к двери, но у порога обернулась: "И помни - ты теперь часть особого братства. Палубные лётчики - это не просто служба. Это судьба."       Когда за ней закрылась дверь, Киселёв долго сидел неподвижно, глядя на книгу в руках. В голове крутились обрывки мыслей - про новую жизнь, которая начиналась прямо сейчас. Он чувствовал себя одновременно опустошённым и переполненным эмоциями. Усталость после полёта смешивалась с каким-то детским восторгом от прикосновения к чему-то невероятному, запредельному.       Пальцы снова пробежались по обложке книги. "Палубная авиация..." Ещё месяц назад эти слова ничего не значили для него. А сегодня... сегодня они стали дверью в новый мир. Мир, где небо встречается с морем, где каждый взлёт и посадка - это победа над стихией, где люди становятся чем-то большим, чем просто лётчики.       "Особая каста..." - пробормотал он, откидываясь на койку.       Киселёв открыл книгу и погрузился в чтение. История человека, проложившего путь советской палубной авиации, захватила его целиком. Усталость отступила перед жаждой знаний - он читал о первых посадках на авианосец, о разработке методик обучения, о том, как шаг за шагом создавалось то, что Аня назвала "особой кастой".       Где-то за переборкой глухо гудели двигатели авианосца. В небе над кораблём продолжались полёты - война не ждала. А в маленькой каюте капитан Киселёв, бывший бомбардировщик, читал о своём будущем, о том, как стать частью элиты морской авиации. И пусть впереди был долгий путь, он уже знал - это его путь. Путь палубного лётчика.