Часть 46 Небо над Финляндией.

Аэродром «Африканда».

      В один из редких солнечных дней сентября, аэродром гудел от работы авиационных двигателей. 1-ый Миноторпедный полк, только что пополнив запасы после Петсамо-Киркинеской операции, готовился к новому этапу войны.       Евгений Николаевич сидел в штабе, просматривая карты Финляндии. От допросов НКВД в Ваенге и последующей проверки всего личного состава, настроение было не самым радужным.       ДБ-3Ф выстроились ровной линией на стоянках. Техники суетились вокруг машин, проводя последние проверки. Преображенский понимал - предстоящие налёты будут сложными. Предстоит совершать глубокие рейды над территорией противника. Особенно его беспокоила противовоздушная оборона финнов. После опыта Зимней войны они серьезно усилили систему ПВО, особенно вокруг важных объектов. Он откинулся на стуле, прикрыв глаза. Усталость последних месяцев навалилась тяжелым грузом. В памяти всплыли события августа - первые налёты на Берлин. Операция, которой лично занимался нарком Кузнецов.       Тогда всё начиналось на острове Эзель. Пятнадцать экипажей, тщательно отобранных для выполнения этой сложнейшей задачи. Каждую мелочь продумывали, каждый этап полёта отрабатывали до автоматизма. Маршрут пролегал над морем - так безопаснее, хотя и сложнее. Заправка топливом под завязку, минимум бомбовой нагрузки - дальность полёта была критичной.       Первый удар 8 августа... Взлетали в сумерках, уходили в ночь над Балтикой. Берлин встретил их зенитным огнем и прожекторами. Но они прорвались, отбомбились по целям. Геббельс потом истерику закатил в своих выступлениях - как это русские посмели бомбить столицу Рейха?       А потом всё оборвалось на полуслове. 17 августа пришел приказ - срочная переброска на север. Балтийский флот отступал, оставляя Таллин, а их полк спешно перебрасывали за полярный круг. Тогда это казалось странным - зачем перебрасывать опытные экипажи с налаженного маршрута на Берлин в какую-то Ваенгу? Что может быть важнее ударов по столице Рейха?       Евгений Николаевич помассировал виски, вспоминая напряженные дни в Заполярье. Тот странный женский голос в эфире, чеканящий координаты целей с невероятной точностью. Совещания с Головко, на которых контр-адмирал говорил какими-то намеками о действиях некоего "советского авианосца". Откуда он взялся? Кто им управляет? Всё это оставалось тайной, подкрепленной десятком подписок о неразглашении.       Их полк гоняли как никогда - то удары по немецким позициям, то разведка, прикрытие десанта . А в небе периодически появлялись те загадочные самолеты, только характерный вой турбин да инверсионные следы на большой высоте, давал знать об их присутствие.       И вот теперь новое задание. Полк перебросили на аэродром Африканда. Здесь, в относительном тылу, они должны были готовиться к массированным ударам по финской территории. Преображенский понимал - это часть какого-то большого плана, в котором их полку отведена важная роль.

***

      Экипажи собрались на предполетный инструктаж. Маршрут проложили с учетом особенностей местности и расположения постов ПВО. Высота, курс, время - все расписано по минутам.       Вечерние сумерки сгущались над Африкандой. Преображенский занял свое место в кабине ДБ-3Ф. Их цель находилась в глубине финской территории - аэродром Йоэнсуу, важный транспортный узел и база финской авиации. А 72-й смешанный авиаполк на своих СБ должен был нанести удар по другим целям в центральной Финляндии.       По бетонке, урча моторами, выруливали бомбардировщики. Техники в последний раз проверяли подвеску бомб. В свете последних лучей заходящего солнца матово поблескивали винты. Полк уходил на боевое задание полным составом, а следом за ними должны были подняться СБ из 72-го смешанного.       Комполка бросил взгляд на темнеющее небо. Ночь обещала быть ясной - это и хорошо, и плохо одновременно. Цель найти будет проще, но и финским зенитчикам работать легче. До цели предстояло пройти сотни километров над вражеской территорией. Впрочем, его экипажи не зря считались лучшими в морской авиации - справятся.       Взревели моторы на полную мощность. Бомбардировщик Преображенского начал разбег, прижимаясь к бетонке. Тяжелая машина, полностью загруженная бомбами и топливом, неохотно отрывалась от земли.        Один за другим бомбардировщики выруливали на взлетную полосу и уходили в небо. Комполка, сидя в кабине флагмана, внимательно следил за построением. За его спиной поднимались остальные экипажи, занимая места в строю. Его борт пойдет первым - так заведено. Командир всегда впереди.       "Курс 278," - четко доложил штурман, сверяясь с картой. Знакомый голос успокаивал - вместе они прошли Берлин, бомбили немецкие позиции в Заполярье. Этот полет не станет исключением.       "Набираем 2400, командир," - снова голос штурмана. Стрелки приборов медленно ползли вверх. Позади, растянувшись клином, шла эскадрилья.       "Курс держим. До первого поворотного - 40 минут," - штурман был точен как всегда. Внизу проплывали леса и озера Карелии.       Преображенский чуть довернул машину, выравнивая строй. ДБ-3Ф шел ровно, прокладывая путь остальным. Позади растянулись бомбардировщики, точно следуя за флагманом. Штурман склонился над картой, подсвечивая её тусклым фонариком. В кабине становилось всё холоднее - высота давала о себе знать. Преображенский поёжился, плотнее запахивая шею в меховой воротник.       "Борт-1, я Центр. Коррекция курса," - в наушниках раздался чёткий мужской голос, сменивший знакомый женский. "Доверните на 12 градусов вправо. В районе цели сильный боковой ветер."       Преображенский плавно накренил машину, выполняя указание. Остальные борты синхронно повторили манёвр, сохраняя строй. Штурман продолжал сверяться с картой, периодически делая пометки карандашом. Слабый свет фонарика, прикрытый планшетом, едва освещал его сосредоточенное лицо.       "Борт-1, подтвердите запас топлива," - снова голос из Центра.       "Центр, топливо в норме. До цели 183 километра," - ответил Преображенский, бросив взгляд на приборы.       Холод пробирался сквозь щели в кабине, заставляя членов экипажа постоянно двигаться, чтобы не замёрзнуть. Тишина в эфире нарушалась только редкими докладами с других бортов да короткими указаниями Центра.       "Борт-1, подходим к точке," - раздался голос из Центра. "Готовность две минуты."       Преображенский чуть подправил курс. Внизу, в темноте, вспыхивали огненные цветы взрывов - работа Су-33. Командир усмехнулся - эти загадочные машины снова опередили их, расчищая путь.       "До точки сорок секунд," - голос из Центра звучал размеренно, без эмоций. "Высоту держать."        Штурман застыл над прицелом, его рука легла на рычаг бомбосброса.       "Десять секунд... пять... три... два... один... СБРОС!"       Бомбардировщик слегка подпрыгнул, освободившись от груза. Следом отработали остальные машины - чётко, словно на учениях. Внизу расцвела новая серия взрывов, сливаясь с предыдущими.       "Борт-1, цель поражена. Уходите правым разворотом," - скомандовал Центр.       Комполка развернул машину, уводя полк на обратный курс. Позади догорали огни их совместной работы с неуловимыми Су-33. Небо на востоке начало сереть - короткая сентябрьская ночь подходила к концу. Преображенский поглядывал на приборы, выдерживая обратный курс. Машина шла ровно, на прежней высоте.       "Борт-1, проходим линию фронта," - доложил стрелок-радист. "Внизу работают зенитки."       Редкие трассы поднимались в небо, но обрывались далеко внизу - на высоте 5000 метров полк был недосягаем для зенитного огня. ДБ-3Ф продолжали путь, не меняя эшелона.       "До аэродрома сто двадцать километров," - сообщил штурман, всё так же подсвечивая карту фонариком, хотя в кабине уже становилось светлее. Утренние сумерки постепенно размывали ночную темноту. Внизу проступали очертания карельских лесов и озёр. Полк возвращался домой.

***

      Так продолжалось несколько ночей. Полк наносил удары по целям в Финляндии. Каждый вылет отрабатывали как по нотам - чёткий взлет, набор высоты, долгий путь в темноте. Загадочный голос из Центра направлял их, корректировал курс. А впереди всегда работали те самые Су-33, оставляя внизу россыпи взрывов.        На пятую ночь штурман заметил странные тени в лунном свете - немецкие ночные истребители поднялись на перехват. Центр спокойно увёл их от опасности, изменив маршрут. После этого ночные истребители стали появляться всё чаще. Но голос из Центра каждый раз предупреждал заранее, и полк успевал уйти в облака или сменить эшелон.       На рассвете активизировались фронтовые истребители Люфтваффе. Мессершмитты пытались достать бомбардировщики на обратном пути. Если немцы подходили слишком близко, в небе появлялись Су-33. Стремительные тени проносились на огромной скорости, и очередной Ме-109 падал вниз горящим факелом.       Преображенский понимал - их прикрывают, отводили угрозы, создавал помехи противнику. Экипажи уже привыкли к этому присутствию, к чёткому голосу из Центра, к тому, что впереди всегда работают загадочные самолёты.       Война в небе над Финляндией шла по своим правилам. Правилам, которые устанавливал кто-то, чье существование было скрыто под грифом "совершенно секретно".       На шестую ночь операции масштаб ударов резко возрос. К полку Преображенского присоединились другие части морской авиации КБФ. Тяжелые ТБ-3 из 81-й эскадрильи, которых перебросили с Балтики, теперь работали по дальним целям. Их командир, майор Логинов, тоже был из "балтийцев" - вместе с Преображенским они начинали войну на Балтийском море.

***

      "Борт-1, в воздухе группа "Север", - доложил Центр. В наушниках слышался привычный женский голос. "Работают по верфям Турку. Ваша цель прежняя."       В небе над Финляндией теперь действовали сразу несколько групп. Тяжелые ТБ-3 шли высоко, растянувшись широким строем. Их маршрут пролегал западнее - к верфям и портам на побережье. ДБ-3Ф Преображенского держали курс на восток, к аэродромам и железнодорожным узлам в глубине территории.       "Группа "Запад" вышла в точку," - снова голос из Центра. "Начинают работу по верфям."       Где-то вдалеке вспыхнуло зарево - тяжелые бомбардировщики отрабатывали по своим целям. Преображенский сверился с приборами - до их точки оставалось около пятидесяти километров.       На аэродромах противника теперь редко удавалось застать самолеты - немцы и финны рассредоточили авиацию по запасным площадкам. Но это не меняло задачу - полк выводил из строя взлетно-посадочные полосы, ангары, склады с горючим.       Массированные удары продолжались всю ночь. Группы бомбардировщиков шли одна за другой, накрывая цели по всей территории Финляндии. Группы возвращались на базы.                    Преображенский вел свой полк привычным маршрутом, когда в наушниках снова раздался голос из Центра: "Борт-1, разворот влево 15 градусов. Впереди активность противника."

***

      Киселев вел Су-33, чувствуя, как машина послушно отзывается на каждое движение. Аня молча наблюдала за его действиями, готовая в любой момент взять управление. Самолет был загружен только ракетами "воздух-воздух", облегченный вариант для дальнего полета.       "Набирай 8600," - коротко скомандовала она. "Держи курс на финские аэродромы. Будем прикрывать группу ДБ-3."       Капитан плавно потянул ручку, и машина начала набирать высоту. Всматривался в приборную панель, полностью доверяясь показаниям индикаторов. В кромешной тьме визуальных ориентиров не было - только огоньки приборов освещали кабину. Стрелки альтиметра показывали 8600, авиогоризонт подтверждал ровный полет.       "Две цели, идут парой," - голос Ани звучал напряженно. "Bf.110, ночные истребители. Дистанция 8 километров."       Зеленые линии на экране радара четко показывали две отметки. Немецкие ночные охотники прочесывали воздушное пространство в поисках советских бомбардировщиков.       "Центр, наблюдаю пару Bf.110," доложила Аня. "Уводим группу Преображенского в сторону."       Су-33 продолжал следить за немецкими истребителями, ведомый только показаниями приборов и четкими командами с Авионосца Где-то внизу, в этой же кромешной тьме, шли бомбардировщики, доверяя свой путь тем же самым радарам и расчетам.       "Разворот вправо на 40 градусов," - спокойно командует Аня. "Снижайся до 7800, там чище по турбулентности."       Киселев плавно отклоняет ручку, ориентируясь исключительно по приборам.       "Теперь доверни еще на 15 вправо. Дистанция шесть километров," - голос Ани размеренный, будто на тренировке. "Держи скорость 950. Высоту не меняй."       На экране радара две точки немецких ночных истребителей медленно смещаются в центр. Головки самонаведения Р-73 начинают захват целей. Тихое гудение в наушниках подтверждает - ракеты видят противника.       "Плавно, плавно... Не торопись," - Аня контролирует каждое движение. "Еще три градуса вправо. Скорость сбрось до 920."       Киселев чувствует, как напряжены все мышцы. Пилотировать в абсолютной темноте, - задача не из легких.       "ГСН захватили обе цели," - докладывает Аня. "Дистанция 4800. Держи курс."       Су-33 медленно выходит на оптимальную позицию для атаки. Немецкие экипажи, похоже, все еще не подозревают об опасности.       "Доворачивай еще на пять градусов," - командует Аня. "Высоту чуть сбрось - минус 200."       Киселев осторожно опускает нос машины. Авиогоризонт едва заметно наклоняется, альтиметр начинает отсчитывать снижение. В наушниках тон сигнала захвата становится увереннее.       "Стабилизируй. Дистанция 3600," - Аня следит за всеми параметрами. "Готовность ракетам. Курс правильный, не меняй."       Два "Мессершмитта" продолжают патрулирование, не подозревая, что в этой кромешной тьме за ними уже следят электронные глаза советских ракет. Еще несколько секунд выхода на идеальную позицию.       "Превышение 400, дистанция 3000," - отсчитывает Аня. "Захват устойчивый по обеим целям. Держи так."       Киселев замер над приборами, стараясь удержать машину в оптимальном положении для атаки.       "Цели в зоне поражения," - голос Ани по-прежнему спокоен. "Дистанция 2700. Пуск разрешаю."       До боли сжал ручку управления. Кислородная маска плотно прижималась к лицу, затрудняя дыхание. В прицеле мелькали отметки целей - две зеленые точки, подсвеченные электроникой. Пронзительный писк в наушниках подтверждал надежный захват ГСН. Большой палец лег на кнопку пуска. Секунда промедления - и первая Р-73 сорвалась с узла подвески. Яркая вспышка на миг осветила кабину, отразившись от приборной доски и забрала шлема. Су-33 слегка тряхнуло. Не дожидаясь команды, Киселев снова нажал на пуск. Вторая вспышка полыхнула еще ярче, заставив зажмуриться. По корпусу истребителя прокатилась волна вибрации от старта ракеты. Два ярких росчерка прочертили черное небо, быстро растворяясь в темноте. Только точки на экране радара показывали, как ракеты неумолимо приближаются к целям.       Р-73 настигла Bf.110 за считанные секунды. Инфракрасная головка самонаведения, захватив тепловой след левого двигателя, направила ракету точно в цель. В абсолютной темноте ночного неба внезапная вспышка разорвала пространство - боевая часть сдетонировала прямо у двигателя немецкого истребителя.       Поток раскаленных осколков прошил обшивку, мгновенно превратив кабину в решето. Фонарь разлетелся вдребезги, пилот погиб мгновенно. Основной удар пришелся по левой плоскости - от мощного взрыва крыло оторвалось, будто бумажное.       Топливные баки, пробитые осколками, вспыхнули ослепительным огненным шаром. Горящий Bf.110 начал беспорядочно вращаться, разваливаясь на части. Огненный след прочертил путь падения машины, пока та не скрылась в темноте внизу.       Вторая Р-73 настигла цель практически сразу за первой. Яркая вспышка разорвала темноту - боевая часть разнесла правый двигатель второго Bf.110. Взрыв мгновенно превратил мотор в огненный шар, разбрасывая раскаленные обломки.       Крыло оторвалось одним рывком, будто срезанное гигантскими ножницами. Искореженный ночной истребитель, охваченный пламенем, начал беспорядочное вращение. Горящая машина, кувыркаясь в воздухе, прочертила в ночном небе огненную спираль.       Объятый пламенем Bf.110 падал, разбрасывая горящие обломки. Огненный след медленно растворялся в темноте, пока последние искры не исчезли где-то внизу, среди карельских лесов.       На экране радара отметки целей погасли. Киселев шумно выдохнул, только сейчас осознав, что все это время задерживал дыхание. Напряжение последних минут медленно отпускало.       "Центр, подтверждаю уничтожение двух Bf.110," - спокойно доложила Аня. "Возвращаемся на позицию."       Су-33 начал плавный набор высоты. Приборы снова показывали 8600 метров - оптимальный эшелон для патрулирования. Ночная тьма за кабиной оставалась такой же непроницаемой.       "Ну вот, считай, первые сбитые тобой лично," - в голосе Ани мелькнула легкая усмешка. "Почти."       Киселев ничего не ответил, все еще находясь в состоянии предельной концентрации. Его руки продолжали сжимать ручку управления с той же силой. Он просто выполнял указания, удерживая машину на заданном курсе, пока голос Ани продолжал направлять его через беспросветную ночную темноту.

***

      В кабине постепенно становилось светлее - близился рассвет. Киселев продолжал вести машину, вслушиваясь в переговоры в эфире. Голоса сливались в единый рабочий ритм ночной операции.       "Борт-1, прошли линию фронта," - докладывал Преображенский.       "Группа-3, наблюдаю активность противника," - вклинивался другой Су-33.       "Центр, цель поражена, возвращаюсь," - это уже третий борт отработал по наземным целям.       Эфир жил своей жизнью - доклады о пересечении линии фронта перемежались сообщениями об успешных перехватах и ударах по целям. Бомбардировщики один за другим возвращались на базу, а истребители продолжали прикрывать их отход.       "Последняя группа прошла рубеж," - голос Ани звучал все так же спокойно и уверенно. "Всем бортам - возвращение."       В утреннем небе уже можно было различить силуэты других самолетов, возвращающихся с задания. Ночной рейд подходил к концу.       "Разворот влево на 165 градусов," - скомандовала Аня. "Снижайся до 6000, там попутный ветер. Топлива в обрез."       Киселев плавно накренил машину, выполняя разворот. Су-33 послушно лег на крыло, описывая широкую дугу в утреннем небе. Стрелка топливомера неумолимо приближалась к красной зоне - ночной вылет выжал из баков почти все.       "Держи скорость 850," - продолжала руководить Аня. "На этом режиме дотянем. Курс 045."       Истребитель выровнялся на заданном курсе. Где-то там, за горизонтом, их ждал авианосец. Киселев старался выдерживать оптимальный режим, экономя каждую каплю топлива. Высотомер медленно отсчитывал снижение, пока машина не заняла нужный эшелон.       "Центр подтверждает курс," - сообщила Аня. "До точки 280 километров. Держи параметры."       Капитан поднял забрало шлема, чувствуя, как прохладный воздух касается лица. Глаза нещадно слезились от усталости - сказывалось колоссальное напряжение ночного полета. Он часто заморгал, пытаясь восстановить четкость зрения. Восходящее солнце окрасило горизонт в нежно-розовые тона, небо было кристально чистым. Он уже привык к ночным вылетам на бомбардировку, когда Су-33 работали по наземным целям. Но потери среди советских бомбардировщиков росли - немцы начали активно использовать ночные истребители. Поэтому Аня приняла решение держать дежурные пары для перехвата.       Сегодня все было иначе. Не удар по целям, а охота на охотников. Впервые он действовал как истребитель, выслеживая и уничтожая противника в кромешной тьме       Руки уже не дрожали, первое послебоевое напряжение ушло. Движения стали привычно-точными, машина слушалась малейшего касания. Он вел Су-33 размеренно и плавно, экономя топливо. В кабине было тихо, только ровный гул двигателей нарушал тишину рассвета.       Память услужливо подкидывала картины недавнего боя - вспышки ракет, огненные шары взрывов, растворяющиеся в ночной темноте. Но сейчас все это казалось нереальным, словно кадры из кино. Только усталость, пропитавшая все тело, напоминала о реальности произошедшего.       "Устал?" - в голосе Ани слышалась легкая забота.       "Ну как сказать..." - Киселев помолчал секунду. "Вроде ничего особого не делал. Ручку туда-сюда подвигал, руды двигал. Ну на пуск нажал. Пол ночи просто проторчал в воздухе. А все равно как-то выжало все силы."       "Хах, да ты знатно ручку зажал," - хмыкнула Аня. "Интересно, что сильнее у тебя сжимается - очко или рука?"       "Да иди ты," - Киселев неожиданно для себя рассмеялся. Напряжение последних часов окончательно отпустило. Смех вышел легким, искренним - первый раз за весь полет.       Су-33 продолжал идти заданным курсом, навстречу восходящему солнцу. А пока можно было просто наслаждаться спокойным полетом и этим неожиданно простым разговором, разбавившим боевые будни.       Неожиданно рация зашумела, и в наушниках зазвучала музыка. "Морская авиация" - Киселев впервые слышал эту песню. Низкий голос начал выводить первые строки:       "Море, море, море, бурно дремлет подо мною..."       Слова ложились на душу с удивительной точностью. Особенно строчка: "Я лишь точка над тобою, в ожидании вводной к бою."       Именно так он себя и ощущал сейчас, ведя тяжелую машину над финскими лесами к морю. "Стрелка топлива всегда идет к нулю..."       Невольно усмехнулся, глянув на приборы. Как в песне - топливомер неумолимо приближался к красной отметке после долгого ночного полета.       "Мы в работе поднебесной рвем все узы жизни тесной..."       Слова звучали особенно пронзительно. После ночного перехвата, после огненных всполохов сбитых немецких истребителей, эта простая песня словно рассказывала об их жизни здесь, между небом и морем.       "И хотя давно в Отчизне все не так, здесь еще горит наш полковой маяк..."       Мелодия заполняла кабину, смешиваясь с ровным гулом двигателей, делая этот полет к рассвету почти медитативным. Песня пришла из будущего, но рассказывала о них - о летчиках морской авиации, о их службе здесь, в северных краях.       "Борт уходит на заданье, с морем ждет его свиданье..."       Каждый вылет, каждый взлет с палубы авианосца был именно таким - встречей с бескрайним морем, будь то боевой перехват или штурмовка целей.       "Время круг свой обновляет и надеждой опьяняет..."        В этом было что-то символичное - завершение ночного боя, новый рассвет, новые надежды. А следующие строки о "погоне России летном" вызвали неожиданное чувство причастности к чему-то большему - к братству морских летчиков, протянувшемуся сквозь десятилетия. В этой песне удивительным образом переплетались прошлое и будущее - его нынешний полет в сентябре 41-го и судьбы тех, кто будет поднимать в небо морские машины спустя годы. Одни и те же маршруты, одно и то же море под крылом, та же верность авиации флота.       "Понравилось?" - спросила Аня, когда песня стихла.       "Да, откуда она? Из будущего?" - Киселев продолжал вести машину, но мысли его были о песне.       "Да, Вася."       Он тихонько напевал строчку, особенно врезавшуюся в память: "И хотя давно в Отчизне все не так... Это уже после развала СССР?" - вопрос вырвался сам собой. Книга о Тимуре Апакидзе, которую дала ему Аня, уже открыла многие тайны будущего. Но он старался не думать о том трагическом конце, описанном в ней. Здесь и сейчас все шло иначе - другая история, другой путь морской авиации.       "Именно. Майор НКВДшник ее забраковал," - в голосе Ани мелькнула горечь. "Я ее даю послушать только единицам. Эта песня группы 'Славяне'..." - она сделала паузу, словно собираясь с мыслями.       "Группа была создана летчиками морской авиации Северного флота," - начала рассказывать Аня. "Они служили на аэродроме Североморск-3. Обычные офицеры, которые после полетов собирались и писали песни о своей службе, о небе, о море. Песня родилась в девяностых, когда авиация переживала не лучшие времена. Написали ее летчики для летчиков - о том, что видели каждый день, о чем думали, поднимая машины в воздух. В те годы многие ушли из авиации, базы закрывались, самолеты списывали. Но эти ребята остались верны своему делу. Летали, тренировались, поддерживали традиции морской авиации. И песни их - об этом. О верности небу, о службе здесь, на севере. Они выступали на флотских праздниках, в гарнизонных домах офицеров. Записывали альбомы в простой студии. Без особой техники, без профессиональной аппаратуры - просто чтобы сохранить эти песни для других летчиков...Группу назвали 'Славяне' - простое, честное название. Как и их песни - простые и честные, о жизни морских летчиков, о нашей службе."       Голос Ани звучал тепло, с явной симпатией к тем летчикам-музыкантам, создавшим этот гимн морской авиации.       Впереди показалась серая полоса моря, сливающаяся с горизонтом. Первые лучи солнца играли на гребнях волн, окрашивая их в золотистые тона.       "Борт-12, снижайся до 3000," - скомандовала Аня. "Скорость 750, выпускай шасси."       Киселев плавно опустил нос машины. Су-33 начал снижение, рассекая прозрачный утренний воздух. Стрелка высотомера медленно поползла вниз.       "Закрылки на 15," - продолжала Аня. "Держи скорость. Авианосец в 45 километрах, курс 320."       Тяжелая машина слегка задрожала, когда закрылки выдвинулись в первое положение. Киселев внимательно следил за приборами, удерживая заданные параметры.       "Снижайся до 1500," - голос Ани звучал размеренно. "Топлива на 8 минут. Шасси проверь."       Зеленые индикаторы подтвердили - шасси вышло и зафиксировалось. Киселев аккуратно довернул машину, выходя на посадочный курс.       "Дистанция 20," - отсчитывала Аня. "Закрылки на 25. Гаси скорость до 450."       Су-33 заметно притормозил, когда закрылки заняли посадочное положение. Впереди уже виднелся силуэт авианосца - темная точка на фоне серой водной глади.       "Крюк выпущен," - доложил Киселев, проверив индикацию. "Высота 800."       "Принято. Дистанция 12," - Аня полностью контролировала заход. "Снижайся по глиссаде. Скорость 380."       Палуба авианосца медленно приближалась. Киселев сосредоточился на выдерживании параметров, стараясь точно удержать машину на глиссаде. После ночного полета усталость давала о себе знать, но сейчас нужна была предельная концентрация.       "Пять километров," - голос Ани стал жестче. "Высота 400, скорость 360. Точно по глиссаде."       Су-33 шел как по ниточке, послушный каждому движению РУС. Киселев чувствовал, как напряглись мышцы - посадка на авианосец всегда требовала филигранной точности.       "Три километра." - командовала Аня. "Скорость 340, снижайся плавно."       Палуба уже отчетливо просматривалась впереди. Световые огни глиссадной системы указывали правильный угол захода. Киселев внимательно следил за их показаниями, корректируя снижение.       "Километр," - отсчитывала Аня. "Скорость 320, высота 100. Держи так."       Тяжелая машина, израсходовав почти все топливо, стала заметно легче.       "500 метров," - голос Ани звенел от напряжения. "Точно по глиссаде. Так держать."       Палуба стремительно приближалась. Киселев замер над приборами, выдерживая заданный режим. Сейчас главное - не спешить, не дергать машину.       "Сто метров," - Аня перешла на полушепот. "Плавно, плавно..."       Огни глиссадной системы слились в одну линию - заход был идеальным. Су-33 словно скользил по невидимой нити к палубе авианосца.       Последние метры растянулись в вечность. Киселев почти физически ощущал, как крюк тянется к тросам аэрофинишера. Легкий толчок - и машина коснулась палубы. Мгновение спустя крюк зацепил трос.       Су-33 резко затормозил, прижатый к палубе. Трос уже надежно держал истребитель. Через несколько секунд машина замерла.       "Борт-12, посадка выполнена," - в голосе Ани звучало удовлетворение. "Заруливай на стоянку."       Капитан медленно выдохнул. Ночной вылет был завершен. Впереди был отдых - такой желанный после долгих часов напряженного полета. А пока нужно было аккуратно отрулить на стоянку, где техники уже ждали вернувшуюся машину.

***

      Он стоял на корме, глубоко затягиваясь сигаретой. Рядом молча курил Петрович - бессменный его техник. Утреннее солнце золотило волны, свежий ветер трепал комбинезоны.       "Ну что, Вась, как машина?" - Петрович выпустил струю дыма.       "Как часы, дед. Как часы," - Киселев благодарно кивнул технику.       Они помолчали, глядя на море. После короткого перекура Киселев отправился с докладом к командиру корабля. Рапорт был кратким - два сбитых Bf.110, задание выполнено, потерь нет.       Освободившись от снаряжения, он едва добрел до каюты. Усталость накатила свинцовой волной, когда адреналин окончательно схлынул. Не раздеваясь, рухнул на койку.       Сквозь иллюминатор пробивался солнечный луч, но Киселев уже не видел его. Сон накрыл мгновенно - без сновидений, глубокий и тяжелый. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль о предстоящем разборе полетов, но и она растворилась в спасительной темноте.       Корабль мерно покачивался на волнах, убаюкивая уставшего летчика. А над палубой уже заходили на посадку другие Су-33, возвращавшиеся с ночного задания.