Глава 3. Последствия

      Дни складывались в недели, и девушка постепенно начала поправляться. Благодаря умениям Аси от большинства ран и язв удалось избавиться, все синяки сошли, оставались только старые шрамы, приобретенные за время нахождения в погребе, и след от удавки на шее, но тут деревенская целительница была бессильна. Малявка уже могла ходить без помощи посторонних, но по-прежнему толком не говорила. Эскеля она называла исключительно «ведьмак». Сам же ведьмак продолжал звать её малявкой, своего имени она так и не назвала.       Ведьмак думал, что девушка будет его ненавидеть, кричать, орать, обвинять, выскажет ему всё в лицо. Но она молчала и просто оставалась рядом. Это было ещё хуже. По ночам малявка часто просыпалась из-за кошмаров и плакала. В такие моменты Эскель притягивал девушку к себе и обнимал, нашептывая успокаивающие слова. Ведьмак видел, что её плохо, но был не в силах хоть как-то помочь. Чувство вины давило на него тяжким грузом. Всё что он мог, это быть рядом.

***

      Утром Ася выставила мужчину за дверь со словами «Это женские дела, Эскель, не мешай». Когда через полчаса ведьмак вернулся в комнату, он застал малявку лежащей на кровати, она свернулась клубком и горько плакала. Ведьмак лег сзади девушки и крепко обнял её, говорить что-либо было бы бессмысленно. Он понятия не имел, что такого Ася сказала малявке, но знал, что это было что-то ужасное. Через какое-то время девушка заснула, а у ведьмака из головы не шла одна мысль: «За что я обрек её на такие страдания?» Тогда около Доброва он думал, что поступает правильно. Думал, что делает лучше. Думал, что выбирает меньшее зло. А теперь за его выбор расплачивается эта девочка. Собственное бессилие угнетало ведьмака, накрывало его с головой. Эскель не мог помочь малявке, не мог помочь даже самому себе.

***

      Падая, виверна пропахала по земле борозду длиной в четыре сажени. Тварь была на последнем издыхании, но орала во всю глотку и не думала прекращать сопротивляться. Даже с использованием Аарда было чертовски сложно убить такую махину.       Спустя минут десять Эскель перевел сбившиеся дыхание, обтер тряпицей меч от крови и пошел к Васильку. Мужчина извлек из недр седельных сумок крюк для трофеев, а вот нож как сквозь землю провалился. Куда он мог деться? У ведьмака появилось очень нехорошее предчувствие.

***

      Стояла давящая духота, на западе были видны темные тучи, скоро гроза начнется, мать её. Их комната на постоялом дворе оказалась пустой, если не считать вещей ведьмака, вот только ножа нигде не было. Эскель легко смог обнаружить следы малявки на дороге, все остальные отпечатки принадлежали взрослым. Да и запах лекарственных трав никуда не делся. По этому шлейфу он и пошёл.       Она сидела на мостках у озера, опустив ноги в воду, и смотрела на надвигающиеся тучи. Девушка никогда не заплетала косы и её длинные темные волосы развевались на ветру, кожа была бледной как мел. Она напоминала русалку из рассказов Весемира. Малявка ещё не оправилась до конца и даже эта недолго прогулка плохо сказывалась на её самочувствии. На противоположном берегу в воде играли дети, мальчик и девочка примерно одного возраста. Надвигающаяся гроза их не смущала, до ближайшей хаты можно было добежать за пару минут. Ветер донес до ведьмака обрывки колыбельной, что пела малявка.       В поле спят мотыльки,       Уж свернулся у реки.       Только котик не спит,       И в окно всё глядит.       Кто же от бури его защитит?..       У неё был очень красивый голос. Колыбельная напомнила Эскелю песню его матери. Это было единственное, что он помнил из прошлой жизни. Мужчина тихонько присел рядом с девушкой, на её коленях свернулся клубком серый кот.       – У тебя очень приятный голос, – малявка резко оборвала песню. Какое–то время они просидели в тишине, смотря на водную рябь и тучи вдалеке. Кошара открыл один желтый глаз и посмотрел на Эскеля, но быстро потерял к нему интерес и снова задремал.       – Знаешь, ведьмак, я никогда не планировала завести семью, детей, – тихо проговорила девчушка, поглаживая кота. При этом она не отводила взгляда от играющих детей. Мальчик отплыл от берега и пытался уговорить девчушку последовать за ним, но было видно, что она боится воды. «Какие ещё дети в её то возрасте? Ей, поди в куклы полагается играть», – подумал Эскель.       – Это казалось таким далеким. Может когда-нибудь потом, после. Сначала посмотрю мир, побываю тут и там, – голос стал ещё тише. – После того, что случилось… Того, что он со мной сделал, я никогда не смогу выносить ребенка, не смогу стать матерью.       Вот о чём они разговаривали с Асей. Теперь ведьмак понял окончательно, что из-за его желания казаться добряком, девочка навсегда лишилась части своего будущего. Своим милосердием он отнял у неё шанс подарить жизнь.       – Я никогда этого не желала, но… Вот только почему мне так больно от того, что меня этого лишили? – девушка посмотрела в глаза Эскеля, по её щекам текли слёзы. На секунду мужчине показалось, что он смотрит в глаза взрослой женщины, а вовсе не девочки-подростка.       – Потому что тебя лишили возможности выбора, – тихо проговорил ведьмак, не отводя взгляд.       – М?       – Кто-то другой решил за тебя твою же судьбу, не оставил тебе выбора. Также, как и у ведьмаков. Мы не соглашались стать стерильными. И мы не выбираем, кем стать. За нас всё решили наши наставники. Или само Предназначение.       – И поэтому твой брат по цеховому мастерству решил отыграться на мне? Доказать, что он может хоть что-то выбрать сам? – на этот вопрос у Эскеля не было ответа. Как и не было ответа на вопрос, все ли ведьмаки Школы Кота такие психопаты или же это был единичный случай. Перед смертью Гаэтан умолял пощадить его, уверял, что им овладел демон. И что именно демон заставлять его творить эти ужасы, а сам он был ни при чем. Но Эскель не поверил ему, не в этот раз.       – Забери, – малявка протянула ведьмаку его нож.       – Что ты хотела сделать?       – Сама не знаю. Или перерезать горло. Или утопиться.       – Не шути так.       – Похоже, что я шучу?       – Прости.       – Я сидела на мостках, уже хотела залезть в воду, но тут пришли дети. Я хотела подождать, пока они не уйдут. Не могла сделать это у них на глазах, дети не должны видеть смерть. А потом приперся этот блохастый, развалился как у себя дома. Я подумала, что пару минут ничего не изменят… Он смотрел на меня своими желтыми глазищами, – на секунду девушка замешкалась. – У того, другого, тоже были желтые глаза, я отлично это помню. Кроме этих чертовых глаз в погребе ничего не было видно. Помню, как в них плясали отсветы огня. Он наслаждался каждой минутой моей агонии, – голос девушки становился всё тише и тише. – Я всё время думаю о том, почему он выбрал меня. Что такого он увидел во мне, что захотел такое сделать? Чем я провинилась? Сколько ещё было таких как я?.. Сколько было до меня?..       На все эти вопросы Эскель также не мог ответить. Среди вещей Гаэтана он нашел трофеи от предыдущих жертв: жемчужную заколку и атласную ленту с едва заметным пятнышком крови. Ведьмак пока не хотел говорить девушке о своих находках, не хотел волновать ее лишний раз.       Несколько минут странная парочка сидела в гробовой тишине, было слышно только урчание кошака, да гром вдали. Начал накрапывать мелкий теплый дождь, и ребятня убежала домой. Недовольный кот соскользнул с коленей на деревянные мостки. Эскель стянул с себя куртку и набросил её на плечи малявки. Если она промокнет, то наверняка заболеет. Девушка скинула с себя куртку, постояла какое-то время под дождем, позволяя ему смыть все тревоги, и пошла в сторону постоялого двора. Эскель какое-то время как завороженный смотрел на удаляющуюся фигуру, потом очнулся, прошептал мокрому коту «спасибо» и пошёл вслед за своей русалкой.