Как Арсений Сергеевич кровь брал

Во сне Антону снились безграничные горы шоколада и мармелада, речки вместо пресной воды были залиты сладкими напитками. Но сладкий сон оборвался из-за желания мочевого пузыря излить ниагарский водопад. Пришлось встать с кровати, стараясь это сделать аккуратно, чтобы не разбудить Попова, мирно сопящего в подушку. Сходив в туалет, на Антона накатила внезапная тревога. Переживания на тему того, что ему завтра предстоит идти в поликлинику сдавать кровь. А, как известно, стресс можно заесть чем-нибудь сладким. И на время приглушить чувство тревоги. В холодильнике нашлись пару плиток шоколада, остатки маминого пирога, весовые конфеты в мешке и целая банка сгущенки. Сгущенки, которую он с детства обожал. Особенно запоминающимся был тот момент, когда мама после садика давала ему маленькие печеньки в виде животных и добавляла на них для сласти эту самую сгущенку. Конечно, тех самых печений из детства не нашлось, но нарезанный батон вполне мог сгодиться на эту роль. Антон тихонечко вытащил из холодильника все вкусности, прихватил ложку и уселся за стол, открывая голубенькую жестяную баночку. На кусочек хлеба тут же вывалились несколько ложек сгущенки, а потом все это в темпе Антон отправлял в рот, не давая времени всему растечься. Всю идиллию ночного жора прервал сонный Арсений, завалившийся в кухню, не забыв собрать дверной косяк рукой, отчего тут же охнув, поджал ее к груди. — А мы тут, знаете, плюшками балуемся, — отшутился Антон, удивившись такому внезапному появлению врача. — Ночью вредно кушать столько, тем более сладкое, — поучительно сказал Арсений. — Блин, не дадут в темноте сгущенки нажраться, — в шутку обидевшись, сказал Антон. — Хоть одно счастье среди всех этих осмотров и уколов, — нахмурившись, проныл он, потирая намученные ягодицы. — Поверь мне, мой юный друг, не в пирогах счастье! — Вы что, с ума сошли? А в чем же? — спросил Шастун удивленно, стараясь сделать голос на манер Карлсона. Арсений усмехнулся и пошел ставить чайник, чтобы не есть все всухомятку. — В здоровье, например. Которое я тебе сейчас активно пытаюсь поправить, — сумничал врач в ответ. Антон ненадолго замолчал, вальяжно закидывая ногу на ногу и придвигаясь торсом к столу, а потом деловито начал: — Самый полезный опыт — это познать не свой характер, а характер своего друга, и вовремя сделать выводы, — заключил парень, а потом тише добавил: — Или ноги. В моем случае. А то от нашей с вами дружбы на моих ягодицах скоро живого места не останется. Попов на такое остроумие не нашелся, но в ответ предложил: — Давай хоть чай налью, с медом покушаешь? — Антон кивнул. Но Арсений на всякий случай уточнил, разливая кипяток по кружкам, предварительно налив заварку из чайника. — Тебе чего-нибудь намазать? Мед или сгущенку? — спросил врач, видя, чему Антон отдает предпочтение в еде, поэтому решил пока не доставать банку меда. — И того, и другого, и можно без хлеба, — Антон окончательно вжился в роль мультяшных героев. — Я вот понять не могу, это тебя от сгущенки развозит или побочка от укола? — всерьез задумался врач, посмотрев на Антона. — А то цитаты из мультиков прям рвутся из тебя. — Не смотрите на меня так, а то от вашего взгляда мое сердце дрожит, как пустой холодильник, — снова шуткой ответил Антон, конкретно развлекаясь и издеваясь над педиатром.

***

— Так, пр-р-р, стопэ! — тут же встрепенулся Попов, когда Антон отправлял в рот очередную ложку сгущёнки, — Всё, Тош, достаточно, я тебе серьёзно говорю, как врач. Шастун скривился в недовольной манере и отложил чайную ложку на край банки, и принялся неспеша поцеживать чай. — Вот, Антон, я не понимаю, как в тебя столько сладкого влезает? А нормальную пищу попробуй в тебя впихнуть — наелся уже одной ложкой. — Арсений сделал глоток чая. Антон не знал, что ответить, поэтому продолжил молча сидеть. — Ладно, давай допивай и пойдём спать дальше. Оставшиеся часы сна прошли более-менее хорошо. Всё-таки сладкое на какую-то долю смогло снизить тревогу десятиклассника. Антон спал поистине сладким сном. Он пару раз прижимался спиной к Попову, когда его начинало немного морозить, а педиатр в ответ обхватывал его свободной рукой.

***

Утром Антона разбудил не звук будильника, а непонятное копошение рядом. Он приоткрыл глаза и увидел Арсения Сергеевича, который стоял посреди комнаты и застегивал пуговицы рубашки. Врач успел вчера смотаться домой и взять пару вещей. — О, доброе утро, ночной сладкоежка! Давай вставай, ты мне очень сейчас нужен. Антон лишь недовольно загудел и натянул одеяло по самую макушку. — За кофе и сахаром сами можете сходить, — прохрипел из-под одеяла юноша. — Нет, не за кофе и не за сахаром я пойду, — посмеялся Арсений, — Ты забыл, о чём я вчера говорил? Антон всё, конечно, помнил, но состроил дурачка и отрицательно покачал головой. — Тош, нам кровь сдать с тобой нужно. Давай поднимайся. — Н-не-е-е-ет, — протянут Шастун. — Идите куда хотите сами, а я дома останусь, - подросток отвернулся к окну. На мгновение воцарила тишина, а в следующую секунду с Антона резко сдёрнули одеяло. — Э-эй! Вы что себе позволяете? — возмущённо крикнул Шаст. — Антон, давай бегом, и так уже опаздываем, анализы до двенадцати принимают! — начал выходить из себя мужчина. Антон мысленно успел трижды послать всех и вся по известному адресу, но всё же встал и пошёл собираться. Стоя в ванной возле раковины, он размышлял, как бы ему сбежать от Попова, который собирается тащить его на «пытку». — А завтракать не будем? — спросил парень уже на пороге кухни. — Антош, кровь на тощак берут, а ты и так устроил себе праздник живота посреди ночи, ещё и сладкий. Всё сделаем и заедем в какую-нибудь кафешку, там позавтракаем.

***

— Антон, давай руку сюда, — с хитрым прищуром произнёс врач, когда заметил, что подросток осматривался по сторонам на лестничной клетке, пока он закрывал входную дверь. Врач догадался, что Антон задумывает побег от него и ждёт подходящего момента. — Зачем, Арсений Сергеевич? — непонимающе посмотрел мальчик на Попова. — Для безопасности, и моего спокойствия. — улыбнулся Арсений-полный-облом-Сергеевич. Антон закатил глаза и нехотя вложил свою руку в ладонь Попова. Они вместе, за ручку, вышли из подъезда и сели в машину педиатра. Антон пристроился на заднем сиденье, нервно постукивая пальцами по колену. — Антош, не переживай ты так, а то никаких нервов не останется, — обернувшись на подростка, сказал Попов. На это высказывание Антон никак не отреагировал, лишь молча отвернулся к окну, не желая сейчас разговаривать. Внутри был настоящий хаос, казалось, что органы решили прикольнуться и просто завернулись все в один огромный узел. Мысли метались в голове, одна сменяла другую, но зацепиться ни за одну так и не получалось. Дорога в больницу прошла в полной тишине. Каждый думал о своём. Арсений о том, как провести процедуру максимально спокойно и менее травматично для Шастуна. Антон же продумывал план побега, но потом понял, что явно этому не быть свершённым. Подъезжая к больнице, Арсений написал знакомой медсестре, которая была сегодня на смене, попросив ту, ненадолго одолжить ему кабинет, кратко объяснив ситуацию. Женщина не была особо против, решив в освободившееся время выпить чашечку кофе, о котором мечтала с самого утра.

***

Оказавшись в поликлинике, Арсений переоделся в медицинский халат и вместе с Антоном направился в кабинет, приглашая того сесть на стул и настраиваться. Сам он отошёл к раковине. Стены процедурной казались подростку неприветливыми и давящими, а запах антисептика вызвал ощущение незнакомой стерильности. Вокруг витали воспоминания о детских страхах, когда он впервые столкнулся с иглами и медицинскими процедурами, когда он сидел на коленях у мамы и горько плакал, а безжалостная медсестра прокалывала маленький пальчик. Зелёные, полные страха глаза метались по кабинету, словно искали укрытие от неминуемого. Коленки Шастуна тряслись, как две тоненькие осинки на ветру. Он нервно поджимал пальцы на ногах внутри ботинок, а похолодевшими и влажными руками комкал край кофты. Антон какое-то время гипнотизировал стоящие на столе с левой стороны пробирки в подставке: как пустые, так и наполовину заполненные, спиртовые салфетки и другие непонятные, страшные для Шастуна штуки, которые вызывают дискомфорт и отвращение в глазах ятрофоба. В этот момент Арсений уже в латексных перчатках подходит к Антону и берёт его крепко сжатую в кулак руку. Шастун наконец-то отлипает от этих всех медицинских вещей и отчаянно смотрит на Попова. — А руки какие холодные! Тошка, давай грей быстро, — смеётся врач и берёт немного потные ладони Шастуна в свои, начиная растирать их, согревая. — Арсений Сергеевич, ну не надо, пожалуйста, — в глазах уже собрались слёзы. — Ну давайте домой поедем. — Антош, это минутное дело. Потерпеть только момент прокола придётся, и то я аккуратно постараюсь сделать. Зато потом точно узнаем, от чего тебя всё-таки лечить, — объяснял ситуацию врач. Антон шмыгнул носом и проследил взглядом за тем, как Арсений сел за стол и, повторно обработав руки антисептиком, потянулся к лежащим на нём спиртовым салфеткам. — Давай ручку, — врач сам аккуратно взял Антона за запястье и положил его руку на поверхность стола ладонью вверх. Увидев, что та зажата в кулак намертво, снова обращается к Шастуну, — Так, Тош, пальчики разжимаем, — в ответ только тихое «м-м» и всхлип. По щеке течёт первая слеза. — Я ещё ничего не делаю, — спокойно произнёс Попов. — Просто кулачок разожми пока, давай. Врач помогает неспеша разогнуть пальцы Шастуна, обхватывает ладонь парня своей и фиксирует большим пальцем, не давая сжаться ей повторно. Берёт спиртовую салфетку и протирает ей сначала все пальцы, а потом, — уже новой салфеткой, — безымянный. — Всё, Тош, отворачивайся. Сейчас тут вообще ничего интересного не будет, я тебе честно скажу, — достаёт из упаковки автоматический ланцет. — А вот потом… — заинтриговал Попов мальчика. — А потом бо-о-ольно будет, — поджал губы Антон и начал плакать сильнее. Его немного трясло от страха, запаха спирта и антисептика. — Не будет, Тош. Ты главное себя не накручивай ещё больше и всё. Отворачивайся. Чувства хаотично переплетались — часть его желала просто бежать, спрятаться от этого ненавистного ланцета, а другая часть понимала, что уйти от судьбы невозможно. С каждым мгновением он чувствовал, как нарастает давление тревоги в его груди. Мышцы сжались, и он ощутил, как холодный пот пробежал по спине. Антон отвернулся в другую сторону и сильно зажмурил глаза, чуть ли не до звёздочек, продолжая глотать слёзы. Со стороны врача ещё доносилось шуршание упаковок и стук чего-то стеклянного. Затем Антон почувствовал, что что-то прислонили к подушечке безымянного пальца, а после раздался негромкий щелчок — игла проткнула кожу. Почувствовав секундную резкую точечную боль, Шастун вскрикнул и немного дёрнулся, но Арсений продолжал удерживать руку парня. Юноша лишь громко хныкал и продолжал трястись от этого. — Всё, чш-чш-чш. Уже всё, Тош, больше больно не будет, — успокаивает врач подростка. Он берёт со стола специальную длинную стеклянную пипетку с резиновым наконечником и подносит её к месту прокола. — Анто-ош, Антоша-а, посмотри на меня. Шастун медленно повернул голову к Попову и взглянул на него сквозь пелену слез. — Посмотри, какие паровозики красивые! Вон уже вагончики поехали! Сейчас мы их соберём с тобой в пробирку. Вот так, — весьма эмоционально сюсюкается с младшим Арсений и обращает внимание на руку Антона. Тот смотрит на то, как врач одной рукой часто сжимает его многострадальный палец, выжимая из него кровь, а другой — наконечник пипетки, стеклянная полость которой наполняется маленькими «вагончиками» красной жидкости с небольшими интервалами. — А-арсений С-сергеевич… — продолжая заикаться от слёз, но уже с улыбкой говорит Шастун. — Что? Смотри, какие красивые, — выливает из пипетки в пробирку капиллярную кровь врач. — Сейчас ещё наберём, — с искренней улыбкой пытается разрядить обстановку Попов. — Давай считать. Раз, два, три, четыре… — быстро считает вслух врач «вагончики». Антон же вытирает влажные дорожки слёз и улыбаясь смотрит на то, как быстро «пассажирский состав» направляется в пробирку. Выжав последние капельки крови, Арсений Сергеевич прикладывает к подушечке безымянного пальца ватку. — Вот и всё, Тош. А ты боялся. Поехали теперь завтракать, — похлопал по плечу Антона врач, выходя из кабинета.

***

Антон и Арсений Сергеевич, слегка уставшие после сдачи крови в поликлинике, вошли в небольшую кафешку, уютно расположившуюся на углу улочки. Внутри царила приятная атмосфера — мягкий свет, падающий с высоких окон, и аромат свежеприготовленной еды. На стенах были развешаны картины местных художников, а в углу тихо играла спокойная музыка. На столах стояли нежные цветочные букеты, а на витрине у кассы лежали пышные булочки, различные кусочки тортиков и сэндвичей с разной начинкой. Пара уютных диванчиков у окна манила к себе. Вокруг сидели несколько посетителей — кто-то пил ароматный кофе, кто-то с аппетитом завтракал. К ним подошла симпатичная официантка с улыбкой на лице. На ней была белая блузка и фартук, на котором были представлены разные украшения в виде чашек и кофе. Она с доброжелательным взглядом посмотрела на мужчин. — Доброе утро! Вот ваши меню, скажите, когда будете готовы сделать заказ, — поздоровалась она, раскрыв меню перед ними. Антон, потянувшись к меню, начал его листать. — Ну, Антош, что будешь? — А что вы будете? — обратился он к Арсению. — Я вот совершенно не знаю, что выбрать, — тот в свою очередь спросил у девушки, что она может порекомендовать. — У нас сегодня есть отличные омлеты и блинчики с разными начинками, — ответила она. — Также могу предложить каши на выбор. Арсений, усевшись поудобнее, сказал: — Мне тогда омлет с ветчиной и помидорами, будьте добры. И кофе крепкий, конечно же. — А я, пожалуй, тоже возьму омлет. — Антон со вздохом положил меню на стол. — И чай зелёный, пожалуйста. — Хорошо, запишу ваши заказы! — улыбнулась официантка и, быстро записав, побежала на кухню. Антон и Арсений продолжили обсуждать свои планы на день, поглядывая на оживленный поток людей за окном, наслаждаясь моментом и предвкушая завтрак, который должен был зарядить их энергией на весь день.

***

Заказы принесли достаточно быстро. И вот уже оба парня быстро уминали каждый свой завтрак. Арсений, как приверженец правильного питания, заказал ещё лёгкий овощной салат. — Антон, попробуй, вкусный очень! — накалывает на вилку огурец Попов. — М-м, не-е, — мотает головой Шастун и подносит ко рту кусок омлета. — Это я не ем, я не козёл. — Ну зачем ты так… — Арсений выдержал паузу, пока до него не дошло. — Подожди, это ты сейчас на что намекаешь, а? — изогнул бровь старший, и в глазах его заблестели недобрые искорки. — Я? Ни на что, Арсений Сергеевич, — спокойно жуя, состроил невинное выражение лица Шастун. — Ладно. Приятного аппетита, — немного остыл Попов. — Фпафибо, — с набитым ртом ответил Антон.

***

Оставшийся день не отличился от двух прошедших ничем примечательным. Всё то же: таблетки, полоскания горла, измерения температуры, обед, сон. Опять приём пищи, проверка общего состояния, разговор с мамой, которая интересовалась его самочувствием и давала наставления, во всем слушаться педиатра, под недовольные закатывания глаз и вздохи сына, просмотр телевизора вместе с Арсением, таблетки и сон до утра. Пока наконец не пришли анализы. И Арсений вынес приговор: семь дней утром и вечером колоть антибиотик. Шастун, конечно же, пытался возникать и поднять бунт, но его мало кто слушал, аргументируя это тем: «Тебе же лучше».