Кошки-мышки по-шастуновски

Утро наступило быстро, казалось, Антон даже не спал. Так бывает всегда, когда он о чем-то переживал перед сном. Этот день Шастун ждал меньше всего, стараясь оттягивать максимально, но, увы, время не спрашивает — летит молча, не слушая мольбы о замедлении. — Антош, просыпайся, нам нужно покушать и уже в десять сделать первый укол, — Арсений мягко поглаживает Антона по кудряшкам, стараясь максимально сгладить предстоящую процедуру ласковыми жестами и словами. Тогда Арсений Сергеевич еще не знал, что Антон устроит ему настоящий концерт с забегами на короткие дистанции по всему дому, и никакие его уговоры не помогут. — Давайте не будем, — заныл Антон, натягивая одеяло до самой макушки. — Я не хочу-у. Я знаю, что антибиотики очень болезненные. Мне говорили. — Антош, это все индивидуально у каждого. В зависимости от болевого порога человека, — попытался успокоить врач. — Тебе лучше меньше слушать всяких экспертов и читать интернет, а слушаться меня. Потому что сейчас я занимаюсь твоим здоровьем, и хочу помочь тебе выздороветь. Антон благополучно пропустил все слова врача о том, как тот хочет ему помочь. Мысли сейчас заняты были совершенно другими. — Тогда мне точно будет больно, — захныкал Шастун. Еще чуть-чуть, и, казалось, пойдут слезы, но мальчишка пока старался сдерживаться, понимая, что, скорее всего, он сегодня и так расплачется. — Инъекции жаропонижающего ведь были болезненные. А антибиотики еще болезненнее, — продолжал уверенно крутить свою шарманку Антон. — Вот давай ты не будешь накручивать себя, мы спокойно все сделаем, и ты уже решишь — так больно это или нет, как ты себе представил, — предложил педиатр, стаскивая одеяло с мальчика. — Пойдем, нам в любом случае еще нужно покушать.

***

Покушать нормально, разумеется, не вышло. Антон все сидел, как на иголках, ожидая смертного приговора. Он то просто возил ложку в тарелке с кашей, то залипал в стену, уходя в свои мысли. — Антош, давай, кушай быстрее, — Арсений уже домывал за собой посуду и убирал все по местам. — Я пока пойду в комнату, все приготовлю, ты, как доешь, тоже настраивайся и приходи. Врач ушел, оставляя Антона наедине со своими страшными мыслями и тарелкой овсянки с кружкой чая. Как бы он ни пытался, влезла только половина порции, больше желудок не позволял, видимо, из-за тревоги. Но чай выпить все же удалось. Однако Антон пока не собирался уходить из кухни, хотя настенные часы показывали без десяти минут десять. Шастун не мог собраться с силами и добровольно пойти к Арсению Сергеевичу делать укол, поэтому Антон просто сидел, пытаясь придумать либо пути отступления, либо и вовсе план побега. — С девятого этажа я, конечно, не прыгну, — вслух задумался Антон. — Но ведь побегать от Арсения и вымотать его я вполне могу. Вымотать настолько, что Арсений Сергеевич передумает делать укол. Большая четырехкомнатная квартира Шастунов могла позволить такой аттракцион. Тем более преимущество было на стороне Антона — планировку своего дома он знает куда лучше, чем Арсений Сергеевич, да и парочку укромных мест, где часто прятался в детстве во время пряток, тоже хорошо помнил. Он аккуратно встал из-за стола и тихонько пошел в сторону родительского кабинета — там, как казалось Антону, его будут искать меньше всего. Главное было незаметно пройти мимо своей комнаты, где сейчас копошился Арсений. Но, как и многие его планы, этот тоже потерпел крах. Прямо в этот момент из-за двери вышел врач и встретился взглядом с Антоном. — Ты поел? — спросил врач. Антон на вопрос кивнул, медленно пятясь назад в сторону родительского кабинета, до которого оставалось всего несколько метров. А уже там он сможет закрыться и дождаться того момента, когда Арсений сдастся. — Тогда пойдем быстренько сделаем укольчик, у меня уже все готово. А потом, если захочешь, можем во что-нибудь поиграть. Я видел в шкафу у вас в гостиной целую полку с настольными играми. — Ага, — кивает Шастун, а затем быстро разворачивается и бежит в комнату. Арсений замирает, не ожидая такого поворота событий. Антону ведь не пять лет, чтобы погони устраивать. — Антош, ну что за кошки-мышки. Сам же Шастун быстро залетает в родительский кабинет и судорожно ищет ключи от двери. Но на тумбе и даже за компьютерным столом их не оказывается. Это могло значить только одно — мама зачем-то прихватила их с собой. Антон понимает, что он в ловушке, когда Арсений Сергеевич входит в комнату. — Ну и что? Далеко убежать удалось? — беззлобно спрашивает врач. — Прекращай баловаться и пойдем, — мягко говорит он и начинает подходить к Антону. Но Антон, несмотря на первую неудачу, так быстро сдавать не собирался, поэтому, быстро огибая врача, пулей вылетает за дверь. Единственными комнатами, которые закрывались на ключ, оставались — ванная, но ее можно было снаружи поддеть какой-нибудь булавкой и открыть дверь, и его собственная комната, но сейчас она со шприцом там была самым небезопасным местом в квартире. Поэтому оставалось просто бегать из комнаты в комнату, ожидая, пока у Арсения Сергеевича закончатся силы или ему надоест, ну или самый плохой исход финала — врач его поймает и все-таки сделает укол. — Антош, будешь бегать, еще и температура поднимется, — вслед крикнул Арсений, идя за Антоном в гостиную. Там нашлось хорошее большое кресло, за которым Антон встал, и теперь ожидал действий от врача. — Нет, Антон, ну ты серьезно предлагаешь мне за тобой гоняться по всей квартире? — недоуменно спросил врач. Антон ответить не успел. В кармане Арсения зазвонил телефон. Очень вовремя звонил Павел Алексеевич. Арсений, несмотря на их положение с Антоном, принял звонок, внимательно наблюдая за Шастуном, чтобы тот снова никуда не убежал. — Але, Арсений, это просто какой-то звиздец, — с ходу начал Паша, стоило Арсению взять трубку. — Эти дети сведут меня с ума. — Ага, а меня один деть сведет с ума, если не закончит свои спектакли. — Ты о чем? — удивленно переспросил друг, но Арсений отмахнулся, прося продолжить Пашу историю. — Хоть наше любимое трио не вместе, это не мешает Позову с Матвиенко развлекаться. Антон весь разговор слушал. Ему было очень интересно узнать, что же там натворили друзья, пока его нет, поэтому он внимательно вслушивался, даже потеряв бдительность. Но, впрочем, Арсений резких действий не совершал, поэтому можно было чуть подрасслабиться. — Ты представляешь, утром обругали охранника за то, что тот спал на рабочем месте, — возмущенно начал Павел. — Нет, я, конечно, их понимаю, но все-таки отчитывать охранника не их компетенция. Антон, прятавшийся за креслом, уже активно смеялся, сгибаясь пополам, представляя эту картину. — После они поставили учительнице немецкого подножку, потом на опытах на химии сожгли блокнот химички. Не спрашивай, как они это сделали. Я сам не знаю, — буквально орет в трубку Паша. — Я увольняюсь. — Ну, химичка осталась без блокнота, охранник с комплексами, а с учительницей немецкого, надеюсь, все в порядке, — прокомментировал Арсений, пока Антон продолжал активно хохотать, иногда начиная кашлять, потому что больное горло все же напоминало о себе. — Слава богу, что все в порядке, иначе я бы поседел, — продолжал распыляться Павел. — Я уволюсь, отвечаю. — Ты так каждый раз говоришь, — подметил Попов. — Да люблю я этих балбесов, куда они без меня, — вздыхает Паша. — А что у вас там происходит, с Антоном все хорошо? — Нет, со мной не все хорошо, Павел Алексеевич, — жалобно подал голос Антон. — Что, ягодицы расстреляны Арсением Сергеевичем уже на поражение? — посмеялся Воля. — Сочувствую, Антон. Главное — быстро бегай, если можешь теперь, конечно. — Так, ты давай ему идеи не подкидывай. А то мы укол антибиотика уже полчаса сделать не можем, в кошки-мышки играем, — пожаловался Арсений. — Его в поликлинику надо сдать для опытов, — отшутился Павел Алексеевич. — В смысле? — испугался Антон. — Вы вообще за кого? Шастун по-прежнему оставался за креслом, стараясь не потерять бдительность, а то Арсений Сергеевич уже начал как-то не по-доброму заглядываться на Антона. — За тебя, — усмехнулся Паша. — Ладно, пошел я разбираться с проблемами, а вы продолжайте ваши там ролевые игры. — Ага, иди уже разбирайся, — Арсений положил трубку. И на минуту после этого комнату охватила тишина. Все продумывали план действий. Но Арсений Сергеевич оказался сообразительнее, поэтому, пока Антон продолжал думать, врач быстро ринулся к мальчику. Шастун попытался удрать в последнюю минуту, но Арсению удалось схватить его за руку, а потом притянуть за талию к себе. — Ну вот и попалось сокровище мое, — педиатр прижал Антона к себе покрепче и поцеловал в висок, решая поддержать таким образом. — Пойдем, быстренько сделаем, и я от тебя отстану. Арсений в обнимку с Антоном, чтобы тот не убежал, довел его до кровати и помог уложить животом на постель. — Все, лежи, — чуть строго сказал Арсений Сергеевич, когда Антон бочком попытался отползти в сторону. — Гусеничка моя, угомонись, пожалуйста. Шастун более-менее смирился с судьбой, поэтому больше не ерзал, понимал, что проиграл в этой кровопролитной борьбе Арсению Сергеевичу. Но для себя пообещал, что битва будет не последней — и в следующий раз он обязательно отвоюет свои отстреленные, как сказал Павел Алексеевич, ягодицы. Арсений тем временем спустил с мальчика штаны, надел перчатки, обработал руки антисептиком и принялся вскрывать спиртовую салфетку. — Антош, мышцу чуть расслабь, — педиатр несильно хлопает мальчишку по ягодицам. — Давай-давай, попу расслабь. В напряженную мышцу я не смогу колоть. Антон постарался послушать советы врача и немного успокоился, сжимая руки в кулаки и пальцы на ногах, но ягодицы удалось расслабить. Тут же Арсений провел по выбранному местечку ваткой, отчего по спине мальчика пробежали мурашки, и он все же заерзал. — Тихо-тихо, лежи спокойно, ничего страшного не происходит, — успокоил Арсений Сергеевич. Антон громко вздохнул, всхлипнул, потому что слезы от страха начали уже подходить. Педиатр никак это не прокомментировал, понимая, что толку в этом не будет. Лучше будет быстрее закончить. Поэтому, собрав кожу в складку, ввел иглу в мышцу. Антон на это только пискнул и чуть дернул ногой, но промолчал. Но вот введение лекарства так спокойно уже не прошло. Арсений начал вводить препарат, и Шастун почти сразу заплакал, начал дергать ногами. Лекарство противно щипало под кожей. — Ай-я, больно, — не выдержав, закричал Антон. — Не надо б-больше, п-пе-р-рестаньте. Б-больно. — Тш-тш, — педиатр попытался как-то успокоить, совсем не ожидая такой яркой реакции. — Все хорошо, две секундочки еще, Антош, и я закончу, — Антон, однако, не особо слушал, продолжая реветь, иногда переходя на крик, когда боль становилась невозможной. — Тише, моя радость. Ну что ты, мой золотой. Котенок мой, — всеми возможными ласковыми словами пытался утешить мальчика, в параллель заканчивая вводить лекарство. Буквально через несколько секунд пытка закончилась. Арсений приложил спиртовую салфетку к месту укола и вынул иглу. Антон продолжал истерить, пока Попов активно массировал мышцу, стараясь как-то облегчить боль мальчишке. Через пару минут одежда вернулась на место. — Антон, ну ты чего? Иди сюда, — мальчик же совершенно не слышит ничего вокруг и начинает рыдать ещё сильнее. Голос от криков почти сорвался. Педиатр аккуратно поднимает Антона с кровати и сажает к себе на колени боком, крепко обнимая двумя руками. — Антонь, ну что ты так расплакался, солнышко. Я правда старался аккуратно сделать. — М-мне х-хоч-чет-ся плакать от б-боли… — обняв себя двумя руками, всхлипывает Антон. — Или забыться во сне-е-е… Где твои крылья, которые так нравились мне-е-е, — мелодично пропевает Попов, покачиваясь из стороны в сторону вместе с подростком. — Где твои крылья, которые нравились мне… — Арсений утыкается носом в русые кудряшки мальчика. Несколько минут потребовалось Антону, чтобы прийти в себя после всего ужаса, а иначе он не может это назвать. Просто какое-то издевательство. Слезы никуда не ушли, потому что ягодица и нога еще адово болели, но вот обида и ненависть к Арсению Сергеевичу у него появились. — Отпустите меня, — заистерил внезапно Антон, пытаясь выбраться из объятий. — Что случилось? — не понял Арсений. Обычно мальчик никогда не отказывался от объятий после инъекций. — Что-то не так? Я сделал что-то не то? — Да не то, — кипел Шастун, роняя горькие слезы. Ему удалось выбраться, но долго пройти он не смог, потому что нога болела очень сильно. Пришлось вернуться на кровать. — У меня все болит из-за вас, — продолжил истерить Антон. — И ногу сводит сильно, — хнычет он, поджимая к себе колени. Арсений сначала растерялся, не зная, как реагировать, а потом все-таки подошел к Антону и снова прижал его к себе, после аккуратно улегся с ним на подушку, стараясь сильно не задевать ноющую ягодицу и болящую ногу. — Все, мой маленький, не плачь. Сейчас все пройдет, расслабься просто, полежи спокойно, — мягко посоветовал педиатр, поглаживая парнишку по взмокшим волосам. — Из-за того, что ты нервничаешь и так сильно плачешь, тебе только хуже будет. Давай, успокаивайся, котик мой. — Да отстаньте вы от меня, — обиженно говорит Антон, отворачивая голову от врача. — Все из-за вас, я же просил. — Антош, это лекарство такое. Я не хотел сделать тебе больно, правда. А лечиться же нам надо, — не сдается Арсений, продолжая утешать мальчишку. — Хочешь, попробуй поспать. Или можем полежать, а потом в игры настольные пойти поиграть, м? — Я ничего не хочу, — снова хнычет Антон, но уже не отворачивается от Арсения. — Хочу, чтобы ничего не болело. — Солнышко мое, — жалеет педиатр, прижимая голову мальчика к своей груди. — Ребенок мой маленький, обиженный. Сейчас полежим с тобой спокойненько, и все пройдет, да? — Угу, — слабо отвечает Антон, стараясь переключиться на поглаживания врача по голове и спине, чтобы хоть как-то отвлечься от боли. В итоге Антону удалось задремать некрепким сном на груди Арсения, который боялся даже шевелиться, чтобы не разбудить намучившегося ребенка. Арсений Сергеевич продолжал аккуратно заправлять пряди за ухо и гладить спину. Шастун пару раз вздрагивал во сне, тяжело дыша. Что было неудивительно после такого стресса.

***

Когда через какое-то время Антон проснулся, нога уже особо не беспокоила, лишь чуть отдавала болью при резких движениях, а ягодицы и вовсе почти не ныли. Так что после короткого сна стало действительно получше. Шастун немножко замялся, когда понял, что спал все это время на Арсении, поэтому чуть задергался, пытаясь подняться, но врач, увидев, что Антон проснулся, снова прижал к себе и успокоил фразой: — Все хорошо, лежи. Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил педиатр ласково, заглядывая Антону в глаза. — Получше, — слабо ответил Антон. — Сейчас вроде не так сильно уже болит. — Тош, а хочешь массаж сделаю тебе расслабляющий? — предложил Арсений. — Как ты на это смотришь, м? — Хм, ну можно, — пожал плечами Антон. — Тогда ложись на живот, — уверенно произнес Арсений Сергеевич. — Знаете, Арсений Сергеевич, за недолгое время проживания с вами под одной крышей, меня крайне напрягает эта фраза из ваших уст, — обозначил свою позицию Антон. - Так, друг мой напряжённый, сейчас тебе нечего бояться, — Попов пристроился рядом с подростком, усевшись на колени. — Поэтому давай, смыкай свои уста, снимай футболку, ложись и получай удовольствие. Я в этом деле профессионал, не сомневайся. Антону ничего не оставалось, как последовать просьбе Попова. Он снял предмет гардероба и отложил его в сторону, а сам улёгся животом на покрывало, подложив под голову подушку. — Ага, ручки вдоль тела вытягивай, а голову на бок поверни, — скорректировал положение Шастуна врач и сам уселся поудобнее. Сначала Арсений использовал мягкие, но уверенные движения, чтобы разогреть мышцы, начиная с области поясницы и постепенно продвигаясь верх к плечам и шее. Он применял технику поглаживания и растирания, чтобы снять напряжение и улучшить кровообращение. - Тош, не зажимайся. Наоборот расслабиться надо, — попросил врач, когда увидел, что мальчик пытается втянуть шею. — Глубоко и ровно дыши. — Да знаю я, просто щекотно, — сдерживая смешинку, тихо объяснился Шастун. По телу бегали приятные мурашки. — А, вон оно что! Значит, ты у нас щекотки боишься, — улыбнулся Попов. В голове он мысленно поставил себе галочку в пункте, чем отвлечь Антона в случае попытки побега от укола.

***

Первые прикосновения были легкими, затем врач постепенно увеличивал давление. Со стороны Шастуна то и дело слышались тихие «Ой!» и «Ай!». — Слушай, я не пойму, у тебя там кнопки какие-то, что ли, что ты айкаешь и ойкаешь от одного нажатия, — усмехнулся Арсений, продолжая разминать мышцы спины подростка. — Неприятно потому что немного, — сказал Антон, сжав зубы. — Это нормально, — ответил врач, продолжая работу. — Мышцы зажаты потому что. Потерпишь немного, и станет легче. Антон кивнул, стараясь сосредоточиться на дыхании. Арсений Сергеевич продолжал массировать, переходя от поясницы к верхней части спины. Завершив сеанс, Арсений Сергеевич заметил, что Антон стал выглядеть гораздо более расслабленным и, похоже, чувствовал себя лучше. Это было важным моментом для врача — видеть результат своей работы и знать, что он смог помочь парню. — Ну как? Понравилось? — спросил он, потирая руки. — Угу, — блаженно протянул Шастун, а после сел прямо. — Спасибо. Арсений Сергеевич, где вы так научились массаж делать? — Секрет фирмы, — вставая с кровати отмахнулся Попов. — Ты обо мне ещё многое не знаешь. Я ещё и вышивать могу, и на машинке тоже. — Чё, как Матроскин, что ли? — хмыкнул десятиклассник, натягивая футболку. — Может быть, — промурлыкал на манер мультипликационного героя врач и погладил усевшегося на краю Антона по голове. — Пойдём перекусим, что ли? Там борщ в холодильнике, вкусный.