Глава 2

      Ханамия Макото вошёл в кафе, неспешно оглядываясь. Он знал, что его появление не останется незамеченным, и явно наслаждался этим. Само его присутствие — как ядовитый туман, отравляющий всё вокруг. — О, какие люди, — протянул он, будто размышляя вслух.       Позади него стояли некоторые из игроков Кирисаки-Даичи, кто-то из основного состава, кто из второго. Они стояли чуть позади, давая понять, кто здесь ведёт игру. Ханамия не спешил. Он наслаждался моментом. Акаши видел, как едва заметно напрягся Шуджи. Словно только что услышал что-то неприятное, что-то, к чему уже привык, но что всё ещё вызывало отвращение.       «Это не просто напряжение. Это ненависть». — Какой тёплый вечер, — сказал Казуя, скрестив руки и лениво переводя взгляд с одного на другого. — Не думал, что найдем здесь столько знакомых лиц.       Хаяма поморщился, откровенно недовольный этим появлением. — Нам от тебя ничего не надо, Ханамия, — бросил он, сразу переходя в нападение. — Зато мне может быть нужно, — усмехнулся Макото, посмотрев на девушку в компании..— А вот это уже интересно.       Он скользнул по ней внимательным, оценивающим взглядом. Длинные тёмные волосы слегка растрепались, но всё ещё сохраняли следы утренней укладки — несколько выбившихся прядей лишь добавляли образу небрежного очарования. Её лицо выглядело почти кукольным: большие голубые глаза, обрамлённые длинными густыми ресницами, создавали иллюзию наивности, будто кричали о доверчивости и мягкости. Маленький, аккуратный нос, пухлые губы бантиком — с виду нежность, невинность. Капитан новоприбывшей команды усмехнулся — такие, как она, казались простыми марионетками, если знать, за какие ниточки дёргать. – Я помню тебя, – вдруг сказал сероволосый парень, его прическа полностью закрывала глаза, но это не мешало ему видеть. – Мы столкнулись в прошлом году в финальной лиге зимнего кубка. — Ах, точно, ты была дерзкой, — Ханамия щёлкнул пальцами, наконец поняв, где ее раньше встречал. — Интересно, кем же ты тогда была? Болельщицей? Или, может, чем-то более личным?       Мисора почувствовала, как в груди вспыхнул гнев. Она сжала пальцы, в глубине души понимая, что Ханамия лишь провоцирует её, но отвращение от его тона и взглядов не давало оставаться спокойной. — Не твоё дело, — ответила она резко, холодно. — Не моё? Может быть, может быть… но, знаешь, ты не производишь впечатления кого-то, кто просто мимо проходил. Разве что… — усмехнувшись он чуть наклонился ближе, — если ты одна из тех девочек, что любят прятаться в тени великих игроков. Кто-то вроде талисмана команды? Или… чьей-то игрушки?       Как же он мерзок. Она смотрела на его ухмыляющееся лицо и представляла, как каким-то предметов со стола размашисто кинет в его сторону. Как тонкий фарфор раскалывается с приглушённым треском, как по его самодовольному лицу стекают капли горячего чая, смешиваясь с кровью из рассечённой губы. Как он больше не сможет ухмыляться так пренебрежительно, как на секунду потеряет свою наглую самоуверенность. Эта мысль была слишком приятной.       Хаяма медленно и грозно поднялся со своего места, стул со скрипом отъехал назад. В его движениях не было суеты — только ледяная сосредоточенность, слишком редкая для него. — Что ты сейчас сказал? — жёстче чем обычно выпалил Хаяма, защищая свою подругу, но в нём уже рвалась наружу буря.       Ханамия ухмыльнулся, лениво облокотившись рукой на спинку стула. Удовлетворившись, что провокация на Ракузан сработала, он выбрал правильный рычаг. — Ой, неужели задел? Или тебе повторить? — Повтори — и получишь по зубам. — О, так ты ещё и вспыльчивый, — Ханамия прищурился, скользнув взглядом по Мисоре. — Убирайся, — раздался низкий голос Шуджи. Его взгляд не оставлял места шуткам. — Проваливай, пока не пожалеешь.       Когда он остался ледяным и спокойным, Акаши ощутил лёгкое удовлетворение — Шуджи не поддавался. — Мой дорогой, Нагато, я уже боялся, что ты меня не заметишь, – в голосе Макото почти слышалась ласка, произнося по прежнему имя своего старого члена команды. — Шуджи, хорошо же ты устроился, да? — с насмешкой намекая на прошлое обратился Казуя.       Хаяма резко двинулся вперед точно ведясь на прошлую провокацию. Всё его нутро требовало впиться кулаком в самодовольное лицо Ханамии. — О! Вот и пёсик готов укусить, – усмехнулся Макото. – Может ты и есть один из тех, кто с вашей красоткой... – Закрой свой грязный поганый рот, пока я тебе не выбил всю челюсть. — Ты ведёшь себя, как мусор, — вмешался холодный и твёрдый голос девушки. — Мусор? Ох, как грубо, — Ханамия приложил руку к груди, будто бы обиженно. — но мне кажется, ты злишься не из-за меня. А потому что я, кажется, попал в точку?       Асагири чувствовала, как внутри разливается ярость, сжигая последние остатки терпения. Ее ладонь чуть дёрнулась до металлического кухонного прибора, будто бы тело само готово было исполнить свое кровавое желание Однако она сжала зубы, силой подавляя импульс.       «Нельзя. Если попытаюсь, все равно не получится, он намного сильнее. И просто так это мне не оставит.» — Вот так-то лучше, — он усмехнулся, откинувшись назад. — Знаешь, мне даже нравится, когда девочки не сразу ломаются. С тобой может быть интересно играть.       Громкий звук удара разнёсся по закусочной, заглушая даже гул голосов. Ханамия не успел среагировать — его голова резко дёрнулась в сторону, а губы рассекло, оставляя алую полоску крови. На долю секунды лицо было даже удивлённым, прежде чем его лицо исказилось в усмешке. На несколько мгновений в помещении воцарилась напряжённая тишина. — Ах ты… — Ханамия медленно провёл языком по губе, вытирая кровь, и его глаза зло сверкнули.       Хаяма тяжело дышал, кулак всё ещё сжимался, а внутри бурлила ярость. Он не жалел об ударе. Ни капли. Акаши был готов. Он знал, что это случится. Но его беспокоило другое — как Ханамия умело манипулировал их эмоциями, раздувал гнев, заставлял терять контроль. — Я предупреждал, — процедил Хаяма сквозь зубы. — Котаро, да ты правда бешеная псина, — голос Ханамии дрожал от злой насмешки.       Блондин снова сделал шаг вперёд, но в этот же миг Мибучи схватил за плечи своего друга, сдерживая его ярость.       Пальцы Асагири в момент ярости хотели резко поставить чашку, но рука дрогнула, и она сжала её сильнее. Фарфор разломился прямо в её пальцах, и острые края впились в кожу.       Нагато молчал, но его тёмные глаза были наполнены ледяным презрением: — Проваливай, — тихо, но твёрдо произнёс он.       Внимание Акаши переключилось на девушку, среди разбросанных осколков стекла алела капля крови. Взгляд скользнул к её руке — тонкая красная линия тянулась по бледной коже, алый цвет резко выделялся на её пальцах. Она сжала кулак, будто стараясь спрятать рану, но кровь упрямо выступала из пореза.       Акаши медленно поднялся со своего места, его движения были спокойными, но в воздухе чувствовалась угроза. — Ты зашёл слишком далеко, — произнёс он с ледяной жестокостью, глядя прямо в глаза Ханамии.       Тот лишь ухмыльнулся шире. — О, неужели сам император решил поговорить со мной? Какая честь. — Ошибка, — спокойно ответил красноволосый. — Я не разговариваю с мусором. Я его выкидываю.       Ханамия усмехнулся, но в его глазах мелькнуло раздражение. — Ты такой заносчивый. — Нет, — Акаши на секунду замолчал, давая словам осесть в воздухе. — Только когда имею дело с паразитами, которые питаются чужими эмоциями, потому что своих не осталось.       Напряжение между ними стало ощутимым. Команда Кирисаки-Дайчи насторожилась, чувствуя, что ситуация может выйти из-под контроля. — Эй! – вмешался работник кафе. — Я вас всех прошу уйти, вы мешаете остальным гостям. — Если повезёт — встретимся еще раз до зимнего кубка, — насмехаясь сказал Макото. — Я буду ждать тебя, Нагато. — Иди к черту, сволочь! — выкрикунл Котаро.       Макото проигнорировав развернулся первым, не дожидаясь остальных. Кирисаки-Даичи двинулись следом, но один из них, проходя мимо, бросил Хаяме: — Ты смотри, не зарывайся.       Акаши понимал — в таких ситуациях именно его хладнокровие будет щитом для его друзей. Ханамия мог играть с их гневом, мог давить на их слабости, но он никогда не сломит их, пока Акаши здесь.       «Этот разговор ещё не окончен».

***

      Сумерки опускаются на землю, когда горячий воздух постепенно становится прохладнее, но всё ещё хранит остатки дневной жары. Неяркий свет солнца, уходящего за горизонт, окрашивает небо в оттенки розового и фиолетового, придавая всему миру мягкое, почти мистическое сияние. Весенний воздух, ещё недавно пропитанный дневным зноем, теперь тянул лёгкой прохладой, смывая остатки гулкого напряжения, оставшегося в стенах кафе. Улицы были многолюдны – все возвращались после уставшегося дня домой или дальше шли по своему списку дел. Проезжающие машины ослепляли фарами и заглушали неприятными гудками.       Группа друзей молча вышла, и некоторое время они просто стояли, переводя дыхание. Будто с ними вместе наружу выбросило и остатки накопленного гнева. В глазах Хаямы ещё тлела злость, но уже без прежнего бушующего огня – скорее угасающее эхо эмоций. Он в сердцах дёрнул ворот футболки, словно пытаясь избавиться от душного жара, всё ещё сидящего в груди.       Мибучи молчал, но когда они остановились, он без слов положил руку на плечо Шуджи – лёгкий, но уверенный жест. Просто присутствие, просто осознание, что тот не один. Нагато не пошевелился, но внутри ощутил странное, но не неприятное тепло. Он привык полагаться только на себя, привык справляться с тяжёлыми моментами в одиночку, но… это ощущение – знать, что кто-то рядом, кто-то понимает – было неожиданно комфортным. Он ничего не сказал, просто чуть глубже вдохнул прохладный воздух ночи.       Мисора шла чуть впереди, сгорбив плечи, будто пытаясь стряхнуть с себя груз пережитого. Её сердце бешено колотится. Она молчала, но Акаши видел, как напряжённо двигаются её пальцы, как дрожит линия губ. Он знал, что ей нужно время.       И знал, что первым делом нужно заняться её раной. Она сжимала пальцы, будто пытаясь спрятать рану, но он уже видел. Капли крови уже начали свертываться, напоминая о мерзких предположений Ханамии.       Он молча шагнул ближе, сократив расстояние между ними. В кармане брюк оказался носовой платок – с росписью, белоснежный, но сейчас это не имело значения. Он развернул его и, не спрашивая, аккуратно взял её за запястье. — Позволь мне, — голос его был ровным, без нажима, но и без права на возражение.       Мисора дёрнулась было, но Акаши лишь чуть крепче сжал её руку, не позволяя уйти. Взгляд его был спокойным, но в глубине карминых глаз таилось что-то, что заставило её перестать сопротивляться. Он видел. Он понимал.       Она неохотно замерла. — Это не серьёзно, — пробормотала она, но Акаши уже осторожно промакивал рану платком, убирая лишнюю кровь. — Возможно. Но если оставить, может воспалиться.       Он говорил просто, спокойно, почти буднично, но его прикосновения были аккуратными, почти бережными. Он всегда так делал – даже если эмоции внутри кипели, его руки оставались точными, уверенными.       Мисора молчала, не отводя взгляда, будто пыталась прочитать что-то в его лице. Акаши не дал ей этой возможности – он просто делал то, что считал нужным. — Лучше промыть и обработать антисептиком. Найдём аптеку. — Не нужно... — Это не обсуждается.       Он поднял на неё взгляд – не приказ, не требование, просто спокойное заявление факта. Миса могла спорить, могла протестовать, но знала – он не отступит.       Она видела изменения Акаши, хоть и не верила, что люди меняются. Нет, он не стал другим человеком. Всё та же осанка, всё тот же взгляд — уверенный, пронизывающий, лишённый колебаний. Всё та же выверенная манера речи, без единой лишней интонации, словно каждое слово уже заранее взвешено и просчитано.       Но если раньше его холодность казалась чем-то непреклонным, чем-то, что невозможно преодолеть, то теперь в этом льде появились крошечные трещины. Не слабость, нет — скорее, оттенок осознанности. Будто он больше не просто вершил судьбы окружающих, как искусный игрок, двигающий фигуры на доске, а видел их такими, какие они есть.       Год назад всё было иначе.       Тогда его суровость казалась чем-то абсолютным, не поддающимся ни времени, ни обстоятельствам. Он не терпел ошибок — ни от себя, ни от других. Взгляд, которым он смотрел на людей, был тяжёлым, не дающим ни надежды, ни выбора: подчиняйся или уходи. Её раздражало, что он был безупречен, даже тогда, когда был откровенно жесток.       Но сейчас…       Сейчас этот холод был другим. Он больше не отталкивал, не отрезал, не создавал вокруг Акаши непроницаемой стены. Напротив — теперь он напоминал не лёд, который сковывает, а острый зимний воздух, обжигающий, но живой.       Она смотрела на него и понимала: он всё ещё холодный. Всё такой же сильный, непоколебимый, внушающий уважение.       Рядом раздался тихий смешок кого-то из группы, выводя из раздумий Асагири, она поняла, что всё это время смотрела на их капитана. Конечно он заметил взгляд, но тактично промолчал. — Это ещё одна из его королевских привычек, да? – лениво протянул Хаяма, наблюдая за сценой с лёгкой улыбкой. — Королевских? – фыркнула Асагири. — Ну да. Великий Император заботится о своих подданных. Мибучи только вздохнул: — Нет, просто он не умеет делать что-то наполовину. — Не умеет, — без тени шутки повторил Шуджи.       Акаши не отреагировал. Он лишь убрал платок, убедившись, что кровь больше не течёт, и отпустил её запястье. — Лучше держи руку свободной, чтобы не раздражать рану.       Мисора закатила глаза, но внутри – странное, тёплое ощущение. Забота, но без сюсюканья, без лишних слов. Без вопросов, которые она бы не хотела слышать. Она неожиданно поймала себя на мысли, что ей нравится это. Забота. — Ладно, — она бросила взгляд на платок в его руке – белая ткань, теперь испачканная алыми пятнами. — Прости. Запачкала. — Это неважно, — безразлично пожал плечами Акаши. — Он выполнил свою функцию.       Неторопливое, осознанное действие — не просто механическое выполнение задачи, а понимание её состояния. Она не привыкла, чтобы кто-то так спокойно, без лишних слов, оказывал помощь.       Время кажется замедленным, как если бы весь мир ждал, когда наступит ночь. Тёмные силуэты деревьев начинают выделяться на фоне светлеющего неба, а ночные звуки только начинают проникать в пространство. Они шли по довольно узкой улице, среди тусклого света фонарей, среди сумеречного спокойствия, что медленно растекалось по ним, забирая остатки напряжения. Всё ещё не до конца расслабленные, всё ещё с эхо недавней стычки в груди, но уже не кипящие, не разгорячённые. Просто молчали, просто дышали прохладным воздухом, просто были рядом. И этого было достаточно.       Пока их капитан ненадолго задержался в ближайшей аптеке, Нагато предложил Рео зайти в магазин. Он посчитал, что друзьям стоит оставить немного пространства — девушка явно ждала Хаяму, может есть разговор, но никто не дал им возможности побыть наедине. Кроме того, новый участник команды решил немного поднять общий настрой, купив сладости. Он знал, как простые радости могут хоть немного разрядить обстановку, и надеялся, что это поможет.       Рео удивился такому жесту заботы. Нагато всегда был молчаливым, не стремился привлекать к себе внимание и держался особняком, но, похоже, в нём не было ни капли холодности. Он просто не считал нужным говорить, если его не спрашивали. Предпочитал наблюдать, делать выводы и оставлять эмоции при себе.       Мибучи как раз собирался взять что-то попить, когда его мысли невольно вернулись к странному инциденту, произошедшему сегодня.       После изматывающей тренировки, когда всё наконец закончилось, он с нетерпением потянулся к сумке, намереваясь достать свой изолитовый напиток. Но, заглянув внутрь, вдруг замер.       Его там не было.       Вице-капитан на секунду нахмурился, пересматривая вещи, но результат оставался тем же. Он точно помнил, что положил бутылку в сумку перед тренировкой, но теперь она исчезла.       Рео попытался списать это на собственную рассеянность — в последнее время он был слишком загружен мыслями и, возможно, просто забыл взять её с собой. И всё же где-то в глубине души его не покидало ощущение, что дело не в этом. — Бери только себе и остальным, я не буду, — лениво бросил Мибучи, ставя в корзину пару баночек с натуральным соком.       Нагато не ответил сразу. Он внимательно осмотрел полку с шоколадом и, немного подумав, выбрал плитку с орехами. — Я взял тебе горький шоколад. Это ведь единственное сладкое, которое ты ешь?       Рео слегка приподнял бровь. — Меня даже немного настораживает, что ты это запомнил, Шуджи, — усмехнулся он. — Нагато, — спокойно поправил тот, будто это не требовало объяснений. — А? — Зови меня по имени.       Мибучи немного опешил. Он привык, что среди них подобное обращение подразумевало близкое общение, почти дружбу. — Тогда и ты зови меня Рео, — спустя мгновение кивнул он. — Как думаешь, что понравится Асагири?       Тот лишь задумался, пробегая взглядом по рядам с конфетами. — Мисе? Наверное, молочный шоколад или что-то кислое вроде мармеладок.       Мибучи воспринимает Шуджи как человека, чья отстранённость — не маска, а естественная часть его личности. Он всегда спокойный и сдержанный, и его поведение не меняется в зависимости от ситуации. Это всегда заставляло Рео задумываться о его внутреннем мире, похоже там, царит полное спокойствие, как у человека, который никогда не спешит и не позволяет ничему вмешиваться в его мир.       Рео невольно задумался, каким человеком он является за пределами этого хладнокровного образа. Пожалуй, в его внутреннем мире царил безмятежный порядок, непоколебимый даже перед самыми сильными бурями.       Он перевёл взгляд на Нагато, уже привычно отмечая детали его внешности. Чуть ниже его самого, примерно одного роста с Хаямой, с аккуратно уложенными короткими тёмными волосами, которые подчёркивали строгость его облика. Небольшая горбинка на носу придавала лицу характерную резкость, а карие глаза с европейским веком всегда оставались туманно-спокойными, не раскрывая ни капли эмоций.       Однако больше всего его заинтересовала огромная татуировка дракона на спине Шуджи. Это добавляло загадочности и силы его образу. Его спокойствие и эта татуировка вызывали у Мибучи нескончаемое любопытство, которое он так и не решается полностью удовлетворить.       Между тем Котаро и Мисора наконец остались вдвоём, дожидаясь друзей. — Хей, Миса, ты в порядке? — в голосе блондина скользнула лёгкая тревога. Он приблизился, заглядывая ей в глаза. — Ты хорошо держалась.       Девушка усмехнулась, но уголки её губ дрогнули, выдавая остаток напряжения. — Спасибо, что заступился. Хотя, если честно, я бы и сама справилась! Коленом по шарам — идеально. Или ту чашку прямо в его самодовольную физиономию! — горячо выпалила она, сжав кулаки и размахнув руками так, будто уже представляла, как приводит угрозу в исполнение. — Мне лучше бы никогда тебя не злить, — рассмеялся Котаро, сделав шаг назад, будто опасался попасть под раздачу. — Ой, да ладно тебе! Ты бы всё равно уклонился. Хотя... — она сощурилась, оценивающе глядя на него. — Если бы я застала тебя врасплох, у меня был бы шанс. — Ага, конечно, — усмехнулся он, скрестив руки на груди. — Забудь, я слишком быстрый. — Вот и проверим как-нибудь! — Несмотря ни на что, я рад, что мы выбрались. — Может, в следующий раз куда-то только вдвоём сходим? — вдруг предложила она. — Я вообще соскучилась! — Но мы и так почти всё время вместе. — Да, но всегда с кем-то ещё. — В её голосе появилось едва уловимое разочарование. — Ты меня избегаешь?       Она смотрела прямо в его глаза, и в этом взгляде была удивительная точность, словно она распутывала его мысли, прежде чем он сам осознавал их. Под таким вниманием лгать было бесполезно — создавалось ощущение, что она уже знает правду, остаётся лишь признать её самому. — Нет! Конечно нет. Ты что, с ума сошла? — Просто показалось. — Она отвела взгляд, но в голосе её ещё звучало сомнение. — Ладно, Рео — мы друзья, но Шуджи и Акаши? Я их даже не знаю. — Прости, я думал, тебе понравится идея, — начал было Котаро, чувствуя лёгкое чувство вины. Подойдя ближе, он приобнял подругу и потрепал её по макушке, словно свивая там гнездо. — Эй, хватит, ты сейчас прическу испортишь! — Ну да, а то вдруг Сей-чан увидит, — подмигнул он. — Отвали уже! — возмутилась Мисора, шлёпнув его по руке. — Ладно, обещаю, что в следующий раз буду спрашивать. Только не злись на ребят, хорошо?       Несколько секунд они молчали, но Котаро вдруг хмыкнул, заметив нечто забавное: — Думаешь, я не заметил твой взгляд на Сей-чана? Неужто он тебе понравился? — Какой такой взгляд? Я всегда смотрю на людей с интересом, — возмутилась Мисора, резко вскинув голову. — Ты же знаешь, он меня вообще-то раздражает... — И всё же именно он вызвался обработать тебе рану. — А почему не ты?! — Потому что он главный по серьёзности, а я по веселью, — усмехнувшись сказал Котаро, — Но если хочешь, могу подуть на твою ранку и сказать: «чудо-целебное заклинание!» — Ой, ну и шути дальше, — фыркнула брюнетка, закатив глаза. — Да ладно тебе, я всегда готов прийти на помощь! — картинно прижал руку к сердцу Котаро. — Только ты попроси. — Ага, я это знаю.       Акаши вышел из апетки, медленно захлопнув за собой дверь. Вечерний воздух был свежим, и он на мгновение задержал шаг, осматривая улицу. В это же время из соседнего магазина выбежали ребята, перебирая товары и о чем-то своем переговариваясь. Чуть поодаль, на тротуаре, компания Асагири и Хаямы шумела, споря и смеясь. Блондин что-то рассказывал размахивая руками, а девушка, притворно возмущаясь, отвесила ему легкий удар по руке. В их общении всегда было искренняя легкость, наполненная теплом и беззаботностью. — Ого, — Хаяма подался вперёд, глядя на содержимое пакетов друзей. — Вы скупили всё, что было? — Радуйся, что с тобой поделимся, — сказал Рео. — Только самое необходимое, — спокойно ответил Акаши. — Я смотрю, там и бинты, и антисептик, и перекись водорода, и пластыри… — форвард склонил голову, загибая пальцы. — Ты собираешься лечить её или мумифицировать? — Может, просто скажешь спасибо за заботу? — закатив глаза, сказала девушка. — Я бы сказал, если бы он так же заботился обо мне.       Акаши даже не повернулся в его сторону: — В следующий раз не забывай переобуваться перед матчем. Тогда и заботиться не придётся. — Напомнишь для Шуджи, как ты на прошлой неделе натёр ногу, потому что забыл, какие кроссовки удобнее? — сказал Мибучи, усмехнувшись. — Это было другое! — Тогда ты тоже просил кого-то тебя пожалеть, — добавил капитан. — Вообще-то, я просил мороженое, — поправил его Хаяма. — А получил пластырь? — Это было жестоко! — Это было справедливо.       Мисора усмехнулась, качая головой. В какой-то момент её пальцы снова чуть сжались, но теперь напряжение сменилось чем-то более тёплым. Мибучи с пакетами кивнул в сторону небольшой детской площадки во дворе: — Пойдём туда. — Ты предлагаешь нам вернуться в детство? — приподнял бровь Хаяма. — Я предлагаю передохнуть. На этой улице все равно нет скамеек.       Они пересекли двор, и Мибучи первым занял место на качелях, слегка раскачиваясь. Хаяма тут же плюхнулся на соседнюю и ухмыльнулся: — Если кто-то сейчас нас увидит, подумают, что мы сбежали с вечерней прогулки из детского сада. — Тогда тебе точно пора спать, — заметил Акаши, усаживаясь на спинку лавочки.       Асагири улыбнувшись села рядом, капитан действовал методично. Его пальцы, прохладные и уверенные, легко развернули её ладонь, раскрывая порез. Прикосновение ватным диском и спиртом было ожидаемым – резкий жгучий укол, впившийся в кожу. Мисора едва заметно дёрнула пальцами, но Акаши лишь крепче удержал её руку, продолжая тщательно стирать кровь. Его руки остались холодными, но движения – осторожными, словно ювелир. Закончив с обработкой, он отбросил использованный диск, разорвал упаковку пластыря и, аккуратно расправив его, наклеил поверх раны. Пальцы легко скользнули по краям, приглаживая материал, чтобы тот лёг ровно, без складок.       На мгновение он задержал ладонь на её запястье, словно оценивая результат, а затем отпустил её руку.       Она подняла взгляд на Акаши. Ему не нужно было спрашивать, что она чувствует — он знал. Он заметил всё ещё дрожащие пальцы, едва уловимое напряжение в плечах. И поэтому выбрал именно этот тон, именно эти действия — ни капли жалости или упреков, но ровно столько заботы, сколько было нужно. — Готово, — его голос прозвучал спокойно, как будто в их мире не было ни разбитого стекла, ни злости, кипящей в груди. — Спасибо, — тихо ответила она, и это было честно.       На мгновение между ними повисла тишина — не неловкая, а какая-то… значимая.       Акаши слегка кивнул, взгляд его оставался спокойным, но в этом спокойствии таилось что-то ещё. — Прямо семейная сцена, — вмешался Хаяма, ухмыляясь.       Акаши же не стал отвечать — только слегка сжал ладонь, которой только что держал её руку. А Мисора скосила на него взгляд, но быстро отвернулась, как точно не сделала бы ранее. — Или забота хорошего капитана, — негромко добавил Мибучи.       В этот момент Шуджи полез в пакет и без лишних слов начал вытаскивать оттуда сладости. Он подошёл к своей однокласснице и протянул кислые мармеладки. – Держи, — заботливо ответил он. — Я подумал, что стоит поднять вам настроение.       Хаяма поймал брошенную ему шоколадку. — Как заботливо. — Ты походу заразил его своим примером, — Мибучи повернулся к Акаши. — Маловероятно, — ответил он, беря плитку шоколада, но не открывая её. — Хм. Значит, всё-таки сбежали из детского сада, — протянул Хаяма, откусывая плитку. — Когда-то это было единственное, чем я питался. — У тебя ещё ничего не сплиплось? — с намёком пошутил Рео.       Мисора тихо усмехнулась, глядя на своих друзей. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя лишь слабый отблеск на потемневшем небе. Время тянулось неторопливо, словно давая возможность прочувствовать этот момент до конца. Они сидели на площадке ещё некоторое время, ели сладкое, лениво перебрасывались фразами. Незримо, но ощутимо что-то сдвинулось в их общей истории. Возможно, неуловимо, на грани восприятия, но каждый из них это чувствовал.