24 Апреля. Четверг.

      Утром в четверг, когда Одри открывает глаза, она ещё несколько минут дезориентированно осматривает свою комнату, залитую солнечным светом. Неожиданно. Погода решила побаловать англичан целых два дня подряд.              Заспанно улыбнувшись, Одри взглянула на часы и с наслаждением откинулась обратно в плен любимой подушки, потянулась. Прохрустев всем, что хрустело от сидячего образа жизни, девушка была готова снова задремать, но её голова уже успела включиться. И начала уж слишком шустро думать.              Тревожно раскрыв глаза, Одри досадно заметила, что вся приятная утренняя нега улетучилась за мгновение. Выцепив взглядом новую книгу, купленную вчера в любимом книжном, Одри подорвалась с кровати и, схватив пачку сигарет по пути, помчалась в коридор. Там она судорожно надеялась найти хотя бы намек на присутствие Малека. На его вчерашнее внезапное появление и желание остаться. Рядом.              Припав лицом к вороту своего пальто, Одри втянула запах собственных духов Киллиан и вмешанный в них парфюм профессора. Мурашки прошлись по всему телу. Но они принесли облегчение.              Ей не приснилось! Ахуеть…              Осев на пол прямо там, где она до этого стояла, Одри ещё какое-то время пыталась прийти в себя, как дура сжимая в руках вешалку с её верхней одеждой. Она не сошла с ума.              Помимо возвращения Синнера, эта новость тоже не могла не радовать. По правде говоря, Одри в последнее время пугала саму себя, она уже подумывала честно сдаться санитарам. Прокапается, отлежится, в себя придет. Считай в санаторий сгоняет.              Взглянув на сигареты с зажигалкой, как на врагов народа, Одри отложила их. Не хотелось перебивать запах профессора табачной вонью. Вчера, пока она была рядом с Малеком, в голову даже не приходила мысль закурить.              Оправившись от шока, Одри продолжила свое обычное утро, заварила кофе, включила телепередачу с новостями. Завтракать ей не нравилось, однако сегодня аппетит знатно разыгрался.              Звук дверного звонка застал девушку с вилкой во рту, внимательно смотрящую на экране то, как в Лондонском зоопарке недавно вылупились птенцы у пингвинов Гумбольдта.              На пороге, нежданно-негаданно оказался курьер, в руках он держал корзину с букетом.              — Распишитесь. — У Одри второе потрясение за утро. — Самых приятных пожеланий вам от господина Синнера.              Мужчина занес тяжелую корзину в квартиру и удалился, оставив Одри наедине с букетом цветов и самыми приятными пожеланиями.              Но сюрпризы все никак не заканчивались. На этот раз звенел ее телефон от входящих сообщений.              Малек Синнер: Доброе утро, моя милая.              Одри: Оно и вправду доброе, профессор. Задариваете меня подарками, чтобы я Вас простила?              Малек Синнер: Ты быстро меня раскусила. Но, надеюсь, это всё же сработало.              Одри: Если думаете, что меня можно купить одним букетом, то поспешу огорчить – теряете хватку, профессор.              Одри удивляется, как у нее язык поворачивается называть громадную корзину свежих цветов «одним букетом», потому что в её прошлой миниатюрной квартире этот подарок занял бы половину гостиной.              Малек Синнер: Не сердись, милая, мне просто захотелось порадовать свою женщину. Твоя улыбка – драгоценность.              Одри: У тебя получилось.              Одри выключила телефон и уткнулась краснючим лицом в свои ладони, пряча горящие щёки. Глаз не мог нарадоваться этой нежной красоте из белых и нежно-розовых бутонов. Калы, гортензии, ветви магнолии.              Девушка просидела на полу рядом с букетом еще како-то время, не могла перестать любоваться им, в груди приятно щемило. Неужели в её жизни всё налаживается?              Одри выходила из ванной, когда обнаружила свой телефон разрывающимся от множества уведомлений, приходящих подобно автоматной очереди одно за другим.              Номер скрыт: «Почему я видел тебя с тем мерзким мужчиной?»              Номер скрыт: «Зачем ты с ним виделась?»              Номер скрыт: «Ты была достаточно умна, чтобы прекратить ваши встречи»              Номер скрыт: «Почему ты выбрала его?»              Номер скрыт: «Он тебя недостоин»              Номер скрыт: «Он никто. Никто не достоин тебя»              Номер скрыт: «Я не хочу видеть тебя с ним»              Номер скрыт: «Нискем»              Номер скрыт: «Посему ты не зочешь принять меня????»              Номер скрыт: «Почему ты не отвечаешь на мои слобщения?!??)??»              Номер скрыт: «Почему?!?!»              Номер скрыт: «П»              Номер скрыт: «О»              Номер скрыт: «Ч»              Номер скрыт: «Е»              Номер скрыт: «М»              Номер скрыт: «У»              Номер скрыт: «Глупая, глупая, глупчя, глупая, глупая ГЛУПАЯ ГлупАя глупая глупая»              У Одри перед глазами рябило от едва разборчивого мракобесия из букв и знаков препинания в нескончаемом потоке слов. И пока она выборочно просматривала что-то, что выходило прочитать, сообщения продолжали приходить:              Номер скрыт: «оН»              Номер скрыт: «Не дос»              Номер скрыт: «тоин твоей любви»              Номер скрыт: «Забудь его»              Номер скрыт: «Я уберц »              Номер скрыт: «Тот, кто помешает мне»              Номер скрыт: «Я убью всех»              Номер скрыт: «ВСЕХ»              Номер скрыт: «ВСНХ»              Номер скрыт: «всЕх!!!!?)?!)?!!»              Номер скрыт: «Рвди ебя»              Не дожидаясь, когда же неизвестный закончит свою тираду, Одри заблокировала его, и телефон наконец смолк.              В голове начинало пульсировать от назойливой трели приходящих сообщений и их бессмысленного содержания.              А такого ли бессмысленного?              Глубоко вдохнув, Одри успокоила сердцебиение и сморгнула свои воспоминания о последних днях работы в Гудлам. Нынешняя ситуация бередила одну из самых больных для Одри ран.              Она позвонила юристу и сообщила о новых сообщениях от неизвестного номера, и тот напугал Одри весьма очевидной, но отчаянно отвергаемой мыслью: возможно, человек, достающий ее сообщениями и есть тот, кто разгромил ее прошлую квартиру.              А это значит, что они имеют дело с психически нездоровым человеком, болезненно одержимым ею. Скорее всего, довольно агрессивным и склонным к противоправным действиям. Снова.              И если это правда, Одри даже и думать из дома выходить не станет. Благо, работа позволяет ей это, однако она так же не могла быть уверена в том, что ее дом – ее крепость.              Нигде не безопасно.              Пальцы задрожали, но Одри старалась не поддаваться панике. Она не совсем понимала, что ей делать и как дальше существовать до момента, когда этого больного сталкера поймают.              Облегчение принесли мысли о Малеке, присутствие которого в ее жизни добавляло чувства уверенности и безопасности. Рука потянулась за телефоном, Одри хотелось поделиться с мужчиной своими переживаниями, но, подумав чуть подольше, она отказалась от этой идеи так же быстро, как и загорелась ею. У мужчины сейчас рабочий день, отвлекать его не хотелось, да и они вроде как сошлись только вчера, не хотелось начинать с такой ноты.              Наверняка, Синнеру обо всем докладывается, всё-таки это он подсобил Одри с юридической помощью. Так что профессор всё равно вскоре узнает.              Однако посередине собственного созвона с пациентом ей приходит сообщение от Малека с вопросом, может ли он позвонить.              — Уже скучаю по тебе. — Первое, что сказал мужчина в трубку.              У Одри сама собой улыбка появилась на лице. Она ответила, только когда завершила сессию.              — Не знала, что вы такой сентиментальный.              — Не хочешь заехать в офис на кофе?              — Пожалуй, откажусь. Не люблю туда приезжать. — Одри стоило ожидать таких предложений от Малека, он не привык звонить по пустякам. — В офисе все смотрят на меня, как будто знают и даже слышат, чем мы в твоем кабинете занимаемся.              — Милая, мы ведь этим и занимаемся там. — С улыбкой в голосе подстегнул Одри.              — Значит, зовешь меня всё же не на кофе?              — Просто хочу провести с тобой время, а род деятельности, которой мы будем заняты – на твой вкус.              Одри подумалось, что ее профессор красиво стелит, да так, что она даже задумалась на мгновение. От воспоминаний о тех встречах, что были у них с Малеком ранее, у Одри пробежались мурашки по коже. Признаться, вместе им было очень хорошо, и спустя долгое время воздержания Одри осознала, что была бы не против, если бы профессор опрокинул её на свой рабочий стол, как делал это раньше.              А потом вспомнились и сообщения от Сталкера. Одри теперь не хотелось высовываться лишний раз из дома, провоцировать больного человека, который, оказалось, чутко следил за её передвижениями. Она понимала, что ей нельзя бояться и поддаваться Сталкеру, однако пока Одри не узнала, в безопасности ли она и её близкие люди, рисковать не будет.              Нужно сначала выяснить, на что способен этот человек.              — Может, ты приедешь ко мне после работы? Вместо того, чтобы довольствоваться чашкой кофе, у нас будет целый ужин.              — Не ожидал от тебя такого гостеприимства. Не думай, что я откажусь из вежливости. Я совсем не джентельмен.              — Тогда буду тебя ждать.              — До вечера, милая.              У Одри весь день был легкий мандраж в пальцах, она проводила сессии, но сидела как на иголках. Глаза вечно косили в правый нижний угол монитора, где показывалось время.              Она успела поработать, пообщаться с юристом Синнера и даже немного прибраться. Все никак не могла найти себе место. Переживания о Сталкере ушли на второй план на фоне волнения от встречи с Малеком. Одри его очень ждала.              Сколько себя ни корила за эту слабость, но Одри была слаба, и ничего поделать с этим было нельзя. Ее сердце принадлежало сложному мужчине.              К половине девятого в дверь наконец позвонили. Одри не заметила, как подорвалась с дивана, на котором засела с книгой полчаса назад. Но, взглянув на Малека, мягко улыбающегося ее домашнему виду, она не смогла и вспомнить, о чем шла речь на прочитанных страницах.              — Довольно поздно. — Заметила с небольшим укором Одри, взглянув на часы в прихожей. Она никогда не признается, что ждала его весь день.              — Старался закончить пораньше, но, как знаешь, обычно, в такие моменты назло наваливается всё и сразу.              — Угу. — Кивает Одри, наконец пропуская мужчину в квартиру. — Чай, кофе, может, виски?              — А у тебя есть? — Заговорщически улыбнулся Малек, поставив на пуф бумажный пакет, который Одри изначально не заметила.              — Не просто так же предлагаю. Покупала в подарок своему бывшему начальнику. — Упоминая клинику, из которой ее помпезно уволили, у Одри заскрежетали зубы. Она ненавидела это место всем сердцем. — Но, как понимаешь…              — У меня нет настроения пить, все-таки, я приехал наслаждаться тобой, а не алкоголем. Я заехал по дороге в азиатский ресторан, взял твою любимую лапшу.              — О, мило.              После просто ужина они устроились в гостинной за телевизором, на котором Малек предложил вместе посмотреть видеозапись его беседы с подсудимым, делом которого сейчас занимается. Одри было приятно снова окунуться в практику психиатра и посмотреть то, чем занимается ее мужчина. Она оценила жест Синнера.              Они тихо переговаривались, Одри высказывала свои мысли, а Малек мягко гладил ступню Одри, лежащую на его бедре, внимательно слушал и говорил с ней тоном, словно они снова вернулись в студенческие годы.              Одри в какой-то момент совсем перестала обращать внимание на экран, сосредоточившись на красивом и по-необычному домашнем профиле Малека. Мужчина никогда до этого не представал перед ней столь расслабленным и беззащитным, хотелось ей сказать.              — Милая, ты во мне дырку хочешь проделать своими красивыми глазками? — Малек, даже не смотря в её сторону, безошибочно определил пристальный взгляд Одри, обращенный только на него.              — У меня просто в голове до сих пор не укладывается эта картина. Очень забавная.              — Мы выглядим смешно? — Мужчина наконец повернул голову к ней, рассматривая немного порозовевшее лицо Одри сквоз линзы очков. А девушке от этого взгляда ещё жарче. Её профессор неимоверно горяч сегодня, к досаде Одри. Он заставляет быть её слабой, безотказной и мягкой, словно пластилин.              — Нет, совсем нет…мы выглядим очень хорошо. И в этом главный парадокс, неужели такое возможно?              — Милая, мне это не кажется странным. По моему мнению, мы идеально подходим друг другу. Никто другой не смог бы соответствовать твоему уровню. Так же, как и другие женщины не способны подойти мне. — Малек снова погладил икру девушки и улыбнулся в своей привычной манере. Очки в тонкой черной оправе весь вечер привлекали внимание Одри. Кажется, Малек Синнер не мог быть ещё сексуальнее, но очки — та недостающая деталь, которая возводила привлекательность этого мужчины в абсолют.              — Очень прагматично, и, тем не менее…трогательно. — Сдалась и призналась Одри.              — Я слаб в поэтичных речах, к сожалению. — Голос его едва просквозил досадой, но Одри уверена, что Синнер просто прибедняется, ведь кто, как ни профессор, так же силен в обольщении. Она знает, что до нее у Малека было много женщин и даже поклонниц, Одри самой иногда было сложно не поддаться.              — Но тебе всегда удается найти подходящие слова, чтобы растрогать меня.              — У тебя слишком мягкое сердце, милая. — Сказано в укор, но мужчине это очень ценно. Малек хотел бы сохранить в Одри эту очаровательную черту характера, как можно дольше.              — Если бы не оно, Синнер, ты бы здесь сейчас не сидел.              Нельзя не согласиться.              — Не меняйся, милая, оставайся собой. Это большая ценность.              — Почему ты вчера появился? — Одри шустро перескочила на другую тему, не хотелось откладывать обсуждение в дальний ящик. Все эти признания и красивые жесты не должны обмануть её. В этот раз Одри должна убедиться, что ей не разобьют сердце снова. — Ни за что в жизни не поверю, что в книжном мы встретились случайно.              — Что ж, раз уж ты спросила, не стану увиливать и пытаться что-то замять. Я не мог знать наверняка, что меня ждет у твоей двери, однако одно происшествие накануне всё прекрасно разрешило.              Приподнятые брови Одри говорили о том, что она ждет подробностей.              — Ты помнишь, как добиралась до дома в воскресенье со встречи выпускников?              — Вроде на такси, я немного перебрала и смутно помню. — Под фразой “немного” Одри тактично завуалировала “нажралась как тварь”. — Я вроде не рассказывала тебе о ней, откуда ты знаешь?              — Я очень удивился, когда ты позвонила мне пьяной и попросила забрать тебя оттуда.              Одри не могла даже звука издать, словно язык проглотила. Она чувствовала, как кровь отлила от лица.              Боже, это же не может быть правдой! Не может же..?              — Это какая-то шутка, или что?              — Я надеялся, что ты не вспомнишь об этом. Не хотел отсвечивать, пока не придумаю, как вернуть тебя. Ты ведь так упрямо избегала меня, а у меня уже и дня без мысли о тебе не проходило.              — Я этого совсем не помню…              — Ты разволновалась, милая. — Мужчина коснулся рукой покрасневших щёк Одри. — Не стоит. Я рад, что всё сложилось именно так, ведь если бы я не приехал за тобой, то пришлось бы гадать ещё и о том, благополучно ли ты добралась до дома. Твое состояние надо было видеть, то ещё зрелище.              — Ты не подумай, что у меня такое часто бывает. Настроение было паршивым, и я не заметила, как перебрала. Какой позор… — Одри стыдливо спрятала лицо в колени, прижатые к груди в защитном жесте, несмотря на все слова профессора.              — На самом деле я даже рад, что ты тогда переборщила с текилой, иначе бы я не узнал, что на самом деле ты думаешь обо мне. — Хихикнул Малек, вспоминая, как мило Одри себя вела, пока они ждали такси и ехали до её дома. — Ты ведь солгала мне тогда. — Припоминая Одри день, когда она его бросила.              — А что бы изменила правда?              — Думаю, у нас будет предостаточно времени, чтобы проанализировать нашу разлуку и то, что она нам обоим дала. Самое главное, моя милая, что сейчас мы там, где должны быть. — Синнер ласково погладил щёку Одри и приподнял её голову, заставив посмотреть ему в глаза.              Совсем не хотелось сейчас портить химию момента неприятными воспоминаниями.              — Потом не говори, что не силен в поэтичных речах. Ты – змей-искуситель, Синнер. — Вразрез словам тихонечко пододвигается.              — Не будь строга и дождись, когда я покажу тебе в этом плюсы. — Мужчина с удовольствием притягивает Одри к себе поближе, оценив её инициативу. Сам бы напирать первым он не стал, хотел, чтобы Одри чувствовала себя комфортно рядом с ним, хотела того же, что и он.              — Хо-хо, думаю, мы уже не на той стадии отношений, чтобы только узнават черты характера друг друга.              — Не спеши с выводами.              — Заинтриговал.              Малек старался сконцентрироваться на ощущениях. То, как мягкие руки касаются его щеки, как кончики острых ногтей иногда задевают его кожу. У Одри были красивые руки, как и всё в ней, к такому выводу в конце концов пришел Синнер.              Ведь и правда. Каштановые волосы блестели в теплом свете торшера, они красиво спускались вниз и обрамляли прелестное личико и тонкую шею. Черты лица у его Одри были, по общепринятым стандартам красоты и личным вкусам Синнера, привлекательными и даже очень.              — Куда так пристально смотришь? У меня что-то на лице? — Одри сразу же смущенно коснулась кончиками пальцев уголков своих губ, предполагая, что там могли остаться капли острого соуса, которых она не заметила, когда вытирала рот после еды. Малек крепко задумался и всё это время, не отрываясь, смотрел на неё.              — Если только сногсшибательная красота, милая. — Мужчина наконец пришёл в себя и смутился своему глупому поведению. Никак в руки себя взять не может, выглядит как идиот.              Одри неожиданно рассмеялась. В груди отчего-то тепло разливается, ее профессор… так влюбиться можно только раз в жизни. Потому что эти чувства тебя либо вознесут до небес, либо с концами раздавят.              Одри прижимается к Малеку, укладывает свою голову ему на плечо и не перестает улыбаться, когда ладонь профессора находит ее и сжимает.              — Дьявол. — Бурчит про себя Одри. Ее беспощадно очаровывают, и она ведется.              — Одри.              — М-м? — На лице Одри было ни грамма косметики, кожа под глазами здорóвого цвета, взгляд не замылен усталостью, а вид у нее отдохнувший. Давненько Малек не видел Одри такой хорошенькой, домашней и… уютной. Наверное, даже никогда. Хочется поцеловать её прямо сейчас, пока она такая искренняя и открытая.              — Я сделаю всё возможное, чтобы больше не потерять тебя, милая.              Одри улыбается в ответ, ощущая, как дело вот-вот дойдет до слез, которые уже подступали комом в горле. Ещё хотя бы одно подобное слово…              Вместо ответа Одри просто наконец сокращает между ними оставшееся расстояние и целует. На этот раз её не отвергают, а наоборот охотно принимают и стискивают в объятиях. Малек бы и сам вскоре не сдержался и зацеловал свою драгоценную, ведь и думать ни о чем другом не мог уже минут десять.              В каждом жесте Одри сквозит нежность, трепетность. Она задыхается, но продолжает принимать поцелуи, и чувствуется в этом какое-то отчаяние. Одри боится, что в один момент мираж рассеется и она снова останется одна. Поэтому и не смеет расцеплять руки, обнимающие Синнера.              Малек ощущает, как его грудь раздувает от чувств, когда Одри так прижимается к нему.              Сколько лет он держал свое сердце закрытым, чтобы никогда не ощущать это, однако пора прекратить бежать от своих слабостей. Уже несолидно вести себя как малец с подростковым максимализмом. Он наконец нашел достойную женщину и почти потерял её из-за собственной упрямости и слепости, вызванной какими-то детскими обидами, которые сам как врач должен был в себе проработать, как помогал это делать своим многочисленным пациентам. Но, как обычно и бывает – “сапожник без сапог”. Вот и Малек всю жизнь пронес в себе установку, что в его жизни больше не будет места для привязанностей. Он сам по себе и никто ему для счастья не нужен.              Теперь же, как бы досадно для себя в прошлом это ни звучало, не видать Малеку счастливой жизни без Одри.              В тот вечер, плавно перетекающий в томную ночь, они не смели оторвать губ друг от друга, компенсируя поцелуями то чудовищно расточительное время без них. Между ними была любовь, а не похоть.