2. Первая капля

      Юный Кристиан Степлтон, графский сын, стоял на деревянной галерее над воротами поместья. Отсюда, словно на ладони, виднелись черепичные крыши городка, что жался к стенам их поместья, словно ища тепла у ночного костра. Но мысли Кристиана были далеки от этого мирного вида. Изабель… Их связь была отравлена запретом: он – наследник графства, она – ведьма, чьё наследие внушало его роду лишь ужас. Но он, конечно же, любил её...любил вопреки разуму, долгу и страху перед гневом отца. Любил так, как, возможно, и не следовало любить Взглянув вниз, меж тёмных стволов деревьев он узнал её. Изабель, его тайная любовь, его запретная мечта. Вот она стоит, словно сотканная из сумерек и лунного света. Рассыпанные по плечам тёмные волосы обрамляли лицо, а глаза, полные ожидания, поблёскивали в полумраке. Едва заметно махнул рукой, тронув уголок губ робкой улыбкой. А она тихонько машет, улыбается. Кристиан кивнул в ответ, стараясь не привлекать внимания. Скрываясь в тени деревьев, Изабель лукаво улыбнулась и снова поманила его рукой, словно приглашая на тайную прогулку. Кристиан колебался, раздираемый противоречивыми чувствами. Желание сорваться вниз и оказаться рядом с Изабель было почти нестерпимым. Но страх перед гневом отца и позором заставил Кристиана замереть на месте. Заметив его колебания, Изабель с тихой грустью опустила взгляд. Она знала – пропасть между ними непреодолима, скована невидимыми цепями долга и предрассудков. С тяжёлым сердцем она повернулась, чтобы уйти Кристиан смотрел, как Изабель уходит не оборачиваясь. Сердце рвалось за ней, жаждало этой прогулки, но страх перед гневом родителей сковал его. Он помнил тот день, когда осмелился просить благословения на их союз. О, лучше бы никогда этого не делал! Разве мог он надеяться, что Степлтоны позволят своему наследнику связать жизнь с той, чья кровь считалась проклятой? Что его избранница – «ведьма». Лучше бы Изабель оставалась для них безымянной крестьянкой. Тогда, возможно, у них был бы шанс. Они встретились детьми, не зная, что их ждёт впереди. Тринадцатилетние дети, влюблённые друг в друга... Какими же счастливыми и беззаботными они были тогда! Всё начиналось так невинно... Нет! Он не позволит им диктовать свою судьбу! К чёрту долг, к чёрту фамильную честь! В сердце Кристиана родилось отчаянное, но прекрасное решение. Он пойдёт к Изабель. Пусть его проклянут, пусть лишат наследства! Ничто не сравнится с минутой, проведённой рядом с ней! Вымолить помощи у старшего брата - лицемерного льстеца, или у младшей сестры - вечно витающей в облаках – бессмысленно. О помощи не могло быть и речи: ни брат, ни сестра не поймут, а скорее выдадут. Лишь Изабель поймёт. Кристиан достал из сундука несколько льняных простыней – крепких, но мягких на ощупь. Быстрыми, привычными движениями он скрутил и связал их в толстую верёвку, тщательно проверяя узлы. Много раз, будучи мальчишкой, он сбегал из поместья к друзьям-крестьянам этим же путём. С опаской выглянув в окно, Кристиан присвистнул: высота приличная! Ну ничего, не впервой. Глубоко вздохнув, он перекинул верёвку через подоконник и, перекрестившись на всякий случай, не мешкая, начал спускаться вниз. Оказавшись на земле, Кристиан сорвался с места, бегом преодолевая двор. Ветер трепал его тёмные, чуть вьющиеся волосы, полотняная рубаха развевалась на ветру, словно крылья. Он чувствовал себя свободным, как никогда прежде! За свою любовь, к своему счастью! Казалось, сама природа благословляет его бегство       На краю леса, у старого дуба, ждала Изабель. Кристиан выбежал к ней, задыхаясь от бега. Сердце подпрыгнуло от радости, когда он увидел Изабель, ждущую его. Он добежал до неё! «Я думала, ты не придёшь больше» - сказала Изабель, глядя ему прямо в глаза Кристиан виновато опустил взгляд и лишь тихонько покачал головой, словно признавая свою слабость и раскаиваясь в том, что заставил её усомниться в его любви «Значит, я не ошиблась в тебе» - довольно сказала Изабель «Что скажешь, Изабель? Пойдём? Там, где нам никто не помешает» - с надеждой произнёс Кристиан. Очень хотел погулять с ней «Да!» - с вызовом в голосе ответила Изабель Они шли по лесной тропе, взявшись за руки, словно Адам и Ева, изгнанные из Рая, но обретшие свой собственный. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. Кристиан рассказывал смешные истории о придворной жизни, а Изабель плела венок из полевых цветов, надевая его то на себя, то на него. Они смеялись, шутили, целовались, позабыв обо всём на свете. На какое-то время им удалось создать свой собственный маленький мир, где были только они двое. Мир, полный любви, свободы и счастья «Изабель, я не знаю, что нам делать…» - с грустью и тоской проговорил Кристиан. Голос дрожит, выдавая всю глубину его отчаяния. Он чувствовал себя беспомощным перед лицом обстоятельств. – «Мои родители… Они никогда… Никогда не примут тебя» «А разве это так важно?» - холодно поинтересовалась Изабель, склонив голову набок «Ты же знаешь… Они очень влиятельные люди» - пробормотал Кристиан, не поднимая головы и комкая траву под ногой «Да, знаю» - тихо проговорила Изабель, сжимая его руку в знак поддержки. Она понимала его страх и бессилие, но не собиралась отступать Она твердила, что не ведьма. И то, что она «потомок» — ничего не значит. Кристиан, конечно, верил ей безоговорочно. Какая ведьма? Простолюдинка с необычными корнями – разве это преступление? На фоне наивного и растерянного Кристиана Изабель казалась прожившей несколько жизней. Он плевать хотел на мнение света. Он любил её такой, какая она есть «Так что, Изабель… Будем бороться до конца?» - с вызовом спросил Кристиан. В его голосе звучала твёрдая решимость. – «Я не собираюсь жениться на какой-то серой мыши, которую родители посчитают «достойной» только из-за её родословной и богатства. Я выбираю тебя!» «Конечно!» - твёрдо ответила Изабель       Многое им пришлось пережить… Смогли ли они победить? Скорее, выстоять. Не побег Кристиана решил всё. Родители никогда бы не приняли Изабель, но общественное мнение было сильнее их предубеждений. Кристиану, как и другим детям, полагалась часть наследства. Лишить его всего означало вызвать подозрения и скандал. Наконец, свершилось: Кристиан и Изабель поженились. Да… Они смогли… Смогли ещё как… Их свадьба не была похожа на те пышные торжества, которые устраивали Степлтоны. Ни огромного зала, украшенного цветами, ни изысканных блюд, ни толпы гостей. Скромная часовня, полевые цветы вместо дорогих букетов и неподдельная радость в глазах. Изабель в простом белом платье казалась ему прекраснее любой принцессы. Кристиан не отрывал от неё взгляда, боясь, что это всего лишь сон. После скромного застолья, когда последние гости разошлись, он нежно обнял Изабель и тихо прошептал на ухо: «Ты не должна забывать, кто ты теперь...» - напоминал, целуя её в висок. Теперь она жена графа. Его жена «Я знаю, знаю…» — тихо, с усталым вздохом проговорила Изабель. В последние недели ей приходилось учиться этикету, запоминать имена всех этих титулованных особ и терпеть снисходительные взгляды родственников Кристиана. Графиня… Как же это утомительно «Я просто хочу, чтобы ты поняла, чего от тебя ждут…» — с нежностью в голосе проговорил Кристиан. Он любил Изабель за её простоту и искренность, но понимал, что ей придётся измениться, чтобы соответствовать своему новому статусу «Да…» - повторила Изабель, закрыв глаза. Внутри себя она чувствовала и страх, и надежду, но отступать было некуда Графская жизнь… Легко ли быть графиней? Едва ли. Другие думали, что жизнь в поместье – это сплошная роскошь и удовольствия. Но Изабель Степлтон быстро ощутила тяжесть этого бремени на себе. Особенно после того, как Кристиан, словно подчиняясь негласному правилу, начал «соответствовать» ожиданиям высшего света. Как из весёлого и беззаботного юноши он превращается в сурового и расчётливого графа. Увы, такими становятся мужчины, когда на их плечи ложится бремя ответственности. Однако, стоило им остаться наедине, как он отпускал натянутые вожжи и перед ней снова был Кристиан. Тот самый Кристиан, в которого она влюбилась. Именно эта двойственность Кристиана, эта его способность быть разным, вселяла в неё надежду и не давала окончательно разочароваться в их браке Был и ещё один камень преткновения: Изабель наотрез отказалась от дорогих платьев и сложных причёсок, полагающихся её положению. Закономерно поползли слухи, перешептыванья за спиной. Кристиан, опасаясь за её репутацию и свою, не переставал уговаривать подумать о приличиях «Слухи плодятся, Изабель!» – в отчаянии воскликнул Кристиан, заламывая руки «Ну и что? Думаешь, мне важно, что болтают эти лицемеры?» - парировала она, стремясь сохранить свою индивидуальность в мире строгих правил и предрассудков «Ты не понимаешь! Никто, ни одна знатная дама не ходит в одной исподней рубахе! Это неприлично!» - он повысил голос, чувствуя, как гнев подступает к горлу «Ну и что с того? Будто это кого-то волнует, кроме тебя и этих сплетниц!» - Изабель усмехнулась. – «О, я знаю, как эти благородные дамы обожают перемывать косточки! Но лучше бы они о своих грехах подумали» «Да ты хоть голой выходи, мне всё равно, но подумай о моей репутации!» - Кристиан отвёл взгляд, не в силах смотреть в глаза Изабель «Могу и так» – дерзко ответила Изабель, бросая ему вызывающий взгляд «Ну, прошу тебя, не позорь наше имя!» - Кристиан обхватил голову руками Изабель, чувствуя, как в груди нарастает обида, молча развернулась и ушла, хлопнув дверью. Кристиан лишь устало потёр переносицу. День за днём, ссоры и обиды… стали их привычным уделом. Тяжёлая правда заключалась в том, что дикая, непокорная Изабель совершенно не вписывалась в чопорный мир графского двора. Разные взгляды, разные ценности… Они были так счастливы, так беззаботны, когда встретились, полюбив друг друга всем сердцем. Но время шло. Юношеский пыл угас, сменившись суровой реальностью. Кристиан, словно губка, впитал в себя все тяготы и обязанности своего положения, став другим человеком. Изабель любила его прежнего: простого и искреннего, а не надменного графа, пекущегося лишь о репутации. Но уйти… теперь это было невозможно. Куда ей податься, опозоренной и отвергнутой? Да некуда. Она заперта в золотой клетке, где её окружают роскошь и богатство, но нет ни любви, ни понимания, ни простого человеческого тепла. А что же муж? Кристиан, казалось, не замечал её страданий. Он был слишком занят своими делами. Наверняка жалеет о своём выборе, но гордость не позволяет ему признать свою ошибку. Изабель оставалась одна в этом огромном поместье, окружённая слугами, но в то же время совершенно одинокая Пока Изабель, погружённая в печальные мысли о своём муже, находилась в их покоях, тишину нарушил тихий скрип двери. Она подняла глаза и увидела Кристиана, застывшего в дверном проёме «Ты чего в темноте сидишь?» - произнёс Кристиан. Его голос вроде бы смягчился, хоть и прозвучал немного неловко Изабель молчала, отвернувшись к окну. Кристиан зажёг пару свечей и тусклый свет заиграл на стенах. Он приблизился к ней, сел рядом на их кровать. Изабель не смотрела на него, продолжая молчаливо созерцать сумрак за окном Кристиан коснулся её руки - Изабель… Она вздрогнула и отстранилась «Ты не понимаешь меня. Или не хочешь понимать…» - Кристиан тяжело вздохнул «Ты тоже не хочешь понять меня, Кристиан» - не поворачиваясь, глухо ответила Изабель «Я…» - он запнулся, словно ища нужные слова. – «Я…боюсь тебя потерять» «...если бы боялся, то хотя бы попытался понять меня» - тихо сказала Изабель «Да что понять?» – с отчаянием в голосе ответил Кристиан. – «Ты не понимаешь, Изабель! Не понимаешь, что поставлено на кон! Эти змеи при дворе… Они только и ждут, чтобы очернить нас, найти повод для сплетен. Они завидуют тебе, Изабель! Твоей красоте, твоей…независимости! Они только и думают, как бы меня унизить, как лишить наследника. Ты хоть представляешь, что будет, если меня лишат наследства? Мы оба окажемся на улице» Изабель молчала, переведя внимание от окна к холодному очагу. Огонь давно погас, как и искра надежды в её сердце. Кристиан приблизился, коснулся её плеча. Она вздрогнула, словно от прикосновения змеи «Я не хочу тебя потерять, Изабель. Ты… Ты – единственное, что у меня есть. Ты – моя жена, моя графиня. Без тебя я ничто» - шептал граф Изабель приобняла его. Не могла долго злиться на него, несмотря на все их разногласия. Кристиан тоже обнял её в ответ. Только ей он мог открыть своё истинное лицо, свою уязвимость, свои страхи, что терзали его душу. То, что никогда не показал бы никому другому, даже собственному отцу. Ей он мог признаться, что боится. Боится не оправдать надежд отца, боится не справиться с управлением поместьем, боится потерять её любовь. Он просто жертва обстоятельств, жертва своего рождения. Ему не дано выбирать, он – заложник долга Кристиан замолчал, чувствуя, что исчерпал все слова. Сказать было нечего. Кристиан верил, что они счастливы вместе. По крайней мере, так должно быть. Они – муж и жена, связаны клятвой перед Богом и людьми. Разве этого недостаточно? Но их понятия о счастье были разными, как день и ночь. Он видел его в стабильности, в уважении двора, в крепком наследнике. Она… она хотела большего. Она жаждала свободы и приключений. Придётся как-то уживаться. Трудно… Но, может быть, возможно. Если он...позволит ей быть собой После того разговора Кристиан, казалось, переменился. Он больше не ставил условий, не давил на Изабель, не вмешивался в её предпочтения. Дал ей свободу. В рамках разумного, конечно. Не вмешивался в её занятия вышивкой и прочтения старинных книг, выбирать себе образ, распоряжаться своими покоями, позволял ей гулять по саду одной, даже разрешил ей помогать крестьянам на полях, что вызывало ужас у придворных дам. Он, казалось, намеренно игнорировал перешептыванья и осуждающие взгляды, окружавшие Изабель. Даже стал защищать её интересы перед отцом и другими членами семьи, пресекая любые попытки упрекнуть Изабель в «неподобающем» поведении. Изабель понимала, что Кристиан рискует, идя против общественного мнения. Он мог потерять расположение короля, навлечь на себя гнев аристократии. Его поступок был смелым, но насколько долго он сможет выдержать этот натиск? Она видела его растущее беспокойство, слышала его напряженные разговоры с отцом. Она понимала, что рано или поздно ему придётся сделать выбор – между ней и своим положением. Днём он держался стойко, ограждая её от нападок, но ночами она видела его измождённым. Сном ли, бессонницей - он был весь уставший, но что-то светилось в его глазах, когда он держал её в своих объятиях

***

      Холодный ветер завывал за окном, заставляя пламя в камине плясать и метаться. Кристиан стоял у окна, глядя на тёмный лес, раскинувшийся за крепостными стенами. Он чувствовал себя таким же одиноким и заброшенным, как это безмолвное пространство. Прошло несколько лун с тех пор, как Изабель стала графиней. Дни тянулись вереницей, но ночи оставались пустыми, наполненными лишь тихим потрескиванием дров в камине и невысказанными словами. Кристиан всё чаще задумывался о наследнике. Вроде бы время пришло, но как сказать об этом Изабель? Как коснуться этой деликатной темы? Он боялся спугнуть хрупкий мир, установившийся между ними после свадьбы. Этот вопрос преследовал его во время соколиной охоты, во время утомительных заседаний совета, даже за ужином, когда Изабель украдкой бросала на него вопросительные взгляды. Как намекнуть ей о своём желании, не превратив их брак в холодный политический союз, лишённый всякой любви и привязанности? Но Изабель не была глупой девчонкой. Она видела его задумчивость, чувствовала его напряжение. Она понимала, что от неё ждут. Чувствовала, как напряжение нарастает с каждым днём. И ждала, когда же он наконец заговорит. Когда дверь за последней служанкой закрылась, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине, оставив супругов наедине. Кристиан собрался с духом. Пора было положить конец этому молчанию. Он надеялся, что их брак не угаснет Кристиан нервно откашлялся, поправил воротник своей ночной рубахи «Изабель, слушай...» - наконец произнёс он Жена смотрела на него спокойно и внимательно, словно ждала неизбежного «Как… как ты относишься к детям?» - спросил Кристиан, запинаясь и избегая взгляда Изабель «Ну конечно я люблю их. А что?» - ответила Изабель, и в её голосе звучала искренняя теплота. Она слегка наклонила голову, словно удивляясь, зачем вообще нужно задавать такой вопрос «…Я бы хотел, чтобы у нас были дети» - пробормотал он, опуская взгляд и чувствуя, как кровь приливает к щекам. Ему было неловко говорить об этом, словно он вторгался в личное пространство Изабель Изабель замолчала, словно взвешивая каждое слово. Кристиан ждал, затаив дыхание, не зная, чего ожидать «Ты так этого хочешь?» - наконец произнесла она и её глаза расширились от удивления Казалось, она не ожидала от Кристиана такого прямого заявления о своих желаниях. Кристиан лишь кивнул, смиренно опустив голову. Его кивок был покорным, словно он готов был принять любое решение Изабель. Даже если оно противоречит его желаниям «Если так хочешь...» - протянула Изабель. В её голосе точно прозвучал вызов. Она выдержала паузу, давая понять Кристиану, что последнее слово будет за ней Изабель не была против детей как таковых. Она любила детей служанок, иногда украдкой играла с ними в саду. Но касательно своего ребёнка… тут у неё были свои, весьма специфические требования. Она чувствовала себя хозяйкой своей судьбы. По крайней мере настолько, насколько это было возможно для женщины её положения в XIII веке. Её гарантии были таковы: 1. Это должна быть девочка 2. Девочка, похожая на неё 3. Здоровая девочка 4. Умная девочка Изабель набрала в грудь воздуха и начала перечислять свои «гарантии». Она говорила уверенно, словно зачитывая королевский указ - Во-первых, это должна быть девочка. Во-вторых, девочка, похожая на меня. В-третьих, здоровая девочка. И в-четвёртых, умная девочка Кристиан слушал молча, лишь едва заметно приподнимая бровь. Когда она закончила, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и воем ветра за окном. Наконец, граф улыбнулся. Ему всё равно, будет это мальчик или девочка. Главное, чтобы ребёнок был здоровым и крепким. Но он понимал, что...это не совсем в его власти. Выковать такого идеального ребёнка по её заказу «Я уверен, будет именно так, как ты хочешь. Надеюсь. Я действительно надеюсь. Я мало что могу обещать, но я очень на это надеюсь» - Кристиан взял её лицо в свои большие руки и нежно поцеловал в лоб «Я уверена в этом точно» – твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза Пусть и потомок ведьмы…но задатки ведь какие-то есть. Конечно, будет именно такой ребёнок. Она это чувствует. Она это знает. Девочка, похожая на неё, умная, здоровая, сильная. Она приложит все усилия, чтобы так и было. Будет молиться, читать старинные книги своего рода, собирать травы и варить зелья… Если понадобится, она обратится к древним силам, которые, как она чувствовала, всё ещё дремлют в ней Изабель почувствовала лёгкое прикосновение руки Кристиана к своему плечу. Его пальцы, грубые от постоянного обращения с оружием, нежно скользили по коже, вызывая лёгкий трепет «Так…как насчёт сейчас?» - скромно предложил Кристиан, нежно проведя от лица до плеча жены Она понимала, что Кристиан прав. Время шло и нельзя было откладывать это дело на потом. К тому же, несмотря на все её планы и убеждения, она всё ещё была женщиной. Прикосновение Кристиана пробудило в ней искру желания «Прямо сейчас?» - уточнила Изабель, вглядываясь в лицо мужа Её взгляд был пронзительным, словно пытался заглянуть ему в душу. Она искала в его глазах не только желание, но и подтверждение, что он понимает всю важность этого момента, что он готов к тому, что может произойти. Она нуждалась в уверенности, что её видения и планы не чужды ему, хотя бы на уровне подсознания. Изабель ждала ответа, затаив дыхание. Момент казался бесконечным. От этого ответа зависело не только то, что произойдет в следующую минуту, но и будущее её ребенка, её семьи, её жизни «...да» - ответил он. Его голос звучал твёрдо, без колебаний Это было не просто «да», сказанное из чувства долга или желания произвести наследника. В этом «да» чувствовалась нежность, привязанность и какое-то робкое доверие к ней, Изабель, её планам и её интуиции. Она увидела в его тёмных глазах мужчину, который любит её и доверяет ей. Мужчину, который готов разделить с ней не только ложе, но и будущее, каким бы оно ни было И этого было достаточно. Все сомнения развеялись. Она отпустила напряжение, сковавшее её тело, и позволила себе расслабиться «…если сейчас» - прошептала она в ответ, обвивая его шею руками. – «То я готова» Эти слова были ключом, открывающим дверь в мир чувственности и близости. В них звучало не только согласие, но и обещание отдаться моменту, довериться Кристиану и своим собственным инстинктам. Изабель позволила ему понести её к кровати, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её собственным. Она знала, что сейчас, в этот момент близости и любви, зарождается что-то особенное. Что-то, что определит будущее её ребенка. И она была готова к этому Лишь в ночь после свадьбы они познали объятия друг друга, и с тех пор… лишь холодные сдержанные прикосновения. Но сегодня всё было иначе. Сегодня в воздухе витало что-то особенное, что-то, что разжигало пламя желания и надежды. Кристиан осторожно, словно боясь нарушить хрупкую идиллию, уложил Изабель на кровать, покрытую плотным бархатным покрывалом. Он склонился над ней, заслоняя своим телом свет от камина. Изабель разглядывала его лицо. Грубо выточенные черты, отмеченные следами наследственного родства. В его тёмно-карих глазах отражались отблески пламени, придавая его взгляду теплоту и нежность. Вокруг его глаз залегли мелкие морщинки, свидетельствовавшие о прожитых годах и пережитых заботах. Неровный шрам, пересекавший его левую бровь... Но больше всего Изабель привлекала его улыбка. Нечасто можно было увидеть, как Кристиан по-настоящему улыбается, но сегодня в его улыбке чувствовалась искренняя радость и надежда И вот, в эту осеннюю ночь, после долгой разлуки, они совокупились. Они оба, словно впервые, ощутили прикосновения друг друга. Страсть, долгое время дремавшая в их сердцах, пробудилась и захлестнула их с головой. Нежные поцелуи, робкие прикосновения, ласковые слова… они словно навёрстывали упущенное время. Изабель чувствовала, как в ней пробуждается не только желание, но и нечто большее. Что связывает её с Кристианом, с его родом, с его судьбой. Она знала, что в этот момент зарождается новая жизнь, что она становится частью чего-то большего, чем просто женщина и жена. И это знание наполняло её сердце трепетом и надеждой. Забыв о своих «гарантиях» и планах, Изабель просто наслаждалась близостью с Кристианом, позволяя ему вести себя, доверяя ему и отдаваясь чувствам. В ту ночь, казалось, сама природа благословила их союз, подарив им возможность создать новую жизнь, новую надежду, новое будущее. И кто знает, может быть, именно в ту ночь, в момент истинной близости и любви, магия, дремлющая в крови Изабель, и сотворила чудо. Начало потомству было положено. Слова звучали как молитва, как заклинание, как тихий шёпот надежды, таящийся в полумраке комнаты. Физическое единение завершилось, оставив после себя ощущение теплоты, умиротворения и…предвкушения Кристиан лежал рядом с Изабель, его дыхание было ровным и спокойным. Он нежно гладил живот своей жены, бережно и трепетно, словно садовник, закапывающий драгоценные семена в плодородную землю в надежде на щедрый урожай. В его прикосновениях чувствовалась не только любовь, но и благоговение перед чудом зарождения новой жизни «Вот, почти готово» — с любовью прошептал он. Слова, произнесённые им, звучали мягко и заботливо. Словно он обращался не к Изабель, а к маленькому чуду, которое, возможно, уже начало своё существование в её чреве Изабель, растянувшись на кровати, устало наблюдала за его рукой. Она чувствовала лёгкое покалывание в животе, словно там действительно что-то происходило. Ей было приятно ощущать его прикосновения, его заботу, его любовь. Она позволила себе расслабиться, отпустить все тревоги и сомнения, просто наслаждаясь моментом «Да, готово» — прошептала она в ответ, её голос звучал устало, но счастливо. Она чувствовала себя опустошённой, но в то же время наполненной какой-то новой энергией, новой надеждой В полумраке комнаты, в тишине ночи в их сердцах звучала одна и та же мысль: начало положено. А дальше… дальше всё в руках судьбы. Но Изабель, в отличие от Кристиана, верила не только в судьбу. Она верила в свою силу, в свою интуицию, в магию, дремлющую в её крови. Да… Всё будет именно так, как она сказала. Слова звучали не как надежда, а как уверенное утверждение. Она не сомневалась, что её мечта сбудется. Она чувствовала это каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой своей души. Она сделает всё возможное, чтобы её ребёнок был таким, каким она хочет его видеть. И она верила, что у неё всё получится С той осенней ночи прошло долгих, утомительных, но в то же время наполненных трепетным ожиданием девять месяцев. Беременность Изабель протекала непросто. Первые месяцы её мучила сильная утренняя тошнота, из-за которой она почти ничего не могла есть. Её бледное лицо осунулось, а тонкие руки казались ещё более хрупкими. Затем, когда тошнота отступила, её одолела сильная усталость. Она быстро уставала от любой работы, даже от простых прогулок по саду. Ей приходилось проводить большую часть дня в постели, отдыхая и набираясь сил. Изабель стала раздражительной, капризной, плакала по малейшему поводу. Кристиан, привыкший к её твёрдому характеру и спокойствию, поначалу терялся, но затем, видя её страдания, окружил её заботой и вниманием. Он терпеливо выслушивал её жалобы, исполнял прихоти жены и старался оградить от любых волнений. Он понимал, что это состояние временно и что вскоре она снова станет той сильной и независимой женщиной, которую он полюбил. Однако были и светлые моменты. Изабель с удовольствием наблюдала, как растёт её живот, чувствуя первые шевеления ребёнка. Она разговаривала с ним, пела ему колыбельные и представляла, как он будет выглядеть. Она увлеклась чтением книг о травах и лекарственных средствах, готовясь к родам и уходу за младенцем. Её вера в свою «гарантию» только крепла. Она продолжала молиться, читать старинные книги и варить зелья из трав, веря, что всё это поможет ей родить здоровую и умную девочку, похожую на неё       В Уинчестере, куда Кристиан и Изабель прибыли по королевскому призыву, Изабель, несмотря на своё положение, старалась быть рядом с мужем, присутствуя на приёмах и совещаниях. Она понимала, что её присутствие важно для поддержания авторитета семьи. Но чем ближе подходил срок родов, тем труднее ей становилось. В Уинчестере по прибытию царила суета и напряжение, как и в любом городе, где вершились государственные дела. Но в одной из комнат, выделенных Степлтонам, время словно замедлилось. После долгих часов боли и мучений в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим плачем новорождённого Так и случилось. 17 июля 1213 года у Степлтонов родилась девочка. Очень похожая на Изабель. Пусть она только родилась, но это уже было заметно. Тонкие черты лица, изящный носик, тёмные густые волосы, обрамлявшие крошечное личико… Всё говорило о том, что девочка унаследовала красоту и аристократизм своей матери. Особенно выделялись глаза. Большие, жёлтые, проницательные — точная копия глаз Изабель, словно смотрящие на мир с пониманием и мудростью, которые обычно приходят лишь с годами. Изабель, измученная родами, лежала на кровати, обессиленная, но счастливая. Она смотрела на свою дочь, завёрнутую в мягкую ткань, и не могла отвести глаз. Вся её беременность, её «гарантии», её тревоги и мечты воплотились в этом крошечном существе Их дочь родилась в ночь, окутанную тайнами. Казалось, что сами звёзды выстроились в особом порядке, даруя ей благословение и предрекая великое будущее. Никто не мог предположить, что эта маленькая девочка, родившаяся в далёком Уинчестере, однажды изменит мир. Что её идеи, поступки, любовь и ненависть повлияют на судьбы... Так началась её жизнь. И она положила начало всему

***

      Тёплое, мягкое, обволакивающее. Свет бьёт в глаза, заставляя жмуриться, но тепло приятное. Лёгкий запах молока и чего-то ещё, родного и успокаивающего. Невозможно увидеть что-то дальше высоких, ограничивающих мир стенок. Свет гаснет. Не пугает, просто заслоняет… Мама? Непонятно, но что-то родное витает в воздухе. Движение - вверх и в сторону. Мягкие прикосновения, тепло. Аккуратно, бережно. Большая, но нежная рука поддерживает спинку. И вдруг становится совсем хорошо, спокойно. Мама! Вроде бы ещё не осознанно, но так чувствуется это тепло, эта забота, эта безусловная любовь. Так уютно, так безопасно в этих больших руках… Хочется прижаться и больше никогда не отпускать. Лаванда… Земля… Мама. Запах окутывает со всех сторон, успокаивает, убаюкивает. Тепло разливается по всему телу, как солнышко после дождя. Объятия… Нежные, оберегающие, самые безопасные в мире. А потом - лёгкое прикосновение к щеке, словно прикосновение крыла бабочки. Поцелуй. И вдруг что-то внутри расцветает, и на лице появляется улыбка. Самая первая, самая искренняя, самая счастливая улыбка в жизни На её маленькие ручки попался чёрный камешек, что висит на шее матери. Лапает его. Камешек ещё так красиво переливается золотым. Будто маленькие солнышки спрятались внутри. Ребёнку так нравится трогать его, изучать. Мама тихо смеётся, не запрещает. А эти мамины чёрные волосы… длинные, прямые, спускаются по плечам. И жёлтые глаза, тёплые, как мёд. Мама смотрит, и кажется, что она всё-всё знает. Мама что-то поёт, напевает тихонько. Слова непонятны, но голос такой нежный, будто ветерок в траве шепчет. Убаюкивает, успокаивает. Малышка слушает мамин голос и улыбается. Ещё совсем маленькая, мало что понимает. Но маму любит больше всего на свете. Она - весь её мир Вот только, к сожалению… Человек рано или поздно уходит. И она потеряла её чересчур рано, ничего не осознав. Как и муж. Вот мама ещё что-то хочет сказать. А…голос, нет, это вообще не её. Внутри всё обрывается, словно нить жизни. Тепло уходит, оставляя лишь холодную пустоту. Где мама? Где её запах лаванды и земли? «Мадам Фелисия, просыпайтесь! Солнце уже высоко и час настал вставать!» - раздался голос Греты, служанки, словно эхо материнского, но жёсткий, бесчувственный Слова эти, привычные, прозвучали как насмешка над тёплым сном, как напоминание о мире, где нет больше ни лаванды, ни земли, ни маминых глаз, полных мудрости. Лишь холодные каменные стены замка и вечный долг «А?» - десятилетняя Фелисия Степлтон еле раскрыла глаза, когда Грета рывком распахнула тяжёлые льняные шторы, впуская яркий утренний свет Так не хотелось вставать. Она зябко поёжилась под толстым шерстяным одеялом, чувствуя себя такой маленькой и одинокой в огромной, холодной комнате. Хотелось снова увидеть маму, пусть и во сне. Прикоснуться к её тёплой щеке, вдохнуть запах лаванды и почувствовать себя в безопасности. Но увы… Сны не длятся вечно, и реальность жестоко ворвалась в её мир, заставляя вспоминать о потере, о долге, о жизни без маминой любви «Граф ждёт вас на завтраке, миледи» - сухо произнесла Грета, не удосужившись даже взглянуть на девочку «Да иду я…» - пробормотала Фелисия, переворачиваясь на спину Ей хотелось снова спрятаться под одеялом, в тёплый кокон сна, но знала, что это невозможно. Нужно вставать, идти на завтрак к отцу, выслушивать его наставления и вести себя, как подобает будущей графине. Тяжкое бремя, непосильное для десятилетней девочки, но выбора у неё не было «Ну вот, ещё один день. Лишь бы поскорее всё это закончилось» - промелькнуло в голове Фелисии, пока она наспех приводила себя в порядок Умывшись ледяной водой и натянув простое шерстяное платье, она спустилась вниз. Отец, граф Кристиан Степлтон, уже восседал во главе длинного дубового стола. Его лицо, всегда суровое, казалось ещё более осунувшимся в полумраке столовой. Фелисия, стараясь не привлекать к себе внимания, робко подошла и села прямо напротив отца. Молчание повисло в воздухе, тяжёлое и давящее Иногда ей приходилось помогать служанкам. Например, накрывать стол, раскладывать приборы, приносить еду. Сегодня об этом просьбы не было. Ей, должно быть, разрешили просто присутствовать. Завтракали себе отец и дочь… тёмный хлеб и овсянка. Типичный завтрак для замка Степлтонов, и, пожалуй, для большинства в округе. Фелисия молча наблюдала, как отец принимается за еду, не говоря ни слова. Лишь хмурый взгляд, изредка направленный на неё, напоминал о её присутствии Отец наконец нарушил молчание, озвучив сегодняшний распорядок дочери. Его голос звучал монотонно и отстранённо, словно он читал какой-то старый, заученный текст. Обучение, домашние дела, посещение церкви… Всё это Фелисия слышала уже сотни раз. Её дни были расписаны до мелочей «Пап… может, что-то другое?» - тихонько проговорила Фелисия, едва осмеливаясь поднять глаза Отец нахмурился, откладывая ложку. Его взгляд, холодный и пронзительный, заставил девочку съёжиться «Одно и то же каждый день…» - прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком «Игр и отдыха хочешь сегодня лишиться?» - резко спросил граф, в его голосе слышалась угроза «Нет…» - Фелисия потупила взор, смирившись со своей участью «Вот и хорошо. Закончи завтрак и приступай к своим обязанностям» — это звучало, как приговор...       Увы, такова была «богатая жизнь». Каждая минута расписана, словно страница в толстой церковной книге. Печально… но, если посудить… Учителя, что приезжали из разных городов и учили её грамоте, латыни, истории и рукоделию… да, они были строги, неумолимы. Но, нужно отдать им должное, умели преподать так, что даже ей становилось интересно. И всё же… это не то. Не греет душу, не заставляет сердце биться быстрее. А вот игры – это была самая любимая часть дня, но времени на это уходило меньше всего, отчего на самом деле она его больше всего и ценила. Она могла потратить это время на игры с другими дочерями таких же влиятельных семей, как и её. В вышибалы, в куклы… Или прогуляться по окрестностям, по полям, лесам и холмам. Зачастую выбирая второе. Больше это любила. Бродить по лесу, слушать пение птиц, собирать цветы… С другими же водиться… ну, какой в этом смысл? Лицемерные улыбки, пустые разговоры, завистливые взгляды… Нет, лучше уж одной, наедине с природой Было ещё одно: одежда, соответствующая её высокому статусу… То, что бесило до глубины души. Платья из тяжёлых тканей, узкие корсеты, длинные шлейфы, стесняющие движения… Она видела детей-простолюдинов. Да, одежда у них «бедноватая», залатанная, из грубого полотна. Но свободная! Позволяла бегать, прыгать, лазать по деревьям. Да и сами они казались свободными, дикими птицами, не знающими никаких ограничений. Гуляя по окрестностям замка, она завидовала им, наблюдала за их играми, но в силу своих ограничений не могла понять их простых радостей. Что им от жизни надо? Наверное, чтобы каждый день был сытым и безопасным. Им же тут «день прожил - уже хорошо». А вот что у неё? Всё есть. Роскошные платья, изысканная еда, слуги, учителя… Но она чувствует себя несчастной. Одинокой. Ничто не делает её по-настоящему счастливой. Кажется, будто её сердце сковано невидимыми цепями, а душа заперта в клетке из золота Вечером за ужином отец сто процентов будет больше про успехи расспрашивать. Как продвигается изучение латыни? Хорошо ли она усвоила уроки истории? Достаточно ли усердно занимается рукоделием? Что было одинаково каждый Божий день. Ни разу не поинтересуется, как у неё дела. Не тревожит ли что. Что вообще на душе у девочки. Нет, как обычно – другое. Одно и то же. Только учителя и давали понять, что она не просто винтик в механизме наследования, а личность. Увлекательно рассказывали о далёких странах, о великих героях, о прекрасном искусстве. Но как наивно… будто от этого что-то изменится в её реальной жизни. Будто знания и мечты могут заменить ей любовь и понимание. Ей уже десять лет. Она достаточно взрослая, чтобы понимать, что её жизнь – это не сказка, а долг. И этот долг ей придётся нести до конца своих дней Так бы и текла жизнь дочери графа однообразно, по рутине. Но с малых лет таила она в сердце своём малую тайну на личное мнение по любому вопросу. То покажется странным или дерзким, ибо в те времена вольнодумство почиталось грехом. Возможно ли такое помыслить? Честно говоря, Фелисии не хотелось это проверять. Отец, граф Кристиан Степлтон, изредка открывал ей душу в беседах, но случалось это крайне редко. Однажды он показал ей свою спину, покрытую рубцами и шрамами. Это зрелище ужаснуло девочку. Тогда отец рассказал ей, что его собственный родитель, «дорогой» граф, не щадил его в наказаниях. Бил сильно, бил больно. Фелисия Степлтон сочувствовала горю своего отца, но не могла смириться с тем, что он должен следовать этому примеру. И хотя граф Кристиан никогда не поднимал руку на свою дочь, она не хотела испытывать его милость на собственной шкуре. Поэтому она держала при себе все свои мысли, лишь изредка осмеливаясь что-то сказать. Как же сильно ей хотелось поведать отцу о том, что тяготило её сердце, но она знала, что он, скорее всего, не внемлет её слова Наконец-то наступил вечер, и Фелисия снова оказалась в своей комнате. Вот она ищет на полках шкафа, который тянулся вдоль всей стены, что-нибудь почитать перед сном. Она любила романсы, потому что Священное Писание утомляло её на занятиях. А в этом столетии стали популярны рыцарские романсы о любви, приключениях и героизме. Она ищет что-то подобное. Наконец нашла и извлекла из недр шкафа заветный фолиант. Удобно устроившись на ложе, она принялась листать страницы при тусклом свете свечей: «…Они собрались без промедления и отправились к указанному замку. Но герцог, дежуривший на крепостной стене Террабиля, заметил их отъезд и решил воспользоваться представившимся случаем. Он рассудил, что в отсутствие короля будет легче одолеть его войско, а потому дождался наступления ночи и организовал смелую вылазку во вражеский стан. Увы, сам герцог был убит в завязавшейся схватке, и случилось это за три часа до того, как Утер Пендрагон добрался до Тинтагеля…» Так захватывающе и так печально! Всякий раз эти истории поглощали её без остатка. Тоже ведь знатные люди, а сколько дивного и странного с ними происходит! Иногда она могла зачитаться до поздней ночи, засыпая с книгой и видя во сне приключения славных рыцарей. Да, такова она и есть Кристиан, по правде говоря, не корил дочь за это. Лишь велел служанкам уложить девицу в постель, не смея её будить. Фелисии, возможно, он казался «извергом», но он чувствовал к ней совсем другое. И всё же… Он не понимал, чего сам от себя хочет. Кристиан, будучи ребёнком, не познал должной любви. И ныне не знает, как проявить любовь к своей дочери, кроме как не запрещать ей сердечные забавы. Да и сама она… вылитая копия Изабель, своей матери, и называет его «папой». Это было и нелегко, и чудесно одновременно       В своих покоях он открыл шкаф. И достал из глубины его то самое платье Изабель. Нижнее, полотняное. Бледно-жёлтое, без рукавов, с длинным подолом. Мужчина прижал наряд к себе, вдыхая его аромат. Лаванда и сырая земля. Казалось, что оно всё ещё хранит запах Изабель «Как же мне тебя не хватает...» - со вздохом вымолвил он Крепко обнял платье. Бродил с ним по комнате, словно в танце. Потом лёг на ложе, обнимая его так, как обнимал бы Изабель. Никак не мог отпустить её от себя Сие он и таил… Ибо смерть её грянула столь внезапно! Столь скоропостижно! Говорил каждому: «Изабель сильная! Изабель всех нас переживёт!». Увы, судьба судила иначе. И не смеет он винить её за то. Смерть – есть естественный удел всякой жизни. Невозможно ни управить сим процессом, ни избежать его, ибо он заложен в самом естестве бытия. Изабель… Она одна лишь знала его истинным. Одна лишь разумела дочь их вдоль и поперек. И она слишком рано покинула этот мир! В те дни Кристиан ужасен был обликом и душой. Лишился любимой… Никого не пускал в покои свои. Сидел, затворившись не только в комнате своей, но и в сердце. Лишь маленькая Фелисия помогла ему выйти из тьмы той. А он же… поступает с ней так... Не понимает, чего сам хочет от жизни, от дочери, от самого себя. Честно говоря, Кристиану не хотелось бы, чтобы Фелисия узнала об этих его страданиях, об этом тайном поклонении памяти Изабель. Он, граф Кристиан Степлтон, должен быть сильным, властным, заботливым отцом. Но как это сделать, если он сам до сих пор живёт прошлым? Убрав платье, Кристиан, облаченный в ночную рубаху из тонкого полотна, кутаясь в шерстяной халат, пошёл проведать дочь. Их комнаты располагались в одном коридоре, в разных его концах. Тихонько приоткрыв тяжелую дубовую дверь, окованную коваными петлями, Кристиан надеялся застать её уже спящей. Ведь поздно, и ей давно пора было предаться Морфею. И да, его девочка спала «Опять» - вздохнул Кристиан, качая головой и улыбаясь при этом. Тёплой, пропитанной родительской любовью улыбкой В полумраке комнаты, освещённой лишь мерцающим светом догорающих свечей, Фелисия казалась хрупким ангелом. Её чёрные, прямые, как вороново крыло, волосы рассыпались по страницам книги. На ней была простая полотняная ночная сорочка, отделанная незамысловатым кружевом по вороту. Ноги её, укрытые сорочкой, покоились там, где обычно лежала голова, а голова, на самой толстой книге в доме Аккуратно, отец вынул из-под её головы толстый фолиант, пахнущий пергаментом и пылью десятилетий. Затем, так же осторожно, чтобы не разбудить, уложил её голову на подушку, поправил шерстяное одеяло, сотканное из грубой пряжи. Догорающие свечи бросали причудливые тени на стены комнаты, создавая ощущение уюта и покоя. Закончив свои нехитрые хлопоты, Кристиан ещё долго сидел на краю кровати, глядя на спящую дочь. В отблесках пламени её лицо казалось нежным и безмятежным «Вылитая Изабель» - подумал Кристиан. Сердце его сжалось от тоски и любви Может, он и не такой уж плохой отец. Только, к сожалению, не умеет правильно это показывать. Воспоминания об Изабель...о счастье, которое он потерял, лежат на его сердце, словно камень, мешая ему выразить свои чувства в полной мере. Боится вновь открыть своё сердце, боясь новой потери. И так, погружённый в свои мысли, он не заметил, как Фелисия во сне улыбнулась, словно почувствовав тепло его руки, лежащей на одеяле рядом с ней       Со страхом вспомнились предсмертные моменты Изабель Степлтон. Годы бушевали неумолимо, а болезни свирепствовали, сея смерть в самых знатных домах. Оспа, коварная оспа, добралась и до графини. В 1215-1216 годах, когда холодные ветра гуляли по Англии, а зима держалась крепче, чем ожидалось, Изабель подхватила эту страшную болезнь. Она тяжело лежала на кровати, в своих просторных покоях, стены которых хранили эхо её вздохов. Высокая температура опаляла её, сыпь обезображивала некогда нежную кожу, а слабость лишала сил. Головная боль, словно молот, непрестанно стучала в висках, а зрение меркло, будто закатное солнце скрывалось за тучами. Она ослепла, её некогда яркие глаза, полные жизни и любви, теперь беспомощно смотрели в пустоту. Обезвоживание мучило её, жажда терзала тело, иссушала губы, сводила с ума. Иронично, думал Кристиан: потомок ведьмы - женщина, чьи корни уходили в тайные знания и силу, оказалась бессильна перед этой болезнью. Маленькую Фелисию, ещё совсем дитя, к ней не подпускали. Страх заразы висел в воздухе, как предвестник беды. Но малышка, с сердцем, полным детской любви, жаждала видеть маму, ощутить её тепло, услышать её голос. Кристиан слышал её тихие всхлипы, видел её застывшей в дверном проёме, как она умоляла няньку. Женщину пытались лечить, призывали знахарей, применяли целебные травы, но Изабель с каждым днём всё сильнее угасала, тая, как снежинка на весеннем солнце. К сожалению, медицина того времени была бессильна, даже несмотря на слухи о имеющемся у графини ведьминском иммунитете. Изабель, в отчаянии, лежала одна в своих покоях, страшась кого-либо подпустить, боясь заразить других. Прекрасно осознавая и зная, что каждый день мог стать последним. Кристиан общался с ней через закрытую дверь, его голос звучал приглушенно, слова тонули в ткани, разделявшей их. Их дочь, маленький ангел, часто была наблюдающей свидетельницей этих печальных моментов, прячась за углом. В тёмных коридорах, слушая обрывки фраз, впитывая в себя боль и тревогу И настала пора, когда время пришло закончиться. Однажды утром, 17 января 1216 года, Кристиан услышал тишину. Изабель просто не отвечала ни на его зов, ни на робкие просьбы слуг. Заглянув в комнату, в надежде увидеть её хоть немного лучше, он обнаружил её бездыханной. Её лицо, когда-то прекрасное, теперь было спокойно, но скорбь навсегда поселилась в его сердце. Оспа победила. Но любовь его к Изабель Степлтон, его жене, его судьбе, не умерла вместе с ней. Она жила в памяти, в каждой детали, в каждом вздохе, в каждой слезинке, и в маленькой Фелисии, чьи внешние черты так напоминали её мать Родня Кристиана, лицемерная и жестокосердная, ещё наговаривала за спиной, мол «графиня попала, наконец, к чёрту в лапы и отправилась туда, где ей всегда было место». Их злоба, взращенная на предрассудках и зависти, отравляла воздух. Но граф знал, что его Изабель отправилась туда, куда ей на самом деле нужно. В то место, где душа её найдёт покой. В место, достойное её света и чистоты. Пусть их ядовитые языки плетут свои сети, его любовь к Изабель останется незыблемой. Вы бы знали, что почувствовал Степлтон тогда… Невозможно передать словами ту боль, ту пустоту, что поселились в его душе. Это была не просто потеря жены. Это была потеря части самого себя, его верного друга, его советчика, его любви. Казалось, что мир вокруг него рухнул, оставив лишь пепел и руины. А маленькая Фелисия… даже спустя годы, она до сих пор помнит тот день, как отец молча подошёл к ней. В его глазах плескалось такое отчаяние, такая безысходность, что её детское сердечко сжалось от боли. Потом он крепко обнял её. Так крепко, словно боялся, что она тоже исчезнет. И он тихо плакал, не стесняясь своих слёз, не желая отпускать. Она тоже плакала, обнимая его в ответ, чувствуя, как мир вокруг них рассыпается на осколки Как ей хотелось иногда вернуть этот момент, остановить его, запечатлеть его навсегда в своей памяти. Но, к сожалению, это невозможно. Время неумолимо течёт вперёд, унося с собой воспоминания, но не стирая их окончательно. И тот день, день потери мамы, навсегда останется шрамом на сердце Фелисии. Напоминанием о любви, о горе и о связи между отцом и дочерью, скреплённой болью утраты. Так в золотой клетке продолжала расти Фелисия, изредка получая то, что ей и вправду было нужно - внимание и любовь, которых ей так не хватало

***

      С приближением знойного дня святой Марины, когда солнце достигает зенита и щедро одаривает землю теплом. В разгар лета, когда в садах распускаются самые яркие цветы, Фелисии исполнилось четырнадцать лет. Для Англии XIII века это был возраст, знаменующий переход во взрослую жизнь. В глазах общества, а особенно знати, девушка в этом возрасте уже созревала для замужества и рождения наследников. Браки зачастую заключались не по любви, а для укрепления политических связей и пополнения. Фелисия же...не хотела. Думала, что рано ещё. Её сердце отказывалось подчиняться общепринятым правилам. Она чувствовала, что ещё не готова И отец, и надоедливые служанки, казалось, сговорившись, ежедневно заводили один и тот же разговор. А она неизменно отговаривалась, придумывая все новые и новые причины. И даже за сегодняшним ужином, в слабо освещённой зале, где серебро отражало пламя свечей, эта тема вновь всплыла – избитые фразы и наставления, которые она, леди Фелисия Степлтон, услышала не раз и не два, а добрую сотню раз спустя четыре дня после своего четырнадцатого дня рождения. Все те же выгодные партии, все те же обязательства перед родом, все те же слова о долге и чести… Безумно устала от этого давления, от этого контроля, от этой предопределённости. Она чувствовала себя птицей в клетке. И сегодня, под пристальным взглядом отца, она решила, что больше не собирается молчать, не собирается играть роль покорной дочери. Сегодня она заявит о себе. Сегодня она покажет, что в её жилах течёт кровь Степлтонов, но и что в её сердце бьется свобода «Всё! Хватит!» - слова Фелисии, произнесённые громко и отчётливо, эхом разнеслись по залу Граф Степлтон опешил. Он никогда прежде не видел дочь такой. Всегда послушная и покорная, она вдруг восстала против его воли. Ярость вспыхнула в его глазах «Фелисия!» - голос его прозвучал как гром, в нём слышалось предостережение и недовольство. Он ждал объяснений, ждал извинений, но в глазах дочери видел лишь упрямство и решимость. Но вздохнул, пытаясь сохранить спокойствие. – «Я тебя и не заставляю прямо сейчас замуж выскакивать. Не стоит так драматизировать» «Ты на эту тему каждый день разговор заводишь!» - Фелисия повысила голос, не сдерживая раздражения. Каждое утро, каждый вечер, за каждым ужином! Это невыносимо! «Тебе только четыре дня назад четырнадцать исполнилось» - отец попытался смягчить тон. – «Времени ещё достаточно» «Да, а ты меня уже начинаешь спрашивать: «Кого же я выберу в мужья?»» - дочь саркастически повторила слова отца. – «Будто у меня есть выбор, будто это моё решение!» «Вот именно. Спрашиваю, а не говорю: «Завтра соберём претендентов и решим, за кого тебя отдать»» - Кристиан Степлтон усмехнулся, но Фелисия не оценила его юмора «Нет, папа, нет!» - Фелисия покачала головой, сдерживая слёзы. – «Я не хочу, чтобы меня выбирали. Я хочу сама выбирать свою судьбу. Я хочу, чтобы у меня было право голоса, а не быть просто пешкой в вашей игре!» Фелисия, ожидая гневного ответа, затаила дыхание. Но вместо этого отец вдруг замолчал, уставившись в свою тарелку, словно там скрывался ответ на все её вопросы. Он не притрагивался к еде, лишь рассеянно крутил в руках серебряную вилку. Она заметила, как на его лбу пролегла глубокая морщина, как напряглись мышцы на его челюсти. Он явно взвешивал её слова, оценивал их значимость, переосмысливал что-то в своей голове. Минуты тянулись мучительно долго. Тишина в зале стала почти осязаемой, давящей. Фелисия не осмеливалась нарушить молчание, боясь спугнуть этот неожиданный момент переосмысления. Наконец, граф Степлтон поднял голову, и Фелисия увидела в его глазах что-то новое – не гнев и раздражение, а задумчивость и… может быть, даже сожаление «Мы с твоей матерью обвенчались только когда нам было по двадцать…» - он произнёс слова очень тихо, почти шёпотом, словно говоря сам себе «Вот именно. Двадцать» - Фелисия подчеркнула это слово, смотря отцу прямо в глаза, стараясь донести до него всю глубину своего разочарования и непонимания «И какой же вывод ты видишь из этого?» - мужчина поднял бровь, скрестив руки на груди Фелисия отвернулась, тяжело вздохнув. Она чувствовала, что между ними – непреодолимая пропасть. Отец, воспитанный в духе традиций и долга, никогда не сможет понять её стремления к свободе и независимости «Не понять тебе меня» - прошептала она тихо, почти неслышно, с горечью глядя в окно на закатное небо Её слова были полны разочарования и безнадёжности. Она знала, что битва за свою судьбу будет долгой и трудной, и что в одиночку ей будет нелегко её выиграть... Лишь Фелисия могла предполагать, какое пламя разожгла этими словами в душе отца. Кристиана, как гром среди ясного неба, накрыла волна возмущения. «Не понять её?» Да как она смеет так говорить?! Конечно, он понимает её! Он прекрасно знает, что значит быть запертым в клетке ожиданий, ощущать на себе тяжесть чужих планов. Ему хотелось излить ей душу, рассказать о собственной юности, о тех годах, когда он сам боролся за право выбора, о тех компромиссах, на которые ему пришлось пойти. Она была так похожа на него в молодости – бунтарка, мечтательница, стремящаяся к свободе. Но гнев, обида и ощущение несправедливости вдруг захлестнули его с головой. Нет, сейчас не время для откровений. Сейчас ему нужно успокоиться, взвесить каждое слово, каждое действие... Прежде чем Кристиан успел подобрать слова, чтобы урезонить своевольную дочь, Фелисия резко встала из-за стола, отодвинув стул с таким грохотом, что он эхом разнёсся по тихой зале. Она даже не притронулась к своему ужину, оставив на тарелке нетронутый кусок жареной дичи. Кристиан, нахмурившись, проводил её взглядом, полным укора и, возможно, тайной зависти. Он хотел хоть что-то сказать, как-то остановить её, но слова застряли в горле «…Пойди в библиотеку…» - пробормотал он тихо. Почти одними губами, словно надеясь, что она его услышит и одумается «Я сама знаю, куда мне идти» - отозвалась Фелисия, даже не обернувшись. Её голос был полон обиды и презрения И, высоко подняв голову, леди Фелисия Степлтон покинула обеденный зал, оставив графа Кристиана наедине со своими мыслями и невысказанными словами. Тишина в зале снова сгустилась, став ещё более гнетущей, чем прежде. Кристиан, сжимая в руке серебряную вилку, смотрел на опустевшее место дочери и понимал, что эта война только начинается. Он не мог знать наверняка, но нутром чувствовал – Фелисия только что подлила масла в огонь их и без того непростых отношений. Это лишь укрепило его в намерении во что бы то ни стало поставить её на место и заставить подчиниться воле рода. Пусть даже и против собственной воли, пусть и не желая причинять ей боль. Он был уверен, что поступает правильно. Уверен, что это необходимо для её же блага, хотя в глубине души его грызло смутное чувство вины. Но граф Степлтон лишь нахмурился и сделал вид, что не обиделся на дерзкую выходку дочери, когда она, гордо вскинув голову, покинула обеденный зал. Однако на деле это стало для него последней каплей. Той самой, что переполнила чашу терпения. Он должен был действовать, должен был принять меры, даже если это означало сделать то, чего он всей душой не хотел Весь вечер Фелисия передыхала в своей комнате, словно зализывая невидимые раны. Она изнемогала не только от физической усталости, но и от постоянного давления, от необходимости подчиняться чужой воле, от безысходности своего положения. В мыслях билась лишь одна отчаянная идея: бежать! Но… куда? Вот именно что некуда. Она слишком хорошо знала мир за пределами замковых стен, чтобы питать иллюзии о лёгкой жизни. К тому же здесь есть люди, что добры к ней – старая няня Агнесса, всегда готовая утешить и дать совет, преданный конюх Томас, тайно обучавший её верховой езде, даже некоторые служанки, делившиеся с ней своими горестями и радостями. И всё-таки не то...не её эта жизнь. Она чувствовала себя чужой в этом мире роскоши и интриг, словно её поместили в тщательно выстроенные декорации, в которых она никак не могла вписаться. Почему же, в самом деле, перед рождением не даётся выбор: кем родиться, где, когда и у кого? Если она сейчас просто возьмёт и уйдёт, словно беглая крестьянка – поднимется шум на всю округу, опозорит род Степлтонов. Надо как-то всё провернуть без последствий, без лишнего внимания, чтобы не навлечь гнев отца и избежать возвращения, которое сделает её жизнь ещё более невыносимой. Но и жить так, как сейчас, больше невозможно… в этой золотой клетке, опьянённой ложью, фальшью и предопределённостью И вдруг без стука в комнату девушки зашёл отец. Фелисия моментально обернулась, не ожидая такого. Ведь не только слуги, но и сам отец всегда стучался, прежде чем войти. Взгляд упал на его руку — он держал нечто похожее на плеть. И было видно, что он изрядно выпил «Пап?» — это всё, что она смогла вымолвить. Не смела задать вопрос о вещи, что он держал в руке «Говоришь, не понять мне тебя?» - прорычал он, закрывая дверь на засов, словно желая, чтобы их никто не побеспокоил «Папа, не надо!» - закричала девушка, отступая назад и стараясь держаться как можно дальше от отца. Она ловко лавировала между предметами мебели, пытаясь избежать приближения угрозы Комната не блистала богатством: большая кровать, шкаф во всю стену и длинный письменный стол перед окном. Из-за этого далеко убежать не получалось. В этих обстоятельствах оставался лишь один ужасный вариант, для чего отец пришёл к ней Кристиан Степлтон, хоть и был пьян, но двигался уверенно и целеустремленно. Он шёл прямо на дочь, словно под прицелом «Ну, видит Бог, я не хотел этого делать» - говорил отец, тяжело дыша. – «Но ты меня вынудила» «Прошу…» - успела лишь прошептать Фелисия, прежде чем отец грубо схватил её и повалил на пол С остервенением он обрушил на её спину удары плети. Грубая ткань платья не выдержала и начала рваться под хлесткими ударами, обнажая нежную кожу. С каждым взмахом плети по спине разливалась обжигающая боль, словно раскалённое железо касалось её плоти. Такой боли Фелисия не испытывала никогда прежде. Ей казалось, что кости ломаются, а кожа лопается, обнажая мясо. Клочья ткани разлетались в стороны, а концы плети, словно змеи, жалили и резали открытые участки кожи, оставляя глубокие кровоточащие полосы. Девушка судорожно пыталась вдохнуть, но каждый вздох отзывался невыносимой болью в груди. Она хотела закричать, позвать на помощь, но из горла вырывался лишь сдавленный стон. Слёзы ручьями текли по её лицу. Она не могла ни пошевелиться, ни сопротивляться, лишь безвольно лежала на полу, принимая каждый удар, как должное. Фелисия потеряла счёт времени. Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем отец, наконец, остановился, обессиленный и тяжело дышащий. Фелисия лежала на полу, обессиленная и раздавленная, словно сломанная кукла. Она не чувствовала ничего, кроме боли – ноющей, пульсирующей, всепоглощающей. Лицо её было мокрым от слёз, а тело дрожало от холода и унижения. Она лежала в луже собственной крови и слёз, как загнанный зверь. В голове стучало лишь одно: как мог её собственный отец, человек, который должен был защищать и оберегать её, причинить ей такое? Как мог он проявить такую жестокость, такую бесчеловечность? Неужели она заслужила это? Неужели она настолько плоха? Эти вопросы без ответа терзали её душу, причиняя не меньшую боль, чем раны на теле И только в этот момент пелена ярости спала с глаз Кристиана. Он словно очнулся от кошмарного сна, осознавая весь ужас содеянного. Увиденное заставило его отшатнуться. На полу, в разорванном платье, в луже слёз и крови лежала его дочь. Её тело сотрясалось от рыданий, полных боли и отчаяния. Сквозь пелену боли Фелисия смутно слышала, как отец торопливо зовёт кого-то из коридора. Обрывки фраз доносились до неё: «Уборка… комната… душ…» Она не могла разобрать всего. Собрав последние силы, Фелисия медленно, с трудом, поползла к выходу из комнаты, оставляя за собой кровавый след. Каждый рывок отзывался мучительной болью во всём теле. Слуги, прибежавшие на крики, застыли в дверях в шоке и ужасе. Они не могли поверить своим глазам: вот так, зверски, поступил с ней собственный отец Дальше Фелисия помнила смутно. Она очнулась глубокой ночью в собственной постели, освещённой лишь тусклым светом оплывающей свечи. Её тело было перевязано бинтами, пахнущими травами и горькой мазью, а спину пронзала нестерпимая боль. Это деяние отца… стало последней каплей. Она никогда не ожидала от него такой подлости. Пора бежать отсюда, презрев риск быть пойманной и возвращённой. Хотя она и чувствовала себя отчасти посвежевшей, должно быть, после омовения, бинты казались пропитанными кровью. Теперь её спина будет изуродована, как у отца, покрыта шрамами. Он стал таким же, как его отец, и у неё не было другого выбора, кроме как бежать И снова скрип двери, разрывающий ночную тишину. Сердце болезненно сжалось. Фелисия обернулась — Кристиан Степлтон «…Что тебе нужно?» — голос девушки был едва слышен. Слова сорвались с её губ, словно проклятие Губы Кристиана дрожали, выдавая его смятение даже в полумраке комнаты. Зрелище было мучительным, особенно из-за осознания собственной вины «Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке…» - выдавил из себя Кристиан, чувствуя, как его душит вина. По его щеке скатилась слеза, которую он поспешно смахнул Фелисия не ответила. Лишь отвернулась, считая, что он не заслуживает даже мимолётного взгляда. Она слышит, как отец подходит ближе к её кровати. Его ладонь тянется к её спине. Фелисию словно громом поразило «Не смей! Не трогай меня!» — выкрикнула она сорвавшимся голосом «Мне нужно осмотреть твою спину, дитя моё» — сказал он приглушённым голосом «Без тебя справятся…» - бросила Фелисия «Мне позвать кого-нибудь?» — настаивал Кристиан, его голос оставался ровным «Не надо ничего. Ты уже сделал своё дело… Оставь меня в покое» — голос Фелисии был ледяным Кристиан не внял её мольбам. Наклонившись, он прижался лицом к её израненной спине. Фелисия отстранялась, пока затылком не коснулась грубого дерева изголовья. Неужели он не понимает, что каждое его прикосновение причиняет ей ещё большую боль? «Прости… прости…» — шептал он, как одержимый, и голос его был полон раскаяния Фелисия чувствовала, как его слёзы пропитывают льняные бинты. Соль разъедала и без того израненное тело «Просто уйди» — произнесла она, как приговор Минуты тянулись невыносимо долго. Лишь спустя некоторое время она услышала звук удаляющихся шагов. Да простит Господь его душу… У неё больше не было сил оставаться под этой крышей. Она бы с радостью сбежала, но понимала, что тем самым подпишет себе смертный приговор. Гной и зараза, попав в раны, отравят её кровь. Что ей суждено? Одно — ждать, пока раны заживут. Её взгляд остановился на свече, горевшей у изголовья. Церковная, купленная на ярмарке в городе для молитвы. Фелисия, стиснув зубы от боли, наконец дала волю слезам. Невозможно передать словами её душевные муки. Ей не место в этой семье. Таково её решение! Она уйдёт, как только Господь даст ей сил подняться на ноги Следующие дни стали пыткой, но не от отцовских рук, а от жгучей боли, пронизывающей всё тело. Фелисию лечили служанки, бережно омывая раны и накладывая целебные травы. Не отец, и это даже радовало. Ведь приходилось делать перевязки, а он не стал бы этого делать из соображений приличия – как он, дворянин, станет видеть дочь обнажённой, да ещё и касаться её ран. Когда раны начали затягиваться, оставив после себя лишь зудящие рубцы, Фелисия, наконец, смогла встать на ноги. Она подошла к зеркалу и с ужасом рассматривала свою спину. То, что она увидела, заставило её содрогнуться. Её спина, некогда гладкая и нежная, теперь напоминала спину отца – испещренная грубыми, уродливыми шрамами. Наследие его жестокости…клеймо, которое останется с ней навсегда. В этот момент в её сердце что-то сломалось. Она больше не позволит никому причинять себе такую боль. Ярость, копившаяся в ней днями, переросла в твёрдое решение. Побег. Единственный выход из этого кошмара       Честно говоря, она пыталась с тех пор сбежать не раз. Но ни одна попытка не увенчалась успехом – всё время что-то останавливало. Но теперь всё было иначе. Она тщательно подготовилась. Несколько недель она собирала припасы: сухари, кусок сыра, небольшую флягу с водой. Выучила тайные тропы в лесу, подслушав разговоры крестьян. И вот, в один лунный вечер, Фелисия решилась. Она сбежит. На этот раз окончательно. Хотела Фелисия было сбежать, как и планировала, уже предвкушая свободу, но вдруг услышала обрывок разговора слуг. Хозяин захворал. Эта новость прозвучала неожиданно, словно гром среди ясного неба. С тех пор, как отец одарил её этими ужасными шрамами, их пути почти не пересекались. Она старалась не думать о нём, будто его и вовсе не существовало. Ей было всё равно, что с ним, как он себя чувствует. Знал бы он, как ей плевать. Но… любопытство взяло верх. Решила отложить побег на некоторое время. Просто посмотреть на него, убедиться, что справедливость существует. Дошла она до массивной двери в покои отца, сердце бешено колотилось в груди. Но одна из служанок, Дженна, которая всегда относилась к ней с теплотой и сочувствием, преградила ей путь, не давая даже прикоснуться к дверной ручке «Госпожа Фелисия, не надо вам туда» - прошептала Дженна, в её голосе слышалось беспокойство «Просто дайте мне увидеть его, всего на мгновение» - взмолилась Фелисия, в голосе звенело отчаяние. – «Я не стану ему мешать» «Ему очень плохо, госпожа. Доктор сказал, что ему нужен покой и уединение» - настаивала Дженна, не желая уступать «Я всего лишь хочу ему кое-что сказать… кое-что важное» - настаивала Фелисия. Она знала, что это был шанс, который мог больше не представиться После долгих уговоров, когда Дженна увидела в глазах Фелисии такую твёрдость и решимость, служанка, наконец, сдалась «Хорошо, госпожа» - вздохнула Дженна. – «Я впущу вас. Но ненадолго. И обещайте мне, что не станете его волновать» Едва услышав долгожданное разрешение, Фелисия, не теряя ни секунды, проскользнула в покои отца. Комната была полу мрачной, воздух пропитан запахом лекарств и чего-то затхлого. Она сразу же увидела его. Граф Кристиан, всегда такой величественный, всегда такой надменный, сейчас лежал на кровати, словно тень самого себя. И смотреть на это было… странно. Всегда строгих нравов, гордо несущий титул графа и кровь аристократов, воплощение силы и власти… сейчас он выглядел таким беспомощным и слабым. Его лицо осунулось, кожа приобрела землистый оттенок, а глаза, обычно сверкавшие холодным презрением, были тусклыми и запавшими. Он лежал неподвижно, лишь слабые вздохи свидетельствовали о том, что он ещё жив Фелисия, глядя на его жалкий вид, не смогла сдержать язвительную усмешку «…я всегда считала тебя слабым» - прошептала она. Прозвучали эти слова в тишине комнаты как приговор «…и правильно считала» - слабо ответил отец. – «Довольна увидеть меня таким?» «…скорее противно» - отрезала Фелисия, не отводя взгляда «…думаешь, мне не противно?» - прохрипел он в ответ В её голосе не было ни сочувствия, ни сожаления, лишь холодное презрение. Она подошла ближе к кровати, наклонилась к его лицу «Знаешь… Я надеялась, что ты наконец-то сможешь понять меня… Что я наконец-то смогу почувствовать себя счастливой, но ты явно решил по-другому…» - её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки «…в этом мы с тобой и похожи, Фелисия» - прошептал он, закрывая глаза. – «Твой дед был строг, как и прадед… Думаешь, я счастлив иметь всё это? Нет… Я не живу, я мёртв был все свои годы» Фелисия стояла неподвижно, словно окаменевшая. Она не могла ничего сказать. Не могла больше слушать эту безумную исповедь. Слова отца, полные горечи и разочарования, эхом отдавались в голове. Всё, что она хотела – увидеть его слабым, униженным, сломленным, но услышанное… это вызвало не злорадство, а какое-то странное опустошение. Будто и в ней самой что-то умерло «…занимайся, чем хочешь, дочь моя… Сделай всё то, чего я не смог в своё время. А я…не стану мешать твоим планам» - прошептал он спустя несколько мгновений тишины. Голос звучал почти неслышно «...я всё равно не прощу тебя…никогда» - ответила Фелисия. Сталь. Вот на что это похоже. Она не могла простить ему ни боль, ни страх, ни одиночество, которые он ей причинил Он лишь молча кивнул, словно заранее знал это. Словно понимал, что прощение – это то, чего он никогда не заслужит «…я тоже…себя…» - прошептал он еле слышно, словно признаваясь в самом страшном грехе Фелисия отвернулась, не желая видеть его отчаяние. В груди что-то болезненно сжалось. Конечно, она любила его, несмотря ни на что. Это была любовь, перемешанная с ненавистью. Любовь, изуродованная болью и обидой. Она ненавидела его за то, что он сделал с ней, но в то же время любила, потому что он был её отцом. Единственным родным человеком в этом жестоком мире. Любила и ненавидела одновременно. И это разрывало её на части. Уходить Фелисия пока передумала. Не могла она поступить так, не сейчас. Не настолько она гнилая, чтобы бросить отца в таком состоянии. Поэтому, вопреки всем своим планам и намерениям, она осталась. Просидела с ним всю ночь, наблюдая за его слабым дыханием, до тех пор, пока утром не пришли слуги и врач, настоятельно попросившие её покинуть покои Отец, как и обещал, не мешал ей заниматься своими делами. И Фелисия, словно впервые осознав, что имеет на это право, стала больше времени уделять тому, что ей действительно нравилось. Длинные прогулки по саду, изучение иностранных языков, подслушивание разговоров крестьян и наблюдение за жизнью поместья. Она отбросила сложные причёски, на которые уходило много времени, и стала носить более лёгкие и свободные платья, хотя всё ещё статусные, чтобы соответствовать своему положению. Ей это очень нравилось. Хоть немного дышать стало легче, словно кто-то снял тяжёлый груз с её плеч

***

Так Фелисия Степлтон и дошла до своего семнадцатилетия. Года пролетели быстро, наполненные новыми увлечениями и относительным спокойствием. Ей то было хорошо. Она чувствовала себя более свободной и уверенной в себе, чем когда-либо прежде. А вот отцу становилось всё хуже и хуже. Болезнь прогрессировала, и с каждым днём он угасал всё сильнее. Его некогда властный голос превратился в еле слышный шёпот, а его гордая осанка – в скорченную фигуру, прикованную к постели       И вскоре отец покинул этот мир, оставив Фелисию одну в огромном, опустевшем замке. Узналось это совершенно случайно. Однажды, одним осенним днём, когда листья деревьев пылали всеми оттенками красного и золотого, уже вполне себе взрослая, почти восемнадцатилетняя Фелисия решила навестить отца. Она вошла в его покои и обомлела. В комнате царил полумрак, в воздухе висел спёртый запах лекарств и разложения. Отец лежал распластанный на полу, словно выброшенная кукла. Его тело было неестественно вытянуто, а лицо искажено предсмертной гримасой. Глаза были широко открыты и смотрели в потолок с ужасом, словно он увидел там что-то, что напугало его до смерти. Его одежда была скомкана и заляпана кровью, а тонкие седые волосы прилипли к лицу, словно водоросли. Рядом с ним валялся опрокинутый столик с лекарствами, а на полу были разбросаны обрывки писем и каких-то бумаг. В этой картине смерти было что-то жуткое и отвратительное, что заставило Фелисию застыть на месте, не в силах пошевелиться «Пап?» - дрожащими губами прошептала Фелисия Ответа не последовало. В комнате царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь её собственным сбивчивым дыханием. На ватных ногах Фелисия опустилась на колени и в таком положении подползла ближе. Дрожащей рукой коснулась его щеки, пытаясь как-то разбудить отца. Кожа была холодной и словно чужой. Легонько потрясла его за плечо. Некогда тёмные, проницательные глаза мужчины теперь безжизненно смотрели куда-то наверх, будто вглядываясь в невидимые дали. Он, итак, за последние три года всё сильнее походил на живой труп. А сейчас, весь бледный, исхудавший, с заострившимися чертами лица, казался лишь бледной тенью того мужчины, которого она когда-то знала. Не узнать в нём того юного, полного сил парня, с которого начиналась история её семьи «Пап, очнись, пожалуйста!» - умоляла Фелисия, тряся его тело всё сильнее Ей отчаянно не хотелось верить, что он мёртв! Не мог он так поступить! Вот так просто взять и бросить её, после всего, что между ними было! Анализируя его положение, в котором она обнаружила тело, Фелисия предположила, что отец попытался встать с кровати, но ослабленный болезнью, не удержался и упал. Возможно, даже попытался ухватиться за столик с лекарствами, чтобы удержать равновесие. Но вместо этого опрокинул и его вместе с собой. Пузырьки с лекарствами разбились, и, должно быть, осколки порезали его (или же кровь появилась по каким-то другим, пока неизвестным причинам). А сам встать уже не смог и так, в полном одиночестве, умирал на холодном полу «Прошу, не бросай меня…» - прошептала Фелисия, и слёзы потекли по её щекам Превозмогая отвращение и страх, она приподняла его тело. Обняла так, как никогда прежде, прижимая к себе. Но отец ничем на это не ответил. Его тело оставалось неподвижным и холодным. Он ушёл, оставив её одну в этом мире С трудом переложив неподвижное тело отца обратно на кровать, Фелисия, собравшись с духом, решила изучить уцелевшие бумаги, разбросанные по полу. Она тщательно просматривала каждый клочок, каждую страницу, стараясь не упустить ни одной детали. Большая часть бумаг состояла из различных вариантов завещания. Как оказалось, отец оставлял ей, своей единственной наследнице, абсолютно всё своё имущество, все земли, все титулы и богатства. Но ей… явно всё это было не нужно. В данный момент её больше заботило то, почему он умер в таком положении и что скрывается за этой внезапной смертью. Но среди всех этих бумаг, затерявшихся в хаосе, Фелисия заметила одно письмо, выделяющееся на фоне остальных. Оно выглядело самым свежим, словно его написали последним. Это было письмо, адресованное ей. Девушка осторожно подняла его и начала читать «Прости меня за всё, Фелисия. Моя задача на Земле выполнена; пришло время уходить. Я уверен, что ты очень сильный человек, который со всем справится. Ты, с твоей силой и мудростью, справишься со всеми предстоящими испытаниями. Хотя моё физическое присутствие исчезнет, моя любовь к тебе и гордость за тебя останутся. Я всегда буду на твоей стороне. И если тебе понадобится моя помощь, только дай знать» Сердце болезненно сжалось. Её глаза пробегали по строкам, впитывая каждое слово «Я должен отправиться туда, где мне суждено быть. Это моя судьба, и я должен её принять. Может быть, наши пути снова пересекутся, но, если нет - знай, что я всегда буду любить тебя и гордиться тобой. Прощай, моя дорогая, любимая дочь» Последние слова, написанные отцовской рукой, заставили Фелисию расплакаться. Это письмо было его прощанием, признанием в любви. Надеждой на то, что она сможет жить дальше. И в этих словах, сквозь боль и обиду, она услышала искренность, которой никогда раньше от него не слышала «Нет… папа, нет» - прошептала Фелисия, срываясь на всхлип На письмо тут же покапали слёзы, словно летний дождь, впитываясь в бумагу и размывая чернильные буквы. Слова отца, его последние слова, превращались в расплывчатые пятна, словно сама судьба пыталась стереть их из её памяти. Но Фелисия не позволила этому случиться. Она прижала письмо к груди, словно пытаясь сохранить тепло его последних слов Уже на следующий день Кристиана Степлтона, графа Степлтона, похоронили. Поместье погрузилось в траур. Слуги ходили понурые, шепча молитвы, а над замком реял чёрный флаг. Фелисия стояла у изголовья могилы, закусив губу до крови, чтобы сдержать рыдания. Но слёзы из глаз всё равно лились ручьём, обжигая щёки. Она чувствовала себя опустошённой и потерянной, словно у неё вырвали кусок души. Его похоронили в землю, рядом с местом покоя Изабель, её матери. Теперь они были вместе, навеки связанные смертью. Девушка стояла у могил родителей, взгляд её был прикован к холодным камням, хранящим покой Изабель и Кристиана Степлтонов. Её глаза, ещё недавно полные слёз, теперь были сухи, но выдавали всю глубину её горя. Она вчитывалась в высеченные в камне даты, словно пытаясь уловить ускользающее время, чтобы вернуть прошлое Изабель Степлтон: 12 марта 1189 - 17 января 1216. Её мать. Юная женщина, ушедшая слишком рано. Фелисия помнила маму смутно, лишь отголосками детских воспоминаний Кристиан Степлтон: 30 декабря 1189 - 24 сентября 1230. Её отец. Мужчина, с которым у девушки было так много сложных отношений. С горечью, она осознавала, что потеряла и его. Не только смерть отца, но и всю возможность когда-либо наладить отношения с ним В этот момент её совершенно не волновали родственники, пришедшие на похороны. Она не замечала сочувственных взглядов, шёпота соболезнований. Весь мир сузился до этих двух могил, до этих двух имен, высеченных в камне. Все остальные были лишь фоном, помехами, отвлекающими от собственной боли и одиночества. В данный момент она была одна, наедине со своей скорбью, с прошлым, которое уже никогда не вернуть А ведь теперь, после смерти отца, родственники активизируются. Они непременно захотят «позаботиться» о ней, о юной наследнице огромного состояния. Чему она… вообще не была рада! Им, сытым, холеным и жадным до чужого богатства, вовсе не стоило решать, что с ней делать. Фелисия ещё с четырнадцати лет не раз слышала обрывки разговоров, в которых обсуждалась её будущая судьба: «Её нужно выдать замуж за кого-то богатого, за кого-то влиятельного». Как же она уставала от этого! От этих лицемерных улыбок и приторных комплиментов, за которыми скрывались лишь расчёт и алчность. Отец всегда покрывал её, заступался за дочь перед напористыми родственниками. Даже тогда, когда они ссорились, он оставался на её стороне! А теперь же некому! Слуги здесь ей не смогут помочь, они слишком низко стоят на социальной лестнице, чтобы противостоять давлению знати. Отец редко устраивал визиты или приглашения родни, он ценил уединение и ограждал Фелисию от назойливого внимания. А зачастую она и вовсе не видела родных. От матери… девушка не слышала ни разу, да и не видела родственников по материнской линии никогда. Теперь, когда отца не стало, она осталась один на один со своими страхами и нежеланием быть пешкой в чужой игре. Её ждала борьба за свою свободу и независимость. Борьба, в которой она должна будет полагаться только на себя К её огромному сожалению, поминки проводились у неё дома, в родовом поместье Степлтонов. И вся эта назойливая, лицемерная родня по отцовской линии теперь толпилась в её гостиной. Бабушка Белль, надменная и властная. Дедушка Уильям, со старческой усталостью в глазах. Дядя Кларенс, с хищным огоньком в зрачках. Тётя София, с фальшивым сочувствием на лице. И бесчисленные кузены и кузины, оценивающе оглядывающие убранство замка. В основном они молчали, всё-таки умер член семьи, хотя Фелисия прекрасно чувствовала, что это лишь дань приличиям. За этой маской скорби скрывались алчность и жажда власти. Они здесь только ради одного: что-то сказать, что-то предложить, что-то выторговать Фелисия сидела в кресле, словно мраморная статуя, сверля всех присутствующих взглядом. Она чувствовала себя загнанным зверем, окружённым хищниками. Она ожидала, когда же эти лицемеры снимут свои маски и начнут свою игру. Одета она была в простое и свободное платье, но при этом сшитое из дорогой ткани и украшенное тонкой вышивкой, чтобы подчеркнуть её статус. Её чёрные волосы были распущены и свободно ниспадали на плечи, что было несколько нетрадиционно для знатной дамы, но Фелисия намеренно пренебрегала условностями, демонстрируя свою независимость и бунтарский нрав. Во взгляде её жёлтых глаз читался вызов. Давала понять: она видит их насквозь и не позволит себя обмануть Наконец, лицемерные улыбки начали сползать с лиц родственников, уступая место деловитости и напору «Ну… ты уже как бы почти взрослая, Фелисия, так что пора обсудить… твоё будущее» - начал дядя Кларенс, вкрадчиво улыбаясь Фелисия вскинула голову, прожигая его взглядом «Я отцу это сказала, и вам повторю. Никакого союза и свадьбы не будет» - отрезала она, её голос звучал холодно и твёрдо «Давай без этого хотя бы, Фелисия. Это ведь нужно и для твоего блага, и для блага семьи» - возразила бабушка Белль, нахмурив брови «У вас есть ещё «продолжатели» рода» - парировала Фелисия, намекая на многочисленных двоюродных братьев и сестёр, жаждущих получить свою долю наследства «Ты лишней не будешь, Фелисия. Богатый брак укрепит положение семьи Степлтон» - вставила тётя София, фальшиво вздохнув «Этот брак мне ничего не принесёт. Мне не нужно ваше укрепление, мне не нужно всё это» - отмахнулась Фелисия, демонстрируя презрение к их корыстным мотивам «Теперь мы заботимся о тебе, Фелисия. Так что мы решаем, что для тебя лучше» - заявил дедушка Уильям, постукивая тростью по полу Фелисия усмехнулась «Раз уж вы теперь так рьяно «заботитесь» обо мне, учтите парочку «но»» - она крепко схватилась за ручки кресла, демонстрируя свою властную сторону. – «Я не та идеальная девочка, которую вы там себе нафантазировали! Мне ненавистны все эти наряды, причёски, богатства, статус…. Я люблю гулять! Мне нравится улица!» - выпалила она, выплёскивая накопившееся раздражение «Ничего, Фелисия. Отец воспитывал тебя, и мы продолжим его дело. Мы научим тебя вести себя, как подобает леди» - назидательно произнесла бабушка Белль «Вы сказали, что я уже достаточно взрослая?» - сделала небольшую паузу, обдумывая. – «Вы мне не нужны. Я сама о себе позабочусь» - отрезала Фелисия, подчёркивая каждое слово «Ничего, девочка. Со временем ты поймёшь, что мы желаем тебе лишь добра. Ты нам ещё спасибо скажешь» - самодовольно усмехнулся дядя Кларенс «Да никогда» - процедила Фелисия сквозь зубы, чувствуя, как в ней закипает гнев. В её сердце крепло решение: она не позволит им управлять своей жизнью После её дерзких слов в гостиной повисла напряжённая тишина. Родственники смотрели друг на друга, сверля Фелисию взглядами, полными нескрываемого раздражения и злобы. Фелисия вздохнула, стараясь унять свой пыл и не поддаться на провокации. Сложив руки перед собой, она медленно поднялась с кресла «…. Уже поздно. Прошу вас, господа и дамы, удалиться. Моё гостеприимство исчерпано» - произнесла она с неким злорадным выражением лица. Подчёркнуто вежливо, но с отчётливым намёком, что даже ужин или чай им не предложат Почувствовав её непримиримую позицию, ненавистные родственники, один за другим, встали и направились к выходу. Должно быть, поняли, что сейчас бесполезно давить на неё. Что их настойчивость лишь вызовет ещё большее сопротивление. Когда дверь, наконец, закрылась, Фелисия облегчённо выдохнула. Ей стало легче, как будто с плеч свалился огромный груз. Видеть не может их мерзкие, лицемерные лица. И здесь… тоже находиться не может. В этом доме всё напоминало ей об отце, о матери, о прошлом, которое теперь казалось таким далёким и нереальным Уже гуляя по коридору, она услышала приглушённые слова бабушки Белль: «Непокорная, как мать. Упрямая, как отец» Явно дедушке говорит и, должно быть, думала, что одна из многочисленных внучек не стоит за дверью и не слышит этого. Фелисия усмехнулась, прислонившись спиной к двери «Да, непокорная. Да, упрямая. И я горда, что переняла эти черты» - прошептала она в пустоту. Её губы растянулись в улыбке Она не собиралась извиняться за то, кто она есть. Наоборот, она видела в этих качествах свою силу, свою способность противостоять давлению и идти своим путём. И если её родственники считали это недостатком - то это была их проблема, а не её. Да, она знала, что унаследовала строптивость матери и несгибаемость отца. И она собиралась использовать эти качества в полной мере, чтобы отстоять свою свободу и независимость Однако… теперь, избавившись от назойливого общества родственников, Фелисия почувствовала себя по-настоящему свободной. Она могла уйти, куда пожелает, делать то, что ей нравится. Но… дом просто так бросить она не могла, это было бы безответственно. Родовое поместье Степлтонов, построенное трудом многих поколений, жалко было оставлять умирать под бременем времени и запустения. Значит, нужно было кому-то оставить поместье. Кому-то, кто позаботится о нём, кто сохранит его историю и традиции. Пока остаток вечера Фелисия занималась своими делами, всё присматривалась к слугам, наблюдая за их работой и преданностью. Может быть, им и оставить поместье? В конце концов, они долгие годы служили семье Степлтон, многое сделали для благополучия дома. Фелисия не могла просто так выкинуть их на улицу, лишив крова и средств к существованию. Поэтому решение созрело само собой. Она составит завещание, в котором передаст управление поместьем и заботу о слугах своим самым верным и надёжным помощникам. Это будет её благодарность за их преданность и заботу, её способ сохранить наследие семьи Степлтон. А сама она… сама она отправится навстречу новым приключениям и новым возможностям, чтобы прожить свою жизнь так, как считает нужным, а не так, как ей предписывают лицемерные родственники и устаревшие традиции       Когда поместье погрузилось в тишину, и слуги разошлись по своим комнатам, Фелисия, не смыкая глаз, сидела в своей комнате. В полумраке, освещённом лишь дрожащим пламенем свечи, она сосредоточенно склонилась над пергаментом. Каллиграфическим почерком, унаследованным от отца, она тщательно выводила букву за буквой, слово за словом. Это было её завещание, её воля, её последняя дань уважения своей семье и верным слугам. Время тянулось медленно, а Фелисия всё продолжала писать, вкладывая в каждое слово частицу своей души. Когда она, наконец, дописала последнюю строку, почувствовала облегчение и усталость. Она откинулась на спинку стула, любуясь своей работой, как вдруг… одно неаккуратное движение локтем всё разрушило. Фелисия не заметила, как приблизилась к столу. Лёгкое касание – и чернильница, стоявшая на краю, опрокинулась. Тёмная жидкость хлынула на пергамент, мгновенно размывая с таким трудом выведенные буквы. Чернила залили платье, оставив на нежной ткани зловещие кляксы. Они растеклись по деревянной столешнице, образуя причудливые узоры. Капли падали на пол, оставляя тёмные следы на ковре. Фелисия застыла в ужасе, наблюдая за тем, как её тщательно продуманное завещание превращается в бесформенное месиво Что ж, похоже, судьба сама вносит свои коррективы в её планы. И может быть, этот случайный инцидент – начало чего-то нового, чего-то более захватывающего и непредсказуемого, чем составление скучных завещаний и распределение наследства. Возможно, это и к лучшему… «Чёрт…» - не выдержав, она выдохнула одно короткое слово Голос её звучал тихо и хрипло, в нём сквозило досада и мимолетное раздражение Фелисия отбросила пергамент и принялась отчаянно оттирать чернила с мебели. Она схватила тряпку и с остервенением начала тереть столешницу, надеясь спасти хотя бы часть дерева. Но чем больше она тёрла, тем хуже становилось. Чернила лишь размазывались, проникая глубже в поры дерева и оставляя ещё более заметные пятна «Да что с вами не так?! Почему вас так трудно оттереть?!» - прошипела она сквозь зубы, с гневом глядя на то, как всё стало ещё хуже Досада и бессилие захлестнули её. Она чувствовала себя беспомощной, словно маленькая девочка, не способная справиться с простой задачей. Всё вокруг словно сговорилось против неё: и чернила, и мебель, и даже эта чёртова тряпка, которая только размазывала грязь. По итогу Фелисия в ярости откинула ненавистную ей тряпку, которая сама впитала в себя чернила и уже никак не могла помочь. Она с отвращением посмотрела на свои перепачканные в чернильных разводах кисти рук. Это долго не отмоется… Как же быть? Да никак Без единого слова, словно в трансе, она направилась в купальню. В полумраке купальни, освещённой лишь тусклым светом свечей, она погрузила руки в холодную воду и принялась отчаянно оттирать чернила. Мыла руки она очень долго, с каким-то маниакальным упорством. Сверлила взглядом каждую чернильную полоску, каждую точку, словно пытаясь силой воли заставить их исчезнуть. Увы, не вышло. Чернила въелись в кожу, оставив на ней серые разводы, словно напоминание о случившемся беспорядке. Но хоть теперь прикасаться ко всему можно без последствий, не опасаясь оставить грязные следы. Она чувствовала себя измученной, словно после тяжелой работы. Все силы ушли на эту бессмысленную борьбу с чернилами «А вот платье жалко. Одно из любимых…» - подумала Фелисия, разглядывая в зеркале своё отражение. Серые разводы на коже рук и растрёпанные волосы после тщетных попыток оттереть чернила С тяжёлым вздохом Фелисия покинула купальню, оставив позади себя следы воды и разочарования «Придётся новое платье взять» - промелькнуло у неё в голове. – «Надежд, что это отстирают - очень мало» Даже если служанки и постараются, чернильные пятна, скорее всего, останутся навсегда. И это было обидно. Платье было не просто красивым – простое, свободное, нежно-голубого цвета с длинными рукавами и подолом. Оно было удобным и напоминало ей о приятных моментах, связанных с отцом. В нём она чувствовала себя легко и непринуждённо. Но что поделаешь? Случилось то, что случилось. Она вздохнула и постаралась выбросить эту досадную мысль из головы Пока Фелисия направлялась обратно в свои покои, её взгляд невольно упал на родительскую дверь. Дверь в комнату, которая оставалась запертой с момента смерти отца. Сердце кольнуло, словно ледяной иглой. Она остановилась, невольно замедлив шаг. Мысль о том, чтобы заглянуть туда, проникла в голову неожиданно, как вспышка молнии. Стоит ли? Она боролась с собой лишь мгновение. Разум кричал о предостережении, напоминая о боли и утрате, но ноги уже не слушались его. Не давая себе никакого отчёта, словно во сне, Фелисия протянула руку к дверной ручке. Пальцы коснулись холодного металла, и она замерла на секунду, словно собираясь с духом. Затем, решительно повернув ручку, она толкнула дверь и вошла Комната встретила её запахом застоявшегося воздуха. Пыли почти не было, слуги старались следить за порядком, хотя и не решались заходить внутрь. Ночь царила за окном, и лишь лунный свет, проникавший сквозь щели в плотно задёрнутых шторах, едва освещал обстановку. Фелисия медленно вошла, осматриваясь. Всё здесь осталось нетронутым, словно два дня, прошедшие с момента смерти отца, замерли в этой комнате. В центре комнаты возвышалась большая кровать с балдахином, покрытая плотным покрывалом. У камина, сложенного из тёмного камня, стояло широкое кресло с высокой спинкой, рядом с ним – небольшая тумба с книгой. У окна, завешенного тяжёлыми шторами, стоял столик. Вдоль одной из стен тянулся шкаф с книгами, вдоль другой - обычный платяной шкаф, а напротив кровати висело большое зеркало в массивной раме. Всё это свидетельствовало о жизни, которая когда-то здесь кипела. Матери уже не было, а теперь не стало и отца. Фелисия медленно гуляла по комнате, прикасаясь к знакомым вещам. Вот любимое кресло отца, в котором он читал вечерами. На столе лежала его любимая книга. Комната хранила отпечаток их присутствия, но самих их уже не было. Сейчас, когда отца не стало всего два дня назад, всё имеющееся здесь казалось таким… нереальным, таким далеким от её нынешней жизни. И так грустно стало самой. Ощущение утраты было острым и свежим, как будто всё произошло только вчера Фелисия подошла к кровати, взгляд задержался на плотном бордовом покрывале. Она провела по нему рукой, ощущая под пальцами мягкую ткань. Какая тоска настигла! На этот раз - и по отцу, и по матери. Воспоминания нахлынули с новой силой, сдавливая горло. Не в силах больше держаться, она опустилась на край кровати, а затем упала спиной на покрывало, оставив ноги безвольно свисать вниз. Потолок над ней казался бесконечно далёким. Она смотрела на него невидящим взглядом, погружённая в пучину горя. Должно быть, скоро всё уберут отсюда, разберут вещи, закроют комнату навсегда. Но пока, все вещи ещё здесь, словно ожидая возвращения хозяев. Она тяжело вздохнула, и в комнате, наполненной тишиной и лунным светом, этот вздох прозвучал особенно громко и трагично Забыв о приличиях и усталости, Фелисия поднялась с кровати и принялась рыться в вещах родителей. Сначала она подошла к платяному шкафу отца, перебирая его шерстяные туники, бархатные накидки и тонкие льняные рубахи, ощущая разницу между грубой и тонкой тканью под пальцами. Она зарылась лицом в одну из туник, вышитую серебряными нитями, пытаясь уловить запах отца, но тщетно - остался лишь запах ткани и трав, которыми её перекладывали для защиты от моли. Затем она принялась рассматривать книги, стоявшие на полках шкафа – толстые тома в кожаных переплётах, с пожелтевшими от времени страницами, написанными каллиграфическим почерком. Она открывала каждую книгу, вдыхая запах старой бумаги и чернил, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на их прошлую жизнь. Потом её внимание привлёк камин. Она на коленях принялась ощупывать каждый камень, выискивая какие-нибудь потайные места. Заглянула под кровать, шаря рукой в темноте. Обыскала тумбу, перебирая письма и бумаги. Каждую вещь она осматривала со всех сторон, словно пытаясь найти в ней ответы на свои вопросы. Она рассматривала их с такой же внимательностью и трепетом, с какой мы смотрим на игрушку из своего детства, пытаясь вспомнить связанные с ней моменты. Грустно разглядывать какую-нибудь вещь и осознавать, что когда-то она принадлежала твоему отцу или матери, что они держали её в руках, пользовались ею, любили её. Даже печально. Каждая вещь была словно осколок их жизни, напоминание о тех днях, когда они были рядом. В эти моменты Фелисия ощущала себя не графиней или баронессой, а просто осиротевшей дочерью, потерявшей самое дорогое Очередной раз роясь в шкафу, перебирая грубые шерстяные туники и дорогие бархатные накидки, Фелисия залезла в самую глубь. И там, спрятанное за ворохом ткани, она нащупала что-то мягкое и шелковистое. Достала это. Нижнее платье, тонкое и изящное, почти прозрачное. Бельё, но не простое, а из тончайшего льна бледно-жёлтого цвета. Оно отличалось от привычного ей грубого льняного полотна, из которого обычно шили нижние платья. Фелисия развернула его и стала рассматривать очень внимательно. Простое, без каких-либо украшений, но выполненное из ткани настолько тонкой и нежной, что казалось, будто оно соткано из лунного света. И тут, в голове Фелисии, промелькнуло странное ощущение… Оно выглядело очень знакомо! Словно она уже видела подобное платье. Но где? И, что ещё важнее, на ком? Она перебирала в памяти лица, события, но никак не могла вспомнить. Оно выглядело новым, словно его никогда не надевали. Но почему отец хранил его в своём шкафу, спрятанным в глубине? Кому оно принадлежало? И почему оно было таким… необычным? Вопросы роились в голове Фелисии, словно пчёлы в улье. Она почувствовала укол ревности и тревоги, смешанные с нарастающим чувством беспокойства. Мысли о тайне, которую отец унёс с собой в могилу, больно обожгли сердце Недолго думая, отбросив все сомнения и странные мысли, девушка решила примерить платье. Всё равно её собственное платье испачкалось чернилами. Сбросив грязное платье на пол, Фелисия осторожно надела найденное. Ткань приятно облегала тело, невесомо касаясь кожи. Повернувшись лицом к большому зеркалу, она подошла поближе, чтобы рассмотреть себя в этом платье. Оно сидело на ней идеально, словно было сшито именно для неё. Она придирчиво осмотрела себя со всех сторон. Платье подчёркивало тонкую талию и красиво облегало плечи. Её кожа, казалось, приобрела едва уловимый золотистый оттенок в мягком лунном свете. И вдруг Фелисия осознала, что платье идеально сочетается с цветом её глаз, которые в этот момент, отражая свет, казались янтарными. Да, очень красиво. В этот момент она забыла о печали, о смерти отца, о всех тяготах жизни. Она просто любовалась собой в зеркале. На мгновение, она почувствовала себя королевой, прекрасной и недосягаемой Но в следующую секунду её пронзила внезапная догадка. Фелисия замерла перед зеркалом, пытаясь ухватить ускользающую мысль. Нет… не может быть… Но чем дольше она смотрела на своё отражение в этом платье, тем сильнее становилось ощущение… что она так похожа на… Даже очень на свою мать. Охваченная новым порывом, она снова принялась рыться в шкафу. Перебрала все туники, все плащи, и, наконец, в самой глубине, за всей одеждой, нащупала твёрдый предмет. Достала его. Это был семейный портрет. При свете луны, проникавшем сквозь шторы, ей с трудом удалось разглядеть изображённое. Её отец, ещё совсем молодой, с улыбкой смотрел вперёд. Рядом с ним стояла молодая женщина, её мать, и на ней было надето это самое платье! Они вместе держали маленькую девочку – Фелисию, на вид ей тут не более года «Это они все…» – прошептала Фелисия, переведя взгляд с портрета на своё отражение в зеркале Всё встало на свои места. И теперь… И впрямь… «мама напечатала копию». Она – вылитая копия матери, особенно сейчас, в этом платье. Её платье. Глаза, скулы, овал лица – всё это было словно отражение матери в зеркале. Фелисия ощутила странную связь с женщиной, которую едва помнила, но которая, оказывается, была так похожа на неё. Но почему отец так тщательно скрывал это платье и портрет? Какая тайна скрывалась за этой семейной реликвией?  Потихоньку, словно из тумана, стали проявляться размытые воспоминания из раннего детства… Точно, это была мама. Именно в этом платье, с такой же лучезарной улыбкой, как на портрете. И как она могла сразу не вспомнить, что это её платье? Просто раньше казалось, что её мать носила только богато украшенные наряды, а этот простой наряд никак не вязался с образом графини «Мама…» – прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам Она так скучает по ней. Смотрит то на портрет, стараясь разглядеть черты матери, то на собственное отражение в зеркале, видя в нём продолжение материнской красоты. Вздохнула. Они ушли… А на ней бремя жить в этом мире, как их плоду, их продолжению. Но кем ей быть в этом мире? Баронесса – не её роль, никогда и не была. Она всегда чувствовала себя чужой в этом мире роскоши и власти. А какова же тогда её роль? Здесь она и впала в ступор. Об этом она вообще не подумала. Считает точным, что ничего хорошего её не ждёт. Замуж всё равно не хочет. Перспектива стать лишь приложением к какому-нибудь знатному роду вызывала у неё отвращение. А родня… В таких случаях на многое способна. Ради выгоды они пойдут на всё, даже на то, чтобы выдать её замуж против воли. Рано или поздно добьются своего, если она не предпримет каких-либо действий. Тяжёлая мысль застыла в голове Бродя в панике по комнате, пытаясь унять растущее беспокойство, она не замечала ничего вокруг. В голове роились мысли о будущем, о замужестве, о настойчивой родне. В порыве отчаяния она что-то дёрнула, зацепила край чего-то и последовал громкий звук падения чего-то тяжелого. После испуга, обернувшись на шум, Фелисия выдохнула. Ведь она испугалась от неожиданности. Это книги упали из шкафа. Подбирая их одну за другой, Фелисия думала, что же с ней такое творится сегодня? Сначала чернила, которыми она испачкала платье. Теперь вот книги. Словно сама судьба пытается указать ей на что-то, привлечь её внимание Подбирая упавшие книги, Фелисия машинально ощупывала каждый переплёт, стараясь не замарать их ещё больше. И вот, среди остальных, она обратила внимание на одну книгу. Какая-то очень старая и невероятно толстая. Переплёт из потрескавшейся кожи, застежки из потемневшего металла, страницы, пожелтевшие от времени… Она выглядела так, как выглядят книги у ведьм из мифов и легенд. Этой книге, судя по всему, не менее тысячи лет. Она никогда раньше не видела её в библиотеке отца. Откуда она взялась в его шкафу? Что в ней написано? Отложив остальные книги в сторону, Фелисия осталась сидеть на полу, прижав к себе эту тяжеленную книгу. Могла на вид оценить, какая она будет неподъёмная, поэтому не стала даже пытаться поднять её на стол. Открыла этот артефакт прошлого, из которого, по ощущениям, исходила необъяснимая энергия. Старые, исписанные страницы. Но, к сожалению, и не только… Страницы оказались очень старыми, хрупкими, уже местами рвутся. Приходилось с максимальной осторожностью перелистывать их, боясь повредить ещё больше. И, к её досаде, оказалось, что все чернила на ней растёрлись, словно кто-то специально старался уничтожить написанное. Ничего не разобрать! Да чтоб тебя! Как будто и не подождали, когда чернила высохнут. Это было очень странно, словно кто-то хотел, чтобы эта книга не была прочитана. Местами страницы вообще слиплись и приходилось аккуратно разделять их, рискуя порвать Листала дальше и дальше, перебирая одну за другой ветхие страницы. Должен быть какой-то способ прочитать этот текст. Было много каких-то разных символов, непонятных знаков, переплетающихся линий, и они тоже размазаны. Пытается разобрать, но в большинстве случаев тщетно. Символы и большая часть текста безуспешно. Но вдруг, среди хаоса размазанных чернил и непонятных знаков, на одной из страниц она нашла что-то читаемое, отдельные слова, словно выплывающие из тумана «Колесо крутится, отражение сломано, путь и страх - в бесконечном цикле» По понятным причинам, девушка не поняла их смысла. Что они означают? К чему относятся? Зачем написаны? Слова звучали загадочно и зловеще. Как и того, откуда вообще могла взяться эта книга. А может, эта книга была связана с какой-то тайной, которую родители тщательно скрывали от неё? Всю ночь не спала Фелисия Элизабет Степлтон. Думала об этом постоянно. Не могла выбросить из головы таинственную книгу и странную фразу. Порой, в безуспешных попытках заснуть, она снова брала в руки книгу и подолгу её разглядывала. Кроме той фразы она больше ничего не разобрала. Листала и листала она тысячи этих страниц. Уже под утро, почти обессиленная от бессонницы и безуспешных попыток расшифровать древний текст, она дошла до конца… и увидела на последней странице рисунок. Какой-то странный, стилизованный рисунок какого-то чёрного камня. Всмотрелась, и камень показался ей знакомым. Она где-то уже видела что-то подобное. Форма, грани… Он выглядел так, словно предназначен для украшения, для какой-то особенной оправы. И местами рисунок был не закрашен, будто художник пытался изобразить перелив света на поверхности камня, подчеркнуть его блеск Подумала ещё раз обыскать комнату. В этот раз более тщательно, методично просматривая каждый уголок, каждый предмет. Точно же помнит такой камень. И раз платье мамино тут, значит и это найдёт, где-то здесь оно должно быть. После недолгих, но напряжённых поисков, в тумбе, под ворохом писем и бумаг, девушка нашла маленькую шкатулочку, обитую выцветшей бархатной тканью. Открыла её дрожащими руками, и внутри, на подкладке из поблекшего шёлка, лежал этот камень. Тот самый, изображённый на рисунке в старой книге. Значит, не ошиблась, её интуиция не подвела «Отец хранил всё это…» – словно вспышка озарения, дошло до Фелисии Отец, всегда такой сдержанный и замкнутый, оказывается, бережно хранил память о своей жене, о своей любви. Это придало ей новых сил и даже гордости за отца. Она достала камень из шкатулки. Он был холодным на ощупь, гладким и чёрным, как ночное небо без звёзд. И он весь переливался золотым, словно внутри камня горело яркое, но сдержанное пламя. А с виду же обычный, ничем не примечательный драгоценный камешек. Однако, в нём есть что-то особенное, чего Фелисия ещё не понимает, какая-то необъяснимая притягательность, словно он живой Даже не обратив внимания на погром в комнате, Фелисия, словно зачарованная, пошла с камешком и этой тяжеленной книгой к себе в покои. Забыв про усталость и какой-нибудь сон, она проторчала предрассветные часы, углубившись в изучение артефактов. А на её рабочем месте, словно безмолвное напоминание о начале этого странного вечера, до сих пор красовалось чернильное пятно, до которого ей уже не было никакого дела. Сейчас мысли были заняты лишь таинственным камнем и древней книгой. При лёгком свете, проникавшем сквозь неплотно задёрнутые шторы, в чернильном пятне на столе, словно в миниатюрном озере, казались светлые, переливающиеся ручейки. И ей нравилось это зрелище, что-то в нём было завораживающее. Ведь так красиво выходит, как будто сама природа создала этот узор. Очень интересно было наблюдать за тем, как свет играет на поверхности чернил. Засмотревшись на это странное, но прекрасное зрелище, Фелисия и сама не заметила, как за окном начало светать, как ночь уступила место новому дню Пора бы уж заканчивать, да ко сну готовиться, хоть немного глаза прикрыть. Дел впереди не перечесть. Но Фелисия, сидя на краешке своей кровати, словно околдованная, так и не могла отвести взора от чудесного зрелища. Как эти золотые ручейки, словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи, переливаются и искрятся на тёмном чернильном полотне, создавая узор, достойный кисти самого Бога. Усталость отступила перед этим волшебством, а сердце забилось быстрее, предчувствуя нечто важное. Нечто, что должно было вот-вот открыться ей в этих переливах       И всё же, в конце концов, упрямая реальность напомнила о себе. В дверь постучались, вырвав Фелисию из плена золотых переливов «Что?» - несколько раздражённо отозвалась Фелисия, не отрывая взгляда от чернил. Ей не хотелось, чтобы кто-то прерывал её созерцание, рушил эту хрупкую магию момента. Ведь отвлекли… И лишь когда голос за дверью повторил настойчивое «Госпожа Фелисия?», только тогда она оторвалась от золотых ручейков, и на неё обрушилось осознание. В комнате уже давно рассеялся ночной сумрак, уступив место мягкому утреннему свету, проникающему сквозь щели в ставнях. Фелисия с удивлением поняла, что просидела всю ночь напролёт, позабыв обо всём на свете. Уже как утро. Дверь тихонько скрипнула, и в комнату робко вошла Агнесса, с тревогой в глазах. Не услышав ответа на свой стук, служанка забеспокоилась «Простите, госпожа Фелисия, если побеспокоила Вас так рано» - пробормотала Агнесса, потупив взор. – «Я подумала, может, что случилось…» «Нет, нет, Агнесса, всё в порядке. Просто задумалась. Я давно уже встала» - попыталась она скрыть тот факт, что на самом деле не смыкала глаз всю ночь «Хорошо… просто слышала Ваши шаги по ночам, госпожа» - неуверенно произнесла Агнесса, бросив быстрый взгляд на смятую постель, с лежащими на ней старинной книгой и чёрным камешком. – «Думала, может случилось чего у вас?» «Нет, Агнесса, ничего не случилось. Всё хорошо. Просто не спалось, немного прогулялась по комнате, обдумывала кое-какие записи» - Фелисия попыталась придать своему голосу уверенность, хотя в горле немного пересохло от долгого молчания Агнесса, хоть и выглядела не вполне убеждённой, лишь кивнула, не смея больше расспрашивать. Хотя видно, что сегодня госпожа Фелисия… иная. В этом нижнем платье почившей госпожи, её матери… что она её вылитая копия. Даже манера какая-то… непривычная. Словно тень прошлого вернулась в поместье. Фелисия почувствовала на себе изучающий взгляд Агнессы и натянуто улыбнулась «Вам очень идёт, госпожа» - робко произнесла служанка, не отрывая глаз от платья Фелисия, словно пытаясь оправдаться, провела рукой по тонкой ткани «Это мамино, правильно?» - захотелось ей уточнить и услышать прямо «Да, госпожа» - тихо с печалью подтвердила Агнесса. – «Оно лежало с тех пор, как она ушла. Вы в нём на неё очень похожи…» «Что ж, значит, не ошиблась» - пронеслось в голове у Фелисии, когда Агнесса упомянула сходство с матерью Фелисия притворилась, что поправляет тонкую льняную лямку нижнего платья, чтобы скрыть промелькнувшее волнение «Подскажите, Агнесса, вы же давно здесь при замке служите? Ещё до моего рождения, помнится?» - спросила она, стараясь придать голосу лёгкую небрежность, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном Но на самом деле, она ждала ответа с затаенным дыханием. Ей было необходимо узнать, что помнит старая служанка о матери «Да, госпожа, очень давно. Ещё Вашей матушке, да упокоится её душа, служила» - ответила Агнесса, опустив глаза и перебирая складки своей юбки. В её голосе звучала неподдельная грусть Фелисия мягко улыбнулась, стараясь расположить к себе служанку «Фелисия. Фелисия, не надо никакой «госпожи», у меня же имя есть. Будьте добры… расскажите мне историю моих родителей. За детство я услышала достаточно слухов и пересудов, а правды так и не знаю» - в её словах звучала искренность и надежда на то, что Агнесса откроет ей то, что так долго было скрыто Агнесса вздохнула, словно собираясь с духом «Ну… если вы так хотите, Фелисия… расскажу, что знаю» - проговорила она Фелисия кивнула, в нетерпении придвинувшись ближе к служанке. Оставаясь на краю кровати, она небрежно закинула одну ногу на другую, сложив руки на коленях. Теперь она была готова слушать, отбросив все прежние предубеждения и детские фантазии. Агнесса начала свой рассказ, погружая Фелисию в историю, которую та знала лишь обрывками и догадками. Служанка говорила о юности родителей, о том, как всё началось с невинной влюблённости двух тринадцатилетних детей, что росли в разных мирах: господском и крестьянском. Она описывала их робкие встречи, тайные прогулки по окрестным лесам и клятвы вечной любви, данные под звёздным небом. Рассказывала о том, как эта детская привязанность крепла с годами, превращаясь в настоящее чувство, которое привело к созданию семьи. Фелисия слушала, затаив дыхание, и многое из услышанного повергало её в изумление. Она и представить себе не могла, что её родители, такие далёкие и недоступные в её памяти, когда-то были такими юными и влюблёнными. Не ожидала, что в их истории было столько нежности и тепла, прежде чем всё омрачилось графской жизнью Когда Агнесса закончила свой рассказ, в комнате повисла тишина. Фелисия, переваривая услышанное, молча смотрела в окно, где занимался новый день. В голове роились мысли, смешиваясь с образами юных родителей, такими далёкими от её собственных воспоминаний. Но один вопрос не давал ей покоя. Наконец, Фелисия повернулась к служанке, и в её глазах читалась решимость «Агнесса, вы рассказывали о маме… Что вы имели в виду, говоря, что… у неё необычные корни?» - Фелисии нужно было знать правду, даже если она окажется горькой. – «Хотите сказать, что мама и вправду… «ведьма»?» - Фелисия произнесла это слово почти шёпотом, словно боясь, что оно может навлечь беду на весь двор Агнесса замялась, опустив взгляд «Ну… может, не совсем ведьма, но дар у неё был, это правда. Что-то вроде… предвидения, исцеления травами. Она знала много секретов, которые обычным людям неведомы» - служанка запнулась, словно боясь произнести лишнее. – «Она вроде как умела колдовать… Простите, Фелисия, я уже плохо помню. Люди очень много слухов плодили, и правду из них сложно различить. Но ваш отец всегда очень любил её. Несмотря ни на что» В последней фразе прозвучала глубокая убеждённость. В какой-то момент Фелисия даже почувствовала гордость за своего отца. В те времена, когда предрассудки и суеверия правили миром, он выбрал любовь, а не слепое следование общественному мнению и закостенелой системе. Он полюбил женщину с даром, несмотря на риск быть осуждённым и отвергнутым. Это многое говорило о его характере. Фелисия вздохнула, словно сбросила с плеч тяжёлый груз. Фелисия, поблагодарив Агнессу за откровенность, отпустила служанку. Та, поклонившись, тихо удалилась, оставив Фелисию наедине со своими мыслями. Фелисия подошла к окну и устремила взгляд вдаль, на зелёные холмы, раскинувшиеся перед её окном. Образы, рассказанные Агнессой, смешивались с её собственными воспоминаниями, создавая причудливую и сложную картину прошлого

***

      Днём Фелисия усердно занималась делами, которые тяжким бременем легли на её юные плечи: управление поместьем, забота о крестьянах, решение бесконечных хозяйственных вопросов. Она старалась быть справедливой и разумной. Но когда поместье погружалось в тишину и умолкали последние звуки дневной суеты, Фелисия преображалась. Заперев дверь своей комнаты на засов, она посвящала себя тайным занятиям. В свете мерцающей свечи, склонившись над пергаментом, она возилась с чернилами. То былая роковая случайность - пролитый пузырёк с редким красителем, привезённым из далёких земель. С тех пор чернила стали её навязчивой идеей. Она проводила ночи напролёт, исследуя их состав, изучая древние трактаты из старой книги. Эти ночные занятия стали её личным маленьким секретом, отдушиной в череде однообразных будней. Она никому не рассказывала о своих исследованиях, опасаясь насмешек или подозрений в колдовстве. Да и в глубине души понимала, что это не просто научный интерес. Фелисия чувствовала, что в этих чернилах скрыта какая-то тайна... Проходили дни, недели, месяцы, сливаясь в непрерывный поток исследований и открытий. Можно ли это назвать одержимостью? Возможно, со стороны так и казалось. Но Фелисия так не считала. Для неё это было нечто большее, чем просто научный интерес. Она с головой погрузилась в изучение состава чернил и их свойств. Сопоставляла записи из найденной книги, экспериментировала с различными ингредиентами, пытаясь добиться нужной консистенции и цвета. Каждое новое открытие приносило ей нескрываемое удовольствие. Книга оказалась настоящим кладезем знаний. Она была написана на древнем языке, который Фелисия освоила с поразительной лёгкостью. Фелисия чувствовала, что эти знания в её крови, что они передались ей по наследству от матери. Она даже начала замечать, что при работе с чернилами у неё появляется необычная энергия, что её чувства обостряются, а мысли становятся яснее. Неужели она тоже обладает даром, как и её мать? Эта мысль одновременно пугала и завораживала её. Фелисия понимала, что стоит на пороге чего-то невероятного, и что от её следующего шага зависит её будущее К чему эти слова? Наблюдая за игрой света и из-за этого чёрного камня, как когда-то в младенчестве… Ей хотелось сделать это постоянным. Но как? Эти мысли, словно заклинание, крутились в её голове. Она помнила это ощущение – тепло, покой, словно её окружала невидимая защита. Защита, в которой она отчаянно нуждалась сейчас, когда на её плечи легло управление поместьем. Фелисия нервно ходила по своей комнате, от окна до противоположной стены и обратно. Она чувствовала, что стоит на пороге открытия, но не могла понять, как сделать следующий шаг. В голове билась лишь одна мысль: игра света и чёрный камень. Воспоминание туманное, как дымка над болотом, но такое притягательное. Именно поэтому она вновь и вновь возвращалась к старинной книге, найденной в покоях родителей. Она уже выучила наизусть страницу с изображением чёрного камня, окружённого причудливыми символами Читает и опять перечитывает страницу с рисунком, а затем и некоторые предшествующие ей. Может быть, она что-то упустила? Мельчайшая деталь, затерявшаяся между строк, могла стать ключом к разгадке. Её взгляд вновь задержался на фразе, которую раньше она не замечала: «Теперь и вам предстоит пуститься в этот путь. И мы уверены, когда придёт время - вы внесёте нечто замечательное. Абсолютно кто угодно может создать своё! Но лишь некоторым, - тем, у кого есть это, - удаётся воплотить в жизнь» До этого девушка не обращала внимания на эти слова, считая их общими фразами, предназначенными для поддержания духа читателя. Но сейчас, когда она так отчаянно искала ответ, смысл этой строки внезапно предстал перед ней во всей своей глубине «Абсолютно кто угодно может создать своё!» - в этом была искра надежды. Значит, ей не нужно слепо копировать то, что было сделано до неё. Она может создать что-то своё, уникальное, что-то, что будет отражать её собственную личность и её собственные цели «Но лишь некоторым, - тем, у кого есть это, - удаётся воплотить в жизнь…» - что такое это? Талант? Знания? Удача? Или что-то большее, что-то, что нельзя измерить или описать словами? Интуиция? Вдохновение? Магия? Фелисия знает, что хочет. Но эти желания кажутся слишком простыми, слишком обыденными. Они не оправдывают той энергии, которую она вкладывает в свои исследования. Они не соответствуют той великой цели, которую, как она чувствовала, ей суждено достичь. Ей нужно, чтобы это было чем-то особенным. Чем-то, что будет иметь значение не только для неё, но и для всего мира. Но что это может быть? Мысли, как испуганные птицы, метались в её голове, не находя покоя. Однако, несмотря на сомнения и неуверенность, она решает не сдаваться «Всё же, стоит, может, попробовать» - подумала она, и продолжила углубленно изучать книгу, в надежде отыскать ещё хотя бы намёк на то, в каком направлении двигаться дальше. Она чувствовала, что ключ к разгадке где-то рядом, спрятанный между строк и символов. Она должна его найти, даже если ей придётся провести за книгой всю ночь Читая старую книгу, и размышляя о свойствах чернил, она вдруг подумала: «Чернила - просто пишут и сохраняют свою форму на поверхности, куда их приписали. И всё. Неужели нельзя сделать что-то большее?» Внезапно в голове пронеслась дерзкая, почти еретическая мысль: «А что… если они будут как люди… С разумом?» Фелисия замерла, поражённая собственной смелостью. Живые чернила! Чернила, которые думают, чувствуют, действуют по своей воле. Звучит безумно, невозможно. Но что, если… Она задумалась, рассматривая баночку с чёрной жидкостью. Да хоть золотыми, с искрами света, как звёзды на ночном небе. Как делает этот камешек. Почему бы и нет? Может быть, существует какое-нибудь заклинание, древний ритуал, способный вдохнуть жизнь в бездушный состав? В XIII веке, когда церковь властвовала над умами и любое отклонение от догм считалось проявлением ереси, подобные вопросы были опасны. Это могло быть воспринято как признание нечистой силы, как попытка сотворить жизнь, что было прерогативой лишь Бога. Но Фелисия не боялась. В её сердце горел огонь любопытства и стремления к познанию, который не могли потушить никакие предрассудки. Она пролистала всю книгу, страницу за страницей, в надежде найти хоть какой-то намёк на подобное заклинание. Но тщетно. В книге были рецепты приготовления всяких отваров, описания магических свойств трав и камней, но ничего, что могло бы оживить мёртвую материю «Ладно. Нет - так я сама создам…» - пришла к выводу Фелисия, сжимая кулак Сказать-то легко. А сделать как? Она не знала ни одного заклинания, способного вдохнуть жизнь в неодушевлённый предмет. Она даже не была уверена, возможно ли это вообще. Но она не собиралась сдаваться. Она чувствовала, что находится на верном пути, и что её упорство и любопытство обязательно приведут её к цели. Даже если эта цель казалась недостижимой. Фелисия отодвинула в сторону книгу, устало потирая глаза. Подняла голову, устремив взгляд вверх. Туда, где потолок преграждал взор и куда не всмотрится ни один смертный. Её взгляд казался пронзительным, словно она пыталась пробить стену и увидеть то, что скрыто за ней «Кажется, дорогой отец, ты сказал, что всегда будешь на моей стороне» - прошептала она, словно обращаясь к невидимому собеседнику. – «Прими это, во мне всё-таки есть и «ведьминская» кровь» В её голосе звучала смесь вызова и мольбы. Вызов общественным предрассудкам, вызов самой судьбе. И мольба об одобрении и поддержке отца, которого больше не было рядом. Признание «ведьминской» крови было важным шагом для Фелисии. Долгое время она пыталась отрицать в себе эту часть, боялась признать, что унаследовала от матери не только внешность, но и некоторые корни. Но сейчас, когда она стояла на пороге открытия чего-то невероятного, она понимала, что не может больше скрывать свою истинную сущность. Она обращалась к отцу, надеясь на его понимание и поддержку. Ведь он, как никто другой, понимал, что такое быть отвергнутым обществом. Он выбрал любовь вопреки предрассудкам. И, возможно, он, где бы он ни был сейчас, поймет её стремление познать тайны мира и использовать свою силу во благо. Этот монолог был не просто обращением к умершему отцу. Это было признание самой себе. Признание в том, кто она есть, и в том, чего она хочет Фелисия, ощущая, как усталость сковывает тело и разум, решила отступить. Обычно во сне к ней приходили гениальные мысли, проблески озарения, помогавшие найти выход из тупика. Поправив складки длинной льняной рубахи, доходившей до щиколоток, она легла в кровать, надеясь, что сон принесёт ей облегчение и новые идеи. Она уже давненько перестала видеть сны из-за изнуряющей работы и постоянного напряжения. Большую часть ночей она просто проваливалась в беспамятство, лишённое образов и эмоций. Поэтому сейчас она надеялась хотя бы просто поспать, восстановить силы для новых исследований. И… Она сама не ожидала. Но сон пришёл       Она сначала даже не поняла, что ей снится какой-то там сон. Всё вокруг казалось таким отчётливым, ярким и реальным, что она приняла это за бодрствование. Но постепенно сознание прояснилось, и Фелисия осознала, что находится во власти сна. И в этот самый миг перед ней предстала её мать. Фелисия застыла в изумлении. Сердце бешено заколотилось в груди. Она не видела свою мать с тех пор, как была ещё совсем ребёнком. Воспоминания о ней были туманными, обрывочными, словно выцветшие акварели. Но сейчас, во сне, мать предстала перед ней во всей красе, живая и настоящая. Фелисия едва могла поверить своим глазам «Добро пожаловать в этот мир, моя доченька!» - тепло и мелодично, как звон колокольчика произнесла, Изабель «Мама? Это правда ты?» - прошептала Фелисия, не веря своим глазам Изабель лишь улыбнулась в ответ, распахивая руки подобно крыльям. Она была такой, какой Фелисия помнила её из детства: высокая, статная, с длинными, прямыми чёрными волосами. Глаза её, насыщенного жёлтого цвета, светились мудростью и любовью. На ней простое платье из грубого льняного полотна, без излишеств — такое же, какое она часто носила при жизни. Но под ним, почти невидимое, скрывалось нечто иное. Нижнее платье из тончайшего льна цвета слоновой кости, казалось сотканным чем-то не от мира сего Фелисия, не раздумывая, подбежала к матери и крепко обняла её. Изабель сомкнула её в объятиях, окутывая теплом и любовью. Девушка с такой любовью и тоской шептала: «Мама…» «Я… я так скучала» - пробормотала Фелисия, прижимаясь к матери, словно боясь, что она исчезнет Изабель гладила её по волосам, успокаивающе покачиваясь «Как же я долго ждала тебя» - ответила она, дрожа от волнения «...я… я так хотела увидеть тебя вновь…» - прошептала Фелисия, заливаясь слезами Фелисия не могла поверить своему счастью. Она чувствовала себя ребёнком, вновь оказавшимся в безопасных и любящих руках матери. Так они и простояли в обнимку, наслаждаясь моментом, словно время остановилось «Не ожидала, что ты узнаешь про мои корни. А я-то надеялась унести их с собой в могилу» - произнесла Изабель, чуть усмехаясь «…это правда выходит?» - спросила Фелисия, с тревогой глядя на мать. – «Что у тебя был дар? Что шептались люди… Это всё правда?» «Я не ведьма. Но я не могу отрицать свою кровь» - серьёзно произнесла Изабель «Как так вышло?» - прошептала Фелисия, чувствуя, что у неё кружится голова от обилия информации. Мир, казавшийся таким понятным и простым, внезапно перевернулся с ног на голову Изабель отстранилась от дочери, нежно обхватив ладонями лицо Фелисии и приподняв его, чтобы их взгляды встретились «И всё же наш долг — жить согласно Божьей воле» - ответила Изабель, с тихой убеждённостью в голосе. Но это не формальность В Англии XIII века вера была не просто обрядом, а основой существования. Изабель действительно верила в Бога, но её вера была своеобразной, с оттенком языческих традиций, унаследованных от предков. Она считала, что можно почитать Бога и при этом не отрицать силу природы, магию, что течёт в её крови. Это был её способ примирить два мира, в которых она жила, способ остаться верной себе и своей семье «Я не понимаю» - призналась Фелисия, чувствуя себя потерянной в лабиринте противоречий «Так получилось, что я родилась среди них. А что там сложилось — меня не волнует» - Изабель пожала плечами «Но как? Как такое вообще возможно?» - Фелисия не могла понять, как в одной женщине могут сочетаться два настолько разных, настолько противоречащих друг другу мира. Ведьма и христианка - как такое возможно? «Столько же, как дышать» - просто ответила Изабель. Она говорила это так буднично, словно это было самым обыденным делом, не требующим никаких объяснений «Мам, пожалуйста, объясни всё. Я хочу знать всё!» — умоляла Фелисия, нежно касаясь плеч матери Изабель взяла её лицо в ладони, нежно поглаживая щёки «Милая, я не могу знать всё. Скажи точнее, что ты хочешь знать?» - спросила она Фелисия помолчала какое-то время, обдумывая свои слова. Какой вопрос задать первым? Как выразить ту бурю эмоций, что бушевала в её душе? «...я хочу понять суть своего пребывания здесь. Что я могу сделать в этом мире?» - произнесла Фелисия, её голос дрожал от волнения. Вопрос был не о чернилах, не о магии, а о её предназначении Изабель улыбнулась, тихо рассмеявшись. Как будто ей задали самый простой и в то же время самый важный вопрос на свете «Доченька, скажи, что ценнее всего на свете? Время? Золото? Нет, доченька. Ценнее всего — свобода. Свобода выбирать свой путь и жить так, как тебе хочется. Не бойся быть свободной. Бог не осудит тебя за это» - она сказала это с такой уверенностью, словно знала что-то, что было недоступно Фелисии «А ты? Ты была свободной с отцом?» - спросила Фелисия, с болью глядя на мать Изабель на мгновение задумалась, что-то вспоминая. В её глазах промелькнула тень сожаления «Вспомни историю о птице, которая сбилась с пути. Она летела по небу в поисках уютного гнезда, но потеряла ориентиры. Вместо того, чтобы следовать за другими птицами, она прислушалась к своему сердцу и взлетела ещё выше. И вот она увидела прекрасное место, которое идеально ей подходило. Так и ты, дочка. Ты — птица, и ты можешь лететь куда хочешь. Не бойся следовать зову своего сердца» - ответила Изабель, глядя Фелисии прямо в глаза. - «Я… попала в клетку. Твой отец вырос в ней… Ты же можешь покинуть её» - прошептала в завершении «Я… я боюсь, мама. Куда же мне идти, если я сама не знаю, куда лучше…» - призналась Фелисия, чувствуя себя потерянной и беззащитной. Этот мир был таким большим и неизведанным, как найти свой путь? «Со смерти графа прошло пару месяцев. Чего ты добилась за это время?» - спросила Изабель, испытующе и с любопытством глядя на дочь. В её вопросе слышалось не только любопытство, но и некое ожидание Фелисия не понимала, к чему клонит мать. Зачем ей говорить загадками? Неужели у усопших такая натура – изъясняться иносказательно? «...послушай... я просто не могу понять одного... почему отец не смог выбраться из неё? Он любил тебя, а ты его, но, увы, никто из вас не смог выбраться из этой клетки. Могу ли я уйти, выбрав правильный путь?» - спросила Фелисия, с надеждой глядя на мать. Она нуждалась в её совете, в её поддержке, в её благословении. В этом безумном, неспокойном мире только мать могла указать ей верный путь «Твой отец был благородным и отважным человеком, но он также был рабом своей судьбы. Бог определил его путь, и мы должны смириться с его волей. Ты говоришь о «клетке», но помни, что каждый человек рождён в своей клетке, и ему не суждено уйти из неё по своей воле…» - Изабель на мгновение замолчала, вспоминая мужа. - «Доченька, ты уже победила, появившись на свет. Ты преодолела путь рождения, и теперь перед тобой открывается великий мир. Он полон тайн и чудес, но, чтобы увидеть их, нужна свобода. Ты — птица, Фелисия, и ты можешь взлететь куда угодно. Ты прошла свой путь, путь своего сердца, и это важнее, чем следовать пути Степлтонов» - ответила Изабель. В её голосе звучала тихая, смиренная мудрость, но в то же время чувствовалась решимость помочь дочери вырваться из оков прошлого Фелисия задумалась. Слова матери звучали убедительно, но в то же время она чувствовала, что что-то упускает. Может, и правда, она должна оставить прошлое позади и следовать своему пути? «Кажется, ты над чем-то работаешь… Вот ещё один шаг» — намекнула Изабель, глядя на дочь с любовью и гордостью. Она видела в Фелисии потенциал, который та ещё не раскрыла, и знала, что ей нужна лишь небольшая подсказка, чтобы сделать следующий шаг Фелисия непонимающе посмотрела на мать. О чём она говорит? К чему этот намек? Изабель крепко-крепко обняла её «Доченька, в ночь, когда ты родилась, я видела во сне звезду, которая сияла ярче всех остальных. Я поняла, что она предвещает необыкновенную судьбу. И я сказала всем, что ты принесёшь в мир нечто необычное, что твоя жизнь будет полна чудес. Я ни разу не усомнилась в этом даже после того, как отошла в мир иной. Я не знаю, что это будет, но я знаю, что твоя жизнь изменит судьбы многих людей» - поделилась Изабель сокровенным. Тем, что хранила в сердце на протяжении многих лет В Фелисии проснулась решимость. Слова матери вселили в неё уверенность и надежду. Она больше не боялась будущего, она готова была принять вызов судьбы и оправдать возложенные на неё надежды «...я сделаю всё, чтобы оправдать это» — прошептала Фелисия, чувствуя, как по щекам текут слезы. Это были слёзы благодарности, любви и обещания Изабель лишь продолжала обнимать дочь, нежно гладя её по волосам. По её щекам текли слёзы счастья. Она была горда своей дочерью, горда тем, что та унаследовала её силу и её сердце «Скажи только… я смогу увидеться с тобой и с папой ещё раз?» — спросила Фелисия, с надеждой глядя на мать Её голос дрожал, в нём звучала мольба. Она так сильно скучала по своим родителям, так хотела вновь почувствовать их любовь и поддержку. В этот момент лицо Изабель помрачнело, а глаза наполнились грустью «…ведь так?» — прошептала Фелисия, предчувствуя недоброе и уже понимая, каков будет ответ. Надежда в её сердце стала гаснуть, уступая место горечи и разочарованию. Она знала, что этот сон подходит к концу, и что ей придётся вернуться в реальный мир, где её больше никто не ждёт «Хоть мы с отцом и ушли в мир иной, мы никогда тебя не покинем. Наши души всегда будут рядом с тобой, как ангелы-хранители. Мы будем следить за тобой с небес и защищать тебя от всего плохого. Ты никогда не останешься одна, пока мы живы в сердце твоём. Помни о нас, и мы будем рядом с тобой каждую минуту твоей жизни» - произнесла Изабель, её голос звучал тихо и утешительно. В её словах была заключена вся материнская любовь, вся та забота, которую она не могла больше проявить в реальном мире Изабель нежно улыбнулась, глядя на дочь с любовью и гордостью. Она знала, что Фелисии будет нелегко, но она верила в её силы и в её способность преодолеть любые трудности. Затем Изабель наклонилась и нежно поцеловала Фелисию в лоб. Это был прощальный поцелуй, наполненный любовью, надеждой и благословением. И хотя слёзы всё ещё стояли в глазах, Фелисия улыбнулась в ответ. Улыбка была слабой, робкой, но искренней. Слова матери, её объятия, её поцелуй — всё это вселило в Фелисию новую надежду и веру в себя. Она больше не чувствовала себя одинокой и брошенной. Она знала, что родители всегда будут рядом, пусть и невидимо, и что она сможет справиться со всеми трудностями, которые ей уготованы. Улыбнулась и дочь, словно впустила луч солнца в свою душу       В тот самый момент, когда тепло материнских объятий было ощутимо, а слова эхом отдавались в сердце, Фелисия резко проснулась. Она лежала ещё долго на кровати, не в силах пошевелиться. Смотрела на потолок, словно пытаясь удержать ускользающие образы сна, сохранить тепло материнской любви. Но постепенно, словно первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи, к ней пришла идея. Яркая, дерзкая, безумная. Полная решимости, Фелисия резко встала с кровати. Словно одержимая, она начала бегать туда-сюда по поместью, собирая всё, что, по её мнению, могло пригодиться для реализации её задумки. Идеей горела каждая клеточка тела. Она не знала, что и как нужно делать, но брала всё, что попадалось под руку. Она не знала, что творит. Действовала интуитивно, подчиняясь какому-то внутреннему голосу, который вёл её вперед. Но, несмотря на хаотичность действий, всё казалось на удивление лёгким и естественным И вот, перед ней на столе образовался хаотичный навал из непонятных предметов, в котором сложно было угадать какую-то систему «Чернила… Они – ключ ко всему. К красоте, к жизни, к самой душе. Но эти чернила… Они примитивны, грубы. Им не хватает… искры. Эти чернила… Они как пустая чаша, жаждущая наполнения. Им нужна сила, они должны отражать величие, которое скрывается в каждом нашем произведении. Они должны петь, они должны танцевать, они должны… Они должны быть золотыми! Эти чернила… Они будут хранить все чувства, все эмоции, всё, что делает нас живыми! Они будут отражать величие нашей сущности, они будут говорить нашим голосом!» — именно это она проговаривала себе, словно заклинание, пытаясь упорядочить свои мысли и направить энергию в нужное русло И выглядело это всё со стороны…безумием. Взъерошенная девушка, бегающая по поместью с горящими глазами, собирающая всякую всячину и бормочущая что-то себе под нос о золотых чернилах, которые должны изменить мир. Но это было далеко не безумие. Это была одержимость, страсть, стремление к чему-то большему, чем простое существование. Называйте это одержимостью, сумасшествием… Но она хотела этого! Она сделает это любой ценой! И она стала работать

***

Зимний вечер окутал поместье, пронизывая всё вокруг холодом. В комнате Фелисии, освещённой лишь светом единственной свечи, царила полутьма. На девушке было надето тёплое платье из шерсти тёмного, почти чёрного цвета, отделанное мехом. Длинные чёрные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, а несколько прядей выбились и обрамляли лицо, на котором залегла тень усталости. Холод заставлял её ёжиться, но огонь в глазах горел ярче любой печи Сидя за своим заваленным всевозможными безделушками столом, Фелисия раздумывала, устремив взгляд в пламя свечи. Мысли текли в её голове, словно бурный поток, то и дело сталкиваясь друг с другом «Эти чернила… они не просто чернила, они — душа. Они впитывают в себя все наши чувства, все наши мечты, всё наше искусство. С их помощью мы можем создать что угодно, воплотить самые смелые фантазии. Они могут дарить жизнь и оживлять наши творения. Они — настоящее золото, и они принадлежат…» — она замолчала на мгновение, прищурившись и пристально смотря на небольшой пузырёк, наполненный мерцающей золотистой жидкостью. Свет свечи отражался в его гранях, словно в миниатюрном солнце. – «Но такая сила… она может быть опасна. Если она попадёт не в те руки, то может быть использована во зло. Она может породить чудовищ, разрушить наше искусство, погубить всё, что нам дорого…» — вновь задумалась, её брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. – «Я должна защищать их, хранить их в тайне… Только я могу правильно использовать их мощь… Я никогда не отдам её в чужие руки. Только я смогу контролировать эту силу, только я смогу создавать настоящие шедевры» Мысли становились всё более сумбурными и тревожными. Страх перед тем, что её творение может попасть в чужие руки, сковывал её, словно лёд. Она боялась, что кто-то воспользуется её открытием в корыстных целях, разрушив всё, что она создала. Уже бред какой-то явный пошёл. Но с работой подобного рода и не такое случится. Она просто всё тщательно продумывала, пытаясь предугадать все возможные последствия Её увлечение становилось всё более маниакальным, она перестала спать и есть, целиком и полностью посвятив себя работе над чернилами. Слугам приходилось напоминать о еде и сне, следить за тем, чтобы она не довела себя до полного истощения. Она уже и остальных начала пугать своим странным поведением, но ей было всё равно. Её не волновало мнение окружающих, она была поглощена своей идеей, своей мечтой. Скоро наступит этот день… День, когда она представит миру своё творение. День, который либо прославит её, либо погубит. День, к которому она так усердно готовилась       Шестнадцатое июля, почти полночь. Стрелки неумолимо приближались к двенадцати, и Фелисии оставалось всего мгновение до восемнадцатилетия. Она ждала этого дня, и теперь всё было готово. Она переоделась в нижнее платье своей матери, одежду, ставшую для неё символом свободы и тайны «Пора. Слухи расползаются. Не сделаю сейчас - моей судьбой насильно распорядятся. Я слишком долго шла к этому. И я не могу позволить, чтобы мне всё оборвали» - решительно шептала она себе Собрав всё необходимое, она тихонько, чтобы не разбудить никого, вышла из поместья. Направилась к своему тайному месту. Фелисия несколько раз за жизнь проходила мимо одного старого, могучего дуба. Вот он, и только он, должен стать свидетелем её преображения, вместе с луной, освещавшей этот поздний час Время, потраченное на дорогу, было незначительным, но Фелисия ощущала, как будто её родители, ещё юнцами, тайно гуляли здесь, в этом самом месте. Это придавало ей смелости, чувство, что она не одна в своём стремлении. Внимательно разложив у подножия могучего дуба все свои сокровища, она ещё раз проверила, не забыла ли чего-нибудь важного. Старинная чернильница, наполненная чернилами. Хрустальная чаша, полная сверкающего золотого порошка, искрившегося в лунном свете. Небольшая фляжка, содержащая её собственную кровь, её личный вклад в предстоящий ритуал. Перо сокола, найденное у самых корней дуба, символ свободы и полёта. И, наконец, чёрный камень с золотым переливанием, бесценное наследство, переданное ей матерью. Всё было готово. Это всё, что ей нужно. От этого зависело её будущее, её свобода, её жизнь. Она глубоко вздохнула, готовясь к началу великого действа Единственное (чего она поначалу не заметила, увлечённая приготовлениями и предвкушением скорых перемен), пока несла все свои драгоценности к дубу, немного золотого порошка рассыпалось ей на руки. Мельчайшие частицы, как пыльца, осели на коже. Было уже слишком поздно, чтобы собирать остатки, и тревожиться о потере не было времени. Сердце Фелисии уже стучало в предвкушении, адреналин бурлил в жилах. Пришлось начинать ритуал так, как есть, веря, что ничто не сможет помешать её судьбе «Чернила — это кровь искусства, но они бессильны. Им нужна искра, искра золота, чтобы оживить их и открыть врата в мир непостижимого…» - начала Фелисия, её голос звучал тихо, но в нём чувствовалось напряжение, предвкушение Она подняла в руки старинную чернильницу, будто обращаясь к ней. В лунном свете, падающем на её лицо, отражалась вся решимость, вся вера в эту самую минуту, которая должна была изменить её жизнь навсегда. Сначала она капнула свою кровь в чернильницу, ощущая, как капля алой жидкости смешивается с чернилами, соединяя свою жизнь с этим таинством. Затем макнула в них соколиное перо, чувствуя, как его кончик впитывает эту смесь, готовясь запечатлеть на коре дуба её желания. Затем, затаив дыхание, взяла золотой порошок и высыпала его в чернильницу. Наблюдая, как он, словно живой, растворяется в густой чёрной жидкости, превращая её в мерцающее, таинственное вещество. И, наконец, взяла чёрный камешек, доставшийся ей от матери, бесценное наследство, и бережно прижала его к поверхности чернил. Надеясь, что он передаст им свою древнюю силу, мудрость, тайну. Чернила в чернильнице забурлили, словно ожили, закипели, и от них повеяло непостижимой мощью. Той, которую она чувствовала в себе с самого детства, той, что давно дремала в её душе, ожидая своего часа После того, как чернила обрели свою силу, Фелисия аккуратно поставила чернильницу на землю, чтобы освободить руки. Теперь, вооружившись соколиным пером, она начала, водя им по шершавой коре старого дуба, выводить древние символы и заклинания, известные лишь ей одной. Каждый завиток, каждая линия были продуманы и выверены, каждый символ нёс в себе сокровенный смысл, воплощая её надежды и чаяния «Золото, оживи. Кровь, вдохнови. Слово, твори» - шептала она себе под нос. Тихо, но уверенно, сосредоточенно. Она полностью погрузилась в процесс, концентрируясь на каждом слове, на каждом движении пера, желая, чтобы эти слова и символы ожили на коре дуба, став ключом к её свободе В этот самый миг, когда перо коснулось коры, в её руках резко, словно молния, вспыхнула острая, нестерпимая боль. Она захватила девушку врасплох, пронзив до костей. Слишком острая, невыносимая! Фелисия вскрикнула, почувствовав, как порошок, попавший ранее на кожу, начал сиять, словно поглощая серебряный свет луны, и его сила, неконтролируемая и дикая, начала проникать в её тело, заполняя каждую клеточку, пульсируя в венах, разрывая сознание. От невыносимой боли, от панического осознания того, что что-то пошло катастрофически не так, что ритуал вышел из-под контроля, Фелисия, действуя по инерции, словно в бреду, схватила чернильницу и, пытаясь смыть этот разъедающий порошок, прекратить эту мучительную, адскую боль, выплеснула все чернила себе на руки. Из-за сильной боли, которая лишила рассудка и непреодолимого шока, она сама не заметила, как потеряла сознание, провалившись в темноту. Так она и пролежала до самого утра, безмолвная и неподвижная, в холодном свете луны, окутывавшем древний дуб и безмолвно наблюдавшем за происходящим, прижавшись к корням древнего дуба, окружённая тайной, незавершённым ритуалом и мучительным ожиданием неведомого будущего Проснулась она с первыми лучами рассвета, под трели птиц, приветствовавших новый день. С трудом открыла глаза, веки казались тяжёлыми, голова гудела. На руках всё ещё ощущалось… странное тепло, что-то чужеродное, незнакомое. С усилием подняла их, чтобы посмотреть, что же с ними стало. Руки были покрыты не просто чернилами. Они сияли живым золотом, словно каждая вена, каждая артерия, каждая клеточка теперь были наполнены непостижимой, мерцающей силой. Золото переливалось, играло бликами на рассветном солнце, и она чувствовала, как его тепло проникает в неё, делая частью этого… преображения. Она рассматривала свои руки, завороженно и испуганно одновременно. Была удивлена, напугана и очарована этим невероятным зрелищем. Она ожидала иного результата, планировала совсем не это. Она хотела оживить чернила, придать им силу, но даже не представляла, что они станут частью её самой, превратят её в нечто большее. Но… Фелисия улыбнулась, её губы дрожали от волнения, в глазах плясали озорные огоньки. Она овладела магией. Точно, это определённо может быть только магия. Да… даже лучше, чем она могла себе представить. Это было больше, чем она мечтала. Она, Фелисия Элизабет Степлтон, стала носителем этой невероятной силы Лучи солнечного рассвета, пробиваясь сквозь листву древнего дуба, возвестили о наступлении 17 июля 1231 года. Вместе с новым днём пришло и новое рождение, новое начало. А значит, ей, Фелисии, исполнилось восемнадцать лет. Она взглянула на свои руки, сияющие живым золотом «Это не просто инструмент, не просто средство для творчества. Это часть меня самой, моё второе «я». Они родились вместе со мной, будут жить в моей душе и течь по моим венам» — прошептала она, осознавая всю глубину произошедшей трансформации Так началась, по сути, её новая жизнь. Встав с земли, не оглядываясь, не думая о забытых вещах, оставшихся у подножия дуба, Фелисия покинула это место, унося с собой дар, заключённый в сияющих руках.  Со спины она казалась невесомой, почти эфемерной фигурой, растворяющейся в утреннем тумане. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, играли на её позолоченных руках, словно она несла в себе маленький сияющий мир. Плечи чуть расправлены, спина прямая, выдавая твёрдость намерений. Длинные волосы цвета воронова крыла, казалось, впитали в себя сумрак ночи, контрастируя с ослепительным сиянием рук. Шаг был лёгким, уверенным, отрывистым, словно она не просто шла, а взлетала над землёй. Каждый её жест, каждое движение выдавали в ней человека, освободившегося от старых пут, готового к неизведанному, жаждущего новой жизни. Она не оборачивалась, не смотрела назад, словно прошлое осталось позади, навсегда погребённое под сенью древнего дуба. Она шла вперёд, навстречу своей судьбе, унося с собой сияющий дар и оставляя позади лишь память о той, кем она была прежде. Теперь, освободившись от всех прежних уз, она должна была заняться тем, чтобы навсегда покинуть это место, эту наскучившую ей реальность, устремиться к новым горизонтам. Её ждало будущее, полное тайн и возможностей, и она была готова принять его       Но об этом, о её новом пути, можно будет рассказать в следующий раз. Здесь только началась эта история, история Фелисии и её золотых чернил       С одной стороны, две девушки стали началом, сами не ведая о своей причастности к будущим событиям, не подозревая, какой вихрь перемен они запустят. С другой стороны, Фелисия оставила неизгладимый след, который, подобно кольцу, будет расходиться по воде, влияя на судьбы многих, кто встретится на её пути. И вы, читатель, непременно увидите этот след, его отголоски, его последствия       Пусть главные герои этой истории, истории о Бенди и чернилах, пока ещё не родятся в ближайшие несколько столетий… Их время придёт, когда они придут в этот мир. Пусть время и неумолимая рука судьбы готовят их к этой встрече, что определит ход событий. Но помните, что всё началось задолго до них. И эта история только продолжается       А пока…конец. Началу