Глава 4. Новые знакомые

      Проснулась Ева уже по традиции с затёкшей шеей. Всё произошедшее за последние пару дней казалось ей дурным сном. Если быть точнее, ей бы очень хотелось, чтобы это оказалось сном. Чтобы она сейчас открыла глаза и обнаружила перед собой потолок своей спальни на Сандерленд-роуд, а на календаре — первое августа 1999. Она бы разобрала сумку с вещами, позвонила бы Алексу сказать, что отпуск отменился и что она выходит завтра на работу. Не поехала бы в Вичбридж и сегодня, третьего августа, уже снова бегала бы по местам преступлений в Лондоне вместе с коллегами.       Ева открыла глаза и увидела тот же мансардный потолок, что и вчера.       Впрочем, кого она обманывает. Она бы всё равно не смирилась и отправилась бы исследовать неизвестный особняк. Только, возможно, поступила бы умнее — оставила бы знак, где её искать, или договорилась бы с тем же Алексом об условных сигналах, мол, если она не выходит на связь больше двух дней, он знает, что делать.       С другой стороны — у неё ведь есть ещё три недели. И если не терять ни минуты в этом доме, есть шанс успеть как минимум во всём разобраться. Крайне маленький, но точно не равный нулю.       — Доброе, блин, утро, — вдохновлённая внезапным утренним энтузиазмом, девушка села в кровати, потёрла глаза и не без радости отметила, что чувствует она себя гораздо лучше — голова уже не болит, тело и разум снова её слушаются, и только перебинтованная ладонь немного ноет, но к этому, видимо, ещё предстоит привыкнуть.       — Ты не особо оригинальна в способах приветствия нового дня, — внезапно встрял в утренний эфир Кукловод.       — А у меня второе утро подряд не особо оригинальное — я просыпаюсь в каком-то доме какого-то любителя слишком-реалити-шоу, хотя предпочла бы делать это у себя в квартире, — саркастично выплюнула Коллинз и тут же осеклась, подумав, что рановато начала грубить хозяину положения.       — Замечу, что ты, Ева, исключительный пример марионетки, которую сюда никто не тащил, — заметил мужчина, решив не обращать внимания на её тон. — Ты ведь сама приехала в особняк, верно? Даже с оружием. Только почему-то без своих коллег из Скотланд-Ярда. Уж не знаю, что ты планировала и планируешь тут найти и сделать, но любопытство бывает наказуемо, а обвинять меня в том, что ты просыпаешься не у себя дома как минимум нецелесообразно.       Виски вновь сдавило то же чувство, что и вчера при пробуждении, — паника. Он знает, кто она, ну конечно. Если исследовал её вещи, то и документы наверняка проверил, а там и паспорт, и удостоверение… Какова вероятность, что представитель Скотланд-Ярда выйдет отсюда живым? Выпускать её для маньяка — слишком большой риск.       — Ну а пока ты думаешь над своими ошибками, я, с твоего позволения, продолжу экскурс в правила этого дома. Вчера ты справилась со своим первым испытанием и даже сделала это с первого раза. Пожалуй, ты заслужила награду. Она лежит у тебя на тумбочке.       Ева обернулась и взяла с тумбочки очки и неопознанный объект, который при ближайшем рассмотрении оказался обычным белым конвертом. Она открыла его и высыпала на руку содержимое.       — Пазлы? — недоумённо спросила девушка, повернув голову к камере.       «Это типа чтоб было чем заняться томными вечерами?»       — Да, пазлы. Сохрани их, они тебе пригодятся. Для чего конкретно — поймёшь позже, но даю подсказку: это напрямую связано с твоим освобождением.       Динамик отключился. Коллинз повертела два кусочка в руке, пытаясь понять, что на них изображено. Распознать что-либо конкретное по двум деталям не представлялось возможным; единственное, удалось установить, что пазл явно сделан по какой-то фотографии, но кто или что на ней было изображено, пока оставалось загадкой. Ева вернула пазлы в конверт и кинула его в ящик прикроватной тумбочки, решив, что разберётся с ними чуть позже, а пока что ей безумно хотелось спуститься на кухню пообщаться с Дженни и заодно найти ещё что-нибудь съедобное — надо отдать должное, пирог, которым её накормила девушка, был потрясающим.       Предприняв не особо успешную попытку привести себя в порядок — новая знакомая показала ей местоположение ванной комнаты на первом этаже, но воспользоваться ей вчера у Евы не было сил, — она в итоге сдалась, обулась и выскочила из комнаты. Путь до кухни в этот раз был ей уже знаком, а пятна крови на стенах не так сильно пугали — по крайней мере, была понятна причина, по которой здесь у кого-то вообще могла идти кровь. Что располагалось за другими многочисленными дверями, пока было неизвестно, и рыжая отметила про себя, что займётся исследованиями сразу после завтрака. Дверь кухни была приоткрыта, и там ожидаемо уже бегала Дженни.       — Ева, доброе утро! — воскликнула она, обернувшись на дверь. — Как ты себя чувствуешь?       — Уже прекрасно, спасибо, — улыбнулась ей Коллинз, усаживаясь за стол. — Впрочем, когда выпью чаю и приму душ, будет ещё лучше, но это поправимая ситуация.       — А чай я тебе могу сделать прямо сейчас! — засмеялась Дженни. — И даже накормить завтраком. Будешь омлет?       Ева согласно кивнула.       За разговорами прошло, наверное, не меньше часа. Из рассказов хозяйки кухни девушка успела понять, что есть десять ключей от входной двери, которые дают за сбор пазлов и испытания, что за те два с лишним месяца, что Дженни здесь, ни одного замка так и не открыли, что испытания бывают разные по сложности, а ещё что в комнатах есть ловушки, от банальных мышеловок и ножниц до серьёзных мушкетов и циркулярных пил. А ещё — что в доме есть врач, у которого, судя по предыдущей информации, недостатка в пациентах почти не бывает.       — Вообще, ситуация, конечно, гораздо лучше, чем я предполагала, — хмыкнула Ева, допивая уже вторую чашку чая. — Я хотя бы жива и здесь как минимум есть ещё люди, вроде даже адекватные.       Дженни рассмеялась в ответ на её слова.       — Кстати, а ты помнишь, как сюда попала? — спросила блондинка. — У нас просто так давно не было новеньких, я была очень удивлена, когда вчера тебя увидела.       — Я приехала сама, — на автомате ответила Коллинз и тут же осеклась. Глаза Уоллис расширились от удивления.       Почему-то Еве вдруг подумалось, что говорить правду пока не стоит. Неизвестно, какие ожидания и какое отношение у местных жителей к представителям правоохранительных органов: может, тут из пятнадцати человек десять — бывшие заключённые, которые будут поджидать её за углом в тёмном коридоре. Легенда родилась внезапно.       — Я… Я журналист из Лондона, — продолжила девушка, поправляя очки. — Приехала писать статью о загадочных исчезновениях людей и вот — сама попалась в ловушку.       «М-да, кто там говорил, что врать не умеет? Да ты с этой поездкой скоро сможешь выигрывать Олимпиаду по вранью», — совесть не унималась, продолжая разговаривать с Евой голосом её отца.       — Ого, — вздохнула Дженни. — Должно быть, очень обидно.       — Зато сумею собрать материал изнутри.       Девушки синхронно засмеялись. Ева, заметив, что её новая знакомая вновь принялась убирать всю посуду, вызвалась ей помочь. Она сполоснула свою чашку и потянулась поставить её на полку над раковиной, как вдруг внимание привлекла бронзовая статуэтка — балерина.       — Какая красивая статуэтка, — сказала она. — Это твоя или очередной предмет для испытаний?       — Моя, — ответила Дженни, тоже убирая чашку на полку. — Вернее, я, конечно, нашла её уже здесь, в доме, но она очень важна для меня. Мне кажется, что в детстве у меня была такая же.       Она вдруг задумчиво посмотрела на балерину.       — Ты знаешь, — после нескольких секунд молчания заговорила Дженни. — Мне кажется, что были и другие статуэтки из этой коллекции… Вроде бы должен быть поэт. Он стоял на каминной полке… Когда-то давно… А потом я видела его у Джима в руках.       — Джим — это который своровал у тебя ступку и пестик для опытов? — уточнила Ева, припоминая разнообразие всяких Дж в этом доме, которых вчера упоминала Уоллис.       — Что? Ой, нет, — блондинка замахала руками. — Ступку для опытов, скорее всего, взял Джек. Нет, Джим тоже мог, но он бы сначала спросил у меня разрешения.       — Так, стоп, я окончательно запуталась. А кого ты тогда собиралась вчера привести, если мне станет совсем плохо?       — Вот как раз Джима, он доктор, про которого я говорила, — пояснила Дженни. — А Джек, кажется, инженер или физик — в общем, в технике хорошо разбирается, всё время что-то чинит у себя в подвале.       «Интересно, Кукловод специально людей по алфавиту выбирал или просто так совпало?»       — Ясно.       Ясно, на самом деле, ничего не было.       — Слушай, а ты бы не могла зайти к нему в гостиную и попросить для меня эту статуэтку? — спросила Уоллис у Евы, которая уже собиралась покидать кухню. — К Джиму, то есть. Я просто хочу пока обедом заняться, а ты как раз сможешь с ним лично познакомиться и посмотреть ещё какие-нибудь комнаты в особняке. Пожалуйста, это для меня очень важно!       — Эм, ладно, — Ева задумчиво почесала в затылке. До неё пока не вполне доходила важность какой-то статуэтки, но первая часть аргументации звучала весьма логично. — Только ты не против, если я сначала всё-таки схожу в душ и помою голову? Моим видом сейчас только мужскую часть особняка пугать. Даже врачей.       — Да, конечно! Кстати, если что, ванная комната есть не только на первом этаже. На втором и третьем есть два похожих друг на друга коридора с дверями по обе стороны — ты видела, наверное. Это жилые комнаты обитателей. А в конце каждого такого коридора есть ванная.       — Почти как в общаге в академии… Ну, спасибо за информацию, ещё увидимся.       Коллинз выскользнула из кухни, не хлопая дверью — она уже успела понять, что испытание в комнате активируется именно так, — и пошла на свой третий этаж взять сменную одежду и отправиться на исследование второй ванной комнаты.       ***              Ева, проходя через прихожую, взглянула на себя в зеркало. Определённо, чистые рубашка и джинсы, а также вымытая голова сделали из неё человека. Бинты с ладони, правда, пришлось снять, впрочем, вчерашний прокол уже даже начал немного заживать.       Дженни успела сориентировать её по расположению открытых комнат в доме: прямо напротив кухни была железная дверь в подвал, далее по коридору, если повернуть из прихожей направо, — гостиная. На втором этаже для испытаний была открыта детская, на третьем — библиотека, а ещё вглубь дома на втором и третьем этажах уходили коридоры с жилыми комнатами «гостей» Кукловода. Все остальные двери были закрыты, и ломиться в них настоятельно не рекомендовалось, как и соваться на вторую половину дома.       Сейчас девушка держала путь в гостиную по просьбе Джейн. Длинные избирательно освещённые коридоры с заколоченными окнами продолжали навевать какую-то тревогу, но всё же ситуация в самом деле казалась ей не настолько страшной, какой могла бы быть, — её не убили, не изнасиловали и даже не посадили в какую-нибудь страшную пыточную машину. Здесь есть ещё люди, и Еве, хотя в обычной жизни она всегда довольно плохо с ними сходилась — даже друзей, кроме Алекса, у девушки никогда не было, — было как-то легче от этого факта.       «За примерно три месяца здесь ещё никто не умер…»       — Но никто и не вышел, — зачем-то закончила свою мысль вслух Коллинз.       Из-за двери, за которой, по всей логике, должна была находиться гостиная, доносились какие-то голоса, но она не обратила на них внимания и нажала на дверную ручку, морщась от прокола в едва начавшей заживать правой руке.       Дверь со скрипом открылась, и её взору предстала та самая гостиная, вполне походившая своим интерьером на сотни таких же гостиных в подобных особняках — диван и кресло с пошарпанной обивкой, камин, пара пуфиков, стол в углу и небольшой стеллаж с книгами рядом. За диваном стоял роскошный рояль с таким слоем пыли, что было довольно очевидно — его не трогали примерно тысячу лет.       В гостиной сидели двое молодых мужчин, которые сперва синхронно бросили на вошедшую беглые взгляды, но оказались слишком увлечены каким-то спором, чтобы от него оторваться.       «Неловко. Сделаю вид, что просто пришла на испытание, не хочу мешаться», — подумала Ева и захлопнула дверь.       — Мне не требуется помощь, я неплохо справлюсь и сам, — довольно резко бросил русоволосый лохматый парень, сидящий в кресле. Его клетчатая рубашка и джинсы тут и там были в бурых пятнах засохшей крови и какой-то ещё грязи — то ли копоти, то ли машинном масле.       — Как скажешь, конечно, но если ты просто замотаешь эту рану тряпкой — заработаешь заражение крови, — спокойно ответил ему мужчина в белой рубашке и тёмных брюках со стрелками, расположившийся на диване. На вид он был немного старше, каштановые волосы, доходившие ему до плеч, аккуратно уложены, а стетоскоп на шее недвусмысленно сообщал о профессии молодого человека.       «Господи, мало того, что тут всех зовут почти одинаково, так ещё у этих двоих, например, такие лица похожие, будто родные братья, честное слово…» — Ева не торопясь, но довольно уверенно собирала предметы по списку, отметив между делом, что старший едва заметно следил почти за каждым её действием.       — Уж как-нибудь обойдусь без твоих советов, Джим. Пойду я к себе. Зря вообще зашёл.       Коллинз кинула в корзину последний предмет — апельсин, — и дверь в комнату открылась. Как только это произошло, младший из собеседников резко вскочил, вылетел из гостиной и зашагал прочь.       — Извините, — подала голос девушка. — Я не хотела помешать вашему разговору.       — Не переживайте, вы не помешали — ситуация стандартная, — мужчина немного грустно вздохнул, но тут же отогнал, как ему показалось, неуместную эмоцию, поднял глаза на девушку и встал, протягивая ей руку. — Доктор Джеймс Файрвуд.       — Приятно познакомиться. Ева Коллинз. Я здесь со вчерашнего дня, — она, забывшись, протянула ему в ответ раненую руку.       Рукопожатия не случилось. Доктор перехватил её ладонь и начал осматривать с профессиональным интересом.       — Я перебинтую вам руку, если вы не возражаете?       — С чего бы мне возражать? — улыбнулась Ева, присаживаясь на диван.       — Вы не похожи на новичка, — задумчиво сказал Джим, принявшись за работу.       — Отчего же?       — Обычно новенькие делятся на две категории. Первые пугаются происходящего, впадают либо в депрессию, либо в истерику. Кто-то запирается и днями не выходит из своей комнаты, бывали даже попытки самоубийства. Вторые, напротив, едва ли не собственной головой в первый же день пытаются вынести дверь в прихожей, сломать камеры или как-то ещё насолить хозяину дома. А вы не похожи ни на тех, ни на других: спокойны, весьма уверенны, не уходите ни в панику, ни в агрессию. Да и испытание для новичка прошли довольно быстро и ловко.       «М-да, видели бы вы, доктор, как я в первые полчаса не впадала ни в панику, ни в истерику. Надеюсь, Кукловод вас не просветит, а то такое первое впечатление зря пропадёт…»       — Вы подозреваете меня в том, что я — тайный агент Кукловода, доктор Файрвуд? — усмехнулась девушка, взглянув ему в глаза. Что-что, а прятать свои эмоции за шутками она умела хорошо.       — А стоит, мисс Коллинз?       Внимательный серьёзный взгляд синих глаз пробрал до костей, и Ева предпочла отвернуться.       — Надеюсь, что нет. Просто я не вижу смысла впадать в истерику по поводу того, что уже случилось, а голове можно найти более полезное применение, чем выносить ей обитую железом дверь, — перед глазами всплыла громадина — главная достопримечательность прихожей.       — И вы даже не боитесь, что можете здесь умереть?       — А страх мне поможет?       Вопрос Евы остался риторическим. Джим закончил перевязку и начал складывать оставшиеся медикаменты в переносную аптечку, а Коллинз уставилась на свою забинтованную ладонь. Конечно, ей было страшно. Но знать об этом не нужно ни её собеседнику, ни кому-то ещё в этом доме. По крайней мере пока.       — Но вообще он и правда давно не привозил новеньких, — прервал повисшее молчание доктор, убрав аптечку и теперь имея возможность смотреть собеседнице в лицо.       — Насчёт этого тоже можете не переживать — я приехала сама, — спокойно ответила девушка, но, заметив удивление в глазах Файрвуда, поспешила оправдаться согласно придуманной легенде: — Нет, я не сумасшедшая и не мазохистка. Я журналист, вела расследование о пропадающих людях и случайно стала героиней своей будущей статьи.       «Нет, вы посмотрите, она уже даже не нервничает, когда врёт!»       Удивление в глазах Джима сменилось на интерес, который показался Еве несколько пугающим. В последние пару дней ей уже было начало казаться, что врать-то на самом деле легко и что никто не видит тебя насквозь, как рентген, но в отношении нового знакомого она почему-то в этом сомневалась.       — Что ж, ясно. Ну а я, как вы, вероятно, уже догадались, врач, так что, если понадобится какая-то медицинская помощь — обращайтесь в любое время.       — Вообще-то помощь понадобится. Правда не медицинская.       — М?       — Я вообще пришла по просьбе Дженни. Она собирает какие-то бронзовые статуэтки и говорила, что у вас была статуэтка, эм, поэта, кажется?       Ева неуверенно почесала в затылке. Доктор над чем-то задумался, встал с дивана и прошел в дальний угол к стеллажу, через мгновение вернувшись с двумя статуэтками в руках — поэта и музыканта.       — Да, у меня есть такая, — сказал он, протягивая предметы девушке. — И ещё одна, кажется, из этой же коллекции. Можете взять, они мне без надобности.       — Благодарю вас, доктор Файрвуд, — Коллинз встала с дивана и забрала статуэтки из рук Джима. — И за перевязку тоже. А пока я, пожалуй, пойду.       Мужчина улыбнулся и молча кивнул ей, и она поспешила направиться на кухню, чтобы отдать находки Дженни.       ***       — Ой, он точно такой, каким я себе его и представляла! — воскликнула Дженни, схватив статуэтку поэта. — Наверное, я уже видела эти фигурки.       — В каком смысле — наверное? — недоумённо нахмурилась Ева.       — Я же тебе ещё не говорила, прости. У меня частичная амнезия — я не помню своего детства до тринадцати лет, — объяснила девушка. — Это из-за того, что я попала под машину.       — Оу. Какой кошмар. Извини, я даже не догадывалась.       Для Коллинз вдруг стали объяснимы многие странности в поведении хозяйки кухни.       — Нет-нет, всё в порядке. С тех пор уже больше десяти лет прошло.       — А сейчас тебе сколько, кстати?       — В мае исполнилось двадцать четыре. А потом я попала сюда, почти сразу. А тебе?       — Двадцать три. Двадцать четыре исполнится в декабре.       — Ой, да вы с Джеком ровесники — ему тоже двадцать три и тоже день рождения где-то в декабре.       Ева как-то неопределённо пожала плечами, пытаясь в очередной раз вспомнить характеристики Джека и отделить его у себя в голове от Джима.       «Если я познакомлюсь здесь с каким-нибудь Джоном, я сойду с ума».       — А музыкант должен стоять крайний слева. Он повернулся к ним, словно играет, — Дженни снова переключилась на статуэтки, в этот раз изучая музыканта. — Кто-то… Стоял так же, когда играл на скрипке… Ох, голова вдруг разболелась.       — Тебе дать воды? Или, может, попросить таблетку у доктора? — обеспокоенно спросила рыжая.       — Не стоит, так всегда происходит, когда я начинаю что-то вспоминать, — успокоила её Уоллис. — Я лучше пойду к себе отдохнуть. Спасибо тебе, ты мне очень помогла.       — Да не за что, — Ева смутилась. Определённо, ей не казалось, что она сделала что-то существенное, но у её новой знакомой, видимо, было другое мнение.       Дамы вместе вышли из кухни и направились к жилым комнатам. Они дошли до второго этажа, где жила Дженни, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись — Ева направилась к себе на этаж выше.       Зайдя в свою комнату, девушка подумала, что, раз уж она тут застряла, было бы неплохо разложить свои вещи, и потянулась к сумке — хотелось заодно оценить, не вытащил ли оттуда Кукловод что-нибудь ещё.       — Ты некоторое время провела, помогая Дженни. Похоже, она тебе доверяет, — раздался внезапный голос сверху.       Ева вздрогнула от неожиданности.       — В отличие от тебя, видимо, раз ты не рассказала ей правду о себе и придумала эту легенду про журналиста… — продолжил Кукловод. Коллинз хотела было что-то ему ответить, но мужчина её перебил: — Впрочем, это твоё дело, можешь назваться хоть танцовщицей Королевского балета. Сейчас мне нужно от тебя совсем другое: проберись ночью на кухню и оставь ей записку. Сама записка сейчас лежит у тебя на столе.       — И что в записке? — уточнила девушка.       Ответом ей было молчание. Она подошла к столу и взяла в руки сложенный вчетверо лист пожелтевшей бумаги, на котором сверху аккуратным почерком, тем же, что и вчерашняя записка про кассету, было написано «Для Дженни».       «Видимо, ему нравится, когда люди делают что-то неприятное. Интересно, что дальше? Он попросит меня своровать какое-нибудь лекарство у доктора из аптечки?»       Под аккомпанемент собственных саркастичных мыслей Ева, решив не откладывать неприятную задачу в долгий ящик, направилась к выходу снова. Подбрасывать нечто потенциально нелицеприятного содержания столь милой девушке, как Дженни, она не особо хотела, но спорить с хозяином особняка не решилась и заглядывать в письмо тоже не стала — жить ей ещё не надоело. Рыжая быстро спустилась на кухню, положила записку на стол и поспешила вернуться в свою комнату.       — Есть шанс, что ты ответишь, зачем тебе это нужно? — спросила она у камеры, присаживаясь на пол рядом со своей сумкой.       — Всё сводится к одному простому правилу: чтобы научиться ценить свободу, нужно лично познать несвободу, — на удивление быстро ответил Кукловод. — Но если она не помнит свободы, что тогда?       — Что значит не помнит? — удивилась Ева. — Допустим, у Дженни амнезия, но она сказала, что потеря памяти распространяется только на детство до тринадцати лет. Она же не с тех пор заперта в этом доме.       Ответа вновь ожидаемо не последовало. Философские рассуждения и полунамёки — вот он, фирменный стиль Кукловода.       Ева пожала плечами и вернулась к разбору вещей, который был прерван неожиданным поручением «сверху». В боковом кармане она нашла те самые тетрадку и ручку, которые брала с собой «на всякий случай». Немного подумав, она открыла блокнот на первой странице и начала бодро выводить что-то ручкой.       «Пожалуй, мне не помешает записывать происходящие события. Если я умру, передайте этот дневник Скотланд-Ярду — пусть он послужит вещественным доказательством…»       ***       Утро началось для Евы тяжело. Вчера во время поиска статуэток она нашла ещё несколько кусочков пазла в гостиной и на кухне, и ещё несколькими с ней поделилась Дженни за помощь. Вечером, перед сном, она пыталась сложить из имеющихся деталей какую-то картинку, но сумела только прийти к выводу, что пазлы из разных комнат складываются в разные изображения, а ещё — что, вероятно, на них и есть картинки этих самых комнат. Что конкретно было такого в этих пазлах, пока было неясно — у Коллинз слишком мало деталей.       Как бы то ни было, девушка просидела за пазлами допоздна, из-за чего не выспалась и предпочла бы поспать ещё, но проснулось внезапное чувство голода, и что более важно — беспокойство за Дженни. Неизвестно, какое страшное испытание ей передал Кукловод её руками.       Ева быстро собралась и отправилась уже знакомым маршрутом на кухню. Дженни на первый взгляд выглядела здоровой и даже, как обычно, в прекрасном расположении духа.       — Ева, доброе утро! Представляешь, Кукловод оставил мне записку, — рассказала Уоллис сразу с порога.       — Ух ты, ничего себе, — Ева попыталась изобразить удивление, но вышло слишком фальшиво, и она предпочла сразу же задать другой вопрос: — И что в ней, если не секрет?       — Не секрет. Смотри, — девушка протянула ей хорошо знакомый листок.       «Разноцветные сестрицы       Заскучали без водицы.       Старец, длинный и худой.       Носит воду бородой.       И сестрицы вместе с ним       Нарисуют дом и дым».       — Что это? Похоже на детскую загадку или что-то вроде, — Коллинз вгляделась в буквы и ещё острее ощутила, что иногда не понимает Кукловода.       — Мне кажется, здесь зашифрована ещё одна статуэтка, — предположила Дженни.       — Вообще похоже на загадку про кисти и краски, — Ева задумчиво потёрла подбородок. — Предыдущие статуэтки представляли людей творческих профессий. Возможно, художник?       — Ну конечно, художник! Я помню эту статуэтку, она должна быть где-то тут. Поможешь найти?       — Конечно.       Девушки принялись осматривать шкафы и копаться в разных вещах — Ева уже успела отметить, что бардак в этом доме вполне соответствовал привычному бардаку в её квартире. Впрочем, вдвоём они справились довольно быстро.       — Помню, в детстве у нас эта статуэтка разбилась, и я её склеивала, — вздохнула Дженни, потирая переносицу.       Коллинз внимательно поглядела на статуэтку, которую держала в руке, и обнаружила крайне занятную вещь.       — Дженни, посмотри, — она привлекла внимание блондинки. — Тут след клея остался.       — Получается, я склеивала именно эту фигурку? Но откуда она здесь? Или здесь была я?..       — А были ещё статуэтки кроме тех, что мы нашли?       — Да, была ещё одна статуэтка — влюблённые. Я даже помню точно, что они стояли на каминной полке между балериной и художником. Только это было очень давно, и я не представляю, где они сейчас. А ещё, кажется, у меня начинает болеть голова…       — Это хорошо, — Дженни бросила удивлённый взгляд на Еву, и она замахала руками. — Нет, ну то есть плохо, конечно, но это же значит, что ты начала что-то вспоминать. Мы на правильном пути. Идём в гостиную!       С этими словами девушка подскочила и побежала в коридор. Уоллис выбежала за ней и догнала её уже в гостиной. Поиски вновь не затянулись — статуэтка обнаружилась в одном из сервантов, а вместе с ней небольшая дощечка-подставка.       — Да, это они, — подтвердила Джейн. — Наверное, у меня тоже был любимый человек, первая любовь… Спасибо тебе, Ева, я столько всего вспомнила!       — Да ну что ты. Давай, может, приделаем их к подставке, чтобы больше не терялись? — предложила Ева.       Уоллис кивнула. Они притащили в гостиную остальные статуэтки и, вооружившись клеем и кистями, начали приклеивать фигурки к дощечке.       — Они, кстати, и раньше всегда отклеивались от подставки, интересно, почему, — произнесла Дженни, когда работа была закончена. — Вот, теперь всё правильно. Они все вместе, словно семья. Мама, папа, дети и их любовь. Ты знаешь, я их знала, когда была маленькой.       Ева удивлённо вскинула брови и посмотрела на свою собеседницу.       — Семью, которая жила в этом доме?       — Да. И я была в этом доме. Только после аварии мне о них никто не говорил. Может быть, они уехали? Ох, ну почему у меня так болит голова, когда я начинаю вспоминать!       Девушка поднялась с пола, пересела на диван и с силой потёрла виски. Ева поднялась за ней и сочувственно положила ей руку на плечо.       — Знаешь, Ева, я не хочу выходить отсюда, пока всё не вспомню, — вдруг заявила блондинка, подняв голову и твёрдо посмотрев Коллинз прямо в глаза. — Так что…       Она залезла в маленький нагрудный кармашек своего платья и вытащила оттуда ещё три кусочка пазлов.       — Возьми, я нашла их на кухне. Мне они не нужны, а у тебя, кажется, неплохо получается искать пазлы — может, хоть кто-то действительно отсюда выйдет.       — С-спасибо, — неуверенно пробормотала рыжая, принимая в забинтованную ладонь детали. Дженни, тем временем, подхватила подставку со статуэтками и вышла из гостиной.       «М-да, странная ситуация. Ведь, если люди уезжают, они могут писать, звонить, приезжать в гости. Разве что уехали в другую страну. А что там мне бармен на станции Вичбриджа заливал про какое-то убийство десятилетней давности? Или это вообще было про другое?»       Ева ещё пару минут задумчиво посмотрела в огонь, горящий в камине, и тоже вышла из комнаты.