Глава 18. В которой многое становится понятным

      Дженни вытащила из кухонного ящика большие швейные ножницы.       — Вот, это очень хорошие ножницы, я ими постоянно крою ткань, когда нужно кому-то что-то сшить, — пояснила она, отдавая предмет Еве. Та сухо кивнула.       — Надеюсь, они возьмут провода.       — А как ты собираешься открыть дверь? Если не завершить испытание, она сама не откроется — ни изнутри, ни снаружи, таковы правила.       — Там какой-то механизм?       — Я, если честно, не знаю…       — Разберёмся.       Ева говорила коротко, от каждого слова пересыхало в горле.       «Он же не может его убить? Они же братья? Блять, как будто это весомый аргумент, как же».       Девушка тупо, как под гипнозом, уставилась на ножницы, держа их в руках. Дженни говорила ей что-то ещё, но смысл её слов до Коллинз сейчас не доходил совершенно. В ушах какого-то чёрта стоял стук собственного сердца, который её страшно раздражал и мешал сосредоточиться на плане вскрытия подвала и освобождения Джима.       Вдруг всё прекратилось — одним единственным звуком. Звуком выстрела в отдалении.       На секунду ей показалось, что у неё начались галлюцинации. Она уже хотела разозлиться на себя за такую непозволительную несобранность и преждевременную панику, как вдруг откуда-то сбоку послышался отчаянный вскрик Дженни:       — О боже! В подвале стреляли!       Ева резко обернулась, едва не выронив ножницы. Осознание того, что могло прямо сейчас произойти в подвале, словно стукнуло девушку по голове пыльным мешком. Дрожь пошла по всему телу, она рефлекторно помотала головой из стороны в сторону, будто отрицая возможный сценарий. Но как бы ей ни хотелось, на этом проблемы совершенно точно не заканчивались — в дверях кухни появилась Алиса.       — Что происходит? — традиционно надменным тоном спросила женщина.       Она скрестила руки на груди и вопросительно подняла бровь, явно всем своим видом показывая двум другим девушкам, что ждёт объяснений. Впрочем, они сами пока едва ли могли что-то объяснить.       — Я ищу Джима, — продолжила Алиса. — Он оставил аптечку в гостиной и пропал как сквозь землю. И… Мне показалось, или где-то стреляли?       Дженни, словно опомнившись, незаметно наклонилась к Еве и шепнула:       — Иди в подвал, я задержу её. Если они столкнутся с Джеком, добром точно не кончится.       Девушки обменялись взглядами в долю секунды, а в следующее мгновение Уоллис уже активно поясняла что-то Алисе. Ева, не привлекая внимания, выскочила из кухни.       Едва она выползла в коридор, тело будто совершенно потеряло связь с мозгом. Картинка длинного, пустого, зловещего холла вдруг пошла тёмными пятнами перед глазами. Лёгкие сдавило от недостатка воздуха. Уже почти забытая боль в плече снова дала о себе знать, распространяясь по всему организму. Девушка злилась на себя за спонтанную слабость — не только потому, что ей было не место и не время, а ещё и за то, что совершенно не могла понять её истоки. Она ведь не…       «… не какая-то размазня, я офицер полиции. Я видела не один десяток трупов за год, что, мать твою, происходит?»       Тряхнув головой и мысленно отвесив себе смачный подзатыльник, Коллинз живо собралась и неожиданно для себя побежала не в подвал, а к себе в комнату на третьем этаже. Подбежала к сундуку, распахнула крышку и юркнула рукой в небольшое пространство между стенкой сундука и футляром с пластинками, неизвестно зачем прихваченным из какой-то комнаты. Через мгновение она извлекла оттуда пистолет.       «Значит-пистолета-два-что-это-значит-сейчас-вообще-неважно».       Трясущимися руками схватив своё оружие, она побежала обратно вниз. Перед дверью подвала Коллинз замерла, попытавшись встать в стойку с пистолетом.       Вдох-выдох.       «Чёртово плечо!»       Кукловодовскую систему придётся ломать.       Ева до крови закусила губу, чтобы перекрыть одну боль другой, и что есть силы дала рукоятью револьвера по переключателю режимов испытаний, связанному с дверным замком…       ***       — Убей его, я не возражаю.       Джек резко развернулся, вскинул руку с оружием и выстрелил точно в камеру. Осколки стекла и пластика разлетелись по подвалу.       На смену пылающей ярости пришла абсолютная пустота. Парень рвано выдохнул и на ватных ногах опёрся спиной о стеллаж, чтобы устоять. Пистолет безжизненно болтался в руке — орудие несостоявшейся мести и несостоявшегося побега. План пошёл прахом — Кукловоду плевать даже на лидера своих рабов-последователей.       Он закрыл глаза и часто и тяжело задышал, чувствуя такую степень бессилия, которую максимально мог бы сейчас испытать. Джим продолжал молча и ровно сидеть и лишь смотрел на младшего брата с сочувствием и сожалением в глазах.       Так прошла, как им обоим показалось, целая вечность, прежде чем гробовая подвальная тишина была вновь разрушена грохотом, исходящим от двери. Послышался удар, затем писк таймера испытания, оповещающий о том, что система неисправна. Оба брата обернулись на это восстание машин, а следом дверь в подвал распахнулась и ударилась о стену так, как если бы её из коридора кто-то мощно толкнул ногой. К удивлению обоих, в следующее мгновение по лестнице быстро сбежала Ева Коллинз. С пистолетом в руках.       — Оружие на землю, — не церемонясь, крикнула она Джеку, профессионально удерживая пистолет и направляя его на младшего Файрвуда.       Джек, опешив, потерял дар речи и только и смог, что открыть рот.       — Я не шучу, положи пистолет на пол и отбрось его в мою сторону, — жёстко повторила она. — Иначе я выстрелю.       Угроза выстрелом, разумеется, была чистой воды блефом, но подпольщику знать об этом было не обязательно.       — Так, спокойно, — Джек поднял руки в капитулирующем жесте. — Никто ни в кого не стреляет. Все живы.       Он бросил свой револьвер на пол и пнул его к лестнице, где стояла Ева. Девушка, немного успокоившись, бегло огляделась. В углу комнаты валялись остатки того, что раньше было камерой, а на месте самого прибора видеонаблюдения осталось лишь крепление. Но главное — в центре комнаты всё ещё сидел, привязанный к стулу, вполне себе живой и здоровый Джим. Тот, кажется, впервые за сегодняшний вечер позволил себе отразить на лице хоть какую-то эмоцию — искреннего удивления — и теперь неотрывно таращился на Еву.       Коллинз откинула и своё оружие в сторону, подошла к Джеку и со всей силы залепила ему пощёчину. Тот отшатнулся и схватился за пострадавшую щёку.       — Файрвуд, ты совсем рехнулся?!       — Да я…       — Да пошёл ты в жопу!       Рыжая достала из-за пояса ножницы и подбежала к Джиму, прикладывая усилие, чтобы разрезать связывавшие его провода. Разобравшись с основным проводом, она присела на корточки и осторожно, чтобы не поранить доктора, принялась перерезать провода на его руках.       — В порядке? — почти дежурно уточнила она, мельком касаясь запястий мужчины, на которых образовались красные полосы.       — Да, спасибо, — улыбнулся он, разминая кисти, и встал со стула. — Брат, для того чтобы со мной побеседовать, совсем необязательно прибегать к таким радикальным методам. К тому же гораздо удобнее сделать это в гостиной. Идём?       Джек исподлобья взглянул на старшего брата и обречённо махнул рукой — как будто говорил этим жестом «А что мне ещё теперь остаётся?». Ева непонимающе подняла бровь и поднялась с пола вслед за доктором. Она издала какой-то нечленораздельный звук, чем заставила старшего Файрвуда на неё обернуться.       — Пойдём с нами. Пожалуй, тебе тоже не помешает послушать, — обратился он к девушке, вернув себе прежнюю маску спокойствия. — И спасибо за помощь, Ева, хоть и не стоило так себя утруждать.       Ева подавилась воздухом от возмущения. Появилось зудящее желание заехать по лицу и второму Файрвуду тоже.       ***       Некоторое время спустя все три участника странной сцены в подвале сидели в гостиной. Джим комфортно устроился на диване, закинув ногу на ногу, Джек предпочёл кресло и теперь имел возможность нервно тарабанить пальцами по подлокотникам. Ева вообще решила не садиться и наблюдала за братьями со стороны, стоя у камина за спиной у Джима.       — Джек, я не представляю для Кукловода никакой ценности, не более, чем ты. Просто ещё одна марионетка, — пояснил брату доктор, сплетая пальцы в замок.       — Что, он совсем не заботится о своих слугах? — ядовито бросил Джек, отворачиваясь.       — Мы не слуги, Джек. Последователи делают то, что хотят делать, он ничего нам не приказывает и ничего не даёт за это.       Подпольщик вновь встрепенулся, но в этот раз скорее от непонимания, чем от злости.       — И зачем же ты тогда «идёшь его путём», — он показал пальцами кавычки, — если тебе от этого никакой пользы?       — Я не иду его путём, Джек. Весь этот культ Кукловода-учителя придумала Алиса, и я не имею к нему отношения, — пожал плечами Джим.       Ева с лёгким облегчением выдохнула. Она наконец услышала из уст самого Файрвуда то, что и так знала, но всё же была рада получить подтверждение того, что у её напарника не едет крыша.       — Я хочу понять Кукловода и помочь последователям сохранить жизнь и разум, ведь под руководством этой женщины они могут совершить даже ритуальное самоубийство, — по взгляду мужчины было понятно, что последние слова совсем не были шуткой.       — Да ты ещё более чокнутый, чем я думал! На кой чёрт тебе сдалось его понимать?       — Я говорил тебе: ни один человек ничего не делает просто так. Зачем он испытывает людей? Почему для него настолько важна свобода?       — Да мне плевать на это, он просто чёртов маньяк!..       Джек хотел добавить что-то ещё, но махнул рукой и откинулся на спинку кресла. Джим покачал головой и продолжил:       — Не бывает просто маньяков. Ими не рождаются, Джек, а становятся обычные люди. Поэтому я хочу понять его, понять, как он мыслит. Почему он выбрал этот дом? Что именно здесь произошло? Мы уже начали расследование, и…       — Ладно, не продолжай, с тобой всё ясно, — перебил его Джек. — Ты увлёкся загадками этого дома и всё такое и теперь будешь, как в школе, копаться в бесполезных бумажках на пару с вооружённой мисс «журфак с отличием», — он кивнул на Еву, которая одарила его неодобрительным взглядом. — А я считаю, что человек, который съехал с катушек и начал убивать, понимания не заслуживает. Поэтому он — просто маньяк, а я хочу побыстрее выйти на свободу!       Подпольщик как ужаленный подорвался с кресла и зашагал к двери, однако у самого выхода вдруг остановился и обернулся на брата.       — И кстати, у тебя опять спёрли эфир. И это был не я. Следи за своими людьми и вещами.       — Не понял, — искренне удивился Джим.       — Что непонятного. Мне для пороха нужен был эфир, и нашли мы его, не поверишь, по наводке маньяка, который сказал стащить его у тебя кому-то из ваших. И этот кто-то это без зазрения совести сделал, судя по всему, так что думай три раза, кому из членов своей фракции доверять.       Ева, которая и без того не особенно крепко стояла на ногах, на словах про эфир и вовсе захотела провалиться под землю. Джек вышел в коридор.       — Вот и поговорили, — выдохнул Джим, прикрывая глаза.       Едва младший Файрвуд покинул гостиную, Ева почувствовала, как дурная дрожь распространяется по всему её телу. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди, а колени подкашивались. Вдобавок ко всему боль в плече, которую она старательно игнорировала всё это время, разгорелась с такой силой, что из глаз едва не катились слёзы. Чтобы не упасть и не выдать своего внезапного ничем не обоснованного состояния, она со всей силы вцепилась пальцами в каминную полку и осталась стоять там, не привлекая лишнего внимания. Однако ей не повезло, и Джим, немного помолчав, всё же обернулся к ней.       — Возможно, мои слова несколько удиви… Ева? С тобой всё нормально? — обеспокоенно спросил он.       Резко побледневшее лицо девушки не осталось без внимания мужчины, он поднялся с дивана и направился к ней.       — Да, всё в порядке! — самоуверенно бросила она, отлепилась от камина и сделала шаг вперёд, о чём сразу же пожалела.       Неуправляемые ноги подвели Коллинз, и она полетела вперёд в полной готовности встретиться носом с боковушкой дивана, но этого не случилось — доктор успел подхватить её в полёте. Девушка уткнулась носом в его плечо, продолжая мелко дрожать.       — Я… Испугалась за тебя… — тихо, на выдохе вырвалось у Евы против её воли, и она крепко сжала ткань его рубашки где-то на спине.       Файрвуд осторожно обнял её за плечи и успокаивающе погладил по волосам и спине.       — Всё в порядке, — полушёпотом произнёс он. — Мне ничего не угрожало.       — Серьёзно? — отклонившись, но не разрывая объятия, рыжая недоверчиво на него посмотрела. — Это правда говорит человек, в которого полчаса назад целились из заряженного пистолета?       — Ева, — Джим, увидев, что девушка приходит в норму, отстранился. — Джек вспыльчивый, но всё же мой брат. Он никогда не выстрелит в меня, и в конце концов ему пришлось бы меня отпустить.       — Во-первых, поверь моему незначительному полицейскому опыту, степень родства в вопросах убийства — это не аргумент, — в Еве настолько смешались чувства тревоги, негодования, возмущения и страха за другого человека, что в этом коктейле она даже не заметила, как сорвалась с собственной легенды. — Во-вторых, я нашла здесь в стене чёртову выбоину от пули, значит, он стрелял как минимум не только в камеру!       В доказательство своих слов девушка подошла к той стене, на которой обнаружился след, и сурово указала рукой на отверстие.       — Демонстрация того, что пистолет заряжен, только и всего.       Мужчина снова приблизился к ней, взял её ладони в свои и медленно повёл за собой на диван. Сердце Евы всё ещё ходило ходуном, но по крайней мере ноги и тело уже слушались. Она села на мягкую мебель, откинулась на спинку и глубоко задышала, восстанавливая дыхание.       — Я был удивлён тому, какая ты смелая и бесстрашная, — вдруг сказал Джим. — Ворваться в подвал, зная, что там разгневанный вооружённый человек, и так уверенно держаться…       — Видимо, недостаточно бесстрашная, раз чуть не схватила паничку из-за такой ерунды, — из последних сил улыбнулась Ева. Она заметила, что всё ещё держит доктора за руку, и, отчего-то покраснев, осторожно убрала свою.       — Кстати, разве ты по работе не должна быть устойчива к подобным ситуациям? — Файрвуд заглянул ей в глаза и загадочно сощурился. — Я, разумеется, о работе в полиции, а не о легенде про журналиста.       Девушка испуганно отодвинулась от него.       — Откуда?..       — Во-первых, ты сама сказала об этом несколько минут назад в качестве доказательства того, что степень родства в вопросах убийств не является аргументом. Вероятно, случайная оговорка, но всё же она была. Во-вторых, я понял, что журналистика — ложь, почти с самого начала.       — И каким образом? — довольно спокойно уточнила Коллинз. Теперь уже смысла нервничать не было.       — Согласно исследованиям, существует примерно семь невербальных признаков того, что человек тебе лжёт, — начал Джим монотонно-профессорским голосом. — Если одновременное наличие одного-двух признаков можно трактовать как совпадение, а при трёх-четырёх — обоснованно усомниться в словах говорящего, то наличие пяти-шести признаков практически гарантирует факт лжи.       — А если одновременно присутствуют все семь признаков? — Ева скептически подняла бровь.       — Тогда этот человек совершенно не умеет врать. Например, как ты.       — Ну ты и сволочь, Файрвуд!       Девушка небольно ткнула доктора кулаком в плечо, а мгновение спустя они оба громко расхохотались. Ещё мгновение спустя Коллинз снова пожалела о своих действиях, схватившись за левое плечо.       — Что с плечом? — перестав смеяться, спросил доктор. Она промолчала и только воспроизвела в воздухе какой-то неопределённый жест рукой, означающий, видимо, что, если ему нужно осуществить какие-то медицинские манипуляции, пусть делает. — Как ты вообще так активно работала рукой? Я же велел идти отдыхать и беречь плечо…       — С тобой отдохнёшь, — усмехнулась девушка, наблюдая, как он набирает обезболивающее в шприц.       Они оба на некоторое время замолчали. Она закрыла глаза и лишь по ощущениям на коже могла делать вывод, что конкретно с ней сейчас делают. Джим проводил тщательный осмотр гематомы и проверял работу конечностей. «Хуже не стало» — уже не самый плохой вердикт.       — Ладно, если серьёзно, то ты действительно сильно нервничаешь, когда врёшь, и при должном внимании это заметно, — наконец закончив осмотр и наложение новой повязки, пояснил Джим. — Так что то, что журналистика — это прикрытие, я действительно понял сразу, но про настоящий род деятельности догадался только сейчас, когда ты прямо сказала.       — И что, неужели я ни грамма не похожа на журналистку? — картинно обиженно сощурилась Ева.       — Только если все журналисты обладают довольно хорошей, несмотря на внешнюю хрупкость, физической подготовкой, поразительной внимательностью, ловкостью, отличным аналитическим мышлением, не боятся боли, разбираются в баллистике и умеют обращаться с оружием, — иронично заметил мужчина. — Хотя в какой-то момент я, честно говоря, думал, что ты немного по другую сторону баррикад…       — Вот спасибо, — саркастично фыркнула Коллинз, сложив здоровую руку на груди. — Бандиткой меня пока ещё никто не считал. И вообще, чтобы оружие на человека наставить, много навыков не надо — тебе это твой брат сегодня продемонстрировал.       Она рефлекторно пересела обратно ближе к доктору и тут же нахмурилась, не найдя мотивации собственному действию. По правде говоря, она весь вечер сегодня не может найти мотивацию собственным действиям. Джим абсолютно прав — она должна быть устойчивой. Она и была устойчивой: можно подумать, за прошедший год в её рабочих буднях не было ни вооружённых людей, ни необходимости самой в кого-то целиться, ни неуравновешенных преступников, ни тяжёлых задержаний. Были, конечно. И пары по стрельбе в академии были. Но затрясло, какого-то чёрта, сегодня впервые.       — Я могу отличить, когда дилетант, впервые взявший в руки пистолет, размахивает им, а когда человек посвятил работе с оружием продолжительное время, — невесело отозвался Джим. Он поднялся с дивана и подошёл к столику с чайным набором, организованному в гостиной по инициативе самой Евы. — Будешь чай?       — Да, спасибо, — кивнула Ева и, задорно улыбнувшись, добавила: — И откуда такие познания в работе с огнестрелом, м, доктор?       — Давай об этом как-нибудь в другой раз, — неопределённо вздохнул он и, как ей показалось, заметно помрачнел.       — Как скажешь.       В гостиной было прохладно — сегодняшний августовский день явно нельзя было отнести к очень тёплым, и старые деревянные окна особняка с удовольствием пропускали ветер в помещения дома. Ева поёжилась и обняла себя за плечи — рубашка была слишком лёгкой, чтобы спасать от внезапного похолодания. Она скинула кеды и забралась с ногами на диван. После эмоционального вечера начало вновь клонить в сон, и ей бы сейчас встать и пойти к себе на третий этаж, забраться под тёплое одеяло и греться спокойно. Но уходить из этой порядком надоевшей за сегодня гостиной почему-то не хотелось совершенно.       Джим, разливая чай по чашкам, ненароком заметил движения девушки на диване. Он подошёл к камину, присел на корточки и подкинул в огонь пару поленьев. Пламя голодно проглотило куски дерева, разгораясь сильнее, образуя причудливые узоры и хотя бы немного согревая промёрзшую комнату своим жаром.       Ева задумчиво посмотрела на огонь. Разум и тело наконец приходили в спокойное состояние, она обхватила свои колени здоровой рукой и положила на них голову. Всё ещё мелко подрагивая, теперь уже от холода, девушка так увлеклась наблюдением за огненным танцем, что не заметила, как доктор выключил основное освещение в комнате и подсел с чаем, накидывая ей на плечи тёплый колючий плед.       — Замёрзла? — риторический вопрос.       — Немного, — коротко ответила она, вздрогнув от внезапного «пробуждения» от собственных мыслей, и приняла в руки чашку с горячим напитком. — Спасибо.       Коричневый клетчатый плед был тяжёлым и мягким, пах лекарствами и почему-то выпечкой, как будто док стащил его с кухни у Дженни. Спокойствие накрыло Еву окончательно, и она пригубила обжигающий ароматный чай.       — Между прочим, это наш самый осмысленный разговор с братом с тех пор, как Джек оказался в доме, — снова заговорил Джим. Тихо, но различимо. — Он всё так же не может понять меня, но хотя бы перестал злиться. Думаю, ты уже знаешь, что это я пригласил его.       Коллинз утвердительно кивнула.       — Дженни поделилась, — улыбнулась она.       — Не сомневался в ней, — мужчина улыбнулся ей в ответ, крепче обхватывая свою чашку. — Мне нужно было поделиться своими наблюдениями, посоветоваться. Но я, видимо, плохо знал брата.       Джим окончательно помрачнел и опустил взгляд, стараясь скрыть от Евы свой печальный настрой. Девушка осторожно положила руку ему на плечо, слегка касаясь длинных прядей тёмных волос. Доктор поднял на неё взгляд и резко перебил её попытку сказать что-то сочувственное на тему братских отношений:       — Так вот, насчёт того, что я сегодня сказал, когда мы разговаривали уже здесь, в гостиной, — сказал он громче обычного, встряхивая головой. — Я действительно не поддерживаю лозунги об уроке, учителе и прочем.       — Я в курсе, — спокойно ответила Ева, убирая руку и ныряя обратно в плед. Поймав удивлённый взгляд Файрвуда, она добавила: — Я, конечно, не психолог и ложь по невербальным признакам определять не умею, зато… м-м… как ты там сказал? Обладаю хорошими аналитическими способностями! И умением наводить справочки.       Девушка тепло улыбнулась. Да и в целом в комнате стало теплее. Определённо, плед и чай помогали.       — Что ж, один-один, — сдался Джим. — Понимаешь, меня интересует личность Кукловода, и я хочу узнать, как он стал… таким. Я могу рассчитывать на то, что ты останешься со мной?       Он посмотрел на неё с надеждой во взгляде, как будто совершенно искренне был уверен в том, что ответ на его вопрос может быть отрицательным.       — Джим, я бы изначально не объединилась с тобой, если бы не знала, что ты не поддерживаешь эти сектантские идеи, — успокоила его рыжая.       — Если честно, когда я понял, что тебя и Джек к себе позвал, я думал, что у меня вообще нет шансов. Характер у тебя скорее для подпольщика.       Они оба замолчали и несколько секунд смотрели друг другу в глаза.       — В любом случае, — тихо прервала неловкое молчание Ева, — я буду рада продолжить совместную работу. Так что ты можешь рассчитывать на меня.       — Спасибо, Ева.       Коллинз обнаружила, что её чашка уже пуста, а веки тяжелели всё больше, поэтому приняла решение отправиться спать. Она вылезла из пледа, неожиданно отмечая, что и без него в комнате уже не особенно холодно, и отставила кружку на журнальный столик. Последователи пожелали друг другу спокойной ночи, попрощались до завтра, и Ева, прихватив кеды, отправилась прочь из гостиной.       Сегодня многое встало на свои места и многое стало ей понятно. Кроме собственных эмоциональных реакций, конечно.