Глава 7. Потерянное детство

– Я, в общем-то, не знала, кто он там такой, но вел он себя по-хамски так, и я в итоге как пнула его в лицо. Сломала два зуба, и оба немолочные, как назло. А он, оказывается, родственничек нашей учительницы был. Вот мне досталось от нее. Теперь до конца года она меня после уроков оставлять будет. Страшно подумать, какие гадости она для меня там придумала в наказание. Нигора лежала на кровати, напрасно стараясь заснуть. Камила уже битый час докладывала своим соседкам по комнате о своих школьных злоключениях. Давно миновало время отбоя, а те никак не могли угомониться со своей болтовней. Сидели себе кучкой на одной кровати и слушали ее с разинутыми ртами. Темноту комнаты нарушал лишь желтый свет фонарика, который лежал на покрывале между девочками. – Хорошо еще, что до Рахим-ака это не дошло. А то итак он думает, что я та еще драчунья. – Ну ты и есть драчунья, Камила. Нигора со вздохом перевернулась на другой бок. Она с нетерпениям ожидала, когда ее соседки наконец умолкнут и разбредутся по своим кроватям. Прошла уже неделя с ее переезда в корпус весельчаков. Освободившимся местом удочеренной девочки оказалась комната, где обитали Камила, Арпинэ и Мукаддам. Естественно, те были, мягко сказать, не в восторге, когда Нигору заселили с ними. Но и поделать они ничего не могли, так что обоим сторонам пришлось мириться друг с другом. Днем девочки почти не бывали в комнате, так что Нигора могла спокойно насладиться одиночеством и немножко прикорнуть. Однако ночь была временем ее соседок по комнате. После отбоя они собирались в «тайный круг» на кровати Камилы и обменивались последними сплетнями, либо рассказывали страшные истории и гадали одна другой. Нигоре, которая привыкла спать в отдельной комнате, было крайне сложно заснуть под это перешептывание и хихиканье. Приходилось смиренно ждать, когда ночной клуб разойдется, и настанет долгожданная тишина. Так они и старались ужиться, успешно не замечая друг дружку. Единственное время, когда соседки удостаивали ее внимания, было утром после пробуждения, когда Нигора обматывалась бинтами. Они исподтишка наблюдали за этим процессом. И Нигора не могла сосредоточиться на бинтовании, чувствуя на себе их любопытные взгляды. Она ощущала себя насекомым, за которым пристально наблюдают через лупу. В итоге она стала прятаться в душевой кабинке ванной. Плотно задвинув штору, бинтовалась на холодном кафеле. Жутко неудобно, но зато никто не смотрел. Однажды вечером перед отбоем в их корпус наведался Исмаил. Он видимо навещал Шохруха, а на пути назад решил заглянуть и к Нигоре. Он справлялся о ее делах, в то время, как девочки ревниво буравили их взглядом. Ребятам не удалось насладиться общением как следует, и диалог вышел коротким. От взгляда Исмаила не укрылось, как плохо девочки поглядывали на Нигору. На следующий день он занес ей плитку шоколада. «Угостишь соседок» – велел он, прежде чем удалиться. Нигора понимала, что Исмаил всего лишь хотел, чтобы она наладила общение с одногруппницами, но ей стало тошно от одной мысли о том, что она станет пресмыкаться перед ними. Шоколада она им не дала, оставила его в гордом целомудрии таять на дне тумбочки у кровати. – А теперь настало время страшилок, – объявила Камила. – Чур я первая! – Мукаддам схватила фонарик и подсветила им снизу свое лицо, стараясь придать ему зловещесть. – Жила-была женщина с отрубленными ушами… Нигора тихо застонала. Видимо, уснет она нескоро. Стараясь отвлечься, она предалась мыслям об Исмаиле и не заметила момента, когда впала в беспамятство. Ее разбудил естественный позыв. Комната тонула в кромешной тьме. Где-то рядом разносилось мирное посапывание. Нигора тихо выскользнула из кровати и на цыпочках вышла из комнаты. Справила нужду и на пути назад решила задержаться в гостиной. Единственным источником света был экран телевизора, по которому сейчас прокручивали какой-то испанский сериал. В кресле перед ним, сложив подбородок на груди, спала женщина – местная кухарка, дежурившая этой ночью. Нигора подошла к окну и прислонила лоб к прохладному стеклу. Мир снаружи был также недвижен и темен. Горел лишь фонарь у входа в корпус. Нигора удивилась, разглядев две фигуры, стоящие под его светом. У одной между пальцев горел огонек от зажженной сигареты, а у другой в руке была зажата пышущая паром кружка. Что они там делали в столь поздний час? Она осторожно открыла окно, впуская в комнату ночной холод и обрывки их разговора. – …звонила ей сегодня. Вроде неплохо поживает, – послышался голос воспитательницы Барно. – Устроилась няней в каком-то садике возле Алайского. – До сих пор не могу поверить, что Рахим ее выгнал, – второй голос принадлежал воспитательнице вундеркиндов Мишель. – И это из-за жалобы какой-то мелюзги. – Там не все так просто. Говорят, Зухра серьезно дискриминировала ее из-за инвалидности. А ты же знаешь, как Рахим-ака относится к этой теме. Ведь его сын сам инвалид. – Ну и что. Зухра ничего не должна была этой девочке. В ее обязанности входило смотреть за сиротами, а не нянчить инвалидов. – Как ты такое можешь говорить! Мне лично жалко девочку. Сейчас весь приют против нее ополчился. – Подумаешь, – Мишель сделала глубокую затяжку и выдохнула клубы дыма. – Слышала я про нее, племянница какого-то богача. Небось привыкла, что все носятся с ней, да слюни подтирают. Вот и заявилась сюда, ожидая, что ей в рот смотреть будут. Вот только Зухра наша справедливая, не стала целовать задницу ее «величества», за что и вылетела отсюда. – Мишель, ты забываешь, что она всего лишь ребенок, к тому же неполноценный. Прояви хоть капельку сочувствия. – Ой, не знаю, Барно, не знаю. Как бы то ни было, выгнать лучшего воспитателя из-за одного ребенка… – Да уж, но ничего уже не поделаешь, к сожалению. Просто понадеемся, что дети скоро привыкнут к ее отсутствию. – Привыкнуть то привыкнут. И наверняка со времен забудут. Просто с Зухрой им было так хорошо, как ни с одной другой воспитательницей не будет. Голову даю на отсечение, никто другой настолько чужих детей любить не способен. Эти сироты и так лишены многого, а Зухра для них была редким лучиком счастья. Теперь они и этого лишились. Мишель потушила окурок о подошву ботинка и кинула в близстоящую урну. – Пожалуй, ты права. – Барно опрокинула в рот остатки содержимого из кружки. – Идем-ка на кухню, еще по чашечке чая и на боковую. – Пошли. Воспитательницы стали удаляться в сторону столовой, продолжая о чем-то беседовать. Их голоса постепенно растаяли в отдалении. Нигора отпрянула от окна, осторожно закрыла его. Подслушанный разговор мертвым грузом упал на ее плечи. Она вернулась в кровать и натянула одеяло до самого подбородка. Уснуть ей так и не удалось. Нигора до самого утра прокручивала в голове диалог воспитательниц. К тому времени, как в Доме на Карасу зазвучала «Wonderfullife», всю ее сущность наполняла твердая решимость.

***

Весь следующий день Нигора провела у двери в кабинет Рахима, но застать того на месте никак не удавалось. Лишь вечером в окне его кабинета зажегся свет. Нигора поспешила к нему, словно корабль на свет маяка. – Нигора? Ты в последнее время зачастила ко мне. – шутливым тоном встретил ее директор приюта. – Проходи, у тебя все в порядке? Нигора пересекла порог и обнаружила, что Рахим был не один. В кресле напротив письменного стола сидел солидный мужчина средних лет в дорогом костюме с иголочки. Когда она вошла в кабинет, он поднялся на ноги. – Уже уходишь, Жамшид? – обратился к нему Рахим. – Да, нужно домой, Аюб ждет. – мужчина направился к вешалке у двери и снял с нее пальто. – Теперь, без Бинафшы, на меня взвалилось столько домашних хлопот. Не устаю поражаться, как это весь наш дом держался на плечах этой девочки. – Кстати, говоря о Бинафше, – Рахим положил руки на плечи Нигоры. – Это ее бывшая ученица, Нигора. Нигора, а это отец Бинафшы, Жамшид-ака. Жамшид окинул девочку внимательным взглядом. – Моя Бинафша была хорошим учителем? – спросил он, надевая пальто. – Да, очень. – слова дались с трудом. Ощущение властности, что исходило от этого мужчины, подавляло. Жамшид кивнул и, распрощавшись, вышел из кабинета. После его ухода атмосфера заметно разрядилась. Нигора не стала терять времени и выложила Рахиму, по какому поводу она пришла. – Я, кажется, уже говорил на эту тему. И речи не может быть о возвращении Зухры. Какой тебе вообще с этого толк? Она же плохо обращалась с тобой. – Да, это так. Но сейчас я очень сожалею, что тогда наябедничала на Зухра-опу. Я могла бы стерпеть ее отношение, ведь я здесь всего на год и вскоре уйду. А что делать остальным сиротам, которые останутся? Которые в ней души не чаяли? Да, Зухра-опа меня обижала, но с других детей она пылинки сдувала. А я эгоистка, что поставила свою обиду выше счастья остальных детей. Если цена моего комфорта – радость стольких сирот, то я могу пожить и без удобств. Рахим молча на нее смотрел. Либо Нигоре показалось, либо в его глазах действительно мелькнуло уважение. – Есть в тебе какой-то стержень. Наверное, это и привлекает его. – Что? – ошарашенно переспросила она. – В любом случае, – Рахим махнул рукой, – Я не могу вернуть человека, который даже не проситься обратно. – Что?! – Да, ты далеко не первая, кто так стремится вернуть Зухру. В первые дни после ее увольнения ко мне толпами ломились дети, на коленях умоляли позвать ее обратно. Ну я и поддался, позвонил ей, однако она напрочь отказалась вернуться. – Но почему? Она же так любила свою работу. Рахим прикусил губу, колеблясь озвучить причину. – Это из-за меня, да? – догадалась Нигора. – Не нужно себе забивать этим голову, – Рахим раскрыл перед ней дверь, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен. – Живи себе спокойно, Нигора. Дети уже начали ее забывать, вскоре и имени ее не вспомнят. Незаменимых нет, к счастью или к сожалению. Нигора нехотя проследовала к выходу. Однако она и не думала сдаваться. В голове уже зрел другой план.

***

Для воплощения своей затеи Нигоре требовалось немного денег, и первый человек, к которому она за ними обратилась, была Зарема. Она нагнала ее у дороги к воротам приюта. – Ты можешь одолжить мне деньги? – Прости, но у меня самой нет ни копейки. Нам запрещено держать любые карманные деньги. – ответила на ее просьбу Зарема и прежде, чем Нигора испытала крушение надежд раздобыть наличные, она кинула мимолетный взгляд в сторону будки сторожа и, чуть наклонившись к ней, заговорила заговорщическим шепотом: – Попробуй попросить у дяди Димы. Я слышала, его легко уломать на этот счет, стоит лишь состроить щенячьи глазки. Говорят, на прошлой неделе он дал одному из вундеркиндов аж 5 рублей. Приблизившуюся Нигору Дима встретил своим будничным каменным лицом, а когда она изложила ему свою просьбу, оно превратилось в настоящую скалу. – Зачем тебе? – взгляд сторожа подозрительно сузился, отчего в горле девочки пересохло. Однако всего секунду спустя выражение его лица кардинально изменилось: глаза заискрились от добродушия, и щеки затрещали от преширокой улыбки. – А я уже знаю. Ты же хочешь кубик-рубик, верно? Нигора поддакнула, ухватившись за это, как за спасительную соломинку. С все той же довольной улыбкой Дима повернулся к тумбочке возле железной кровати и, порывшись в жестянке от кофе на ней, достал крохотную монетку в пятьдесят копеек, блеснувшую серебром в косом луче света. – Заметил, что вы, ребята, подсели на эту игрушку в последнее время, – монета упала в ее раскрытую ладонь. Она рассыпалась в благодарностях перед сторожем и быстро выскочила на улицу. Шагая навстречу знаниям в унылом здании школы, Нигора тщательно продумывала второй этап своего плана. Она решила, что сбежит с последних двух уроков и вернется точно к обеду, чтобы в приюте ее не успели хватиться. По примерным подсчетам этих выигранных полутора часов должно было хватить на дорогу туда и обратно. Как только прозвенел звонок с четвертого урока, Нигора тут же сорвалась с места, наспех набросав в ранец учебники с тетрадями, и выбежала первой из классной комнаты. Искусно лавируя между шедшими в противоположные стороны учениками школы, она через три лестничных пролета вниз вынырнула в холод осеннего дня. Едва подогретый солнцем воздух принялся кусать за нос и щеки. – Куда ты идешь, у вас же еще не закончились уроки, – голос прозвучал прямо за ее спиной, и Нигора резко обернулась. Это был Хабиб. – Мне нужно кое-куда съездить, – коротко ответила она. Ее удивило, что он заговорил с ней спустя почти месяц игнорирования. – Съездить? – переспросил он, свесив голову набок. – А ты в курсе, что мы не имеем права выходить во «внешний мир» без сопровождающих? – Знаю. Хабиб перекрестил руки на груди. – Тогда знай и то, что как твой староста я не могу оставить это без внимания, и мне придется осведомить… – Можешь наябедничать на меня, – оборвала его Нигора и натянула на губы подобие улыбки. – Как никак я это заслужила. Она развернулась и продолжила идти. Когда на пути возникла ближайшая остановка, возле нее как раз остановился мятно-зеленый троллейбус. Она уточнила у водителя направление, в котором двигался транспорт, перед тем, как как сесть в неизведанную доселе махину. Нигора заняла свободное место у окна. В это время суток пассажиров было не так много. Троллейбус со звоном тронулся с места, заставив девочку слегка подскочить. Ей впервые доводилось ездить в общественном транспорте. Вскоре к ней подошел кондуктор, и она протянула ему врученную Димой монетку. Когда тот озадаченно почесал бровь, смотря на пятьдесят копеек в своих пальцах, она на мгновение испугалась, что этой суммы может не хватить. Но вот он запустил руку в поясную сумку и вернул ей внушительную горку из медных и серебряных монет и обрывок билетика. Нигора вернулась к созерцанию мира за окном. Теперь улицы предстали перед ней в совершенно ином свете. Было абсолютно непривычно видеть столько взрослых, прогуливающихся вдоль дорог по тротуарам. Она чувствовала себя больше заключенным, совершившим побег из тюрьмы, нежели сиротой, сбежавшей из детдома. Наконец троллейбус остановился у тройной арки, под которой толпами входили и выходили люди с большими сетками. Надпись на вершине возвещала: «Алайский». Нигора сразу встрепенулась и осторожно сошла с транспорта. – Извините, вы не знаете, где здесь находится детский сад? – обратилась она к нескольким прохожим, но те в спешке пожимала плечами и дальше шли по своим делам. Ноги сами собой повели ко входу на рынок. Она с неким трепетом прошла под центральной аркой и оказалась в водовороте движущихся в разных направлениях людей. Толпа сама понесла ее по забитым товарами и лавочками просторам рынка. Никогда прежде ей не приходилось бывать на базаре. Сегодня она многое делала впервые. Однако осмотреться как следует не удавалось: приходилось концентрировать все внимание на том, чтобы не врезаться в окружающих. Людской поток вынес ее на продуктовую часть. Здесь в несколько рядов тянулись длинные прилавки, за которыми сидели продавцы и наперебой зазывали проходивших мимо покупателей, нахваливая свой товар. Их громкие голоса многоголосым эхом отскакивали от металлического навеса над головами. Тут у ног Нигоры рассыпались десятки зеленых яблок. Продавщица чертыхнулась и обойдя прилавок стала собирать упавшие фрукты обратно в пластмассовый таз. Нигора опустилась на корточки рядом и принялась помогать ей. – Вы не знаете, где здесь находится детский сад? – спросила она, когда последнее из упавших яблок вернулось к своим круглым собратьям. – Какой именно тебе нужен? – уточнила торговка, но Нигора лишь захлопала глазами. – Ну есть тут один неподалеку. Я могу даже тебя отвезти туда, если подождешь немного. Мне самой нужно дочку забрать. – она вернулась за прилавок и пододвинула ногой табуретку. – Идем, устраивайся сюда. Нигора села на выделенное ей местечко. Продавщица стала расспрашивать о ней, но Нигора не могла разоблачить себя, распространившись о жизни в приюте, так что пришлось выставить себя угрюмой собеседницей. Тогда женщина вручила ей маленький ножик и указав на небольшой тазик с червивыми яблоками, попросила привести их в более-менее презентабельный вид. Нигора стала послушно отскребывать черные пятнышки с поверхности первого яблока. Она сама для себя не заметила, как рука стала автоматически выводить узоры на нем. – Сколько стоит такое? – к ней обратился коренастый мужчина, с интересом наблюдавший за процессом карвинга. –Пятьдесят копеек, братишка, – не растерялась продавщица, мимолетно взглянув на яблоко. Мужчина возмутился, услыхав эту цену, но продавщица стала убеждать его в ее справедливости, ссылаясь на ценность труда руками. После недолгой торговли, женщина вышла победителем, и Нигора передала яблоко новоиспеченному покупателю. Женщина сразу же отдала вырученные деньги Нигоре. – Зачем же, это было ваше яблоко, – запротестовала девочка. – Покупатель заплатил не за яблоко, а за твой труд, – сказала продавщица. – Ты могла бы неплохо зарабатывать на этом. Прошло около часа с лишним, когда к прилавку торговки яблоками подошла женщина. Продавщица уступила ей свое место, стянув с себя фартук. Она подозвала девочку за собой, и вместе они покинули базар. На стоянке рядом торговка пригласила Нигору сесть в машину, больше напомнившую древнюю колымагу. Она с трудом разместилась на заднем сидении между пустых деревянных ящиков. Заведенный мотор издал жуткий вой, и машина с рывком тронулась с места.

***

Она сидела спиной к ней, бесцельно возя пальцами кусочки крупного паззла по поверхности линолеума. Игровая комната пустовала. По полу в беспорядке были разбросаны брошенные детьми игрушки. Из приоткрытой двери в противоположной стороне комнаты раздавалось громкое дыхание какого-то ребенка. Было время тихого часа. – Зухра-опа, – Нигора шепотом окликнула бывшую воспитательницу, заставив ее оглянуться. – Нигора? – удивилась она. – Как ты здесь оказалась? – Я приехала поговорить с вами. Пожалуйста, уделите мне немного своего времени. Зухра поднялась с пола, жестом указала Нигоре сесть на детский стульчик за крохотный партой и, заглянув в комнату, в которой спали детсадовские дети, устроилась на стульчике в соседнем ряду. Их ноги едва не соприкоснулись в узком проходе между рядами, и Зухра в неприязни отпрянула, отодвинув свой стул немного назад. – Так чего ты хотела? – спросила она, избегая зрительного контакта. Нигора немного помолчала, прежде чем подать голос. В голове она тщательно перебирала слова, ведь она собиралась затронуть неприятную для нее тему. – Когда я родилась, медсестра упала в обморок от ужаса при одном лишь виде моей кожи. Я кричала так громко, что с легкостью заглушила плач остальных новорожденных младенцев. Мне сразу же вкололи большую дозу снотворного, лишь бы я заткнулась. Врачи попросту не знали, что со мной делать, – с синдромом бабочки им доводилось столкнуться впервые. Они были уверены, что я не выживу, а может, в тайне и надеялись на это, ведь я была той еще головной болью. – Зачем ты мне все это рассказываешь? – перебила ее Зухра, но Нигора продолжала говорить, как ни в чем не бывало. – Конечно же, всего этого я не могу помнить, об этом мне рассказали другие. Но я помню, что мне было очень больно. Прошло много времени, прежде чем организм смог приспособиться к этой постоянной боли. Дядя в тот период бросил работу ради того, чтобы заботиться обо мне. Мне давали обезболивающее, но оно заглушало эту жуткую боль лишь наполовину. От этого я целыми днями ревела, раздражая всех вокруг. Тетя не могла более терпеть меня и вместе с детьми съехала из дома. В итоге рядом со мной остался лишь дядя. Наверное, лишь к четырем годам мне удалось научиться терпеть боль и прятать ее внутри. Она есть до сих пор и, наверное, будет преследовать меня всю жизнь, но теперь это часть моего существования. Я не знаю, какого это, не чувствовать ее. – Ты добиваешься того, чтобы я тебя пожалела? – сухо спросила Зухра без капли сочувствия. – Нет, я не взываю к вашей жалости. Мне нужно ваше понимание. – Нигора немного подалась вперед. – Скажите, чем я заслужила такое презрение? Эта кожа, эта боль, они никогда не были моим выбором. Зухра не отозвалась, лишь в задумчивости изучала детские каракули на меловой доске в углу комнаты. Нигора уже подумала, что она не собирается отвечать, но вот Зухра перевела на нее пронзительный взгляд. – Потому что одна из таких, как ты, сломала мне жизнь. – она ненадолго замолчала. – Нас в семье было всего двое, две сестрички-близняшки Фатима и Зухра. И если обычно старшая сестра смотрела за младшей, то у нас все было в точности до наоборот. Фатима родилась с редким врождённым заболеванием костей. Из-за острого дефицита кальция у нее кости были мягкими, словно каша. Естественно Фатима не могла двигаться с такой пародией на скелет и с самого рождения была прикована к кровати. А я – прикована к ней, вынужденная дни напролет нянчить больную сестру. Мы жили, не зная никаких других забот, кроме Фатимы. Родители надрывались на постоянных работах, чтобы наскрести деньги на ее лечение. Я же сидела дома и потакала всем капризам сестры. Мечтать даже не могла о том, чтобы выйти поиграть на улице, как все нормальные дети. Я и лету не могла порадоваться, потому что была обречена все три месяца провести у постели больной. Никакого тебе купания, летних лагерей и поездок с семьей на дачу. Вся моя жизнь вертелась только вокруг Фатимы, а она воспринимала это как должное. Была уверена, что я по гроб жизни ей обязана, так как это она уродилась больной, а не я. И родители были согласны с ней. «Зухра, Фатима – твой ангел-хранитель. Она спасла тебя от этой страшной болезни, забрав ее себе» – говорили они. Я в тайне мечтала сбежать из дома. Не важно куда, просто хотелось почувствовать себя свободной. Стала откладывать все деньги, что родители давали на карманные расходы. Ходила голодной в школе, но зато во мне росла надежда, что в один день мне удастся уйти. К пятнадцати годам мне удалось скопить довольно приличную сумму. В то время состояние сестры сильно ухудшилось. Требовалась срочная операция, но денег на нее не хватало. Родители волосы на себе рвали. Я не могла видеть их в таком состоянии и отдала им все свои сбережения. Предала мечту, опять пожертвовала собой ради сестры. И она умерла. Несмотря на все наши усилия она взяла и умерла. Казалось бы, я должна была радоваться ее смерти. Ведь я получила так желанную мной свободу. Но нет, я возненавидела Фатиму. За то, что все это было напрасно ¬– мои с трудом накопленные деньги, годы, что я провела подле ее кровати и потерянное детство. Я столько заплатила, чтобы она продолжала жить, но она все равно умерла! На последнем предложении голос Зухры сорвался. Она угрюмо свесила голову, затем опять подняла и встретилась глазами с остолбеневшей Нигорой. В них было столько горечи, что смотреть было больно. – С тех пор прошли годы. Я сумела все забыть. И когда Рахим-ака рассказал о тебе, я была уверена, что смогу справиться. Но стоило мне увидеть тебя, как вся эта ненависть вновь накрыла меня. Ты мне так живо напомнила Фатиму, и я просто не могла находиться рядом с тобой. Мне стало так страшно, что снова придется переживать весь этот ад. Я тогда пришла помочь тебе, но так и не смогла заставить себя переступить порог комнаты. Молча наблюдала за тем, как ты беспомощно пытаешься завернуться в бинты. Прости, но мне тогда было омерзительно видеть твою слабость. И я просто ушла. Зухра вновь свесила голову к груди и уже не поднимала ее. Ее руки, безвольно сложенные на коленях, слегка подрагивали. Нигора поднялась со своего места. – Возвращайтесь, пожалуйста. Сироты очень скучают по вам. Я обещаю, вас не заставят помогать мне с бинтами. И сделаю все, чтобы вы больше не увидели мою слабость. – с этими словами девочка вышла из игровой комнаты.

***

– Эй, мастер по нарезанию яблок! Торговка яблоками стала усиленно махать Нигоре, когда она вышла через ворота детского сада. – Вы меня ждали? – удивилась девочка, подойдя к ней. – Ага, запрыгивай в машину, подброшу тебя, куда тебе нужно. Нигора на этот раз села на пассажирское сидение, потому что заднее было занято маленькой девочкой, что с любопытством смотрела на нее. Когда машина встала на светофоре, девочка осторожно похлопала Нигору по плечу. – А знаете, у меня сегодня день рождения. Мне теперь пять лет. – гордо сказала она. – Мама обещала повести меня в крутое место, поэтому она ушла сегодня пораньше с работы. Она обещала, что купит мне большой вкусный торт. – Вот хвастунишка, – хохотнула продавщица, с любовью оглянувшись на дочку. Нигора с улыбкой поздравила девочку. По радиостанции поставили песню «Учкудук» ансамбля Ялла. Маленькая девочка восторженно захлопала в ладоши, и продавщица увеличила громкость на максимум. Обе от души стали подпевать. Нигора молча смотрела на них, и ее сердце наполнила тоска от воспоминаний о собственной матери. Когда они подъезжали к повороту в Дом на Карасу, на глаза Нигоре попался небольшой магазинчик игрушек. Она тут же попросила ссадить ее в этом месте и с благодарностью распрощалась с торговкой яблоками и ее маленькой дочкой. Приобретя на заработанные за яблоко деньги кубик-рубик, она двинулась к приюту. Уроки давно уже кончились, и Нигора морально готовилась к последствиям за свою «незаконную» вылазку во внешний мир. – Как же ты так могла, – высказал сторож, как только она приблизилась к воротам детдома. – А я думал, ты у нас прилежная девочка. – Извините, я не хотела никому доставлять проблем. – Нигора уже приготовилась оправдываться. – Смотри у меня, чтобы тебя больше не оставляли после уроков за плохое поведение. Нигора вскинула брови в изумлении, но секунду спустя до нее дошло понимание. Она обещала вести себя прилежно, а потом показала сторожу новенький кубик-рубик. – Прикольная штука, – сказал Дима, вертя в пальцах затейливую головоломку. – По правде сказать, я сам мечтал о такой в школьные годы. – Вообще-то это для вас. – сказала Нигора, когда он собрался вернуть ей кубик-рубик. Он рассмеялся. – Никогда раньше не получал подарок за свои же деньги, – Дима потрепал ее по голове. – Беги давай к своим. В гостиной весельчаков Нигора столкнулась взглядом с Хабибом. «Спасибо» – выдала она одними губами, и он доверительно кивнул в ответ, возвращаясь к очередной философской дискуссии с Шохрухом и Давроном. Этим же вечером, когда миновало время отбоя и Нигора лежала на кровати, на ее сердце было легко, как никогда. «Тайный круг» вовсю распалялся на соседней кровати, но ей это было нипочем. Веки налились свинцовой тяжестью, и она без труда провалилась в объятия сна.