Глава 3

Клариса стояла в шумном зале, укрываясь за простенькой маскарадной маской. Она была белая, без каких-либо узоров. Украшение скрывало полностью лицо, пряча ужасные веснушки именно таковыми их считала девушка, и чуть курносый нос. Люди на балу могли наблюдать только большие чёрные глаза сквозь прорези на маске. Рыжие волосы беспорядочно завивались, хотя на укладку слуги потратили много времени. Вечно непослушные и проблемные. Громогласный хохот аристократов и слащавая мелодия, растекающаяся, словно патока, по залу, лишь усиливали ее жгучее желание раствориться в тенях, слиться с холодными стенами этого блистательного ада. «Мне здесь не место», – билась в отчаянии мысль Кларисы. Она кралась вдоль стен, мечтая стать невидимой, неосязаемой. Море пышных платьев, ослепительный блеск масок и шепот создавали иллюзию сказки, но для нее это была лишь клетка. Каждое движение людей, каждое слово, казалось, било наотмашь, заставляя терять самообладание. Старшая Колд осознавала с горечью: этот фальшивый рай не для нее, в этой ярмарке тщеславия ей уготовано лишь место тени. Каждый смешок в зале, казалось Кларисе, вонзался в неё невидимой иглой. Спина её выпрямилась, словно тугая струна арфы, готовая вот-вот лопнуть под бременем всеобщего внимания. Разум её блуждал далеко она вспоминала не дочитанный в поместье любовный роман. Как же сильно она хотела оказаться там, а не здесь. Смех донёсся со стороны разодетых дам, и Клариса почувствовала, как их оценивающие взгляды стреляли в её сторону, она поёжилась, создавалось ощущение будто ледяные сосульки касались кожи. Нервы, истончающиеся нити, готовы были оборваться. Лёгкая дрожь пробежала по рукам, а нижняя губа предательски задрожала, ведя тихую, отчаянную битву с подступающей тревогой, грозившей захлестнуть её Голова закружилась, словно под натиском отбойного молота. Перед глазами плыли незнакомые лица и тяжёлая люстра. Это стало уже некой традицией. Постоянно Кларисса ощущала себя в тисках паники. Становилась плохо или дурно на любых светских мероприятиях. Её сердце стучало в унисон с гулом людей. Она пыталась сосредоточиться, но мысли ускользали, как вода сквозь пальцы. Каждый взгляд нагнетал напряжение, а каждый шаг поднимал волну паники. Клариса огляделась в поисках знакомых лиц, но всё, что она увидела, — это мир незнакомцев, каждый из которых, казалось, знал, зачем здесь находится. «Что я здесь делаю?» — тянулось в сознании, набирая мощь. Ддевушка вздохнула, стараясь подавить нарастающий груз в груди. В ушах раздавался шёпот голосов, ещё больше загущая атмосферу беспокойства. Так много ожиданий, так много требований — и ни одного выхода. Сделав глубокий вдох, она, полная отчаяния, бросилась на пустой балкон. В тишину покой и одиночество, туда где легче. Сняв маску, Клариса крепко вцепилась в парапет, ощущая, как капли пота, словно слёзы, стекают по лицу. Девушка закрыла глаза, прислушиваясь к мерному шепоту ночи, который, уносил её далеко от мрачного бала. Вдалеке слышался звук музыки, но она уже не могла его воспринимать — в её голове царило целое ничего, мир снаружи перестал существовать. Клариса глубоко вдохнула, ощущая благоухание свежей зелени и ночных цветов, которые расстели свои ароматные запахи в темноте. Её мысли текли в унисон с ритмом спокойствия, заполняя пустоту, которая образовалась в сердце после того, как она покинула пышный зал, полный вальсов, смеха и неприятных её сердцу людей. Здесь, среди звёзд, она могла быть сама собой, без маски и притяжения несдержанных ожиданий. Приятная прохлада вечерней улицы нежно окутывала трепещущее сердце, словно лёгкий шёлк. Журчание реки внизу, звенящее своей мелодией, придавало сил и возвращало чувства к жизни. Клариса с умиротворённой решимостью старалась регулировать дыхание, стремясь избавиться от нахлынувшей паники. «Как же я устала», — с горечью подумала она, поднимая взгляд к безбрежному звёздному небу. Её рыжие волосы, переливавшиеся в свете луны, казались огненно-золотистыми, контрастируя с мраком ночи. Сердце её сжималось от сомнений. Почему именно ей выпала эта участь — чувствовать себя не в своей тарелке, когда окружающие ей люди сияли уверенностью? Вдруг звезда, яркая и крупная, пронеслась по небесной глади. Клариса остановилась, затаив дыхание, словно искала ответ на свои терзания. — Может, я слишком строга к себе? — шёпотом произнесла она, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. В такие моменты кем-то другим быть не было бы проще, но не слишком сильно хотелось верить в собственные силы. В каждой звезде она искала утешение, но лишь тоска звенела в глубине души. Тишина улицы обволакивала её, а дыхание ночи шептало о надежде, что однажды она сможет расцвести, как цветок в рассветных лучах и перестанет быть тенью. Она прикрыла глаза, и усталый вздох, сорвавшись с губ, потонул в вечерней тишине. Голова бессильно опустилась на перила, требуя всего одного — покоя. Боль в висках, пульсирующая, словно набат, отголосками пережитого унижения, заставляла её лицо искажаться гримасой страдания. Когда Клариса вновь распахнула веки, в мутных водах реки мелькнуло нечто, ускользающее от взгляда. Словно зачарованная, она наклонилась ниже, пытаясь уловить ускользающую реальность. В её глазах плескалось лишь недоумение, чёрные омуты, жаждали разгадки. По реке, повинуясь течению, неслись будто погребальные венки из лепестков, розы, являя взору зрелище скорбной, но завораживающей красоты. Черные и алые мазки отражались в зыбкой воде, в танце лунного света, заставляя сердце девушки трепетать. — Цветы?.. — прошептала рыжеволосая девушка, в голосе звучало недоумение, а пальцы судорожно вцепились в холодные перила, пытаясь удержать ускользающую реальность. Опустившись ниже, она жадно вглядывалась в таинственный гобелен, сотканный из воды и бутонов. Каждый цветок пылал невысказанной историей. Впрочем, это лишь буйная фантазия Кларисы, оплетала реальность. Течение, несло цветы прочь от берега, а взгляд её глаз устремился к неясной фигуре, плывущей в призрачном хороводе этих дивных растений. — Человек? Рыжеволосая девушка нахмурила лоб, погружаясь в раздумья. Ситуация вокруг неё казалась нереальной. Что за нелепый человек мог бы находиться в воде столь поздним вечером? Ещё и безмятежно, как, будто не ведая об окружающем мире, плывя на спине. Лунный свет мягко касался поверхности воды, создавая завораживающие лучи, которые переливались вдоль тела. Взгляд Кларисы, словно зачарованный, скользнул по обнажённой ноге. Он медленно восходил выше, и в груди, тяжёлым комом, начала зарождаться неясная тревога, касаясь её сердца. «Почему человек нагой?» – мысль, словно вспышка, пронзила её сознание, оставив после себя лёгкое чувство недоумения. Взгляд Кларисы, проскользнул выше по молочному бедру, усыпанному родинками, но цвет кожи явно был нездоровый, какой-то болезненный. Старшая Колд тяжело сглотнула накопившуюся во рту слюну. Складывалось ощущение, что она наблюдает за чем-то запретным и неправильным. Плоский живот, вопреки всем девичьим опасениям, оставался тих, как гладь пруда в эту ночь, а грудь, словно наливное яблоко, манила своей невинной формой, но не вздымалась. Черные, мокрые волны волос, окутывали плечи, прикрывая соски, похожие на два спелых зернышка граната. Клариса задышала тяжело, словно загнанный зверь. Когда взгляд достиг лица… пришло осознание. — Аманда? – прошептала Клариса, и этот звук, словно хрупкий лед, треснул под тяжестью звенящей тишины, разлетевшись осколками по пустому балкону. Ненавистная кузина лежала неподвижно, ее лицо застыло маской безмолвия, она не реагирует. Тошнота, как ледяной капкан, сдавила горло, вырвав из Кларисы болезненный крик, полоснувший воздух, подобно битому стеклу. Всё происходящее казалось зловещим сном, кошмарным видением. Аманда не дышала. Она тысячу раз представляла этот момент, лелеяла в мыслях ее уход, желала ей смерти, как отмщения, но сейчас, глядя на бездыханное тело, она осознала, что искренне этого не хотела. Никто не заслуживает такой участи. Или всё же заслуживает? Этот вопрос вонзился в ее сознание, порождая бурю противоречивых чувств. Из омута тревожных мыслей она вырвалась самостоятельно. — Кто-нибудь! — отчаянно воскликнула Клариса, стремительно бросившись к двери, что вела в банкетный зал, в поисках помощи. Страх окутал девушку, проникая в каждую клетку её существа. Перед внутренним взором, словно выжженная на сетчатке глаза, стояла жуткая картина: обнажённое тело кузины, безжизненно раскинувшееся внизу. У двери Клариса тщетно пыталась обуздать волну паники, захлестывающую её. За тонкой дверью лились беззаботные голоса и смех гостей, беспечно пирующих в тени нависшей смерти. Девушка не могла их осуждать за незнание, за веселье, но ком отвращение ко всем людям в зале накатил новой волной. Глубокий вдох не принёс облегчения – сладковатый запах свежей выпечки и приторный аромат цветов лишь усилили тошнотворную тревогу. Ноги налились свинцом, прирастая к паркету, парализуя волю. – Кто-нибудь! – снова сорвался с её губ дрожащий, надтреснутый шёпот, утонувший в шуме веселья. Клариса не знала почему не зайдёт в помещение, не обратит внимание гостей на себя и не расскажет, что только что увидела. Она боялась столкнуться с осуждением и призрением снова. Почему-то в голове поселилась назойливая мысль, что люди смогут неправильно всё понять. А если её обвинят в убийстве? Холодок пробежался по коже. Она мотнула головой избавляясь от глупостей терзающее её сознание. Клариса могла сколько угодно прокручивать в голове эту ситуацию, но труп никуда не исчезнет. И вдруг в груди распустилось болезненное, почти невыносимое желание вновь взглянуть вниз где ждала её кошмарная реальность. Аманда. Осторожно, на дрожащих ногах, рыжеволосая девушка приблизилась к краю, но при виде тела, которое всё ещё уносило течение, у неё вырвался всхлип. Зачем она мучает свой взор этой картиной? Но так быстрее верилось в происходящие, это всё реальность. Сглатывая ком в горле, Клариса ощутила, как ноги наливаются ватой, и рухнула на холодный бетон. В момент падения взгляд невольно зацепился за черную кляксу, зловеще расплывшуюся вдоль реки. Больно ударившись копчиком, она выругалась себе под нос. Всхлипнув от ушиба, она поползла к парапету, с мучительной неохотой заглядывая снова вниз, желая увидеть то, что уже знала, – безжизненное тело в ледяной воде. Клариса прищурилась, силясь различить, кто или что маячит на берегу. Внезапно глаза её распахнулись в немом изумлении, губы задрожали от подступающего ужаса. На кромке песка стоял человек – в этом она не сомневалась. Черный плащ метался вокруг его фигуры, подхваченный порывами ветра. Взгляд её замер на странной маске, скрывающей лицо незнакомца. Белоснежная, с вычурными золотыми прожилками, она словно сошла с лица придворного шута. Колпак с звенящими бубенцами прятал под собой даже цвет волос. Издалека невозможно было уловить цвет его глаз, но холодное волнение, сотканное из страха и предчувствия, уже заполняло её душу. «Он наблюдает за телом… Неужели это и есть убийца?» Клариса медленно поднялась, используя шершавый парапет как опору. Мышцы ныли, протестуя против каждого движения, но леденящий страх перед незнакомцем заставил боль отступить в тень. Она напряженно вслушивалась в приглушенные звуки, доносившиеся с берега, пытаясь различить хоть что-то в ночной тишине. Мужчина в темном плаще оставался неподвижен, словно изваянный из ночи, – мраморная статуя, застывшая в ожидании. Девушка сразу начала прокручивать в голове кому из гостей могла бы принадлежать данная маска, но к своему сожалению не смогла вспомнить, хотя что уж здесь врать она никогда не смотрела никому в лицо на подобных балах. Внезапно он сделал шаг вперед, и сердце Кларисы бешено заколотилось в груди, словно пойманная в клетку птица. Каждое его движение, плавное и хищное, излучало ауру сдержанной мощи и смертельной опасности. «Боже, какая же я идиотка… Что, если он меня заметит?»– пронеслось в голове у Кларисы, пока глаза, вопреки сигналам разума, продолжали неотрывно следить за незнакомцем. Она встряхнула головой, отгоняя наваждение странных ощущений, пропитавших воздух. Он убийца. Она чувствовала это нутром, каждой клеточкой своего тела. Словно вторя её мыслям, мужчина в черном плаще медленно вскинул руку, замахнувшись на нечто, терявшееся в туманной дали. В тот же миг воздух сгустился, наэлектризовался предчувствием беды, и Кларису пронзила ледяная дрожь. Сердце бешено заколотилось, отбивая чечетку страха в груди, но взгляд её, словно прикованный невидимой цепью, не мог оторваться от надвигающейся фигуры. Он заметил её. Ладони, влажные от липкого ужаса, судорожно сжались. Клариса сглотнула, но словно под гипнозом, не могла отвести глаз от приближающегося незнакомца. Внезапно, оборвав невидимую нить, девушка всё же отвела взгляд, мимолетно уступив сомнению. «А вдруг он не убийца?»– робкая мысль промелькнула в сознании. К счастью Кларисы, внимание незнакомца, что-то отвлекло, и он бесследно растворился в сгущающейся темноте. Старшая Колд выпустила сдавленный вздох облегчения, но липкий страх, подобно зловещему туману, продолжал окутывать ее. Она нервно переступала с ноги на ногу, пытаясь осмыслить произошедшее. Разум отчаянно искал логическое объяснение, но каждая попытка разбивалась о ледяное спокойствие, с которым незнакомец взирал на бездыханное тело Аманды. «Возможно, это всего лишь случайный прохожий» — твердила себе Клариса, пытаясь удержаться за тонкие нити разума. Но внутренний голос, зловещий и неумолимый, шептал о том, что именно он и является убийцей. Ледяная волна беспокойства в очередной раз обожгла, и внезапно девушка ощутила, что стоит на самом краю пропасти, из которой нет спасения. – Надо взять себя в руки, – она сжала кисти в кулак. Вынырнув из омута тревожных мыслей, она поняла, что оставаться здесь – равносильно самоубийству. Нужно бежать. Бежать без оглядки. Развернувшись, Клариса, крадучись, направилась к выходу, боясь даже на миг задержать взгляд. Но тень, растворившаяся в кромешной тьме, намертво въелась в её память, её образ был слишком ярок и зловещ, чтобы так просто исчезнуть. Перед глазами вновь возникло безжизненное тело Аманды, украшенное цветами. Цветы. Она замерла перед самой дверью. Она игнорировала их, но осознание быстро достигло её разума. Девушка вспомнила все новостные сводки в газете, которые брала почитать время от времени. «Это он…» – словно приговор, прозвучало в голове. Все в городе помнили, что подобные трагедии, жестокие и бесчеловечные, уже не раз обагряли улицы кровью невинных жертв. Десять лет назад Бертольд содрогнулся от первого убийства. Жертвой стала мисс Клавдия, очаровательная учительница этикета, чью улыбку считали самым светлым лучом в городе, а сердце – неиссякаемым источником доброты. Однажды, отправившись навестить родных за городом, она канула в небытие. Спустя несколько дней жители узнал страшную правду: тело мисс Клавдии нашли в лодке, усыпанной изысканной сиренью, – подарок убийцы. В этом злодеянии переплелись невинность и ужас, обернув чарующую мисс Клавдию в ничто. В бездыханное тело. Каждый лиловый лепесток шептал о прерванной жизни и несбывшихся мечтах, оставив в сердцах бертольдцев кровоточащую рану, вечное напоминание о хрупкости жизни. Пять лет спустя мрак поглотил вторую жертву – мисс Голд, девушку, чья красота соперничала с добротой души. Её судьба была и так печальна. В чопорном мире аристократии, где браки редко знали любовь, ее союз стал лишь эхом всеобщей печали. Околдованный ее прелестью, граф Болк, человек, облеченный властью и богатством, сделал ее своей женой. Казалось бы, счастье было так близко, но за ослепительным фасадом светской жизни скрывалась леденящая кровь истина: муж ее был известен своей распущенностью, и имя его шептали в городе с отвращением. Запойные ночи и жестокие побои отравили их дни. И вот, не выдержав гнета, мисс Голд бежала, ища спасения. Но спустя неделю ее нашли в лесной глуши, обнаженную, оплетенную колючими лозами. Изящное тело, истерзанное глубокими, кровоточащими ранами, вопило о боли, прекрасная плоть превратилась в жуткое месиво, это было словно предостережение для тех, кто осмеливался мечтать о любви и свободе. После зверского убийства мисс Голд, следователи вызвали графа на допрос, но его алиби оказалось неопровержимым. В тот роковой вечер он наслаждался напитками в одном из борделей, и множество свидетелей могли подтвердить его присутствие. Тем не менее, мрак подозрений не покидал некоторые умы, и шепоты о том, что граф Болк мог быть причастен и к первому трагическому событию, быстро начали расползаться по улицам. Однако лишь единичные слухи вспыхнули на миг, и вскоре интерес народа угас. С течением времени и сама смерть, и тени подозрений были поглощены безмолвием забвения, как уносимые ветром листья, теряющие свою яркость под осенним небом. Напоминания о прошлом растворились в воздухе, оставляя лишь призрачные следы в памяти тех, кто однажды был свидетелем этой истории. Но когда убийство повторилось, в голове Кларисы проскользнула тревожная мысль: «Они серийные». Девушка, словно от удара, отшатнулась, вцепившись в грудь, и зажмурилась, будто от нестерпимой боли. «Аманда Блу». Имя, словно удар, вызвало бурю в сознании Кларисы. Вспыхнули осколки воспоминаний: язвительные насмешки брюнетки, её попытки ранить словом, довести до дрожи в голосе и слез. Но сквозь пелену горечи пробились и яркие видения: Аманда, блистающая на светских раутах, купающаяся во всеобщем обожании, ловящая восхищенные взгляды. Каждое движение, каждая улыбка – словно вспышка, и в глазах её плескалась сама жизнь, искрящаяся и неудержимая. Кларису качнуло, как от невидимого толчка. Тяжёлые мысли вихрем терзали сознание, заставляя вновь и вновь прокручивать обрывки воспоминаний. Почему именно Аманда, эта воплощённая амбиция, стала жертвой? Разве не купалась она в лучах восхищения, разве не каждая вторая мечтала занять её место? Ей стало жалко кузину. Но столько лет издёвок нет пройдут бесследно — Она была стервой, — прошептала девушка, пытаясь убедить себя, сжимая кулак до побелевших костяшек. Без Аманды дышать станет легче, свободнее. Но страх, липкий и всепроникающий, разъедал её изнутри, отравляя разум ядовитым соком. Жаль ли ей Аманду? Да. Но Клариса болезненно осознала, что этот леденящий ужас, сковавший её, вызван не жалостью к погибшей Блу, а первобытным страхом за себя, за сестру. В глазах ее вдруг заплескалась зловещая тьма. Земля предательски ускользнула из-под ног, и в момент, когда мир, словно акварель, потек в бездонную пропасть, сознание оставило ее. Глубокая мгла, влажная и тягучая, обволокла, унося с собой последние осколки страха и агонии, и лишь эхо ее внутренней правды застыло в воздухе.