Глава 9

Клариса стояла, нежно перебирая шелковистые пряди младшей сестры. Светлые, словно лунный свет, волосы струились сквозь пальцы, напоминая прикосновение бархата. Клариса, погруженная в свои грезы, казалась отрешенной. Заметив это Мила ласково коснулась ее щеки. — Риса, опять где-то витаешь в облаках? «Риса» … лишь двое удостаивались права так называть ее: младшая сестра и Кристиан. От этого простого обращения в груди разливалась теплая волна нежности. — Просто… сон приснился странный. Будто ты предала меня и отдала в руки убийце, — Клариса усмехнулась, отгоняя абсурдные видения. Мила, не отрывая взгляда своих бездонных голубых глаз, лукаво фыркнула и, наклонившись ближе к сестре, прошептала: — Глупости какие… Это не сон. И в тот же миг миловидное личико исказила жуткая ухмылка. Взмахнув волосами её тень будто начала расти, заполняя всё пространство вокруг. Клариса перестала дышать глядя на сестру, в горле будто встал  ком из стали, перекрывая путь для кислорода. В руке Милы блеснул стальной клинок. Клариса отшатнулась, споткнувшись о край ковра. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Слова сестры, вонзились в самое сердце, отравляя ядом сомнений и ужаса. «Невозможно! Мила никогда бы…» Но ухмылка, зловещая и чужая, на лице сестры говорила об обратном. Взмах клинка был молниеносным. Клариса едва успела пригнуться, чувствуя, как свист лезвия рассекает воздух над головой. Инстинктивно она оттолкнула Милу, но та, намертво вцепилась в ее руку. В глазах Милы плясали отблески нечеловеческой злобы. — Ты всегда была слишком наивной, Риса, — прошипела Мила, дернув кинжал вверх. Клариса закричала от боли, чувствуя, как сталь рассекает кожу на предплечье. Кровь хлынула на ковер, окрашивая его багровым цветом. Борясь с нахлынувшей слабостью, Клариса попыталась вырваться. Но Мила была сильнее, чем казалась. Ее хватка, словно стальные тиски, не давала шанса на спасение. Клариса увидела, как нож снова взмывает в воздух, нацеливаясь ей прямо в грудь. В голове промелькнула лишь одна мысль: «Кристиан… » Мила коснулась ледяной щеки сестры своими тонкими губами и прошипела, словно ядовитая змея: —Вот это — сон. Клариса рухнула на пол, словно подкошенная. Воздух выбило из легких, и она судорожно пыталась вдохнуть, чувствуя, как жизнь покидает ее тело вместе с каждой новой каплей крови, окрашивающей паркет в зловещий багряный цвет. Мила стояла над ней, неподвижная, как статуя, и в ее голубых глазах плескалось нечто такое, чего Клариса никогда раньше не видела. Ненависть? Злоба? Или просто безумие? Последние силы уходили на то, чтобы удержать ускользающую реальность. Образ Милы расплывался перед глазами, превращаясь в размытое пятно. Она попыталась что-то сказать, задать вопрос, но из горла вырвался лишь хрип. Предательство жалило больнее стали. Как? Почему? Что заставило ее любимую сестру нанести этот удар? Тьма подступала неумолимо, затягивая в свои холодные объятия. Клариса почувствовала, как сердце замедляет свой бег, а сознание погружается в пучину беспамятства. Последнее, что она увидела, прежде чем окончательно провалиться в небытие, было лицо Милы.. Мила смотрела, как жизнь покидает сестру, и на ее лице не дрогнул ни один мускул. Когда дыхание Кларисы окончательно прервалось, девушка отбросила окровавленный нож и, словно очнувшись от гипноза, засмеялась.

****

Клариса вскрикнула, рывком поднимаясь с кровати. Сердце болезненно сжалось в груди, словно в тиски, а отголоски кошмара не желали отступать. — До чего же я устала от этих снов… — прошептала она, и ее взгляд замер, блуждая по незнакомому помещению. Комната была вызывающе роскошной, словно сошедшая со страниц сказки. Огромная, залитая мягким, золотистым светом, льющимся сквозь кружевные занавеси на высоких окнах, она дышала дороговизной и утонченностью. В центре возвышалась просторная кровать под балдахином, превосходящая даже ту, что стояла в ее покоях в поместье Колд. Тяжелые бархатные портьеры, расшитые золотой нитью, ниспадали до самого пола, а пухлые подушки, казалось, манили снова погрузиться в объятия Морфея. Стены были обиты шелком приглушенного кремового оттенка, на котором висели изящные гобелены с изображением пасторальных сцен. На полу, полированном до зеркального блеска, красовался персидский ковер с замысловатым узором, а в углу, у камина с резным порталом из белого мрамора, стоял изящный столик из красного дерева, на котором покоилась фарфоровая шкатулка и раскрытая книга в кожаном переплете с золотым тиснением. В воздухе витал легкий аромат лаванды и сандала, создавая атмосферу спокойствия и благополучия – атмосферу, привычную для аристократок, но совершенно чуждую сумбурному состоянию Кларисы. Клариса нахмурилась, силясь восстановить ход событий. В памяти всплывали обрывки воспоминаний. Побег из дома, от обезумевшего убийцы, предательство близкого человека, и… шут. Он поймал ее. Девушка тут же напряглась, отшатываясь от чужой постели. На ней была лишь невесомая ночнушка, полупрозрачная ткань игриво струилась по телу, подчеркивая каждый изгиб, словно вторая кожа. Холодный ужас сковал ее. «Неужели этот псих меня переодел?» К горлу подступила тошнота, дыхание сбилось. Собравшись с силами, Клариса сделала глубокий вдох. Она жива, а значит, есть шанс вырваться. «Почему он не убил меня? И это совсем не похоже на мрачный подвал.» Клариса осторожно ступила на мягкий ковер, стараясь не издать ни звука. Комната казалась зловеще тихой, словно затаившей дыхание. Она огляделась в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы сойти за оружие. Взгляд упал на осколок вазы, валявшийся на полу рядом с туалетным столиком. Видимо, во сне она не только кричала. Подкравшись к столику, Клариса подобрала осколок, пряча его в рукаве ночнушки. Дверь в комнату была закрыта. Клариса прислушалась, стараясь уловить хоть какой-то звук. Тишина. Она медленно повернула ручку и приоткрыла дверь. Коридор был пуст. Клариса выскользнула из комнаты и, прижимаясь к стене, двинулась вперед. Ей нужно было найти выход и бежать как можно дальше от этого места. Страх подгонял ее, заставляя двигаться быстрее. Каждый шаг отдавался гулким эхом в ее голове, заставляя сердце биться быстрее. Она должна быть осторожной. Шуту нельзя доверять. «Почему он забрал именно меня, а не Милу? Клариса погрузилась в тягучие раздумья, нервно вращая в пальцах холодный осколок. Если верить слухам, убийца охотится лишь за признанными красавицами Бертольда. Она же, Клариса, никогда не слыла таковой в этом городе. Заметив окно в полумрачном коридоре закрытое атласными занавесками, рыжеволосая девушка с любопытством дёрнула в сторону ткань и выглянула наружу. Перед ней раскинулось бескрайнее море густого леса. Солнечный луч, пробившись сквозь сплетение ветвей, ослепил ее, заставив нахмуриться и отступить в тень. «Где я?» – прошептала она, чувствуя, как страх ледяным комком сковывает горло, она кинула взгляд на стены. Коридоры особняка были роскошны.  Светлые стены, выкрашенные в нежный оттенок слоновой кости, были украшены с вызывающей роскошью. Золоченые рамы зеркал в полный рост отражали бесконечную перспективу, создавая иллюзию бескрайнего пространства. Под ногами, на мраморном полу, переливался сложный мозаичный узор из темных и светлых камней, а вдоль стен, на консолях из красного дерева, располагались бюсты древних философов и полководцев. Мягкий свет исходил от хрустальных люстр, свисающих с высокого потолка, отбрасывая причудливые блики на стены и пол. В нишах, словно драгоценности, покоились искусно выполненные статуэтки и вазы с пышными букетами живых цветов, источающих тонкий, пьянящий аромат. В голове Кларисы мелькнула мысль: Шут, должно быть, неимоверно богат. И снова, словно навязчивый призрак, возник образ герцога Феликса, его лицо скрыто за маской арлекина. «Если убийца действительно герцог, то он вполне мог позволить себе возвести подобный дом вдали от любопытных глаз», – пронеслось в рыжей голове. Тишину пустого коридора за спиной разорвали чьи-то шаги. Девушка тревожно сжала в руке осколок, словно эта хрупкая защита могла спасти ее от неминуемой опасности. Затаив дыхание, она обернулась. Перед ней возник Шут. Черный костюм безупречного кроя – сюртук и узкие брюки, заправленные в высокие лакированные сапоги – облегал его сильное, гибкое тело, как вторая кожа. Белая, тончайшего батиста рубашка была расстегнута до середины груди, открывая взору острые, словно лезвия, ключицы. Казалось, прикоснись к ним – и поранишься. На бледных пальцах не было ни единого кольца, лишь безупречный маникюр выдавал его аристократическое происхождение. Но главным, самым пугающим элементом его облика была маска. На лице, скрывая истинные черты, красовалась зловещая маска арлекина, из  белого бархата, украшенная причудливыми узорами из  золотой нити и крошечными зеркальцами, искажающими отражение. Сквозь вырезанные прорези глаз на нее смотрели пронзительные, янтарные очи, горящие холодным, нечеловеческим огнем. На голове покачивалась высокая шляпа с бубенцами из позолоченного  металла, которые игриво зазвенели, издавая леденящий душу перезвон, когда он склонил голову набок, словно в выжидательной позе хищника, предвкушающего свою добычу. Кожаные перчатки без пальцев завершали его зловещий образ. Клариса похолодела, будто на нее обрушилась ледяная лавина. Шут возник из ниоткуда, словно чёрт из табакерки, насмешливый и пугающе прекрасный. Бубенцы на его дурацком колпаке звенели набатом, заглушая трепыхание ее сердца в груди. — Доброе утро, моя дорогая Клариса, — промурлыкал он, словно кот после миски молока. В его низком, бархатном голосе чувствовалась стальная угроза. — Как спалось? Надеюсь, ночные кошмары не слишком терзали твою нежную душу? Клариса молчала, вцепившись побелевшими пальцами в осколок. Она не понимала, чего ждать от этого безумца, этой ходячей загадки. «Почему он не прикончил меня сразу? Что ему нужно от меня? Наверное тоже, что и хищнику от загнанной лани. Мясо и кровь.» — Не стоит так напрягаться, моя прелесть, — проворковал Шут, медленно приближаясь. — Я не собираюсь причинять тебе боль… пока что. Он протянул руку, и Клариса дернулась назад, выставив перед собой острое оружие. Шут замер, с нескрываемым любопытством изучая ее, словно экзотическую птицу. — О, какая дерзкая маленькая птичка, — прошептал он с восхищением, граничащим с безумием. — Но позволь мне, пожалуйста, закончить свою маленькую игру. Я хочу… Старшая Колд не слышала его слов. В голове билась лишь одна мысль, словно безумный барабан: «Бежать. Бежать, пока не стало слишком поздно». Шут окинул взглядом ее дрожащую фигуру, словно оценивая масштаб бедствия. В его янтарных глазах плясали искры нескрываемого веселья. Заметив ее намерение бежать, он издал тихий, почти разочарованный вздох. — Ах, Клариса, какая досада. Неужели ты думаешь, что тебе удастся сбежать от меня в моем же доме? Это было бы слишком просто, моя дорогая. Где же тогда будет веселье? Он сделал шаг вперед, и бубенцы на его шляпе отозвались. Клариса отступила, спиной ощущая холодную стену, словно могильный камень. Коридор казался бесконечным, а Шут — единственным препятствием на пути к свободе. — Позволь мне объяснить тебе для чего ты здесь. Клариса хоть и хотела утолить своё любопытство, но инстинктивно и достаточно шустро скользнула под руку мужчины и побежала. Шут не бросился в погоню. Рыжеволосая вылетела на улицу, и яркий, безжалостный свет солнца полоснул по глазам, словно лезвием. Ворота распахнулись, маня призрачной свободой. Не раздумывая ни секунды, она выскользнула за их пределы. Лес сомкнулся вокруг ее хрупкой фигуры, словно хищные объятия. Она бежала, не оглядываясь, чувствуя, как острые ветки и колючие корни рвут ее босые ноги, причиняя нестерпимую боль. В голове у Кларисы пульсировал один вопрос, затмевающий все остальные: «Где охрана? Почему здесь никого нет?» Но отмахнувшись от этой странной нестыковки, она продолжала бежать, прочь от этого проклятого места, прочь от Шута. За спиной не слышалось ни звука, но Кларису не покидало ощущение преследования, словно кто-то невидимый дышал ей в затылок. Страх гнал ее вперед, подгонял, словно кнут. Она пробиралась сквозь чащу, не разбирая дороги, спотыкаясь о кочки и перепрыгивая через упавшие стволы деревьев. Платье зацепилось за колючий куст, и Клариса, не останавливаясь, вырвала его, оставив клочок ткани на острых шипах. Лес становился все гуще и темнее. Солнечный свет едва пробивался сквозь плотную листву, и вокруг сгущались зловещие тени. Клариса замедлила бег, чувствуя, как силы покидают ее. Дыхание сбилось, в боку кололо, но она не могла остановиться. Она знала, что Шут где-то рядом, поджидает ее, словно паук свою мушку. Спустя долгие часы, обессиленная, девушка замерла в густой темноте леса. Позади, словно предупреждение, раздался звук бубенцов. Клариса обернулась. Снова Шут. Он стоял на опушке леса, словно материализовавшись из самого ужасного ночного кошмара. Бубенцы на колпаке тихо звенели, словно отсчитывая последние секунды ее жизни. — Ну что, моя милая Клариса, — прошептал он, растягивая слова. — Нагулялась? Твоя прогулка вышла какой-то долгой. Клариса молчала, глядя в его янтарные, пронизывающие глаза. Страх парализовал ее, лишив возможности двигаться или говорить. Она понимала, что это конец. Жить. Она отчаянно хотела жить, цепляясь за ускользающую нить надежды, несмотря на предательство сестры, холодности матери и выбор Кристиана, павшего к ногам Милы, а не её. Вопреки всему, жизнь манила, как запретный плод. Клариса испуганно отшатнулась от фигуры Шута. Он стоял неподвижно, с хищным интересом разглядывая её хрупкую фигуру, отступающую вглубь леса. Каждый шаг по земле заставлял хрупкие босые ступни кровоточить, оставляя багряные следы на камнях и сухих ветках. Споткнувшись, она полетела вниз, но Шут, вопреки образу безжалостного убийцы, ловко подхватил её за талию. Из-за маски, скрывавшей его лицо, Клариса видела лишь завораживающие, золотые глаза хищника, полные опасности и неразгаданной тайны. —Зачем? – прошептала Клариса, чувствуя, как дрожь пронзает ее тело. Голос сорвался, едва слышный в шелесте ветра, гулявшего между деревьями. Шут не ответил, лишь крепче сжал ее талию, удерживая от падения. Его прикосновение обжигало сквозь тонкую ткань платья, вызывая странную смесь страха и волнения. Он поднял ее на руки, словно перышко, и старшая Колд замерла, не в силах понять, что происходит. Он должен был убить ее, как убил других, но вместо этого нес ее сквозь лес, вглубь чащи, где деревья сплетались кронами, образуя темный, зловещий свод. Страх постепенно отступал, сменяясь любопытством. Кто он? Почему не лишил ее жизни, как все ожидали? Что скрывается за этой маской и молчанием? Вопросы роились в голове, не находя ответов. Они пробирались сквозь густой, пахнущий хвоей лес, пока деревья расступились, открывая взору небольшую поляну. Под ногами хрустели сухие ветки и опавшая листва, воздух был прохладным и влажным. Поляна обрывалась крутым склоном, и Клариса затаила дыхание, увидев внизу раскинувшееся озеро. Высокие, отвесные скалы, словно стражи, окружали его со всех сторон.  Полная луна, висевшая в безоблачном небе, отражалась в темной, неподвижной глади озера, словно в зеркале, создавая ощущение нереальности и мистической тишины. Шут бережно опустил Кларису на землю, усадив на поваленное дерево, поросшее грибами-трутовиками. Он присел рядом, и, нарушив тишину, заговорил. Его голос был низким и бархатным, полный завораживающей тьмы, от которой по спине пробежал холодок. —Здесь ты будешь в безопасности, – сказал он, не отрывая взгляда от ее лица — Не хочу, чтобы ты умерла. Вот так вот. Клариса нахмурила тонкие брови, внутри неё клубился ураган из истерического смеха и отчаянного крика. Неужели это говорит убийца? Тот, кто оборвал жизнь её кузины и стольких невинных девушек? Клариса Колд резко вскочила на ноги, шипя от боли в онемевших ступнях, и попятилась от зловещей фигуры мужчины. — Зачем? Для чего ты убил их? — голос дрожал, как осенний лист на ветру, а пухлые губы судорожно сжимались, пытаясь унять безумный страх. Шут устало вздохнул и одним стремительным шагом приблизился к Кларисе, с нескрываемым интересом заглядывая в её огромные, испуганные глаза, подобные глазам затравленного оленёнка. Он грубо взял её за подбородок, сдавил пальцами, не позволяя отвести взгляд. Клариса не видела его губ, скрытых маской, но нутром чувствовала, как играет на них издевательская усмешка. — Милая, сейчас ты в том положении, когда заботиться о мертвецах – непозволительная роскошь. Кларису пронзил ледяной ужас, сковавший её сердце стальными тисками. Она почувствовала, как кровь отлила от лица, оставив лишь бледное, испуганное отражение себя прежней. Нет. Она не позволит ему забрать её жизнь, не допустит, чтобы её принесли в жертву вместо сестры. Этот безумец не получит желаемого. — Меня не устраивает такой расклад, — прошипела она, словно змея, загнанная в угол. Внутри всё дрожало от страха, но она отчаянно цеплялась за остатки воли и надежды. Собрав всю свою крошечную, но упрямую волю в кулак, Клариса изо всех сил вонзила осколок стекла, – единственное оружие, что у неё было, – в живот Шута. Он не издал ни звука, не выказал и тени боли. Лишь немое, почти детское удивление отразилось в его золотых глазах, когда он разжал пальцы, отпуская её лицо. Клариса отшатнулась от него, словно от чумного, сделав пару неуверенных, трясущихся шагов к самому краю пропасти. Внизу была тёмная бездна, обещавшая лишь верную смерть. Но остаться с ним было ещё страшнее. А затем, приняв отчаянное решение, шагнула с края обрыва. Шут застыл в оцепенении, не успев остановить её безумный, самоубийственный порыв. На его лице мелькнула тень чего-то похожего на изумление, но было уже слишком поздно. В падении Кларису захлестнула ледяная волна первобытного ужаса, парализовавшего волю. Земля стремительно неслась навстречу, а ветер свистел в ушах, словно предсмертный плач. Удар о воду выбил остатки воздуха из легких, словно грубая рука сдавила грудь, и она с головой погрузилась в мертвенно-холодную, бездонную пучину. Вода обжигала кожу, словно кислота. Отчаянно взмахнув руками, она попыталась вынырнуть, вдохнуть живительный воздух, но онемевшие ноги отказывались повиноваться. Боль от ссадин и порезов жгла тело, но это было ничто по сравнению с леденящим страхом. Казалось, невидимые, коварные тени, сотканные из самой тьмы, тянули её на самое дно, в царство вечного покоя. В легких кончался воздух, каждая секунда давалась всё тяжелее, а силы иссякли, не оставив ни единого шанса сопротивляться надвигающейся тьме, поглощавшей её сознание. Сознание Кларисы угасало, словно догорающая свеча. Перед глазами плясали багровые отблески, искажающие реальность в причудливый калейдоскоп. Она видела лицо матери, полное холодной отстраненности, словно высеченное из камня, видела лукавую, насмешливую улыбку сестры и равнодушный, пустой взгляд Кристиана, друга, которому она когда-то доверяла. Предательство, одиночество, всепоглощающий страх – всё смешалось , не давая ей покоя даже в последние мгновения. И вдруг, словно сквозь пелену, сотканную из боли и отчаяния, возник образ Шута. Золотые глаза, обычно сверкающие безумием, были полны печали и… сожаления? Неужели этот монстр способен на подобные чувства? Или это лишь игра умирающего сознания, жестокая иллюзия, призванная подлить масла в огонь её страданий? Клариса уже не могла понять, где кончается реальность и начинается безумие. Резкий, болезненный рывок вырвал Кларису из липких, вязких объятий тьмы. Сильные руки сжали её истощённое тело, не давая ни малейшего шанса на сопротивление. Она отчаянно, до рези в глазах, зажмурилась, обессиленная, задыхаясь и чувствуя, как холод проникает в каждую клеточку тела. Ледяное прикосновение чужих губ обожгло её рот. Это было не просто касание, а отчаянная попытка вдохнуть в неё жизнь, вернуть к реальности. Но Клариса не могла поднять век, не могла разглядеть, кто скрывается под этой пугающей, таинственной маской, которая, казалось, преследовала её даже в предсмертном бреду. Если она ощущает чужие губы, значит, маска сорвана? Заветный воздух ворвался в легкие обжигающей болью, словно тысячи игл пронзили её грудь. Клариса закашлялась, выплевывая соленую, противную воду, и почувствовала, как её бережно несут на берег, как грубо, но в то же время аккуратно укладывают на холодные, острые камни. Открыв глаза, она увидела над собой лишь клочок темного, бесконечного неба, усыпанного мириадами холодных, далёких звезд. Слабый, призрачный лунный свет едва пробивался сквозь густые, переплетенные ветви деревьев, не позволяя разглядеть её спасителя, оставив его в тени загадочности. Она лежала на мокром песке, дрожа всем телом, словно осенний лист на ветру, пытаясь отдышаться и хоть немного прийти в себя. Сердце бешено колотилось, словно пойманная в клетку птица, отчаянно бьющаяся о прутья, а в голове пульсировала лишь одна, не дающая покоя, мысль: он спас её. Шут спас её. Внезапно, тень накрыла её, заслонив собой свет звезд. Клариса вздрогнула, но не отпрянула, не отползла в сторону, словно парализованная. Слишком много страха, слишком много вопросов, чтобы сейчас думать о бегстве. Сначала расфокусированный, дрожащий взгляд выхватил белую, распахнутую на голое тело рубашку, а затем и худощавое, но крепкое, словно у дикого зверя, тело убийцы. Идеальные кубики пресса, словно выточенные из белого мрамора скульптором-мастером, ловили и роняли капли воды, сверкая в слабом лунном свете. Клариса отвела взгляд, смущенная и испуганная, но тут же, словно завороженная, вернула его обратно, не в силах оторваться. На груди, поверх небрежно намотанных бинтов, виднелся странный, словно выжженный огнём, рисунок. Что-то жестокое и уродливое, что навеки изуродовало светлую кожу Шута, что-то, что намекало на его тёмное прошлое. Белые пряди, слипшиеся от влаги, небрежно прилипли ко лбу и щекам, придавая ему вид падшего ангела, а золотые глаза, теперь без маски, прожигали её насквозь, словно испепеляющий луч. «Какого черта…» — прошептала она одними губами, не в силах поверить в то, что видит. Она жива. И он спас её. Но зачем? Ее глаза застила пелена шока, словно густой туман, искажающий реальность. Сердце болезненно сжалось в невыносимой боли, отдаваясь глухими ударами в висках. Перед ней стоял убийца. Эллиот Боулс. Кузен герцога, почитаемый член общества, образец благородства и учтивости в глазах окружающих. Тот самый Эллиот, с которым она делила долгие, душевные беседы под сенью цветущих яблонь, тот самый, кто протянул ей руку помощи в самый темный час, когда казалось, что мир готов рухнуть. Как это возможно? Клариса пыталась понять, как такое могло произойти, как реальность могла так жестоко исказиться. Эллиот, галантный и внимательный Эллиот, – и жестокий Шут, безжалостный убийца невинных девушек, чьи тела находили изуродованными в окрестностях поместья? Мир вокруг нее рушился с оглушительным треском, как карточный домик, возведенный на зыбучих песках, погребая под обломками прежние представления о людях и жизни. Она не знала, что сказать, как отреагировать на это чудовищное откровение. Слова застряли в горле, образуя немой узел, а тело словно приросло к земле, скованное ледяным ужасом. Эллиот, или все же Шут, молча наблюдал за ее смятением с лёгкой, почти презрительной ухмылкой, тронувшей уголки его губ. Взъерошенная, словно морская нимфа, девушка вскочила на ноги, но тело, еще не очнувшееся от ледяных глубин озера, предательски пошатнулось, грозя вновь повергнуть ее в пучину отчаяния. — Ты… ты…!!! — Буря самых противоречивых чувств всколыхнулась в ней: от всепоглощающей растерянности и горького разочарования до леденящего душу, парализующего ужаса, заставляющего кровь стынуть в жилах. Эллиот неторопливо приблизился, и его золотые глаза, обычно излучавшие тепло и дружелюбие, теперь изучающе скользнули по ней, словно оценивая добычу. Именно так смотрел на неё Шут, не Эллиот. Мокрое платье, словно вторая кожа, облепило хрупкую, но изящную женскую фигуру, вырисовывая плавные изгибы широких бёдер и нежную линию груди, побледневшую от холода, отчего соски болезненно заострились. Он коснулся ее лица холодными пальцами, обхватил ладонями, словно желая запомнить каждую черточку, каждую деталь, и прошептал, словно сама ночь прошептала в ее ухо, словно сам дьявол искушал ее своим зловещим предложением: — Предлагаю пари, Клариса. Если за месяц ты не полюбишь меня, не поддашься моему очарованию, я дарую тебе жизнь. Ты будешь свободна и забудешь обо мне. Но если твоё сердце дрогнет, если ты хотя бы на мгновение почувствуешь ко мне что-то большее, чем страх и отвращение… — Его ладонь скользнула к ее шее, обхватывая нежно, но властно, сжимая так деликатно, что по телу Клариссы пробежала целая армия мурашек, сковывая ее движения и лишая возможности сопротивляться. — Я убью тебя. Моментально. Без колебаний. Без сожалений. В глазах Боулса вспыхнула багровая искра, странная и пугающая, от которой Клариссе стало трудно дышать, как будто вокруг закончился кислород. Это был отблеск безумия, таящегося в глубине его души, безумия, которое теперь грозило поглотить и ее. Рыжеволосая девушка, еще недавно полная жизни и надежд, задохнулась от ужаса, словно ее насильно погрузили под воду. Пальцы Эллиота, до этого казавшиеся такими знакомыми и теплыми, теперь ощущались как ледяные щупальца смерти, медленно, но верно сжимающие ее горло.. Его слова, произнесенные бархатным голосом, полным скрытой угрозы, прозвучали как смертный приговор, вынесенный ей без суда и следствия. «Месяц, чтобы не влюбиться в убийцу? Это безумие. Абсурд. Кто в здравом уме вообще сможет полюбить чудовище, лишенное совести и сострадания?» Но иного выбора у нее все равно не было. Сдаться означало неминуемую смерть, а пока теплилась хоть малейшая надежда, она должна была бороться за свою жизнь. – Согласна, – прошептала она дрожащим голосом, чувствуя, как по щекам неудержимо текут слезы отчаяния и бессилия. Нервы сдали под тяжестью обрушившегося на нее кошмара. – Но зачем? Зачем тебе это, Эллиот? Чего ты пытаешься добиться? Эллиот отпустил ее шею, и Клариса судорожно вдохнула холодный ночной воздух. Он молча развернулся и неторопливо пошел к темневшей на горизонте кромке леса, оставляя ее одну на пустынном берегу озера, дрожащую от холода и страха. Перед тем, как окончательно исчезнуть в непроглядной темноте, он обернулся и бросил через плечо с ледяным спокойствием: – У тебя есть месяц, Клариса Колд. Не разочаруй меня. Иначе ты узнаешь, что такое настоящая боль. Клариса осталась стоять на месте, словно громом пораженная. Она не понимала, что происходит, зачем ей все это, а главное – зачем это нужно ему. К чему эта жестокая игра, какой смысл в этом безумном пари? Но одно она знала наверняка: ее жизнь уже никогда не будет прежней. Мир, каким она его знала, безвозвратно рухнул, оставив после себя лишь осколки разбитых надежд и горький привкус разочарования. Впереди ее ждал месяц, наполненный страхом, ложью и, возможно, безумием. Месяц, который решит ее судьбу и определит, останется ли она жить или станет очередной жертвой жестокого Шута. Игра начинается, и ставки в ней – ее жизнь.