Глава 3. Случайности и совпадения

Совпадения встречаются чаще,

чем закономерности.

Мир тесен. Он очень тесен. Настолько тесен, что хочешь — не хочешь, а обязательно столкнешься лбами с тем, с кем должен был столкнуться. Это проблема всех попаданцев и даже меня это явление, похоже, стороной не обошло. — Шаба-а-ака! — Гермиона, ну хватит… Нет тут никакой собаки. — Нипра-а-а-вда-а-а! Я поморщился. Усиленные чувства — это, походу, дополнение к статусу оборотня. Ну, чтобы совсем жизнь малиной не казалась. Да даже если бы это было не так, все равно детский крик считается самым раздражающим звуком. Я даже где-то читал про это какое-то исследование в свое время… — Извините, Римус… — Все в порядке, миссис Грейнджер, — я покачал головой, прекрасно понимая, что «шаба-а-ка», про которую за последний час Гермиона сказала раза три, тут очень даже есть. Римус Люпин называется. Вот так запросто. Обещал себе быть подальше ото всех центральных персонажей вселенной Гарри Поттера, а в итоге что? Правильно, в итоге выбрался в сторону стоянки туристов, среди которых оказались кто? Правильно, Грейнджеры! Население Великобритании — пятьдесят шесть миллионов человек. А я сталкиваюсь лбами именно с этой парой, стоматологов-туристов с завышенной частотой поездок куда попало и по любому поводу! И мало того, что сами выехали гулять, так еще и будущую мисс Я-Все-Про-Всех-Знаю с собой потащили, которой еще и трех лет нету! С другой стороны, хорошо, что это Грейнджеры. Хотя бы можно было быть уверенным, что «канонные рельсы» никуда пока не съехали и это семейство тут есть. Да, семейка у них, судя по всему, не идеальная. Любящим родителям дети память не стирают и не отсылают их в Австралию. Туда и в здравом-то уме лучше не ехать. Видел я тамошнюю фауну… Крокодилы, змеи, ядовитые медузы, туева хуча членистоногих и насекомых всех сортов и видов, от одного вида которых нормального человека в жар и в холод одновременно бросит. И вообще, как можно было отправить родителей в страну, которая воевала со страусами и проиграла?! И от хорошей семьи дети ко всяким проходимцам-волшебникам не убегают на все каникулы (и это при том, что она их и так не видит по десять месяцев в году), чтобы бороться в войне бобра с ослом. Добрая девочка Гермиона… Тем не менее, ко мне Грейнджеры и их друзья-товарищи отнеслись более, чем дружелюбно. Их тут было сразу восемь человек. И все стоматологи… Честно, никогда не думал, что буду так рад встретить в темном лесу восемь дантистов, да еще и с двумя детьми сверху. А еще все они — туристы. Причем туристы, что называется, «налегке». Такие, кто ходят в походы выходного дня и много снаряжения с собой не таскают, так что моя легенда с закосом под Беара Гриллса зашла «на ура». Конечно, отнеслись ко мне хорошо не сразу. Откровенно говоря, сначала от меня все синхронно шарахнулись. И я их, если честно, не виню. Ну представьте себе картину. Сидишь ты в палаточном лагере с друзьями в лесу, вокруг темень непроглядная, постепенно начинает холодать и все, согревшись кто чаем, а кто — самостоятельно сваренным глинтвейном, уже готовятся отдыхать, а тут из темноты к лагерю подходит какой-то странный незнакомый мужик в одежде не по сезону, выглядящий как бродяга. Тут хочешь — не хочешь, а испугаешься. Кто-то даже потянулся к винтовке, которая у компании была целая одна. Пневматика, конечно — откуда у относительно молодых британцев огнестрельное оружие, с их-то законами… Увы, не любит корона стволы на руках у населения, тут это, скорее, либо показатель профессии, как у лесников, либо показатель статуса — повесить двустволку над камином… Потом, когда убедились, что я никого из них грабить и убивать не собираюсь, они пригласили меня к себе. И даже чайку дали. С бутербродом. Я устроился поближе к костру, наслаждаясь теплом и ощущением чего-то похожего на безопасность. Грейнджеры и их коллеги, фамилии которых я, признаться, не очень запомнил, оказались весьма словоохотливыми и вообще были, что называется, «душа нараспашку». Особенно мистер Грейнджер, который пустился в долгий монолог о тонкостях имплантологии, как только убедился, что я не серийный убийца и что я готов не просто его слушать сколько угодно, но еще и хотя бы немного правдоподобно имитировать интерес. Хотя какой он, к чертям собачьим, «мистер»? Чувак примерно лет тридцати, как раз период второго «детства в жопе». По себе знаю. Поначалу я кивал в нужных местах, делая вид, что понимаю, о чем речь, но мысли мои были далеко от стоматологических проблем. Потом к Грейнджеру присоединились в жаркой дискуссии двое его коллег и на меня почти перестали обращать внимание, чему я был несказанно рад. Ну, именно что «почти перестали». Убедившись, что муж занят дискуссией, а малолетняя дочь не отлипает от какой-то детской книжки, миссис Грейнджер перенаправила свой инстинкт заботливой молодой мамочки на меня. А вместе с ней и остальные три женщины этого стоматологического коллектива. — Так вы, значит, один в походе? — спросила миссис Грейнджер, отрывая меня от невеселых размышлений. — Ага, — ответил я, пожав плечами. — Люблю природу, знаете ли. Слова слетели с языка автоматически, как хорошо отрепетированная фраза, которую я использовал не раз и не два. Однако на этот раз эффект был не совсем таким, как я ожидал. Мистер Грейнджер, отвлекшись от дискуссии, многозначительно хмыкнул, бросив взгляд на мою потрепанную одежду и три слоя грязи на ботинках. Этот звук прозвучал как что-то среднее между скепсисом и сдержанным удивлением. Видимо, «любовь к природе» в его понимании выглядела как-то иначе. Например, вот как они поехали. Эх, нет в нем духа авантюризма, не гулял чувак по лесам после превращения… Я заметил, как миссис Грейнджер обменялась с мужем коротким взглядом. В нем читалась легкая настороженность, как будто они пытались понять, прикалываюсь я или нет. Впрочем, они были воспитанными людьми, и даже если внутренний голос подсказывал им держаться от меня подальше, на лицах их этого не отражалось. Они продолжали вести себя дружелюбно, как и положено приличным британским туристам. — О, природа — это замечательно, — сказала миссис Грейнджер, натянуто улыбнувшись. — Мы сами любим такие прогулки. Правда, обычно не уходим далеко от цивилизации. Я пожал плечами. Знала бы ты, уважаемая, насколько далеко меня от моей цивилизации унесло… — Не, это не для меня, — фыркнул я. — Я обычно мотаюсь далеко и надолго. Но редко, не каждые выходные. — И какой рекорд? — поинтересовалась одна из подруг миссис Грейнджер. Марта, кажется. — Три недели, — пожал плечами я. — Один раз позволил себе потратить почти весь отпуск и торчал в Альпах почти месяц. Но вообще путешествую давно, еще в детстве меня с собой таскали — дед научил всякому, он у меня лесником в Шотландии работал. Люблю иногда отдохнуть от городской суеты… Мой рассказ вызвал у компании живой интерес. Видимо, идея о долгих одиночных походах казалась им чем-то одновременно романтичным и безумным. Кто-то из мужчин удивленно присвистнул, а одна из женщин с восхищением воскликнула: — Один в Альпах?! Три недели?! Да вы экстремал! Я ухмыльнулся, стараясь выглядеть скромным, хотя на самом деле мысли мои были далеко от альпийских склонов. Экстрим — это когда нужно скрываться не только от людей, но и от существ, которых они даже представить себе не могут. А еще пытаться удерживать свою вторую сущность под контролем, чтобы не оказаться тем, кого потом обсуждают в вечерних новостях под заголовком «неопознанное чудовище сожрало местных жителей». — Ну, знаете, экстремалом себя не считаю, — лениво отмахнулся я. — Просто люблю тишину и возможность подумать в одиночестве. Это была истинная правда. Да, я социофоб. В свое время это даже мои родители признали и примерно к старшим классами перестали пытаться познакомить меня с кем-либо, заманить меня на какие-то вечеринки или в какие-то компании. Правда, обычно я предпочитаю «тишину и подумать в одиночестве» дома, с чаем и самодельным овсяным печеньем, а не в сыром лесу. Кстати, оказалось, что лес этот был не простой. Это был так называемый Королевский лес Дин. Знаменательное место, однако. Значимое для волшебного мира. Именно здесь вот эта почти трехлетняя соплячка, которая сейчас уткнулась в детскую книжку, через четырнадцать лет будет прятаться в палатке от пожирателей смерти, сопровождая Поттера и Рона Уизли и являясь единственной гарантией того, что эти двое не сдохнут от голода и холода… А они к ней будут относиться как к какой-нибудь… Не знаю даже, какое тут слово подобрать. Но слово это явно очень и очень нехорошее. Интересно, а Гермиона, когда говорила своим «друзьям», что она путешествовала по лесу Дин с мамой и папой, про этот случай говорила или про какие-то более поздние походы? Мы еще немного поболтали о том, о сем. Кто-то рассказывал о последнем отпуске в Испании, кто-то жаловался на погоду. Я слушал вполуха, позволяя себе расслабиться и просто быть частью этой странной, но такой человеческой сцены. Никто не задавал лишних вопросов, никто не смотрел с подозрением. Я был просто случайным туристом, который забрел к ним в лагерь. И этого им было достаточно. Для меня же достаточно было послушать все то, о чем они говорят. Постепенно картина складывалась. Значит, сейчас четырнадцатое ноября восемьдесят первого. Значит, Поттеры погибли две недели назад. Сириуса либо уже повязали и отправили в Азкабан, либо вот-вот это сделают. Как, зачем и почему этот долбоеб начнет ныть в зале суда, что это он погубил Джеймса и Лили, переквалифицировав себя из свидетеля в обвиняемые, в фанатском сообществе моего мира гадает какое-то немыслимое количество людей. А еще большее гадает, каким образом все поверили в его виновность вот так запросто. Что еще? Поттер-младший уже должен быть у Дурслей. Бедные Вернон и Петунья… Намучаются с этим мелким паразитом. Точнее, намучаются с тем, чтобы его легализовать. Когда разговоры начали затихать, миссис Грейнджер посмотрела на меня с легкой улыбкой: — Знаете, а вам не стоит идти дальше. Ночь уже, да и лес — место не самое дружелюбное. Оставайтесь у нас, если не против. Я приподнял бровь, делая вид, что раздумываю, хотя на самом деле это было именно то, чего я хотел. Соглашаться сразу — значит показать, что мне это было нужно. А показывать слабость в любой форме — плохая идея, даже если перед тобой восемь дружелюбных стоматологов… Бр-р-р… «Дружелюбные стоматологи». Даже звучит страшно. — Ну, если вы не против… — медленно протянул я, будто взвешивая все «за» и «против». — Тогда с радостью. Лес ночью действительно не самое приятное место. — Отлично! — обрадовалась Марта, одна из подруг миссис Грейнджер. — Чем больше компания, тем веселее. И, кстати, у нас есть гитара… — Увы, не играю, — тут же открестился я от этой «чести». Ложь. Я умею играть на шестиструнке, хоть и не виртуоз. Просто пока я банально не знаю, что им играть. Большая часть того, что я умею играть, либо еще не написана, либо вообще относится, мягко выражаясь, не к западной музыке. Не поймут. Вообще у Союза сейчас серьезные проблемы со всем западным миром — привет, эскалация гонки вооружений. В общем, нафиг-нафиг… Не буду я им играть на гитаре. Не стоит оно того… По счастью, никто меня заставлять не стал. Компания разделилась. У кого были дети — отправились укладывать их спать. У кого детей не было — обновили себе чай и глинтвейн, после чего один из друзей Грейнджеров принялся бренчать на гитаре, жутко при этом фальшивя. Однако, никого в компании это не волновало — все были уже изрядно «хороши». Потом, когда всем надоело, а все возможные актуальные байки закончились, люди начали плавно и потихоньку расползаться по местам ночевки, то есть — по палаткам. Ну и поскольку изначально эта компания не рассчитывала, что к ним прибьется еще один «турист», мне пришлось разместиться на импровизированной лежанке у костра — на упаковочных мешках от палаток. Довольно удобная, кстати, штука. Особенно если еще из веток шалаш соорудить, что я и сделал довольно быстро. Мне не спалось. И дело не в страхе и не в отсутствии комфорта, нет. Среди людей, да еще и недалеко от костра, мне было вполне комфортно. Все не в подвале на тонком матрасе и не на голом асфальте под машиной во время артобстрела между блокпостами, как порой доводилось мне проводить ночи в далеком шестнадцатом году. И не на голой земле, как доводилось проводить ночи Люпину во время превращений. Все было гораздо проще. Пока я сюда добирался, а потом общался с людьми, мне было, чем себя занять. Теперь же в голове мыслей и различных дум было как блох на беззубой собаке — все не передумать. Прошел мой первый день в новом мире. Среднему «нормальному» попаданцу ровно столько нужно, чтобы напрочь забыть свою прежнюю жизнь и забить на всех, кого он или она знали, любили и ценили, а также хватает, чтобы начать захватывать вселенную, не привлекая внимания санитаров. Я же пока даже не понял до конца, как и куда попал. А еще осознал, что я очень соскучился. По всем своим. Я ведь им отсюда ни показаться, ни написать, ни позвонить не могу, ни вообще как-то дать о себе знать… Если честно, хотелось завыть. Меня трясло. Кажется, в какой-то момент я даже разрыдался, но гарантировать не могу — в голове все перемешалось. Ерзал, ворочался, думал о том, что случилось… Потом пытался уснуть, чтобы ни о чем не думать. Потом выбрался из шалаша и сидел перед костром, глядя то в пространство перед собой, то вверх на звезды. Лишь под самый рассвет, когда уже первые лучи солнца начали пробиваться сквозь деревья, я смог задремать. Именно что задремать, а не уснуть полноценно. Знаете, вот это вот ощущение, когда вроде лежишь с закрытыми глазами и вообще частично «не здесь», но при этом слышишь и чувствуешь все вокруг? Та самая дрема, которая приходит, например, в автобусе рано утром, когда опираешься головой на стекло и прикрываешь глаза в тщетной попытке доспать. Однако, я и представить себе не мог, что эта ночь будет еще далеко не самой худшей. И что даже мытарства прошедшего дня с пробуждением в новом теле, болью от ранения и обратного превращения, крайней усталостью и откровенной ненавистью к Люпину просто за то, что я оказался именно в его теле, а не в ком-нибудь нормальном, очень-очень скоро покажутся мне вполне приемлемыми на фоне феерически сложного, поистине кошмарного испытания, которое мне предстояло пройти. И имя этому испытанию будет «британская бюрократия»…