Глава 16. Первый контакт

На самом деле «Красавица и чудовище» —

это история о раздвоении личности.

— Ну давай, скотина… Превращайся! Ну же! Хрясь! Хрясь! — С-с-с… А-а! Бля… Я выдохнул, потряс руками. Больно, однако, кулаками бить по стволу дерева… И не просто больно, а очень больно. И кровь проступает с разбитых костяшек пальцев. Что я делаю? Я пытаюсь заставить себя превратиться до того, как начнется следующее полнолуние. И для этого я не придумал ничего лучшего, чем вызвать у себя ощущения боли и злости. А для этого я просто дождался следующих выходных и уехал из Лондона подальше, ушел в ближайший лесопарк и начал избивать ни в чем не повинное дерево. Я был почти уверен, что это сработает, потому что именно от ощущений боли и крови я, как мне казалось, превратился в случае со шпаной. Но, увы… Я уже два часа имитирую Стива из Майнкрафта, херача дерево кулаками, а из всего результата — только разбиваемые в кровь руки, которые успевают заживать за пять минут отдыха, боль и постепенно нарастающая усталость. И никакого превращения. Даже намеков на него. Я вздохнул, присел прямо на сырую землю, достал из сумки бутылку воды, сделал несколько глотков, посмотрел на костяшки на левой руке. Прямо на глазах кожа начала регенерировать. Рана очистилась от следов коры, кровь быстро запеклась. Постепенно пришло какое-то странное облегчение, рука немного посаднила, но быстро стала совершенно нормальной. Отлично… Просто отлично… Ну, как минимум, одну вещь я понял… Точнее, осознал три важных аспекта одной вещи. Да. Осознал их от боли и проступившей крови. Я осознал, почему маги до сих пор не перебили оборотней. Во-первых, оборотней хрен убьешь. Если все оборотни регенерируют так же, как я, неудивительно, что их до сих пор не вывели, несмотря на все желание Министерства и магического общества. Их реально невозможно добить обычными методами. Я вот только что нещадно хреначил кулаками по дереву, разбил руки в мясо, а через несколько минут от ран не осталось даже следов. Это я еще сам себя калечил. Медленно и уверенно. А теперь представим, что будет в бою! Против обычных магов оборотень — это ходячий танк! Причем мохнатый, быстрый, сильный и очень агрессивный. Его можно бить заклинаниями, резать, можно даже стрелять в него. И что? Если его не убить сразу, он максимум за несколько часов исцелится и будет готов дальше убивать всех и вся. Единственными способами их остановить, судя по книгам, считаются серебро, огонь и убивающие проклятия. Но вот вопрос — а много ли волшебников носит с собой серебряные клинки или пули, а также много ли из них сообразят сразу колдовать чары пламени? Да почти никто не сообразит! Во-вторых… Я сделал еще один глоток воды, усмехнулся, вспоминая свою реакцию на секретаршу генерального на прошлой неделе. Да. Все верно. Гормоны и влечение. И прилагающееся к ним размножение. О, да. Я сам был удивлен. До недавнего времени я был свято уверен, что оборотни размножаются исключительно через укусы. Реальность оказалась гораздо более «веселой». Не только. Даже в основном «не только». Превращение через укус — это только один из методов. Быстрый и гарантированный, если, конечно, жертва выживет и не сдохнет до первого превращения, на что имеет все шансы… Но, помимо этого, оборотни еще и размножаются вполне естественным способом. Причем очень активно и, скорее всего, с почти гарантированным результатом. Фигово, однако… Впрочем, я мог бы и сам догадаться, если бы не был таким тупым. Люпин еще в каноне ныл по этому поводу, когда от него забеременела Тонкс. Мол, «ребенок родится таким как я, хнык-хнык, я жалею себя и мне жаль, что я это сделал». Ну, как минимум, в этом Люпин оказался прав. Видимо, тоже намучился в свое время с этой историей. Или сподобился таки что-то о своей природе почитать, а не просто ныть о своей горькой судьбинушке. Это даже более вероятно, потому что как-то не выглядит Люпин на любителя женщин хоть в каком-то проявлении. Да и на фоне Поттера и Блэка шансов у него не было никаких. Ну и третья причина, почему оборотни до сих пор не исчезли, — они отлично умеют прятаться. Оборотень в обычное время — самый заурядный человек. Он ходит в те же магазины, работает на той же работе, он может быть соседом по дому или даже учителем в школе. Большую часть времени он вообще никак не отличается от обычного человека. Нет ни хвоста, ни клыков, ни светящихся глаз. Ну, окей, в дни перед превращением можно определить характерное ухудшение состояния, но это можно списать на болезнь или банально на запой. Тот же Люпин, например. Все его знали как замкнутого, бедного, слегка опустившегося, но довольно доброжелательного профессора. Кто-то мог догадываться, что с ним что-то не так, но поди докажи. Люпин год проработал в школе, а из всего окружения до его природы догадалась только одна магглокровка. И то только потому, что она — типичная «ботанка» без личной жизни. И все. При том, что Люпин — пример оборотня, который вообще не старался скрывать свою природу в дни перед полнолунием. Что уж говорить о более осторожных оборотнях? Такие, как я, вообще могут жить годами среди людей, и никто никогда не узнает правду… Ну, серьезно. Не будут же маги пускать кровь каждому встречному и поперечному только чтобы спровоцировать его на… На… Я посмотрел на свою руку. Стоп… А что, если я просто использую не тот тип боли? До этого я бил кулаками по дереву — резкая, ударная боль, мгновенный урон, который тело сразу же начинало заживлять. Но что, если волчья природа не реагирует на такие повреждения? Вспомнилась та ночь с бандитами. Я ведь тогда не сразу начал превращаться. Да, я чувствовал злость, адреналин бурлил, но превращаться я начал после пореза, а не после тумаков. Возможно, именно это и послужило катализатором превращения? Я медленно вдохнул и выдохнул. Безумная идея. Совершенно безумная! Ненормальная идея! Однако… А вдруг она сработает? — Ну давай, проверим… Вообще, по закону в Великобритании ножи с собой таскать, вроде как, нельзя. Но есть момент. Швейцарский нож — это не совсем нож с точки зрения закона. И его таскать с собой можно. Я развернул лезвие, провел подушечкой пальца по металлу. Холодный, гладкий… Вдох. Выдох. Коротенький клинок коснулся кожи на руке. Я закусил губу. Ненавижу порезы… Я провел линию — осторожно, медленно, почти ласково. Боль пронзила разум. Лезвие, еще мгновение назад казавшееся холодным, теперь показалось раскаленным. Я зашипел. Кровь проступила мелкими каплями, потом слилась в тонкую струйку, потекла вниз. Я замер, прислушиваясь к себе. Ничего. Зараза… — Ну давай… Я чуть сильнее надавил на лезвие, медленно повел его по коже еще раз. Боль стала тянущей, липкой. И почти невыносимой. Зараза… Теперь понимаю, почему самоубийцы напиваются или глотают таблетки. Оказывается, специально резаться — пиздец как больно и противоестественно… Однако, внутри появилось какое-то щекочущее, мерзкое ощущение. Как будто где-то в глубине меня нечто обратило внимание на странный источник неприятных ощущений. — Вот так… — пробормотал я. Я не собирался убивать себя, не собирался вырубаться от кровопотери. У меня даже на всякий случай были бинты и жгут. Нет. Мне нужен был триггер… Я должен был… Боль должна была заставить зверя выйти наружу. И я определенно ощутил Его. Вот только достаточно ли? Сначала ничего не происходило, а порезы, которые я нанес сам себе, начали затягиваться с таким неприятным ощущением, будто под кожей у меня ожил муравейник. Пришлось сделать еще один надрез, теперь уже резче, быстрее и немного глубже. Не уверен, я это взвыл или нет. Но в чем я точно был уверен — так это в том, что моя теория, похоже, себя оправдала. Я это почувствовал. Сначала слабая вибрация, где-то в глубине груди. Не физическая, нет. Скорее ощущение, что тело оживает по-другому. Как будто мышцы под кожей вдруг вспомнили, что умеют двигаться иначе. Как будто скелет не до конца решил, остается он таким или нет. Я замер, тяжело задышав. И может мне это и показалось, но как будто это дыхание стало каким-то странно хриплым, с рыком… Грудь начала подниматься быстрее. Воздух вокруг стал теплым, густым, тяжелым. Зрение изменилось. Края поляны вдруг стали более четкими. Я видел каждую травинку, каждую трещинку на коре дерева, даже крошечные царапины на лезвии ножа, который я все еще сжимал в руках. Звук ветра стал… Нет, не просто громче. Он стал объемнее. Я чувствовал, куда он дует, как он несет запахи — сырой земли, коры, далекого дыма. Живот скрутило. — Вот оно, — прохрипел я сквозь боль, не до конца даже понимая, к кому обращаюсь… Тело начало реагировать. Я выдохнул, сжал пальцы в кулак. Еще чуть-чуть… Новый порез. Боль в руке уже не казалась такой важной. Важным стало другое. То, что давило изнутри, будто пыталось разорвать клетку человеческого тела и вырваться наружу. Я стиснул зубы. Волна жара прокатилась вдоль позвоночника, мышцы скрутило, в глазах на мгновение потемнело… Я захрипел, споткнулся и упал на колено. Нож вылетел из руки. Голова закружилась. Сердце билось слишком быстро. Я ощущал, как каждый его удар набатом отзывается в голове. Кожа натянулась. Горячая, рвущаяся, как слишком тонкий лед под тяжелым сапогом. Я заорал от боли. Но это был уже не мой голос. Это был рык. Глухой, низкий, животный рык, вырвавшийся из горла вместе с последними криками человеческой речи. Зрение вспыхнуло, запахи ударили в мозг так, что я на секунду потерял ориентацию. С противным треском и жуткой болью кости сломались и перестроились в одно мгновение. Я не сразу осознал, что не просто стою на коленях на грязной земле, а лежу на четырех лапах. Грудь вздымается, нос ловит каждый запах, мышцы под шкурой перекатываются мощными волнами. Шкура? Стоп! Я… Я не могу встать. Нет… я могу. Но не так. Я опустил голову и увидел собственные лапы. Серые. Странно тощие. Когтистые. И, почему-то, сам факт наличия лап нисколько меня не шокировал, не удивил и вообще не вызвал у меня никаких эмоций. Будто так и надо было. Хвост плавно качнулся позади, стабилизируя положение. Я сделал шаг вперед, но при этом четко осознал, что движение далось не мне. Это был он… Э! Нет! Стой! Волк не слушал. Он дернулся вперед, вдохнул полной грудью, и я почувствовал мир так, как его видела моя вторая форма. Запахи. Чистые, свежие, насыщенные. Голос леса. Чистый, резкий, понятный и привычный. А еще желание. Двигаться. Бежать. Ловить. Разрывать! Э! Стой! Стой, падаль! Это он мне?! Или это я ему?! Сознание смешалось. Стой! Не делай этого! Не смей мчаться на запах людей в километрах отсюда. Я… я контролирую ситуацию! Никого ты не контролируешь! Не льсти себе… Я торчал в сознании, запертый внутри зверя, как в клетке. А вот не надо было запирать меня в этом вонючем кожаном мешке и заставлять ходить на двух лапах! Зараза, не хватало мне еще с самим собой говорить… Тем более — с худшей своей половиной! Тварь мохнатая! Обезьяна лысая! Я ощутил голод. Силу. Свободу. И с этим всем я должен слушаться мыслей добычи, которая не в силах была за двадцать лет принять себя? Да, пудель ты с бабочкой! Ты должен! Нет! Волк взвыл, попытался дернуться, но буквально запутался в собственных лапах. Я не отдам тебе контроль. Даже не мечтай! И не собираюсь! Я просто пойду и утолю свой голод! И буду утолять его еще много лет! Там люди. Судя по запаху чая, в паре миль в сторону от меня семейка туристов устроила поход по лесу посреди зимы. Вот и наш обед! Э, нет! Хрен тебе, а не обед из туристов! Стоять! Стоять, скотина! Нет! Волк рванулся вперед, и я не успел его удержать. Тело молниеносно среагировало на инстинкт — лапы оттолкнулись от земли, мышцы сжались, выбрасывая нас вперед. Снег и грязь взметнулись за спиной, лес размылся в движении. Я почувствовал это — чистую, неподдельную силу. Неугомонную, дикую, рвущуюся наружу. Бежать! Нет! Я рванул обратно. Тело дрогнуло, лапы споткнулись, когти врезались в землю, останавливая разбег. Волк заревел внутри меня, выгнул спину, пытаясь снова рвануться вперед. Пусти! Слабак! Добыча близко! Хрен тебе, а не добыча! Перебьешься! Я тебе сам потом косточку принесу! За хорошее поведение — даже в миске! Я навис над ним, душил его сознание, требовал подчинения. На несколько секунд тело застыло. Мышцы дрожали от напряжения, зверь рычал, но стоял на месте. Правда, держался я недолго. Рывок. Снова! Я не успел среагировать — лапы сорвались с места, зверь рванулся вперед. Я чувствовал каждое движение — как мощные лапы разрывают снег, как воздух режет легкие, как запахи бьют в мозг. Чай. Дым. СВЕЖЕЕ МЯСО! Стой! Охота! Клыки в горло! Горячая кровь! СТОЙ, СКОТИНА! Я врезался в него мысленно, пытаясь сломить, остановить, но он был сильнее. Не физически. Именно здесь. В голове. Он чувствовал себя хозяином. Я был чужим в его теле. Зараза, запустил тебя Люпин… Но ничего, плохой мальчик! Я тебя в будку загоню! Будешь еще мне тапочки носить… Слабый! Бесполезный! Не нужен! Я сказал — СТОЯТЬ! Я обрушился на него всей своей волей. Несколько секунд тишины и вдруг — резкая боль. Тело вильнуло, лапы подломились, я рухнул мордой в снег. Волк зарычал. Я надавил сильнее, вгрызаясь в его сознание, подавляя, душа инстинкты. Ты не убьешь! Волк завыл. Боль. Не физическая. Ментальная. Он метался, выгибая тело, рвал контроль обратно. Не держи! Дай идти! Нужна кровь! Ты не пойдешь туда. Я хозяин! Я волк! Твой мир слабый! Заткнись! Рывок. Я почувствовал, как сознание начинает терять хватку. Он вырывался обратно. Твоя кровь слабая. Твои кости — хрупкие. Ты — ничто. Зато у меня есть мозги, коврик ты для блох ебаный! Добыча! Лысая обезьяна! Слабак! Из пасти вырвался страшный рев, лапы ударили по ближайшему дереву, оставляя глубокие борозды. Волк завыл от боли. На место! Это МОЕ тело! И мы с тобой будем делать то, что я сказал!