Глава 18. Решение вопросов

С кем поведешься — так тебе и надо!

— Ну что же, мистер Люпин. Разрешите вас поздравить. Экзамен вы сдали достаточно неплохо, хотя, конечно, вам бы еще поработать над скоростью перемещения. Но это ничего… Лучше уж лишние пару секунд подумать, чем в итоге лишиться рук и ног… — Спасибо, мистер Твайкросс… — Не за что, мистер Люпин. Я внесу данные вашей переаттестации в журналы Министерства и ожидайте сову с документами через пару дней. — Спасибо. До свидания, мистер Твайкросс. Ну что же… Вот и все. Закончился еще один этап моих страданий. Теперь я могу спокойно аппарировать хоть по всему миру. И это не может не радовать. С момента, когда я получил самый жестокий урок в своей жизни прошло уже два месяца. И за это время случилось целых три вещи. Во-первых, как вы могли понять, я закончил курс аппарации. Обучение шло долго. Дольше, чем у большинства. Я брал по три занятия в неделю, поздно по вечерам, за что приходилось хорошо доплачивать сверх стандартного тарифа. Восемь недель, по три занятия в неделю, каждое из которых длилось по три часа постоянной отработки теории перемещения, всех деталей этого процесса и дальнейших попыток это самое перемещение воспроизвести. Со стороны это выглядело как банальная нерешительность или неумение запомнить все с первого раза, но мне было плевать. Мне нельзя было ошибаться. Вообще. Ни разу. Потому что ошибка при аппарации — это расщепление. И если для всех остальных расщепление — это боль, кровь, разорванные ткани, а потом — медики из Святого Мунго, которые латают дурака, пренебрегшего инструкцией, то для меня… Ну, в общем-то, тоже боль, кровь, разорванные ткани и прочее «кишки-говно-распидорасило», но не мои, а тех, кому не повезет оказаться рядом со мной в момент расщепления. Я четко осознавал: если хоть раз потеряю контроль, если во время ошибки мозг хотя бы на мгновение подумает о волке — это все. Это как на минном поле танцевать… Потому что если меня разорвет, то зверь возьмет контроль. А зверю плевать, кто перед ним. Инструкторы, студенты, прохожие… Он просто убьет всех. Кровь, мясо, охота. И вот поэтому я был настолько осторожен. Поэтому каждое занятие превращалось в агонию концентрации. Я должен был делать все идеально. Взгляд, цель, желание — все, как по учебнику. Если сорвусь — хана. В Министерстве знают имена тех, кто регистрируется на курс трансгрессии. И в отличие от маггловской полиции, авроры быстро поймут, что тут поработал оборотень. И найдут меня. Желание жить заставляло проверять каждое движение, каждую эмоцию, каждую мельчайшую деталь. И поэтому я тормозил. Поэтому инструктор смотрел на меня с недоумением, даже снисходительно хмыкал, видя, как я медленно, мучительно точно повторяю все этапы. Но пусть хоть полутроллем меня считает — мне плевать. Главное, чтобы не случилось катастрофы. Когда впервые удалось аппарировать, да еще и сделать это правильно, без расщепления, я чуть не завопил от радости. Было ощущение, что я прошел по лезвию бритвы. А после еще десятка успешных попыток впервые появилось ощущение уверенности. Не абсолютной, но достаточной, чтобы не бояться. Достаточной, чтобы сдать экзамен. И вот теперь все. Теперь мне не нужно больше бояться расщепа. Теперь у меня есть свобода передвижения. И черт возьми, это стоило всех нервов, потраченных за два месяца. Во-вторых, я наконец-то полноценно разобрал учебную программу первого курса Хогвартса и, мягко выражаясь, охренел от возможностей магов этого мира. Как завещал классик, «это же просто праздник какой-то». Большинство школьников воспринимали заклинания первого курса как детские фокусы, но для меня это была основа, на которой можно строить более сложные вещи. Вы вот, например, знали, что простейшим Люмосом можно пользоваться не только как банальным фонариком, но и использовать его как ослепляющую гранату? Я тоже не знал до определенного момента. А оказывается, что таки да, можно. И в Хогвартсе этому официально учат. И даже в учебнике описано, как надо изменить движение при произнесении заклинания. Ну, правда, не напрямую, а довольно витиевато. Радиус петельки при взмахе влияет на время свечения шарика на конце палочки, а длина линии после петельки — на интенсивность. Да… Вот такая вот нестандартная логика заклинания. Простой вывод: надо делать петельку крошечной, а росчерк после взмаха — как можно длиннее. В итоге на кончике палочки на долю секунды вспыхнет такая яркая вспышка, что цель еще несколько минут не будет видеть ничего, кроме солнечных зайчиков. Главное только самому успеть глаза закрыть и отвернуться, а не как я в первый раз… И так почти по каждому заклинанию… Оказывается, когда Рон в первой книге говорил Гарри перед их импровизированной дуэлью с Малфоем, что ничего страшного не будет, он его так просто успокаивал, а не предполагал реальный исход. Казалось бы, что такого в выпускании цветных искр друг в друга? Звучит совсем не страшно, а в реальности они этими искрами из друг друга студента-гриль могли сделать. Потому что жжется этот поток искр страшно — как направленный поток искр от бенгальских огоньков. По отдельности-то неприятно, а уж если этот поток плотный… Ожоги гарантированы. А левитация? А простейшее чередование «акцио» и «депульсо»?! Можно ведь в буквальном смысле вытереть недоброжелателями пол. Зельеварение тоже оказалось практичнее, чем я ожидал. Конечно, ничего действительно сложного на первом курсе не давали, но даже те простейшие отвары, которые я смог приготовить на кухне, не опасаясь, что на запах явятся соседи с полицией и еще кем-нибудь, были просто чудесны. Вы знали, что на первом курсе варят зелье, отнимающее память и что компоненты для него продаются в свободном доступе по цене что-то около семи сиклей за набор, достаточный для приготовления галлона этого состава? А ведь одного стакана хватит, чтобы человек скоренько забыл обо всем, что произошло за последние несколько часов… Именно поэтому у меня теперь с собой в рюкзаке всегда катается чекушка с этой жижей. Мало ли, что произойдет… Заодно у меня сложилось немалое впечатление, что всякие фирмочки, занимающиеся «лечебной косметикой» возглавляют волшебники. Потому что зелье от фурункулов и прыщей, которое волшебники учатся варить на самом первом занятии по зельеварению, рвет на трусы и тапки любую маггловскую косметику. И это сейчас! А ведь этот рецепт придумали в тринадцатом веке! А потом еще спрашивают, как определяли, что женщина — ведьма… Да буквально по морде лица! Буквально! По смазливой мордашке без малейших признаков проблем с кожей! Вот он, первый признак ведьмы… И это все только материалы первого курса! А что будет на втором?! Тем более, что учебники у меня неплохие. Это вам не творчество Локхарта, в восьмидесятые, как оказалось, в ходу были учебники военных лет. Толковые, краткие, с максимумом смысла и минимумом «воды». Посмотрел я там оглавление некоторых из них… Ужас! В хорошем смысле этого слова. Ну и, в-третьих… За два месяца я никого больше не убил. И был очень этому рад, надо сказать. Стратегия частых превращений оказалась отличным вариантом. Я привык к ощущениям от превращений и после обратного перехода уже чувствовал себя не так отвратительно, хотя мне и все еще бывало плохо. Но ощущения стали хотя бы терпимыми. Конечно, каждое превращение оставляло меня полностью измотанным, разорванным изнутри и снаружи. Да, физические раны заживали быстро. Даже очень быстро. Но вот что делать с тем, что зверь по-прежнему не подчинялся? Стоило мне изменить форму, как в голове начиналась жуткая борьба за право лидерства, которую я неизменно проигрывал всего через несколько минут. Да, постепенно я начинал отвоевывать себе несколько минут осознанного существования, но зверь очень быстро напоминал мне, кто здесь семнадцать лет оборотничества Люпина эволюционировал и развивался, а кто появился в этом теле совсем недавно… Особенно тяжко было в полнолуние. Уж не знаю, играла ли тут роль фаза Луны, особенности физиологии оборотней или просто мне так не повезло, но в январское и февральское полнолуние я даже подумать ни о чем толком не успел во время превращения. Мгновение — и я себя не контролирую, а этот блохастый мчится куда-то далеко-далеко, костеря меня по полной программе и не желая слушать никаких аргументов. Но он хотя бы никого не убил. Точнее, не нашел, кого убить. Уже радует… Очухавшись после январского превращения, да еще и помня о том, что я сотворил с той молодой парочкой, я решил подойти к вопросу основательнее. Я нашел тихое место в лесу и построил небольшое убежище. Небольшую землянку, которую заклинаниями выкопал прямо в земле. По сути своей — глубокая, метра четыре, яма с расширяющимися от потолка ко дну стенами из дерева. Да еще я эту яму накрывал поваленными бревнами, стянутыми веревками, чтобы зверь не мог выпрыгнуть. Натурально могила, из которой мне было при всем желании не выбраться без палочки. Там я и ставил дальнейшие эксперименты со своими превращениями. Правда, помогло это так себе. Первые разы зверь просто бросался на стены и пытался их обрушить. Но перерубить целые стволы деревьев когтями — очень сложная задачка, с которой зверь, конечно же, не справился, хотя и очень старался. Потом он пытался цепляться когтями и выбраться, вскарабкавшись. Тоже не прокатило. Волчара — это не кошка, он тяжелый и на когтях он удержаться не в состоянии. Не под таким здоровенным углом. Примерно на четвертую попытку превращения, этот блоховоз додумался, что можно сделать подкоп в полу и вылезти, поэтому пришлось еще и пол покрывать разрубленными заклинаниями стволами деревьев. Правда, всю эту конструкцию приходилось чинить после каждого превращения. Особенно после февральского полнолуния, которое я пережидал в этой вот «могиле». Совершенно поехавший от подобной подлости зверь, очень активно пытался выбраться и крушил деревянные стены по полной программе, не жалея себя. Причем настолько не жалея, что умудрился сломать три когтя кряду. После превращения мне это знатно аукнулось сорванными ногтями, из-за чего пришлось бежать в Косой Переулок за настойками и зельями. Однако, «могила» свою работу выполняла и выполняла ее очень хорошо. Я крышку еще дерном присыпал, да еще потом снегом ее покрывало — с двух шагов было не различить. Правда, я себе еще попутно лоб отбил фейспалмами. За то, что до такого простого решения не додумался сразу. Ах, да… Еще я подал заявку на поступление в университет. В Кембридж. Наш шеф, как оказалось, очень хорошо знал Роджера Нидхэма, главу «Computer Lab», то есть, по сути, декана факультета компьютерных наук. Они поговорили, шеф показал копию моих A-Levels. Потом мистер Нидхэм сам приехал в «Граннингс», где мы заняли переговорную и полдня проторчали за этаким негласным собеседованием, в ходе которого этот профессор буквально чуть ли душу из меня не вытряс, расспрашивая о каждой мелочи так, будто я уже сейчас ему сессию сдаю. Он буквально выжимал из меня все, что я знал о компьютерах, программировании, системной архитектуре и об организации данных, потом мне пришлось показать ему кое-какие мои наработки по системе контроля доступа, глядя на которые мистер Нидхэм мог только рот открывать. Ну и, конечно, заодно он пытался понять, что я вообще за человек такой. В какой-то момент он спросил: — Вы же понимаете, что совмещать учебу в Кембридже с полноценной работой будет… мягко говоря, непросто? Я понимал. И у меня уже был план. — Я собираюсь оставаться в «Граннингс», но сократить часы до частичной занятости, — ответил я. — Ваш факультет не требует круглосуточного нахождения в кампусе, так ведь? — Верно, но нагрузка серьезная. Вам понадобится много времени на самостоятельную работу. — У меня хорошие навыки тайм-менеджмента, — я сказал это с таким же выражением лица, с каким человек заявляет, что умеет завязывать шнурки. Непринужденно, спокойно и без всякого напряжения. Нидхэм усмехнулся, но комментировать это не стал. Потом был стандартный процесс. Бумаги, подтверждения, ожидание. Официальные письма, которые отправлялись обычной почтой, и прочая бюрократия. Конечно, я все еще жду окончательного подтверждения по заявке, но уже сейчас ясно: с сентября моя жизнь станет еще веселее. У них вариантов нет. Я видел, с каким лицом ушел с наших переговоров Нидхэм. Лицо орнитолога, который ловил на опыты ворон, а поймал живого птеродактиля. А это показатель, между прочим… Я видел, что я ему нужен. Возможно, даже на опыты… Впрочем, логично — Кембриджу тоже выгодно, если у них гений учится. Покинув Министерство, я без лишних раздумий аппарировал к офису. С появлением на месте слегка промахнулся — не критично, но на добрые пятьдесят метров дальше от привычного закутка, чем планировал. Надо будет отработать точность. Но это будет потом… Улицы еще не заполнились спешащими на работу людьми, воздух был влажным и прохладным. Типичное британское утро. Сделав вид, что просто свернул из-за угла, я уверенным шагом направился к офису. Прошел по территории, провел картой по считывателю, который сам же и установил, услышал тихий писк электрозамка — и зашел в офисное здание. Правда, спокойно поработать мне не дали. — Мистер Люпин! На два слова… Я повернулся на звук, устало вздохнул. Браун. Эйчар. Тот самый, который собеседовал меня при приеме на работу. Тупой урод, который возненавидел меня, очевидно, за то, что наш шеф его поставил раком и заставил принять меня на работу. И вот теперь Браун зовет меня в переговорку. В без пяти восемь утра… Не к добру, однако… Однако, насколько именно «не к добру», я понял только после того, когда зашел в переговорку. Помимо эйчара, в переговорке сидел мистер Лоренс — технический директор «Граннингс». Ну и, по счастью, мой непосредственный руководитель, Дэвис. Хоть какая-то поддержка. — Прошу, мистер Люпин, — техдиректор «Граннингс» указал мне на свободный стул. — Присаживайтесь… Я спокойно кивнул, сел на предложенное место. Честно говоря, я не знал, чего ожидать. Знал только, что на меня реально у них нет ничегошеньки. Образцовый сотрудник, гениальные идеи, собираюсь поступать в Кембридж — вот и все, что они обо мне знают. — Знаете, мистер Люпин… Вы ведь у нас работаете уже три месяца… И, мягко говоря, успели зарекомендовать себя как человека, который делает свою работу так, будто в сутках у него больше часов, чем у остальных. О-о, началось. — Да, сэр. Технический директор кивнул, подтвердив, что услышал ответ. — Нам очень импонирует твоя продуктивность, — сказал он. — Мы ценим специалистов твоего уровня и даже согласились пойти вам на уступки, позволив сохранить место нашего инженера в случае, если у вас получится поступить в Кембридж. Но… — Что «но»? — Видите ли, Люпин… В «Граннингс» мы все — одна большая семья… Ага, только неполная, неблагополучная, а кое-кто в ней вообще приемный. Знаю я такие вот заявления. Они означают, что меня сейчас либо пожурят за неследование корпоративным ценностям, либо за какие-нибудь мои странности. Третьего не дано. Плавали, знаем. Не в первый раз мне за это предъявляют. Правда, в прошлой жизни меня, в основном, о таком спрашивали по другим причинам. Но ничего. -… и мы очень обеспокоены тем, что с вами регулярно что-то происходит. Я откинулся на стуле, сложил руки на груди. — Например? — Например, ваше регулярное плохое самочувствие примерно два-три дня в месяц. — Н-ну? И? — Потрудитесь объяснить, что с вами происходит? Я усмехнулся. — Нет, сэр. Даже не собираюсь. Мистер Лоренс и Браун переглянулись. Похоже, кто-то не привык к подобным ответам. А Дэвису хорошо — вон он сидит с довольной мордой лица, улыбается. — Простите? — уточнил техдиректор. — Да, сэр? — Вы не собираетесь отвечать на вопросы вашего старшего руководителя?! — На такие — нет, — я покачал головой. В таких вопросах главная ошибка — когда человек начинает отвечать развернуто до того, как от него начнут это требовать. Или хамить. Или, что хуже всего, начинают оправдываться. На вопросы такого рода надо отвечать нейтрально и кратко. — Почему же? — Потому что данный вопрос не касается выполнения мной моих рабочих обязанностей. — Римус, ну зачем вы так? Мы ведь действительно о вас переживаем и… — Именно поэтому вы устроили внезапную встречу с самого утра прямо с порога, не дав даже сумку занести? — Римус… — Давайте опустим разговоры о погоде? — попросил я. — У вас есть какие-либо конкретные вопросы или я могу идти работать? — Ваша замкнутость и ваше странное состояние вызывают тревогу у многих сотрудников. — «У многих» — это у кого, позвольте осведомиться, — спросил я. — Кроме того, мое состояние — мое дело. — Вас ведь просили сдать тест на наркотики. — Не просили, а требовали, — кивнул я. — Я сдал, хотя подозрение в наркомании меня оскорбляет. Мистер Браун видел распечатку результатов. Они чистые. — Тем не менее, это тревожный звонок. — Мой характер и мое отношение к людям, равно как и мое состояние — мое личное дело. К работе оно не имеет никакого отношения. — Но… — Я плох как специалист? Нет. Я работаю. И работаю отлично, судя по результатам ежемесячного аудита. А мои дела не по работе — не ваше дело. — Вы так считаете? — Я — нет. Мой трудовой договор — да, еще как, — я пожал плечами. — Так что? Вы мне скажете, для чего эта встреча? Или я могу идти и спокойно работать?