Глава 21. Плохие новости и пряные колбаски

«Где родился — там и пригодился»

Слова на отказном штампе на границе.

— Извините, мистер Люпин. Закон один для всех. — Да понял я, понял. Вопрос только, почему никто об этом мне не сказал заранее. Это уже начинало походить на какую-то безумную карусель. Каждый раз, когда я начинал приближаться к возможности овладеть внутренним зверем, передо мной возникала непреодолимая преграда. Этот вот раз тоже исключением не стал и меня благополучно сняли с рейса в Хитроу, когда я уже мысленно был в США и готовился внимать мудрость племен. Просто перед проверкой багажа подошли три джентльмена в маггловской форме и с палочками вместо дубинок и вежливо попросили «проследовать за ними». Отвели в другую комнату, отчитали по полной программе — и непрозрачно намекнули, что другого предупреждения не будет. А знаете, почему меня сняли? А все потому, что, оказывается, не только «Наша Великая Родина» умеет играть в полную изоляцию от цивилизованного мира. Британцы в этом плане тоже не лыком шиты. Точнее, маги-британцы. Оказывается, эти доблестные долбоебы под названием «Визенгамот» еще во времена правления Волдеморта приняли закон, запрещающий инициированным волшебникам — то есть, тем, кто уже получил палочку, — покидать пределы страны. У них, оказывается, для этого даже не поленились специальные детекторы на границе поставить. И даже не поленились надрессировать специальный отряд авроров, которые стали своего рода магическими пограничниками. Формально вся эта история устроена по причине заботы о сохранении традиций и численности коренного магического населения, реально — чтобы грязнокровки не разбежались от самого справедливого и человеколюбивого режима в мире. И что самое занятное — этот идиотизм до сих пор не отменен. И, похоже, ускорять процесс отмены никто не собирается. Ну да, а зачем им… Себе-то министерские нарисовали бизнес-соглашения и дипломатические пропуска через границу, этого им достаточно. Так что пришлось возвращаться из аэропорта, матерясь на чем свет стоит. Было не столько жалко денег за билет — хотя и их тоже, — сколько очередной упущенной возможности. Особенно обидно, что упущена эта возможность не из-за моей ошибки или прихоти, а из-за кучки больных крайней формой старопердунизма маразматиков с завышенным чувством собственной важности. Относительно пришел в себя я только когда уже подбирался к дому, а точнее — к квартире, которую все еще снимал и с которой официально не съехал. Вот как чувствовал, что предстоит какая-то стремная жопа и придется возвращаться домой. И вот что, спрашивается, делать? Идти домой и просто торчать там? Нет, не годится. Я сейчас если домой зайду — точно завою. И, возможно, даже кого-то покусаю. Надо было куда-то сходить, развеяться. И лучше не в магическом мире. А куда топать? Ну, домой точно придется зайти — сумку надо бросить. Но не задерживаться там сильно долго. Тем более, что сумка у меня была небольшая. Точнее, даже не сумка, а небольшой рюкзак. Я вообще не люблю путешествовать с чемоданами и баулами, а путешествую только с одним тактическим «трехдневником», который идеально ложится в ручную кладь. Идеально помещается три набора одежды, походная аптечка, аварийный рацион и кое-какие инструменты пополам с «рыльно-мыльными» принадлежностями. В идеале бы еще, конечно, ноутбук положить, но увы… Не придумали еще настолько продвинутую технику. Так что приходилось обходиться блокнотами, журналами и прочими развлекухами. А больше мне и не нужно. Пока я добирался до дома, ненависть ко всему живому во мне успела несколько прогореть. Я даже специально не стал аппарировать, а поехал к дому на такси, чтобы остыть и немного подумать о будущем. Сначала я просто кипел от ярости, да так, что в какой-то момент всерьез опасался превратиться, но, по счастью, сдержался. Да и бормотание таксиста обо всем и ни о чем как-то сгладило углы. Так что к моменту окончания поездки я уже был более-менее в состоянии трезво размышлять… Что, впрочем, нисколько не помешало мне по приезду забросить вещи в квартиру и уже через десять минут подойти к небольшому пабу «Лепрекон», который держал один из местных ирландцев. — Хэй, Римус! — отсалютовал мне бармен и, по совместительству, владелец заведения. — Тебе как обычно? — Привет, Пад, — кивнул я ему в ответ. — Ага, все как всегда. И добавь в зачет сухих колбасок. — Будет сделано, брат! С Падди у нас были нормальные взаимоотношения. После того, как я поселился на квартире, я примерно раз в неделю-две к нему захаживал, заказывал всегда хорошо и правильно, никогда не шумел и не устраивал проблем, оставлял щедрые чаевые и был неплохим собеседником, да еще порой играл у него в пабе на электрогитаре всякий не шибко известный стафф из будущего и нынешнего. Особенно местным зашла вариация паб-фолка «Green Crow», в миру — Ярика Сбитнева, который отбивал ирландские мотивы в нулевые и десятые лучше многих ирландцев, так что Падди меня уважал и охотно наливал мне пиво. И даже отдельный столик мне определил в углу. Пахло в «Лепреконе» всегда одинаково: хорошей выпивкой, жареным мясом и какой-то старой, въевшейся в грубую деревянную мебель ностальгией. Пахло, в общем, по-домашнему — настолько, насколько вообще может пахнуть «домашностью» в заведении, где под паб-фолк и футбольные матчи кто-то раз в два дня срывает себе кулак об чью-то челюсть. Я прошел через весь паб, помахал рукой паре знакомых, присел за «свой» столик в углу, подальше от окон и спиной к стене. Так, чтобы я видел все помещение, но никто не обращал внимания на меня. Привычка. Через пару минут официантка притащила мне «Килкенни рэд драфт» с сушеными колбасками — и поспешила скрыться из виду, по одному взгляду сообразив, что я сегодня не в настроении болтать. Я сделал два крупных глотка, усмехнулся. Конечно, «Гиннес» — самое популярное ирландское пиво, но лично я всеми руками за «Килкенни». Не такое распиаренное, но зато насыщенное, пенное и не разбавляется. По крайней мере, не в «Лепреконе». Я откинулся на спинку деревянного стула, уперся затылком в стену и принялся усиленно думать. Конечно, первое, чего хотелось — нажраться как свинья, превратиться в волка и что-нибудь поломать. Или кого-нибудь. И лучше из магического правительства. Теперь, когда после пива я начал рассуждать совсем трезво, я от этой идеи отказался и всеми силами пытался сообразить, что делать. — За кордон мне хода нет… — бормотал я, разговаривая сам с собой. По счастью, в помещении были включены телевизоры и никто на меня не обращал внимания, ведь вот-вот должен был начаться футбольный матч, в честь которого в паб уже начали стягиваться посетители. А я что? Я люблю побеседовать с умным человеком. То есть, с собой. — Так… — продолжал я полушепотом. — Но это же не значит, Санька, что мы сдадимся, правильно? Правильно… Как завещал классик, «Рика и Морти так легко не убьешь, пидорасина». Хотя, конечно, заебало возвращаться к точке старта… И вот что делать? Я допил половину бокала и провел пальцем по ободку, будто нащупывая край этой мысли. Придется продолжать заниматься самостоятельно. Придется копать. Придется искать тех, кто знает, как работает «лохматая проблема» на более низком уровне. И, судя по всему, придется мне, все же, свалиться в пучины анал-карнавала с резней и нарушениями закона. Потому что легально вменяемые материалы по оборотням мне не достать. Равно как не достать мне и нормального наставника — папаша Люпина еще до моего рождения постарался сделать все, чтобы похерить потенциальные взаимоотношения с оборотнями. Да и сам Римус со своим «моя хотеть жить как белая людь» явно не добавлял себе авторитета. Так что путь в стаи мне, вероятно, заказан. А из людей мне помочь никто не в состоянии. Так что простого решения не будет. Да и вряд ли оно, это самое решение, когда-либо было. Я вздохнул, сделал еще глоток пива. Мда… Пора перестать жить иллюзиями. Нет его. Никакой «особенной секретной школы только для тебя», где посадят у костра или за парту и научат контролю. Нет мудрого сенсея в горах, который скажет: «Дыши ровно, дитя, и волк станет твоим другом». Это в книжках так бывает. В фильмах. А в жизни — либо ты сам грызешь землю и понимаешь, как твоя внутренняя тварь устроена, либо однажды просыпаешься поутру в крови, не помня, кого порвал накануне. — Мда… С волками жить — по волчьи выть. Я хмыкнул, покачал головой. Ладно… За неимением горничной будем домогаться дворника. Ну, в смысле, будем обходиться тем, что есть. А есть у меня как минимум «могила», в которой можно безопасно экспериментировать со своим внутренним зверем, есть волшебная палочка, с которой я, правда, управляюсь хуже третьекурсника Хогварста, и есть неограниченный запас свободного времени, потому что доход от продаж «Тетриса» все увеличивался и увеличивался, приятно радуя каждую неделю новыми и новыми чеками. И есть неограниченный доступ к основам магии, за которые я цепляюсь как утопающий за соломинку. Ничего, прорвемся… Для начала, ночью я в любом случае аппарирую к «могиле» и как следует выпущу там пар окончательно. А там посмотрим. Из раздумий меня выдернул чей-то неуверенный голос. — Простите… Вы… случайно не… Люпин? Я поднял взгляд на голос, усмехнулся. Зараза, вот не отпускает меня этот поганый канон. — Здравствуйте, мистер Грейнджер. Как вы? Выглядел он, кстати, отвратительно. Гораздо хуже, чем тогда, в лесу, когда мы встретились в первый раз. Казалось, за прошедшие месяцы он постарел лет на десять. Даже седина проступила, хотя куда ему… Хотя, все в этой жизни бывает. Но выглядел он ужасно. Глаза усталые, синяки, руки подрагивают, сам он как будто сгорблен немного… Черт, да я после обратного превращения выгляжу лучше! — Боже праведный, я вас даже не узнал сначала, — усмехнулся Грейнджер. — Разрешите? — Да, на здоровье, — я указал ему на свободное место напротив. — Пива? — Спасибо… Грейнджер сел напротив, выдохнул. — Проблемы? — А что — заметно? — спросил он, с видимым наслаждением откидываясь на спинку стула. — Выглядите хуже, чем я в лесу Дин, — честно сказал ему я. Грейнджер хохотнул, но как-то с надломом. Буквально на уровне «больно только когда смеюсь». — Спасибо за честность… — Могу помочь? — Даже если я расскажу — вы мне все равно не поверите, мистер Люпин… Я усмехнулся. Понятно, похоже не один Поттер у нас «ранняя пташка» в плане проявления магических сил. Гермиона, похоже, тоже решила позадрачивать родителей побольше до того, как к ней придут из Хогвартса и внятно объяснят ее родителям, что происходит. Вот ведь… Одаренное поколение. И чего мне везет на них? — Что, дочка шалит? Судя по тому, как мистер Грейнджер вздрогнул, я попал в точку. — А? Э-э… Ну, в общем-то… — Расслабьтесь, мистер Грейнджер, — махнул я рукой. — Просто Уилл, если можно, — попросил Грейнджер. — Ладно, Уилл — так Уилл, — пожал я плечами, жестом показал бармену, что нам надо еще два пива. — Тогда и вы ко мне просто «Римус». — Э… Ладно… — мистер Грейнджер вздохнул. — Так что, Уилл? Дочка шалит? Летающие книжки, чашка, превратившаяся в жабу и ожившие куклы? Грейнджер издал нервный смешок, посмотрел на меня каким-то странным взглядом. — А-а… Э-э-э… — Да-да? — спросил я тоном профессора Сахарова. — А вы… В смысле ты… То есть… — он даже вскочил от возмущения и удивления. — Откуда?! Как?! — Тихо-тихо, Уилл, не горячись, — поднял я руку. — Нет, я не следил за вами, расслабься. — Но тогда откуда… Я вздохнул. Зараза… Придется ему все объяснять. — Для начала — присядь, — попросил я спокойным тоном. — Видимо, с тобой об этом еще никто не говорил, так что придется мне принять эту отвратительную роль на себя… — К… Ка… Какую еще роль?! — Мне придется открыть тебе глаза на некоторые вещи, — вздохнул я, ломая пополам сушеную колбаску и делая глоток пива. — Это может тебя шокировать, но кто-то должен это сделать, пока беда не случилась… — Какая?! — Скушай колбаску. — Чего?! — Съешь колбаску, — повторил я. — И запей. Только не спеши… И расскажи, что именно ты замечал. Мистер Грейнджер, к его чести, прислушался к совету умного меня. Съел колбаску, сделал несколько некрупных глотков, выдохнул расслаблено. Я усмехнулся. Всегда работает. Человек, когда съест что-нибудь пряное — а в «Лепреконе» колбаски капец какие пряные, — а потом запьет это дело, уже не так сильно нервничает. И вместо потока сознания начинает излагать по делу. — Она… Она делает вещи, — наконец выговорил он. — Такие, которые… не объяснишь. А теперь и с учителями в плэйграунде начались проблемы. Звонят. Говорят — девочка «сложная», «творчески нестабильная», «неспособная к коллективной адаптации»… — Э-э, тормози, Уилл, — я поднял руку. — Какие учителя? Ей же три годика? Нет? — Ну… Да… — кивнул мистер Грейнджер. — В общем, мы ее отдали в частный плэйграунд, там воспитательницы просят называть себя учительницами. Мол, чтобы потом в школе не переучиваться… Так вот… — он вернулся к рассказу. — Самое главное — она пугает детей. В последний раз библиотекарша сбежала из читального зала, потому что, по ее словам, «все на полках вдруг зашевелилось». Какой-то мальчишка потом чуть не попал в больницу, потому что… потому что стул под ним взорвался после того, как он кинул кашей в Гермиону! Я с трудом сдержал смешок. Подмывало сказать, что у мальчишки жопа сгорела, но увы… Не поймут-с. Не придумали еще мемасики. Эх, дикое время… — Печальная участь, — проговорил я, с трудом сдерживая смех. — И учителя тоже… Мисс Хэйвуд даже угрожала вызвать полицию после того, как от песенки Гермионы на празднике все провалились в сон… Мол — девочка подсыпала снотворное всем. — Боевая девочка, — усмехнулся я. — Не пропадет… — Да, но… Но что делать?! Что это?! Я усмехнулся. — Расслабься, Уилл. Твоя дочь просто особенная и не такая, как большая часть детей. Уилл заскрежетал зубами. — Издеваешься?! Я покачал головой. — Отнюдь. Слушай, я обещал тебе открыть глаза на некоторые вещи. Открываю. Твоя дочь — ведьма. Теперь живи с этим. Он замер. Я даже не уверен, понял ли он сразу. Уилл будто бы разом забыл, как дышать. Смотрел на меня, как будто я только что признался, что являюсь эмиссаром марсиан. — Прости… — выдавил он. — Ведьма? — Ага, — я усмехнулся. — Такое бывает. Простые люди иногда выигрывают в генетическую лотерею. У кого-то идеальные зубы, кто-то не имеет предрасположенности к сердечно-сосудистым заболеваниям, а кто-то рождается волшебником. Но это случается реже… Уилл вздохнул. — Не… Не может быть. Не верю… Т-так не бывает! Я вздохнул, убедился, что на нас никто не смотрит, незаметно достал палочку, на глазах изумленного Грейнджера нацелился на собственный бокал, сделал палочкой жест, будто подливаю из нее как из бутылки: — Реплере! Бокал тут же наполнился пивом. Я подмигнул Грейнджеру, у которого от таких фокусов аж рот открылся, повторил маневр с его пивом. Обычно я подобной историей не страдаю и предпочитаю реально оплачивать все напитки в пабах, но как удобно! Купил на вечер бутылку чего-нибудь, можно даже алкогольного, если совсем приперло — и подливай сколько влезет… Жаль, что только на напитки работает — я пробовал этим заклинанием борща добавлять. Увы, не прокатило… Я отсалютовал Грейнджеру бокалом, убрал палочку под одежду. — Здое творовье! — намерено коверкая слова, проговорил я. — А… Ы-э… Э-э… — Грейнджер «включился» только через полную минуту. — Это чего?! Это куда?! — Это туда, — я усмехнулся. — А… И ты… Ты тоже?! — Э, нет, не совсем, — усмехнулся я. — У меня история другая, но да… Тоже кое-что могу. Грейнджер снова завис как девяносто восьмой «маздай». То есть, наглухо и без шансов самостоятельно очухаться. — Это… это… — он уставился на кружку, как будто пытался прочитать в пивной пене какое-то пророчество. — Это безумие. — Возможно. Но, поверь, не самое страшное из тех, что тебя ждут, если ты откажешься это принять, — тихо сказал я. — Поверь мне. Я… в каком-то смысле сам результат отказа мира от здравого смысла. Он снова посмотрел на меня. Уже чуть по-другому. С интересом и недоверием, вперемешку с надеждой. — А вы… вы кто? То есть… понятно, вы — не совсем человек. Я это понял тогда еще, в лесу. Но что вы делаете здесь? В пабе, среди людей? — А вы? Грейнджер растерялся. — Я? Пью пиво… Вот… Пришел поболеть за наших… Ну, за «Вэст Хэм»… А тут вы и… — Ну вот, — поддержал я. — Я тут тоже пиво пью. Правда, пришел за пивом, а не на футбол, но… Почему бы, собственно, и не да? — Ну… Да, — совсем растерялся Грейнджер. — А Гермиона… Она… — Она — одна из примерно двадцати пяти тысяч людей в Великобритании, кто владеет редчайшим магическим даром. Поздравляю, — я отсалютовал ему бокалом, — хотя радоваться тут толком нечему… — А она… С ней все будет хорошо? — Ва-аще ни разу, — не стал его обнадеживать я. — Придется терпеть этот дурдом до ее одиннадцати-двенадцати лет. Только потом ее заберут в специальную школу, где ее семь лет будут учить магии, но не будут учить никаким обычным предметам. До этого — вертись как хочешь с магией, после — с науками. Повезет еще, если авроры засекут ее магию и… — Кто? — Магическая полиция, — пояснил я. — Они, помимо прочего, следят, чтобы волшебники-недоросли не натворили делов. По идее, они должны отследить ее фокусы, прийти к вам домой и рассказать вам обо всем. Но следят они за этим из рук вон плохо, людей не хватает, да и финансирование у парней нищенское. Так что крепись, мужик… Грейнджер мрачно посмотрел на меня, сделал глоток пива. — Знаешь… Легче не стало. Я усмехнулся. Съел еще одну сушеную колбаску, допил бокал и только после этого ответил: — А никто не обещал, что будет легко… Я посмотрел в сторону. Подписываться на это дело? Или смолчать… Зараза, вот что делать со своей порядочностью и эмпатией… — Ладно, давай я тебе кратко все объясню, в каком положении вы с дочерью оказались и почему коричневая масса вокруг — не шоколад… — Да уж постарайся… — Щас, — я вздохнул, жестом подозвал официантку: — Еще по два стакана мне и моему приятелю. Похоже, мы тут надолго… Официантка свалила, а я повернулся к Грейнджеру: — Ладно, слушай… Я сам знаю не очень-то много и у меня была несколько иная ситуация, но расскажу тебе, что смогу… — Внемлю. — Хорошо, — кивнул я. — Потому что начну я издалека… Очень издалека… С библейских времен.