Глава 23. Паритет

— Думаешь, наш БО полностью аналогичен зайцу?

— Наш БО, кажется, полностью аналогичен козлу!

Я понял свою главную проблему. Это мой внутренний зверь. И проблема с этим внутренним зверем не в том, что он есть в принципе (хотя и в этом тоже), а в том, что он внешне волк, а в душе — совершенно ебанутый на всю башку британский кот. И ходит он исключительно сам по себе. И делает исключительно то, что ему нравится, не обращая никакого внимания на то, что ему говорят и не глядя, нравится это мне или нет. Прошло два месяца с момента, как мы с ним наладили некоторое подобие контакта. И знаете… Лучше бы он и дальше пинался, упирался и не давал мне никаких послаблений. Потому что то, что в итоге получилось… Этого я не пожелаю никому. После того, как я смог немного порулить, эта мохнатая скотина взяла за привычку отдавать мне управление в форме зверя… И отбирать его в человеческой форме! Первое время это было даже забавно. Волк, пытаясь управлять человеческим телом, напоминал маленького ребенка на максималках. Сначала он учился ходить на задних лапах. Ну, на ногах, в смысле. Регулярно падал, шатался как матрос в девятибалльный шторм, неправильно считал траекторию и регулярно впиливался мизинцами на ногах решительно во все, от чего начинал выть. Звучало уморительно. И таковым «уморительным» бы и являлось, если бы он это делал в «могиле», а не у меня дома. Ко мне уже дважды приходила хозяйка квартиры с требованиями показать собаку и раз десять стучались соседи… Кроме того, волк решительно не признавал обуви. Про одежду-то я ему более-менее смог втолковать, играя на ассоциациях, смог объяснить, что это у меня вместо теплой шкуры на разные сезоны, с этим он смирился. Но вот обувь. Любые попытки заставить его носить обувь встречались яростным сопротивлением, воем и мысленными терзаниями. Неудобно ему, видите ли… А я ведь даже не пожалел денег и купил анатомические стельки! По счастью, было лето, да и большую часть времени мы с ним проводили в лесу, где еще более-менее можно было ходить босиком, но вот когда мы отправлялись гулять по городу или шли на очередные сделки с издательствами, которые продавали миру «Тетрис» и добавившийся к нему с июля «Три в ряд». Мало того, пока я дрессировал волчару, вышел в мир и успел избавиться от детских болячек первых партий ZX Spectrum, для которого я тоже портировал оба своих поделия, так что теперь я мог не просто не работать, а не работать вообще никогда! Спектрум, все же, был чисто британским компьютером, его активно продвигали везде и повсюду, у него была поддержка правительства и даже лично двора Ее Величества. Надо ли говорить, насколько он был популярен и как активно на него скупали решительно все доступные игры и программы?! Это было нечто. Волк рычал у меня в голове, жестоко мстил во время превращений и никак не желал слушаться… Кроме того, я очень быстро вспомнил, что ликантропия — это, все же, проклятие, а не просто наличие вредного соседа с повышенной мохнатостью. Волк активно влиял на мое мышление, проявлял дикие инстинкты и звериную логику. И делал это порой откровенно не к месту. Он мог заставить меня превратиться чуть ли не посреди улицы и мне приходилось экстренно искать укрытие, после чего мохнатый никак не желал превращаться обратно. Он проявлял совершенно звериные собственнические повадки по отношению к женщинам. Мохнатый, как выяснилось, отлично чуял овуляции у женщин и делал это по одному только запаху. И, обнаружив очередную девушку в подобном состоянии, начинал очень усиленно требовать сиюминутного размножения. У меня-то получалось кое-как эти позывы сдерживать, но с каждым разом я отбивался все хуже. Мне, может, тоже любви и секса хочется, но алло! У людей это делается не так! А ему все вот здесь и сейчас подавай… Как Карлсон в книжках — нужно плюшки, курощать, прикалываться, выполнять все его хотелки и делать так, как он хочет, «а то я так не играю». Козел… Мало того, помимо психологических загонов зверь начал влиять на меня еще и физиологически. Я заебался бриться каждый день! Как же я понимаю Петунью, которая злилась на то, что у Поттера его патлы отрастали за ночь… Это же просто ужас! Еще и волк пинался, стоило мне начать бриться — мол, «брось каку»! А я не могу! Морде лица Люпина решительно не идет борода, он с ней на бомжа становится похож. Усы-то еще куда ни шло, но борода! А кто заставил меня сожрать кусок сырого мяса еще и с кровью? И вот поди ему объясни, что это не только не вкусно и не так питательно, как приготовленная пища, но еще и опасно для организма. Иммунитет иммунитетом, но всему же есть пределы! И такой сырой кусок мяса ему нужен был регулярно. Причем, он решительно отказывался превращаться в зверя и заставлял меня есть сырое мясо в человеческой форме. Сволочь… Почему-то раньше ему специи и жареное мясо слишком пряными не были, а тут смотрите, какая мы неженка! Но хуже всего, что зверь требовал охоты. А охота у него сами понимаете какая. Животные нам, понимаете ли, неинтересны. Нам людей подавай! И побольше, побольше… Причем в плане охоты ему было совершенно по барабану, в какой он форме. Лечилось это просто. Когда он начинал буянить — я запирал его в яме. Ничего не знаю! Мне ни к чему новые трупы! Волк выл, отбирал контроль и пытался вырваться, заставлял меня грызть и драть когтями самого себя, пытался заставить меня заклинанием открыть ему яму и вырваться. Один раз даже смог основательно повредить каменную, мать ее, кладку в «могиле»… Один раз мне, все же, не удалось его удержать. В полнолуние. Эта скотина, пользуясь тем, что его, в отличие от меня, энергия полнолуния усиливает, просто ментально сломала меня об колено и буквально заставила меня открыть крышку «могилы», после чего умчалась в лес на запах человечины. И, что гораздо хуже, я даже не помнил, что именно он делал — он меня отбросил от осознания напрочь. Все как по учебнику: «превращаясь, оборотень не помнит, кто он, и может убить даже лучшего друга». Что было ночью — я не знаю, но очнулся я сильно после рассвета перемазанный кровью по самые уши. Человеческой, судя по запаху. И да, я уже научился ее отличать. Лишь много месяцев спустя я смог заставить его вспомнить, что мы распотрошили и основательно обглодали какого-то туриста, украв его буквально из-под носа у его товарищей, ставших лагерем на том самом озере, где я в ноябре восемьдесят первого впервые осознал себя Римусом Люпином. За это своеволие я держал его в «могиле» до тех пор, пока сам, как человек, не начал рисковать сдохнуть от обезвоживания. Пришлось выбраться за припасами, где он снова начал давить на меня ментально. А я ведь не железный, что ни говори. Причем скотина давила на самые болезненные мозоли. Искала решительно любые пути, чтобы только и дальше оставаться на свободе. Кроме того, мне решительно нельзя было еще дольше оставаться в каменном мешке — приближалось начало моего обучения в Кембридже. И уж эту возможность у меня отобрать никакой волк бы не смог. А учеба в Кембридже — это не учеба в авиационном университете Киева, там халявить не получится. Об этом тоже приходилось усиленно думать. Кроме того, пришлось давить ментально в ответ. Волк рычал, бился, заставлял меня себя калечить и даже один раз заставил меня отгрызть себе кусок плоти от руки. В человеческой-то форме… Пришлось идти на компромисс. Мы долго с ним спорили. Я держал его в «могиле», он в ответ меня калечил и всячески портил мне жизнь. Но, в итоге, некоторый паритет был найден, хотя его условия мне решительно не нравились и я всерьез подумывал, как бы заставить его пожалеть об этом… Взамен на то, что он будет терпеть мои университетские занятия и то, что он будет отдавать мне управление в форме человека, мне пришлось позволить ему выходить на охоту раз в месяц. Да, ужасно. Да, это бесчеловечно. Но мне пришлось это сделать. Он ведь все равно бы заставил меня это сделать рано или поздно и черт знает, чем бы все обернулось. Все же, университет — это постоянное нахождение в кругу людей… А если эта тварь обернется и нападет на кого-то в кампусе? Это потенциально десятки, если не сотни жертв. Потому что от этого не избавишься, это часть природы оборотней — жрать людей. Пришлось позволить ему это делать. Мало того, волк открыл мне часть воспоминаний о прошлом, которые он, оказывается, в отличие от меня, сохранил со времен нахождения в теле разума Люпина. Нифига Римус не безгрешный и не несчастный! И далеко не всегда Джеймсу и Сириусу, как оказалось, удавалось его сдержать. Волк помнил минимум два случая, когда ему удавалось удрать и устроить настоящую резню. Один раз в Брокберроу, второй — в Кинбридже, что располагались в долине южнее Хогвартса. Да и во время войны с Волдемортом Римус был не безгрешен и нет-нет, а вырывался в форме зверя в маггловские и магические поселения, где охотно жрал ночных прохожих, туристов и прочих несчастных, иногда даже не по одному и даже не по двое-трое. Так что не надо мне говорить, что я такой слабохарактерный и позволил волку то, чего не позволял ему «такой нюня» как Люпин. Все он позволял. Даже хуже… Я хотя бы убедил волка не рвать всех подряд. В итоге, мы сошлись на том, что я его буду выпускать раз в месяц в разные неблагополучные районы и что он будет жрать не больше одного человека, нападая на уличных преступников. К счастью или к сожалению, но в Британии не так давно был серьезный кризис и были большие проблемы с безработицей, так что в «материале» недостатка не было. Чтобы избежать лишних жертв, я потратил несколько недель, изучая всю доступную уголовную хронику. И даже спаял себе для этих дел радиосканер, который успешно ловил пока еще почти никак не защищенные полицейские частоты. Ну, криптография на рациях-то уже была, да, но слабенькая. А я, так-то, в прошлой жизни три года в рамках обучения кибербезопасности теорию радиосвязи изучал по самые гланды. Полиция — бесценный источник информации, скажу я вам. Послушаешь один вечер местные частоты, проанализируешь — и сразу понимаешь: наши девяностые нервно курят в сторонке на фоне местного криминалитета. Впрочем, справедливости ради, от зверя была и польза тоже. Да, он — мохнатое, неадекватное, временами суицидально-агрессивное создание с чрезмерным либидо, но… природа у него была не только разрушительной. Она была животной. А животная природа, как выяснилось, знает о выживании больше, чем любой учебник. Зверь наделил меня довольно серьезной регенерацией. Не абсолютной, разумеется, про отращивание конечностей и речи идти не могло, но весьма серьезной. Я почти перестал болеть — осталась только аллергия на амброзию, которая, как оказалась, была у этого тела, никуда не делась. Раны и увечья, большую часть из которых я так или иначе наносил себе сам, затягивались гораздо быстрее, чем положено. Конечно, всади мне кто пулю — я от этого долго не оклемаюсь полноценно, но всякие бытовые повреждения вроде ожогов, порезов и сломанных костей (да, у нас были очень жаркие споры!) исцелялись быстро. Раза так в три быстрее, чем положено, как я посчитал. Кроме того, я начал заметно меньше уставать. Нет, я понимаю, что телу Люпина двадцать два и что в таком возрасте энергии в принципе больше, чем у людей постарше, но все же… Помнится, в моей прошлой жизни я умел высыпаться за шесть часов как за восемь — привычка подолгу сидеть за компьютером научила ложиться и мгновенно засыпать совершенно беспробудным сном. Зверь этот порог преодолел. Когда мы с ним торчали в «могиле», мы высыпались за четыре часа — я засекал. Ну, разве что после полнолуния зверь нас «выключал» на десять-двенадцать часов подряд. Почему? Да леший его знает! Может, тут как с огнем: чем активнее горит — тем быстрее гаснет… А обостренные чувства?! Они у меня и раньше были, но не такие активные, а теперь еще и большей частью сохранялись в человеческой форме. Странно. Раньше такое только под полнолуние у меня «включалось». Теперь — почти все время. Это, правда, было в той же степени плохо, в которой и хорошо. Оказывается, большая часть людей ужасно воняет. И большая часть приготовленной еды ужасно пересолена или излишне приправлена. Или вообще напичкана какой-то дрянью, которую нос человека уловить не в состоянии. А еще все вокруг ужасно шумит! Просто ужасно! Постоянный грохот, звон, свист, крики из динамиков, шум телевизора у соседей за стеной, звуки радио, еще и через две стены ребенок настырно учится играть на скрипке. И у него не получается. Сцуко… А потом маги удивляются, почему оборотни живут в лесу! Да потому что там тихо и воздух чистый! Вот почему! Ну и еще один внезапный «привет» — ночное зрение. Оно, оказывается, у оборотней есть в обеих формах. Да, в человеческой форме оно значительно слабее, чем в звериной, но оно есть. По крайней мере, в закрытой «могиле» я в человеческой форме отлично видел контуры скудного убранства даже ночью без люмоса, что и говорить про просто темные помещения или не такие уж и темные улицы. Правда, глаза от этого красные и немного светятся, но это ничего — в отличие от прочих усилений чувств этот синдром задрота-линуксятника отключаемый. Не спрашивайте, как. Я сам не знаю! Но это работало! И мне это очень нравилось.

***

— Еще тела по нашему серийнику с большой собакой? — Да, — кивнула доктор Валлент, вздохнув. — Целых три. Все три найдены в лесу Дин в разных местах. Детектив Пайнвуд почесал небритую щеку, покачал головой. — Три трупа за полгода на одном участке… Не слишком ли жирно для одного леса? Не хватало еще, чтобы у нас маньяк завелся. Доктор Валлент молча кивнула и указала на три тела, аккуратно выложенных на стальные столы под ярким холодным светом. Они были тщательно очищены от остатков одежды, опознаны и сейчас ждали своего последнего обследования. — Первое тело — мужчина. Джонатан Тригг, двадцать два года. Пропал без вести в начале января, убит примерно полгода назад. Позвонки от цэ-два до цэ-шесть раздроблены, передняя часть гортани разорвана. Тело пролежало в лесу на открытом воздухе полгода, сами понимаете — от него мало что осталось. Это чудо, что получилось хоть что-то разобрать. Следов оружия или каких-либо повреждений, нанесенных руками человека нет. Кости в остальном целые. Небольшие трещины в ребрах спереди. Судя по всему, животное просто прыгнуло на него, сбило с ног и довольно быстро убило… Почти мгновенно, я бы сказала… — Собака? — Не похоже, — доктор Валлент покачала головой. — По следам зубов я попробовала восстановить структуру челюсти. Скорее волчья. Или собака была очень уж крупной. Как в том случае со шпаной. — Однако… Но в Великобритании не водятся волки! — Не водятся, — подтвердила доктор Валлент и подошла ко второму телу. — Ей повезло меньше… — Ей? — Эмили Фикс. Девятнадцать лет. Исчезла в тот же вечер, что и Тригг. Их даже искали вместе, думали — сбежали. Ее нашли неподалеку от него. Повреждения куда серьезнее. Тело было вдавлено в землю, лежало в довольно вязкой жиже и глинистом грунте, которые сыграли роль консерванта… — Мерзость, — поморщился детектив Пайнвуд, посмотрев на тело. — Часть тканей мумифицировались, так что это тело интереснее. Множественные укусы в области живота и груди. Печень, легкие, сердце и правая почка отсутствуют. Судя по краям разрывов и повреждениям тканей — зверь ее ел прямо на месте. И ел активно, судя по всему. Хозяин его не отгонял и не останавливал. — А почему вы вдруг решили, что у зверя есть хозяин? — поинтересовался сержант Хейворд, напарник Пайнвуда. — В прошлый раз вы говорили, что это вообще может быть то ли какое-то чудовище, то ли китайцы с обученными бойцовскими собаками… — Вообще-то, про китайцев говорили вы, — парировала доктор Валлент. — А по поводу хозяина… Ни одно животное, если его только специально этому не научить, не было бы таким избирательным, чтобы одного человека просто убивать быстро и почти безболезненно, а второго — медленно жрать заживо, да еще и так долго… Если мы исключаем, что это какая-то особая собака или волк, внезапно обретший какое-то извращенное подобие разума — а это мы исключаем по биологическим причинам, — самым разумным вариантом остается то, что животное дрессированное. А если оно дрессированное, то и хозяин должен быть рядом. — Точно маньяк завелся… — с сожалением выдохнул детектив Пайнвуд. — Дьявол, а я так надеялся, что больше такой херни не будет… Некоторое время все молчали. Затем доктор Валлент продолжила: — Вот еще что… Ногти сломаны, лицо в ссадинах, значит, боролась. Причем долго. Но вот что странно, — доктор Валлент показала на руки трупа, — почти все сломанные ногти на правой руке. Левой она практически не сопротивлялась. — А это важно? — Нет, но я решила это уточнить, — доктор Валлент пожала плечами. — Мало ли… Может, зверь держал ее руку. Может, у нее были проблемы с левой рукой, но это я могу сказать точнее только когда доставят ее больничную карту. Увы, централизованного архива у нас пока нет… Детектив Пайнвуд записал в свой блокнотик эти сведения. — А третье тело? — А это еще более интересное, — доктор Валлент подошла к третьему трупу. — Эллиот Мейсон. Тридцать лет. Пальцы и лицо съедены полностью. Несколько длинных костей сломаны — бедренная кость, ключица, три ребра. Тоже от укусов. Сломана шея. Причем сломана, как и в случае с первым телом, очень быстро. Смерть была почти мгновенной. Сомневаюсь, что он даже крикнуть бы успел… — С такими повреждениями, — заметил детектив Пайнвуд, — сомневаюсь, что можно более-менее точно угадать, когда он умер, да? — Нет, считайте, что вам повезло, — заметила доктор Валлент. — Убит три недели назад, шестого июля в диапазоне от одиннадцати пятнадцати до одиннадцати тридцати вечера. — Ничего себе точность! — удивился сержант Хейворд. — Не моя заслуга, — доктор Валлент кивнула на дела. — Мистера Мейсона убили прямо под носом у целой компании его друзей-туристов, они все дантисты. Не патанатомы, конечно, но тоже врачи, время смерти установили сразу, как нашли. — Так может, они его и это… — сержант провел большим пальцем себе по шее. — Того… — Э, нет. Я слишком хорошо знаю Уилла… — Кого? — удивился детектив Пайнвуд, оторвавшись от блокнотика. — Уильям Грейнджер, — пояснила доктор Валлент. — Это он нашел тело и настоял, чтобы его сразу передали нам. Собственно, только поэтому тело и оказалось у нас так быстро… — Вы сказали, что его знаете? — Мы с ним пересекались на конференциях много раз и он помогал мне в некоторых делах как консультант, у него отличная научная работа по методике опознания тел по остаткам зубов. Пару раз его методика буквально спасала нам расследования. Он не из тех, кто станет убивать настолько чудовищным образом. Он дантист, а не палач-расчленитель и вообще он побаивается вида обильных кровотечений. — Интересный джентльмен… И что — он не услышал, как животное убивает его друга? — В этом вся и соль, — доктор Валлент покачала головой. — И Уилл, и все остальные в один голос уверяют, что ничего не слышали и не видели. Мистер Мейсон отошел, пардон, по большой нужде, в сторону от лагеря. Ну и когда через полчаса не вернулся — его пошли искать. Нашли вот в таком виде. И сразу вызвали нас. Следы когтей и зубов аналогичные и тем, что нашли на телах шпаны, и на предыдущих двух трупах. Некоторое время доктор Валлент молчала, дав полицейским время осознать сказанное, затем продолжила: — Благодаря Грейнджеру, у нас появилась возможность взять на анализ слюну животного — ее остатки были в ранах. И сделать нормальный анализ следов когтей. — И-и… Что это за животное? Доктор Валлент сглотнула. — Я… Не знаю. — Как так? — удивился сержант Хейворд. — Мы показали результаты семерым разным специалистам, — пояснила доктор Валлент. — Все они утверждают, что таких когтей нет ни у одной известной породы собак. А слюна… — Да? — Она вообще не принадлежит ни одному известному природе животному. И вообще, похоже, это скорее биологическое оружие, чем слюна. — Чего?! — синхронно выдохнули детектив Пайнвуд и сержант Хейворд. — Да-да, — подтвердила доктор Валлент. — Я проконсультировалась с доктором Ридом из пембрукской больницы, это в Ист-Энде. Он один из лучших вирусологов этой страны, хотя и не без странностей… Он принял образцы на исследование. Конечно, еще не все анализы готовы, но доктор Рид клянется, что это слюна неизвестного науке животного из семейства канидов, то есть — псовых… — Велика новость, — проворчал детектив Пайнвуд, но следующая фраза доктора Валлент заставила его заткнуться: — … а еще — что в ней нашлись следы какого-то синтетического штамма, похожего по общим признакам на чуму. Но какие именно и чем грозят… Доктор Рид обещал сказать через пару недель, если сможет что-то найти.