Пуля не равно спасение

«Ты боишься выстрела? Зря. Гораздо страшнее – дожить до того момента, когда начнешь мечтать о нём.» Вы подошли к дому. Серое бетонное здание, облупившаяся краска на дверях, запах сырости и кошачьей мочи. Обычный дом. Обычная жизнь. В которой через несколько минут перестанет существовать один человек. Худи остановился, повернулся к ней и подмигнул. Этот жест — такой легкий, почти игривый — вонзился в сознание раскаленной иглой. Для него это игра. Для него это работа. Для него это обычная жизнь. Он натянул на лицо черную маску. На ткани проступал контур улыбающегося смайлика, нарисованного красными линиями — такими яркими, что казалось, они светятся в полумраке. Улыбка палача. — Держи, — он протянул ей темную полумаску, похожую на медицинскую. — Надень. Не хватало, чтобы он запомнил твое лицо и выдал нас или вдруг мы на камеру, где попадем. Хотя... — он усмехнулся, — свидетелей не будет, - его каламбур был…несмешным. Пальцы дрожали, когда она натягивала ткань на лицо. Маска пахла резиной и чем-то металлическим. Или это просто твоя кровь пахла железом от страха? Сыграй роль… Ты — курьер. Ты — обычный курьер. Просто доставка. Вы поднялись на нужный этаж. Лифт не работал, а второй ждать не стали – слишком долго. Ступеньки скрипели, в подъезде горела только каждая вторая лампочка. У нужной двери, где не было номера, Худи кивнул, достав пистолет. Глубокий вдох. Сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Стук. — Кто там? — голос из-за двери. Живой голос. Голос человека, который через минуту... — Доставка. Вам заказное письмо. Квартира 34, - за дверью секундное молчание, а потом пошли вопросы – предсказуемые вопросы, на которые уже были ответы. Пожалуй, это было самое простое из всего задуманного. Итог оказался в твою сторону. Щелчок замка. Дверь приоткрылась. Перед тобой оказался тот самый парень с фотографии. В жизни он выглядел старше, лицо уставшее, в глазах — тень постоянной тревоги, которая не отпускала его все эти годы. Он смотрел на тебя - «курьера» без подозрения (они были пару минут назад, но рассеялись). Парень уже протягивал руку за планшетом, чтобы оставить автограф. Только планшета у тебя не оказалось. Парень был в замешательстве. — Подпись и моё письмо ..., - он не успел договорить. Худи мягко вмешался - ворвался в квартиру с кошачьей плавностью, наставив пистолет с глушителем прямо в лицо парня. Тот замолк – внимание было сфокусировано только на оружии. Дверь захлопнулась за вами. В тишине квартиры щелчок замка прозвучал как приговор. — Ни звука, парнишка, — голос Худи был спокойным, почти ласковым. — Один крик — и я сотру тебя в порошок. Понял? Парень медленно кивнул. Его лицо в мгновение побледнело, а губы задрожали. Он смотрел то на пистолет, то на тебя в маске, пытаясь понять, что происходит. Ограбление? Заложник? — К - Кто вы? Зачем вы? — прошептал он. Голос предательски дрожал. — У меня нет денег. Я ничего... не знаю… Что вам… — Блять, заткнись, пожалуйста, — Худи грубо толкнул его к стене. — Вопросы потом… Наверное, - тихо добавил после. — Напомни ему, зачем мы здесь. Ты всё это время стояла позади Худи, не в силах пошевелиться. Пистолет, который он сунул тебе в руку перед входом, был холодным и потяжелел. И вокруг слишком реально всё. — Язык проглотила? Говори, — голос Худи стал жестче. — Или я начну без тебя. Ему будет больнее. Тебе — потом. Выбирай. «Выбирай». Слово, которое ты ненавидела больше всего на свете. Каждый раз било в нутро. — Эм, - ты не знала, что нужно будет рассказываться ему что – то. Каждая секунда становилась тяжелее для тебя. В голове всё было проще. -  Помнишь... — начала ты, и голос сорвался. Горло пересохло, язык прилип к небу. Ты чувствовала, как Худи медленно стал терять терпение. — Помнишь тот склад? Тот день, когда … когда ты должен был умереть там. Я... я вытащила тебя. Я спасла тебя. Парень посмотрел на тебя, и в его глазах медленно проступало узнавание. Ужасное, невыносимое узнавание. Прошлое, которое парнишка заглушал таблетками и сеансами у врача, ворвалось, окутывая паутиной душу. — Ты? Журналистка? — прошептал он. — Это ты? Что... зачем? Я ничего не говорил! Я молчал все эти годы! Я... — Ты жил, — голос Худи прозвучал ледяным спокойствием. — Ты жил, потому что она вытащила тебя из того самого дерьма, в которое влез. А теперь пришло время платить по счетам. Она тебя спасла — она тебя и убьет. Справедливость, блядь! Есть в этом что-то поэтичное, не находишь? — Нет! — парнишка попытался отшатнуться, но Худи прижал его к стене сильнее. — Пожалуйста! Я ничего не скажу! Я уеду снова! Исчезну! Никто никогда... — Слишком поздно для игр, — Худи покачал головой, и в его голосе не было даже намека на сочувствие. — Ты уже получил отсрочку. Напомни, сколько лет? Благодаря ей! Это больше, чем получают большинство. Считай, тебе очень повезло. - Он повернулся к тебе. — Давай. Время. Напомнили ему, наша совесть чиста. Ты подняла пистолет. Руки стали трястись так сильно, что дуло описывало в воздухе бесконечные круги. До этого ты стреляла пару раз по банкам, руки были увереннее. Парень смотрел на тебя, не отрывая взгляда. В его глазах были слезы, мольба, ужас. Все его эмоции стали медленно передаваться тебе. Это – плохо. — Пожалуйста... мы же... я же... Так нельзя, - парень упал на колени. — Молчи, пожалуйста, — прошептала ты. Хотелось зажмуриться и палить наугад. — Пожалуйста, молчи. Худи хмыкнул, наблюдая со стороны за происходящим. Подошел сзади, встал вплотную, его грудь прижалась к твоей спине. Руки легли на твои дрожащие кисти, сцепились с ними, стабилизируя пистолет. — Смотри. Не смей блять закрывать глаза, — сказал он тихо, интимно. — Целься в лоб. Между глаз. Или чуть выше — в головной мозг. Это самый надежный способ. Если стрелять в грудь — может не умереть сразу. Будет мучиться. Кричать. Кровь хлещет, но он еще ползет, зовет на помощь... Тебе это нужно? Не думаю. — Нет, — прошептала ты, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной ком. — Вот и умница. Голова — это чисто. Быстро. Один миг — и нет человека. Как выключил свет. Ты смотрела в прицел. Лицо парнишки, искаженное ужасом. Его губы шевелятся, но слов не слышно. Только стук собственного сердца, гул в ушах, холод металла в ладонях. «Он живой. Он дышит. Он боится. И я... я должна...» Внутри тебя схлестнулись две силы. Одна — та, старая ТЫ, журналист, спаситель, человек, который вытащил этого парня из лап смерти, кричала: «Нет! Не смей! Это не ты!». Другая — новая ТЫ, выкованная страхом и отчаянием, шептала: «Или ты, или твои родители. Или ты, или... выбери. Выбери, сука!». — Стреляй, детка, — голос Худи был ровным, как приговор. — Сейчас. - Он отпустил твои руки. Пистолет качнулся, снова задрожал. — Стреляй! «Прости меня. Прости». Глаза. Ты целилась в лоб, но почему-то смотрела в глаза. В эти глаза, полные слез, ужаса, непонимания. И в последний момент прицел съехал чуть ниже, влево. Выстрел! Звук был приглушенным, неестественным — глушитель сделал свое дело. Но для тебя он прозвучал как взрыв, как удар грома, как крушение всего мира, всех твоих устоев. Тело жертвы дернулось, осело, сползло по стене. На стене осталось кровавое пятно, расползающееся вниз, как медленная, неумолимая река. Глаз — туда, куда ты целилась — был открыт. Но он уже ничего не видел. Тишина. Гулкая, звенящая тишина, в которой бешено колотилось твоё сердце и стучала кровь в висках. Руки уже дрожали от отдачи, да и не только. — Почти чисто, — голос Худи прозвучал буднично, как оценка хорошо выполненной работы. Он ловко забрал пистолет из твоих онемевших пальцев, вытер его толстовкой, сунул в карман. — Немного в сторону, но для первого раза — отлично. Главное, что готов. И тихо. Он наклонился над телом парня, проверил пульс, кивнул удовлетворенно. — Готов. Ты умничка. Ты стояла и смотрела на труп. Он лежал на полу в луже крови, которая растекалась все шире, впитывалась в дешевый ковер, пачкала стены. Его лицо было спокойным — пугающе спокойным. Ужас ушел вместе с жизнью. «Я убила его. Я убила человека, которого спасла». Внутри была осталась пустота. Абсолютная, вакуумная пустота, в которой не было места ни слезам, ни крику, ни истерике. Только тишина. И этот запах — железо, кровь, смерть и страх. — Эй, — Худи встал перед тобой, заслоняя прекрасный обзор. — Смотри на меня. Не на него. На меня. Ты подняла глаза. Его лицо уже не скрывала маска, в отличии от твоего. Оно было спокойным, почти безразличным. Только в его глазах — странный, непонятный блеск. Одобрение? Или наслаждение? Ты не могла разобрать, понять. — Ты умничка, — повторил он так, чтобы никто больше не слышал. — Сделала. Многие не могут. Ломаются. А ты нет. Это... — он на секунду запнулся, а потом просто замолк. Видимо понимал, если похвалит, то ты его прожжёшь взглядом. Худи взял тебя за руку. Пальцы у него были теплые, живые. Так не вязалось с тем, что только что произошло. — Пора. Нам нужно уходить. Наша часть сделана. Юху, - Худи вернул маску на лицо. Ты кивнула ему в ответ, не чувствуя, как ноги несут к выходу вслед за ним. Проходя мимо тела, ты не посмотрела вниз. Не могла. Не хотела. Не нужно! — Дыши, — сказал он в том же тоне. — Тебе сейчас нужно дышать. Глубоко. Ровно. Иначе отходняк будет жестче, - ты послушно сделала вдох. Воздух пах уже подъездом, сыростью, свободой. Как же он был сладок.                                                   *** Вскоре вы были уже в машине. В маленьком уголке, где некоторые страхи и ужасы оставляли в покое. Ты сидела, глядя в одну точку. Мысли не складывались в связное, только обрывки: лицо парнишки, выстрел, кровь. Лицо. Выстрел. Кровь. — Меня оставят в покое? — спросила ты вдруг, не узнавая собственный голос — чужой, надтреснутый. — Я сделала... это. Теперь все кончится? Я соблюдала все правила. Все ведь по правилам. Худи не ответил сразу, возможно, он не знал ответа сам. Решил не показывать этого тебе только. Достал сигарету, закурил, выдохнул дым в приоткрытое окно. — Не знаю, — сказал он наконец. — Честно. Это не ко мне вопрос. Я исполнитель, не стратег. Скажут — оставить, значит оставят. Скажут — нет... То ничего личного, малышка… - он не закончил, сделал лишь драматическую паузу. — Но если хочешь моего мнения, — он посмотрел на тебя, наконец, — ты им нужна живой. Хотя бы пока. Материал для... экспериментов. Если будешь послушной — может, всё обойдется. Может… Это лишь мои предположения. «Может». Слово, которое ничего не значит. Слово, на которое нельзя опереться.                                                       *** Тебе казалось, что прошло слишком много времени, пока вы не прибыли в твою обитель. Квартира встретила вас тишиной. Не той, которая была раньше — напряженной, звенящей, готовой лопнуть. Другой. Выжженной. Как после пожара, когда огонь уже погас, но пепел ещё дымится, и воздух слишком тяжелый, чтобы дышать. Худи зашел следом за тобой, как тень. Зашёл, как к себе домой. Скинул обувь и сразу прошел на кухню, поставил чайник. У тебя не было желания что – то говорить ему или выгонять из гнезда. Движения парня были неторопливыми, почти медитативными. Он вообще казался спокойным — слишком спокойным для человека, который только что вернулся с убийства. Или, наоборот, именно таким и должен быть тот, для кого это рутина. — Я остаюсь, кстати, — сказал он, не оборачиваясь. — На всякий случай. Чтобы ты глупостей не наделала. Сейчас самый опасный момент — когда адреналин спадет и начнется осознание реальности. Некоторых клинит. Выть начинают, резать себя, в петлю лезть... — он помолчал, не став дальше перечислять последствия. — А мне лишние проблемы не нужны. Так что посиди, отдохни. Я тут побуду, чайком побалуюсь. Ты сидела уже на диване, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку на полу. Ковёр. Серый, с длинным ворсом. Ты помнила, как выбирала его несколько лет назад. Хотела другой цвет, но подруга уговорила взять этот — «практичнее, на нем пятна не так заметны». Ирония судьбы. Теперь ты знала, что пятна бывают разными. И некоторые не отстирать никогда. Худи достал телефон, отошел в угол кухни, говорил тихо, коротко: — Готово. Она справилась, — пауза. — Да, все по плану. Ждем дальнейших указаний. — Еще пауза, он усмехнулся. — Хорошо. Он сунул телефон в карман, вернувшись к делам на кухне. Вскоре вернулся с двумя дымящимися кружками. Поставил одну перед тобой, другую взял себе. Сесть не сел — прислонился к стене напротив, наблюдая. Его любимая позиция, ты давно это отметила. — Ты как? — спросил парень после долгой паузы. Ты не ответила. Что могла сказать? Что внутри теперь зияет дыра, куда провалилась вся прежняя жизнь? Что слышишь, как кровь стучит в висках в такт тому выстрелу? Что кажется, будто руки до сих пор пахнут порохом и чужой смертью? — Нормально, — смогла выдавить лишь ты, и этот ответ был настолько неправдоподобным, что даже Худи усмехнулся — коротко, беззлобно. — Врёшь. Но это твоё право. Ничего не буду говорить насчёт этого, - он сделал глоток чая, поморщился — горячо и немного не хватало сахара. — Знаешь, — сказал парень, глядя в кружку, — я много раз видел, как люди ломаются после первого выстрела. Некоторые — сразу, в тот же момент. Другие — через день, через неделю, когда осознание приходит. Третьи — никогда, но это значит, они до этого были сломаны, просто хорошо прятали. Ты... — он поднял глаза, встретился с ней взглядом, — ты держишься. Жаль будет, если ты сломаешься так просто. Такую мордашку портить потом не хочется... несправедливо как - то. Ты не понимала — шутит Худи или говорит серьёзно. С ним в эти моменты было сложно. Но в его голосе не было привычной насмешки. Скорее что-то похожее на... Осторожность? Заботу? Нет, это слово не подходило к Худи. Может, просто любопытство — что будет дальше? — Родители, — вдруг выпалила ты, и прозвучало как молитва. — Они... с ними всё будет в порядке? Худи помолчал, делая следующий глоток. Кончик языка облизал каплю с нижний губы, а взгляд не сводил с тебя. — Пока ты делаешь, что говорят — да, конечно. Мы умеем держать слово, если это выгодно. Ты сделала, что просили. А значит, и они в безопасности. Пока что, - сделал он акцент на последнее слово. — А потом? — Потом — как повезёт. — Это, ни хера, не ответ! — Это единственный ответ, который у меня есть, малышка, — он пожал плечами. — Я не оракул, я исполнитель. Мне говорят — я делаю. Зачем, почему, что потом — не моё дело, да и редко этим интересуюсь. Конечно, есть исключительные случаи. — Серьезно, блять? Не поверю, что тебя не мучает любопытство, - горько усмехнулась ты, нахмурившись, - перевела взгляд со столика на собеседника. В полумраке помещения его лицо казалось старше, чем было, и почему-то уставшим. Ты раньше этого не замечала, а может просто не хотела. — Ну почему же? Спрашивал. Один раз. Мне объяснили, что вопросы — это иногда во вред, — он сделал паузу. — Я понял. И перестал. Я, знаешь ли, понимаю всё с первого раза. Ты сжала кружку, грея холодные ладони. Чай поостыл, но ты всё держала его, как якорь, как единственное, что ещё могло доказать, что ты здесь, в этой реальности, а не там, где труп лежит в луже крови. — Я не знаю, что теперь делать. Я убила человека. Я убила человека, которого сама спасла когда - то. Что я теперь? Кто я теперь, твою мать?! — Ты — та же, что и была, — сказал холодно Худи. — Просто узнала о себе что-то новое. Никто не говорил, что это обязательно хорошее. Но теперь это часть тебя. Как шрам. Можно не смотреть на него, можно прятать под одеждой, но он есть. И ты с ним живёшь. Привыкаешь. Даже иногда забываешь. Худи отошёл от стены и подошел к тебе. Взял из твоих рук кружку, поставил на стол вместе со своей. — Ты сейчас не пьёшь, не ешь, не спишь. Это нормально. Организм, блять, в шоке. Но если так продолжится, ты тронешься. А нам с тобой ещё жить. Или умирать. Смотря как карта ляжет. — Зачем тебе, чтобы я не сдохла? — спросила ты. — Тебе же всё равно. Я просто... работа. Просто человек в списке. — Тебе нужно успокоиться, - Худи проигнорировал твой вопрос. Не считал нужным давать ответ. А если быть точнее – он сейчас не настроен разводить дискуссии с нотками философии. Он не знал к чему это может привести, а тебе надо было оклематься. Иначе может начаться истерика. А истерика — это плохо! Люди в истерике делают глупости. Себе во вред также. — Я не... — Сейчас. Уже. Начинается, — он кивнул на твои руки. Они дрожали. Мелко, противно, неконтролируемо. Ты даже не заметила, когда это началось. — Дыши, — сказал он. — Глубоко. Ровно. Считай про себя до скольки - нибудь. Ты попыталась. Вдох — раз, выдох — два. В последнее время много у тебя стало дыхательной практики. Твою мать, это помогало тебе. Но ком в горле не проходил, а в груди нарастало что-то горячее, тяжёлое, готовое вырваться наружу. — Не получается, — прошептала ты. В этот раз организм не хотел так быстро прислушиваться к тебе. — Я... я не могу... — Тогда прими кое-что, — он достал из кармана штанов маленькую прозрачную баночку. Там что – то перекатывалось. Капсулы прозрачные с белым порошком. Худи открыл и протянул тебе одну. — Это не то, что ты думаешь. Лёгкое успокоительное. Просто чтобы снять пик активности и нервозности твоего организма. Я не хочу, чтобы ты сейчас сломалась, как и говорил уже ни раз. Поверь, в таком состоянии ты наделаешь глупостей. А я за тебя отвечаю временно. — Что это такое? – в голосе недоверие. —Чтобы отпустило и полегчало. Пара часов спокойного сна — и будешь как огурчик. Можешь не пить, конечно. Тогда могу впихнуть насильно в твою глотку. Тогда будет обидно нам обоим, а тебе ещё и неприятно. Ты взяла капсулу дрожащими руками. Глотнула. Не запивая водой или тем чаем. Капсула была горьковатой, оставляла на языке странное послевкусие металла и полыни. — Жди. Скоро отпустит. Обещаю. Ты стала ждать после приёма. Сначала ничего не происходило. Потом — как будто внутри начал таять лёд. Напряжение уходило не сразу, а волнами, оставляя после себя странную, пугающую пустоту. А потом пришло тепло. Тёплое, мягкое, обволакивающее — как вода в ванне, как солнечный свет сквозь листву. Страх отступил, но не исчез — просто стал далёким, чужим, не твоим. — Странно. Как будто... всё не со мной. — Это нормально, — Худи наблюдал за тобой, готовый в любой момент вмешаться. — Таблетка снимает остроту. Так легче, - он сел на край журнального столика и продолжил наблюдать за твоим поведением. Ты прислонилась к спинке дивана и закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает тяжёлой, тёплой волной. В ушах всё ещё звучал выстрел, перед глазами стояло лицо того несчастного, но всё это было далеко, в другой реальности. А здесь был только полумрак комнаты, запах сигарет и его присутствие — тёмное, опасное, но почему-то единственное, что не давало ей провалиться в бездну. Худи долго сидел, глядя на твоё лицо — бледное, измученное, даже во сне не отпускающее тревогу. Потом встал, осмотрелся и наткнулся на плед. Он взял его и накрыл им тебя, перед этим уложив удобнее на диван. Если уснёшь в такой позе – всё будет раскалываться утром. Этого желательно бы избежать. Поправил потом снова плед. — Спи, малышка, — сказал он тихо, в пустоту. — Завтра будет новый день. Хуже. Не представляешь на сколько. Парень, кажется, уже знал, что будет завтра ...