Вы имеете право...

«Это ещё один кошмар или грёбаная реальность?»

Холодный свет люминесцентных ламп заливал небольшую комнату, делая её стерильно-белой, безжизненной, с угнетающей тишиной. Стены без окон давили и воздух, казалось, заканчивался быстрее, чем его успевали вдыхать. Ты сидела на жёстком стуле, сцепив пальцы в замок на коленях. Перед тобой — пустой, такой же стерильный, стол, на котором были микрофон, диктофон с красной точкой над кнопочкой. В углу — камера, объектив которой смотрел прямо на тебя, с мигающей маленькой красной лампочкой.

«Как я здесь оказалась? Как?! Или это не Я?!»

Мысли метались, как звери в клетке, ища покоя. Только что ты была на улице, думала о другом. А теперь — холод, запах дешёвого дезинфектора и чужое лицо за тёмным стеклом. Слепое стекло. За которым наблюдают как в зоопарке. И ждут. Реакции? Действий? Чего?!

«Зачем я здесь? Почему они пришли именно СЕЙЧАС? Как они пришли? Сколько знают?»

Внутри медленно нарастала истерика, беззвучная, невидимая со стороны. Ты старалась держаться и не поддаваться ей. Не самое подходящее время. Но пальцы твои всё равно дрожали, и сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Сколько минут ты сможешь выдержать в такой атмосфере? Сколько сможешь держать всё в себе?

«Я накручиваю? Они ничего не знают. Это всё в моей голове!»

Ты старалась думать об отстранённом. Как – то расслабить себя сейчас. Ты смотрела в одну точку на стене, где краска пошла едва заметными пузырями, и думала о том, что жизнь — это чья-то жестокая шутка. Потом медленно мысли свелись к родителям, а затем резко к недавнему утру и планам.

*N часов ранее*

— Я не пойду никуда! — голос твой прозвучал твёрже, чем ты ожидала. — Я сделала, что вы хотели. Я убила человека. Я переступила через себя. Хватит! Договор был, все условия сделаны. Худи стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на серое небо. Кажется, пахло дождём. Он не оборачивался, но ты чувствовала его напряжение — оно висело в воздухе, тяжёлое и липкое, как дым. Отступать и забирать свои слова назад поздно. — Уговор, — повторил он после тебя, и в голосе его прозвучала холодная насмешка. — Уговор был не на одно убийство. Уговор был на выполнение задания. Оно ещё в процессе, милая. Пошевели мозгами, они же есть у тебя. — Разговора не было, что их будет несколько! — ты вскочила с дивана, сжав кулаки до побеления костяшек. — Ты сказал — исправить ошибку и мы в расчёте! А сейчас будишь меня и говоришь совершенно другое. Это неправильно, твою мать! — Тебе сказали — убей его, и тебя не тронут, также твоих родителей. — он повернулся, и в его глазах не было ничего, кроме пустоты. — А о других пунктах мелким шрифтом речь не шла. Но теперь речь идёт о другом. Хочешь выйти из нашего небольшого квеста? Выходи. Тебя никто не держит ведь, - Худи растянул губы в насмешке. Той самой, что пробирала до позвоночника. Однако, как хороший человек, я должен предупредить, точнее напомнить, что после твоего отказа жизнь станет хуже. Не только твоя. Тебе придётся самой отвечать за последствия и разгребать всё дерьмо тоже, — ему это доставляло особое удовольствие. — Ты... — запнулась, чувствуя, как страх от его взгляда сменяется яростью, которая начала бурлить в тебе в начале разговора. — Ты… Нет, Он обещал... Он сказал же, - от нахлынувших эмоций слова застревали в горле комом. — Боже, - закатил парень глаза, скорчив уже недовольную гримасу. Он обещал, что ты останешься жива. И твои родители — тоже. — Худи сделал шаг к тебе, и ты инстинктивно отступила. — Пока ты играешь в нашу увлекательную игру по правилам – всё хорошо. Не захочешь — и ты будешь в заднице, а они – умрут (речь шла о близких, точнее о родителях). — Вы сволочи. Конченые ублюдки, - без эмоций сказала ты в ответ на его тираду. — Возможно, — он снова усмехнулся. — Но я — единственное чудовище, которое может тебя защитить. Пока ты нужна и находишься в игре. Он приблизился почти вплотную, наклонился к самому уху, чтобы ты слышала каждое слово, пропитанное ядом. Он хотел, чтобы сказанное засело в твоей голове. Он хотел, чтобы твой страх подпитывался. Если рвётся поводок, то нужно его починить и нацепить новый. — Ты поедешь со мной. Ты сделаешь, что скажут. Иначе, — его голос упал до шёпота, опасного, почти ласкового, — твою мать, которая так любит поливать розы в саду, найдут среди этих роз. Поняла? Ты замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Он отстранился, и его лицо снова стало спокойным, почти дружелюбным. Этот ублюдок повторял вновь и вновь про твоих родителей. Нужно было тогда прятать их, а не тебя. — Вот и умница. Собирайся. Оп – оп!

*настоящее время*

— Вы слышите меня? – до твоих ушей донесся спокойный мужской голос. Он выдернул тебя из воспоминаний и раздумий. Подняла глаза. За столом напротив сидел детектив. Ты прекрасно знала, что сквозь зеркальное стекло кто-то смотрел ещё. Кто – то всё записывал и фиксировал. Сколько наблюдателей было ещё у их милой беседы? — Я всё прекрасно слышу, — тихо ответила ты. — Вы меня в чём – то обвиняете? Вы могли бы просто прийти ко мне и расспросить или вызвать в участок. Детектив вздохнул, положил перед ней несколько фотографий. Он излучал ауру холодного спокойствия. Наверное, сказались годы работы и опыта. — Перед вами три человека. Трое мёртвых людей. Удивительно, но все — связаны с вами. Вы можете объяснить это? — Вы всегда подозреваете тех, с кем связаны жертвы? — прошептала ты. Слова вырвались сами. Первое, что пришло в голову или просто хотелось защититься. — Я же приходила к вам ранее и оставляла несколько заявлений. Вы помните? Меня преследовали и следили. Запугивали, - чуть повысила ты тон. – Вы просто пожали плечами. Вы даже не стали смотреть моё заявление! Боже. Теперь вы притаскиваете меня в участок силком и тыкаете в фотографии?

«Лучшая защита – нападение. Нужно вести себя так, словно тот ад – сон.»

— Пожалуйста, успокойтесь, — Миллер подался вперёд, и голос его стал мягче, почти участливым. — Вас ни в чём не обвиняют. Если бы это было так, то на вас были бы браслеты. Скажите, вам парень на этом фото знаком тоже? – мужчина показал на того, который просил, умолял тебя не убивать его. — Вы сейчас шутите? – ты положила руки на стол, сев удобнее. – Я думаю, вы перерыли моё прошлое и наткнулись на пару интересных вещей. Иначе вы бы не сказали, что они связаны все со мной. Это – моя подруга, которая всегда приходила на помощь. Я вам тоже писала заявление, точнее приходила с этим вопросом! Мой босс. Да, он был козлом, но не таким, чтобы словить пулю. А каждый обиженный работник желает смерти своему начальнику. Думаю, вы тоже так делали, - горько усмехнулась ты, потерев нос. – О чём вам ещё рассказать? - О том, что вы неожиданно перестали приходить к нам и писать заявление, что вас преследуют. Пару раз приходили к вам, но вас не оказывалось дома.

«Нет, что вы. Просто у меня было дуло пистолета у виска.»

*N часов ранее*

Ты сидела на диване, сжимая в руках холодную кружку недопитого зелёного чая, и смотрела в одну точку на стене. Худи стоял у окна, заложив руки за спину. Его поза казалась расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая пружина — хищник, затаившийся перед прыжком. — Знаешь, красотка, — сказал он вдруг, не оборачиваясь, — а за твоей квартирой, кажется, следят. Ты подняла голову, вглядываясь в его спину. Он стоял чуть в стороне от окна, почти скрытый тяжелой портьерой, и смотрел в щель между штор. Действительно, хищник. — Что? — ты не поняла сначала. Проморгалась, словно проснулась ото сна. — Кто? — Копы, конечно. Не думаю, что ты нажила себе ещё врагов, — он усмехнулся, и в голосе его прозвучало странное, почти болезненное удовольствие. — Не знаю, сколько их. Одного вижу. Точно. Сидит в серой машине напротив. Ты резко вскочила, кружка выпала из рук, покатилась по ковру, расплескивая остатки чая. Сердце ухнуло куда-то в пятки, заколотилось где-то в горле. — Что? Следят? За мной? Ты уверен?!— ты подбежала к окну, хотела отдёрнуть штору, но Худи перехватил твою руку — резко, больно. — Ты сейчас серьезно? А что, в твоём доме завёлся ещё один убийца? Не дёргайся только. Тише. — Как они могли... — ты отступила, вжалась в стену, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Они что-то знают? Они... твою мать. — Не паникуй раньше времени, — он подошёл ближе, встал напротив, загородив собой утренний свет. — Машина там недавно. Я слежу с утра. Её не было, пока ты спала. — Но это ничего не меняет! — голос сорвался на шепот, истеричный, надломленный. — Они теперь будут за мной следить! Будут ждать, когда я выйду! Будут... — Будет то, что будет, — перебил он жёстко. — Но истерика не поможет. Только усугубит. Я говорил тебе ранее об этом, - он взял тебя за плечи, встряхнул — не больно, но достаточно, чтобы зубы щёлкнули. — Слушай меня. Сейчас — ничего не делать. Жить как жила пока что. Спокойно. Равнодушно. Если они увидят, что ты нервничаешь, заметят сразу. И начнут копать глубже. Пока это лишь наблюдение. Они могут легко отстать. — Но я не смогу, — прошептала ты. — Я не актриса, блять! Они... они будут смотреть на меня, записывать каждый чёртов шаг, а потом что? — Лишь собирают информацию. А значит, у тебя есть время. Время собраться. Придумать легенду. Быть естественной. — Он помолчал. — Придется ограничить наши встречи. На время. Чтобы никто не связал. Ты смотрела на него, не веря своим ушам. Ограничить встречи? Это он сейчас сказал?! Тот, кто был рядом каждую ночь, каждую минуту? Тот, кто контролировал все твои действия? Тот, кто отделял её от смерти. — Ты просто, блять, уходишь? — спросила ты, и голос прозвучал жалко, по-детски. С каплей возмущения. — Временно, но это не значит, что я исчезну совсем. Не забывай, помимо дядь полицейских есть ещё мы, точнее я, — он кивнул. — Мне вообще лучше не пересекаться с полицией. Ты же не забыла случайно, кто я есть? Если они увидят меня тут, то возникнут дополнительные проблемы. А там... — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, — там я быстрее пулю себе в лоб пущу, чем дам им меня взять. Ну, или мне пустят. Поверь. — Ты не можешь меня бросить сейчас, — вырвалось у тебя прежде, чем успела подумать. Худи замер. Посмотрел на неё долгим, изучающим и взглядом. В глазах его мелькнуло что-то — удивление? Ирония? Или что-то ещё, чему нет названия? — Бросить? — повторил он. — Я быстрее задушу тебя, чем оставлю. Скажем так, это корректировки в наших планах. Он подошёл ещё ближе, вплотную, взял твоё лицо в ладони — грубо, почти болезненно, и поцеловал. Не нежно, не ласково — коротко, жёстко, как клеймо. Как напоминание: «Я здесь. Я рядом. Я буду следить». Нет, тут не было романтики, лишь жёсткий факт. — Удачи тебе, — сказал он, отстраняясь. — Не сломайся раньше времени. — Пошёл ты, ублюдок, — прошептала ошарашенно ты, но в голосе не было злости. Он усмехнулся, накинул капюшон и покинул квартиру, бесшумно притворив дверь. А ты осталась одна. В квартире, за которой следили. С призраками прошлого и убийствами на совести. И с мыслью, что единственный, кто мог как – то помочь, защитить (пусть и своеобразно), только что ушёл. Оставил. От его слова зависит – сдадут тебя полиции или пустят пулю в лоб.

* Настоящее время*

— Так значит, — голос детектива вырвал тебя снова из воспоминаний. — Вы говорите, что преследование прекратилось. С каких пор, не подскажите? — С недавних, — ответила ты, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Последние дни тихо. Ни звонков, ни сообщений, ни ощущений, что за тобой следуют по пятам. — И вы не знаете, с чем это может быть связано? — Откуда? — ты пожала плечами. — Может, надоело. Может, нашли другую жертву. Я как – то не писала сообщения с текстом: «Эй, я вам наскучила?». Миллер посмотрел на тебя долгим, пронизывающим взглядом. В его глазах читалось недоверие. Или знание? Ты не могла понять. — В вашей квартире был произведен обыск, — сказал он, и ты почувствовала, как кровь отливает от лица. — У нас были основания полагать, что вы можете уничтожить улики. Также это было необходимо, чтобы подтвердить те или иные догадки. — Что?! — ты вскочила, стул грохнулся на пол. — Вы не имели права! По какому основанию? Я ничего не... вы не могли... — Могли, — спокойно ответил детектив, стоявший у стены. Откуда только появился второй детектив? — И нашли кое-что интересное. Он положил на стол тонкую тетрадь в кожаном переплёте. Твой дневник. Тот самый, что ты вела когда-то давно, в другой жизни. Потом в новой жизни, но уже не с такой частотой. Страницы были исписаны твоим почерком — но не все. — Здесь есть записи, датированные последними неделями, — детектив открыл тетрадь, перелистнул несколько страниц. — Вы пишете о страхе, о слежке, о желании... прекратить это. Но есть и другие записи. Например, вот эта: «Он заслужил смерть. Он уничтожил мою карьеру. Он заплатит». О ком идёт речь? О вашем начальнике ведь? — Я не писала этого, — выдохнула ты, возвращаясь обратно на стул. Чувствовала, как внутри всё холодеет. — Это не мои слова. Нет! — Почерк ваш, — заметил молодой детектив. – По крайней мере, он не так отличается от остального. — Но я не помню... я не... — ты замолчала, в голове пульсировала одна мысль: «Он. Он написал это. Когда был в квартире. Пока я спала. Или когда...». — Вы отрицаете авторство? — мужчина подался вперёд. — Есть ещё один элемент, который связывает вас с убийствами. Нить, которая тянется от вас. Если вы невиновны — докажите. Назовите того, кто вас преследовал. Кто угрожал. Дайте нам имя. Или дайте подсказку. Если вы отрицаете вашу причастность, то, значит, ваш аноним творит это всё. Поэтому всё зависит от вас. Ты молчала. Смотрела на свои руки, сцепленные на столе. Перед глазами стояли родители. Мама среди роз. Папа с газетой в руках. Если она скажет — они умрут. Может умереть ещё кто – то, если родителей будет мало. — Я ничего не знаю, — прошептала ты. — Меня преследовали с разных номеров. Но я не знаю, кто это был. Если бы знала, я бы сразу написала вам… — Хм, послушайте, — мужчина повысил голос, пытаясь пробить твою оборону. — Три человека мертвы. Если вы не поможете нам, будут другие жертвы. Может, вы сами. Неужели вы этого хотите? Не думаю. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое! Все! — ты ударила кулаком по столу, диктофон подскочил. — Я не убивала! Я не... я не знаю, кто это сделал! Отстаньте от меня! Боже. Когда всё это закончится? – вопрос в пустоту. — Мы не можем вас отпустить, — сказал молодой напарник тихо, почти сочувственно. — Улик достаточно, чтобы задержать вас на 48 часов. Потом — либо обвинение, либо освобождение. Пока — вы останетесь здесь. Ты закрыла глаза. Голова кружилась, в ушах шумело. Стены допросной снова давили, воздух кончился. Ты сидела, сжавшись в комок, и пыталась дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Но лёгкие отказывались наполняться. Они знают. Не всё. Но достаточно, чтобы держать здесь. Чтобы копать дальше. И если они найдут связь с Худи... если выйдут на него... родители умрут. А ты останешься одна. В этой комнате без окон. Без выхода.

«Что же мне делать?» — металась мысль. — «Бежать? Молчать? Признаться?»

Ответа не было. Только тишина. И красный глазок диктофона, моргающий в такт твоему сердцу. — Я хочу позвонить, — сказала ты, открывая глаза. — мне понадобится адвокат… — Хорошо, — мужчина кивнул напарнику. — Организуйте, - он встал, взял дневник, направился к двери. На пороге обернулся. — Послушайте, — сказал он, — я действительно хочу вам помочь. Но для этого вы должны помочь мне. Подумайте. У вас есть ещё время. Дверь закрылась. Ты осталась снова одна. С мыслями о родителях, о себе, о прошлом, о выстреле, который изменил всё. И о том, что, возможно, это поворот на дно. Конец всему!