Часть 29

Снейп опять очнулся вне стен Хогвартса. В первый раз он пришел в себя в снегу, и потребовалось некоторое время, чтобы осознать невероятное: Темный Лорд оставил его одного — бросил его! Если бы Северус провел без сознания всю ночь, то скорее всего к утру умер бы от переохлаждения, и кто тогда взвалил бы на свои плечи заботу о школе этого ублюдка? В конце концов Снейп смог аппарировать к воротам Хогвартса. Он привалился спиной к тяжелой кованой решетке, собираясь с силами, чтобы войти в замок. Ветер сек его залитое кровью лицо. На этот раз у Волдеморта не было кнута, и он обошелся только режущим проклятием. Могло быть и хуже. Могла быть Sectumsempra. Раны от режущего проклятия по крайней мере больше не кровоточили. Снейп сидел на земле, полами мантии прикрывая лицо от ветра, и пытался понять, почему Альбус не предвидел, что рано или поздно отчаяние и неизвестность толкнут Поттера и Гермиону на какое-нибудь безрассудство. Снейпу казалось, что это ясно как день, и он не мог понять, почему этого не учел Дамблдор. Надо немедленно передать им меч Гриффиндора. Им нужна подсказка, что же делать дальше. Снейп и не осознавал, как отчаянно хочет видеть Гермиону, прикасаться к ней, знать, что она цела и невредима. Да, он заметил ее, прежде чем она исчезла, но это совсем не то же самое, что чувствовать ее, ощущать в своих руках. Он отдаст ей меч сразу же, как только сможет. Он увидит свою жену до наступления нового года. Эти мысли придали ему сил. Он с трудом поднялся на ноги. И пусть медленно, шатаясь от ветра, но сумел дойти до замка. *** Гермиона попыталась связаться со Снейпом через портрет, но Финеас Найджелус сказал, что директор не появлялся в Хогвартсе уже несколько дней. Она боялась отправлять сообщение через кольцо, потому что понятия не имела, где он и чего ему будет стоить ответ. Куда же он пропал? Гарри метался в бреду, Снейп молчал, а Гермиона сходила с ума от тревоги. Они аппарировали в рощу на юге Уэльса. Тело Гарри с жутким звуком ударилось о землю, но он так и не очнулся. У него был не совсем обморок. Гарри все время что-то неразборчиво бормотал, а иногда вскрикивал и смеялся. Гермиона вспомнила его слова: «Это не сон. По крайней мере, я такого сна ни разу не видел». Она наложила заглушающие чары, начертила вокруг Гарри круг такого размера, чтобы поместилась палатка, и произнесла охранные заклинания. Потом бросилась обратно к Гарри, распахнула его пальто и увидела, что медальон буквально прожег ткань рубашки и вплавился в кожу. Гермиона попыталась оторвать медальон, но не смогла. Хоркрукс под ее ладонью пульсировал в страшном ритме, будто пытаясь повторить биение сердца Гарри. —  Accio Хоркрукс! — тщетно попыталась она. Потом попробовала отклеивающие чары, но вновь ничего не вышло. В конце концов Гермиона направила палочку на грудь Гарри и, не решаясь использовать чары в полную силу, прошептала: — Diffindo! Срезанный  с кожи медальон отбросило в сторону. Гермиона выхватила из кармана пальто сумку, открыла и, призвав бадьян, капнула на открытую рану. Зелье вспенилось и начало испаряться, исцеляя порез. Потом Гермиона заклинанием удалила рукав рубашки. Ей показалось, что клыки Нагини почти… Да. На руке виднелись две длинные красные царапины. Правда, совсем неглубокие. Гермиона потянулась было к карману джинсов, где хранила Vita Secundus. Но нет. Не сейчас. Она не будет ничего делать, пока Снейп не согласится, что выбора не осталось. Она капнула пару капель бадьяна на царапины, и ранки пропали. Если он не сможет выбраться из этого жуткого забытья, если ему станет хуже... то, может быть, тогда. Но пока — нет. Убедившись, что Гарри в безопасности и сделано все возможное, чтобы помочь ему, она достала из сумки палатку и заклинанием заставила ее расправиться. Потом отлевитировала Гарри внутрь, опустила на кровать и осторожно подоткнула одеяло. Он застонал, пытаясь отбиться. — Гарри, — позвала она, — Гарри! — Только не Гарри! — бормотал он. — Только не Гарри! — Гарри, всё хорошо, всё в порядке! Но он никак не успокаивался. И тогда она вытащила портрет и решилась позвать Снейпа, но получила только невнятный ответ Блэка. Где же Снейп? Где помощь? *** Снейп ввалился в кабинет и почти ползком  добрался до стола. — Блэк, — выдавил он, — от нее есть новости? — Да, — ответил Финеас Найджелус. — И? — в голосе Снейпа слышалось нетерпение. Только бы дождаться ответа, а потом можно заняться и своими ранами. — Она звала вас всю ночь. И меня порядком утомило ее нытье. Я директор, а не почтовая сова. — Простите... — Снейп с трудом уселся за стол. — Простите. Произошло непредвиденное. Не могли бы вы помочь мне связаться с ней? Пожалуйста. — Тебе необходимо позаботиться о себе, прежде чем с кем-либо разговаривать, — нетерпеливо вмешался Дамблдор. — Немедленно прими зелья, Северус. Ты же едва стоишь на ногах. — Добби! — позвал Снейп, и в кабинете с хлопком появился домовой эльф. — Зелья... пожалуйста. Мое хранилище.  Кроветворное, бадьян... и поскорее. Перед глазами плыло. Это ведь уже было, да? Добби отправился за зельями. Потом надо будет заняться рукой директора. И что-то там насчет Гермионы... Снейп открыл глаза и увидел, как рядом нервно топчется  Добби. — Я принес зелья, директор. Но когда Снейп протянул руку за пузырьком, Добби отпрянул. Ах да. Он понемногу начал вспоминать, где находится. — Спасибо,— тихо поблагодарил он и одним глотком осушил фиал с кроветворным. Шум в голове немного стих. — Я еще немного посижу здесь, а потом пойду в ванную и обработаю раны. Я буду очень признателен, если ты принесешь мне с кухни тарелку супа. Добби замешкался, но тут заговорил Дамблдор. — Директор Снейп попросил принести суп, Добби. И, думаю, стоит захватить чашечку чая. — Да, сэр, — ответил Добби и снова исчез. Снейп медленно поднялся и поплелся в ванную. Он с рваным стоном ухватился за край раковины, чтобы не упасть, и посмотрел в зеркало. Лицо разбито, но ничего такого, что не исцелил бы бадьян. Снейпа в любом случае сложно было назвать красавцем. Взмахом палочки вынув пробку, он смазал порезы на лице. Раны сразу начали затягиваться, даже не осталось следов засохшей от порывов ветра крови. Потом Снейп закатал рукава и обработал вязкой жидкостью предплечья и кисти рук. Лучше. Намного лучше. Еще остался глубокий  косой порез на груди, скрытый под плотной мантией. Снейп осторожно сдвинул разрезанную ткань и с помощью палочки залечил рану. Он не хотел лишний раз использовать бадьян, да и не волновали его шрамы, пока они скрыты под одеждой. К тому же в глубине души он считал, что на этот раз получил по заслугам. Надо было попросить болеутоляющее. Из-за Круциатуса раскалывалась голова, да и грудь до сих пор болела. Но, может быть, если он поест и отдохнет… Он не хотел ничего просить у эльфа, который охотнее подчинялся портрету, чем живому директору. Вернувшись в кабинет, Снейп снова опустился за стол и с силой стиснул голову руками, пытаясь унять боль. — Может, ты хочешь рассказать мне, что случилось? — А может, вы хотите рассказать мне, зачем они отправились в Годрикову впадину? — В Годрикову впадину? — быстро переспросил Дамблдор. — Я точно не... что ж, не ждал их там раньше весны. — Значит, Темный Лорд начал понимать Поттера лучше, чем вы, потому что он их ждал. Он их выследил. — Но ты сумел... — Дамблдор, — предупреждающе произнес Снейп, — их почти поймали сегодня. Если бы у мисс Грейнджер не возникло подозрений и она не связалась бы со мной, их точно схватили бы. Связь между Волдемортом и Поттером по-прежнему сильна. Он понимает мальчишку, и помоги нам Боже, если он еще больше преуспеет в этом. Я забираю меч Гриффиндора. — Северус, будь благоразумен. Ты не в себе. Тебе сильно досталось. Поешь. А потом уже обсудим дальнейший план действий. — Я не хочу слышать никаких возражений, Альбус. Им нужна цель. Они должны знать, что есть кто-то, кто помогает им, что ответы существуют. Иначе от отчаяния наделают еще больше глупостей. Поэтому я иду к ним. Я отправлюсь, как только почувствую себя немного лучше. *** Она лежала в постели, прислушиваясь к звукам ночи. Сон никак не шел. Вокруг было темно и тихо, но она никак не могла отвлечься от уже привычных вопросов без ответа. Как они найдут оставшиеся хоркруксы? Почему нет вестей от Снейпа? Ранним утром на следующий день после их побега от Волдеморта с ней связался директор Блэк и сообщил, что Снейп вернулся в Хогвартс, но с тех пор не было никаких новостей. Она повернулась на койке с боку на бок и попыталась сосредоточиться на доносящихся снаружи звуках. Гермиона слышала, как Гарри устраивается поудобнее, вздыхает и переворачивает страницы. Это происходит сейчас. Это Гарри. А ей надо уснуть. После пережитого в Годриковой впадине кошмара она завела привычку открывать сумку и что-нибудь в ней искать каждый раз, когда говорила Гарри, где они остановились. Гермиону передергивало при мысли, что ничего бы не случилось, если бы они со Снейпом сверили свои записи. Она не собиралась больше скрывать от него, где они находятся, к тому же ей казалось весьма маловероятным, что Пожиратели устроят ловушку в лесу Дин. А еще в глубине души теплилась надежда, что Снейп придет к ней, если будет знать, где искать. Когда он придет? Она была уверена, что им нужен этот меч. Гарри был сам не свой, после того как очнулся. Из его слов она поняла, что большую часть времени он метался между сознанием Волдеморта и своим. Хотелось бы ей знать, сколько в тех кошмарах было от хоркрукса, насколько близко он подобрался к тому, чтобы подчинить себе Гарри. С той ночи они никогда не носили медальон больше двух часов подряд. Иногда, не сговариваясь, они вешали его на столбик кровати, откуда он следил за ними огромным злым глазом. Хоркрукс становился все сильнее. При взгляде на него Гермионе все чаще приходило на ум слово «насыщение». Гарри не говорил с ней про медальон и не обсуждал то, что случилось в доме Батильды Бэгшот. То ли потому что стыдился, что завел их в западню, то ли из-за бессмысленности их вылазки, но он постоянно хмурился, молчал и только огрызался, если она пыталась поговорить о том, что делать дальше. Гарри часто брал на себя первое ночное дежурство, предлагая Гермионе поспать, и обычно оставался снаружи даже после того, как его время подходило к концу, а потом будил Гермиону только после восхода солнца. Он побледнел и осунулся. Возможно, он просто боялся спать. Скорее бы получить меч. Снаружи послышались подозрительные шорохи. Как будто Гарри поднялся. Может, сегодня он, наконец, попросит ее подежурить, а сам поспит. Хорошо бы... похоже, она все равно не заснет. Хотелось надеяться, что отдых придаст ему сил. Но звуки шагов медленно удалялись от палатки, а не приближались. Он решил ее бросить? Куда он собрался? Сколько шагов он пройдет, прежде чем пересечет круг и не сможет найти обратной дороги, даже если попытается? Она села на кровати и обулась. Ночь выдалась морозной, и Гермиона обхватила себя руками, выбежав из палатки. Она выскочила на полянку перед входом, которая попала под чары невидимости, и начала лихорадочно осматриваться по сторонам. Она открыла рот, чтобы позвать Гарри, пусть даже это и не поможет, если он и правда решил уйти от нее. Он не услышит ее, как бы громко она ни кричала. На Гарри был хоркрукс — он не снимал его с самого ужина. Может, эта штука обманула его, заставила думать, что... С ее губ сорвался сдавленный вскрик, когда кольцо обожгло палец. Неужели они угодили в ловушку? Гарри выманили, а Снейп не успел ее предупредить... Она сняла кольцо и прочитала освещенное лунным светом послание. Сними чары. Гермиона непонимающе уставилась на надпись, сердце ее бешено заколотилось. Сними чары. Он... неужели он... Осмелится ли она? Это Снейп. Это должен быть Снейп. Никто другой не мог бы связаться с ней через кольцо, никто, кроме него, даже не знал об этом кольце. Она выхватила из кармана палочку и начертила высоко над головой полукруг. Из палочки вырвался золотой луч, когда чары рассеялись, и она осталась наедине с лесной чащей — маленькая беззащитная девочка у хлипкой палатки. Она вгляделась туда, где на краю поляны начинался лес. Там на земле почти не было снега. Он тяжелыми шапками лежал на макушках деревьев. И казалось, будто из-под отяжелевших веток расползается тьма. У Гермионы никак не получалось разглядеть, она не могла понять... Но Снейп  все же был здесь. Он медленно вышел из тени, черная мантия развевалась на ветру. Он всегда был таким высоким? У нее замерло сердце. Неужели она так быстро забыла его лицо, его хищную грацию. Он медленно приближался к ней, словно опасаясь, что она бросится прочь, но она будто примерзла к месту, не в силах пошевелиться. Она стояла, не замечая пробирающегося под свитер колючего ветра, и не могла отвести от Снейпа взгляд. *** Гермиона замерла у входа в палатку. Она совсем похудела и выглядела серьезнее, чем он помнил, волосы стали длиннее и как будто суше. Ветер разметал локоны вокруг ее лица, а светившая в спину луна создавала над ее головой нимб. Руки Гермионы безвольно повисли вдоль тела, пальцы слабо сжимали палочку. Она не подняла ее, не направила на него. Просто стояла и ждала, точно как в его воспоминаниях. Ждала, когда он подойдет к ней. Снейп приблизился к краю защитного круга, туда, где, исчезая, мерцал золотистый свет. Он остановился и впился взглядом в эту тихую воительницу в тоненьком свитере и потертых джинсах, которая смотрела на него так, словно не могла насмотреться. Когда кто-нибудь так смотрел на него в последний раз? Снейп почувствовал, как разгладилась залегшая между бровей глубокая складка. Надо же, до этой секунды он и не подозревал, что хмурится. Лицо Гермионы было таким открытым. Он искал в нем следы ненависти или недоверия, но не видел ничего, кроме широко распахнутых карих глаз и слегка приподнятых уголков губ. Она не улыбалась, она приветствовала его. Гермиона молчала, но он не винил ее, потому что единственным словом, которое сам сейчас смог бы произнести, было ее имя. Она медленно протянула к нему руку, словно приглашая внутрь круга. — Ты должна… — прохрипел Снейп, — ты должна задать вопрос. Она серьезно кивнула. — Что ты забрал из чемодана моих родителей? — Твою фотографию, — тихо ответил он и шагнул ближе, но она покачала головой. — Теперь ты спрашивай. Что он мог спросить? Внутри него все кипело, рвалось наружу, грозя удушьем. Он внезапно испугался, что умрет прежде, чем сможет прикоснуться к ней. — Твоя фамилия? Гермиона не ответила, только вдруг скользнула под его плащ, обхватила руками, уткнулась лицом в грудь. И он склонился к ней, чтобы защитить от ветра и обнять, крепко прижать к себе, запустить руку в ее волосы. — Снейп, — прошептала она, — Снейп. И он не знал, было это ответом на вопрос или приветствием, а может, биение ее сердца сложилось в его имя. Ему было все равно. Она узнала его. Узнала. *** Он мягко подталкивал ее к палатке, и она понимала, что они должны уйти с холода в безопасное место, но не могла сделать ни шага, потому что для этого пришлось бы выпустить его из объятий. Она недовольно мотнула головой, уткнувшись носом в плотную ткань теплого черного плаща. — Да, — тихо сказал он. — Идем. Наконец она отпустила его и повела под навес, ежесекундно оглядываясь, чтобы убедиться, что он идет следом, что он все еще здесь. Он был прямо за ее спиной, когда она вошла внутрь и светом палочки разогнала царивший в палатке полумрак. — Ты пришел. — Неужели ты думала, что я?.. Что-то изменилось в его лице. Да, появились новые шрамы, несколько бледных линий поверх уже знакомых. Но дело не в этом. Изгиб губ остался прежним, скулы и впалые щеки, горбинка на носу... но что-то было не так. Он выглядел как человек, который так долго страдал от боли, что совсем забыл, что такое отдых... словно перенесенные невзгоды навеки запечатлелись в его чертах. Она потянулась к нему и нерешительно прикоснулась.  — Нет, молчи. Я знала, что ты придешь. Гермиона потянулась вверх, и он склонился к ней. Она перехватила его взгляд и продолжала удерживать, даже когда их губы соприкоснулись. Потом вцепилась в его плечи, и он крепко сжал ее в ответ, углубляя поцелуй. Гермиона вдыхала резкий, знакомый запах его кожи и волос, которые скользили по ее лицу. У нее закружилась голова. Да, она ждала его, но сама не понимала, зачем. Все планы и дела были позабыты. Она ждала его. *** Боль. Вот что он чувствовал. Сладкая боль, что шла от кончиков пальцев, там, где он касался голой кожи над вырезом свитера. Боль, что огненной рекой спускалась от его губ к сердцу, дотла выжигая все на своем пути. Почему нет заклинания, которое могло бы убить его или остановить время — здесь и сейчас? Ему не справиться с лавиной охвативших чувств. И теперь, узнав их, он был не в силах удержаться, оставалось только сдаться на их милость, но как... Ее пальцы справились с застежкой плаща, и Снейп словно со стороны услышал, как ткань упала на землю. Он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме прикосновения ее теплых, чуть обветренных губ и мягкого языка. Он покрепче прижал ее, надеясь найти опору, но Гермиона отступила и начала расстегивать его одежду. Снейп знал, что должен, обязан сказать «нет», но не мог. Его останавливало не желание, хотя подобрать более подходящего слова не получалось. Его останавливало нечто более древнее, нечто, чего он не мог назвать. Он просто знал, что должен этому подчиниться. Поэтому взялся за ее свитер и потянул наверх, обнажая бледную нежную кожу. Снейп прильнул к  раздетой Гермионе, провел  губами по ключицам, таким острым в неровном свете палочки. Ее рука оказалась между их телами и принялась за пуговицы, но как же их много… слишком много. Северусу ничего не оставалось, кроме как резко выдернуть рубашку из брюк и начать расстегивать пуговицы снизу вверх, пока их руки не встретились на середине пути. Она принялась стягивать рубашку, и Снейп несдержанно дернул плечом, сбрасывая одежду на пол. А когда Гермиона прижалась к его обнаженной коже, у него вырвался глубокий стон удовлетворения. Отступив на шаг, она пристально посмотрела на его грудь и, подняв руку, проследила пальцами свежий розовый шрам. Потом прижала к его груди ладонь, уже почти собралась что-то сказать, но передумала и просто прижалась лбом к ладони, под которой билось его сердце. Он мягко подтолкнул ее, и Гермиона двинулась к кровати, по пути стягивая и переступая упавшие на пол джинсы. Снейп последовал за ней, почти ослепленный незнакомой прежде болью. Он снял брюки и позволил усадить себя на кровать. Гермиона откинула покрывало, и он почувствовал до боли знакомый аромат. Ее запах. Но не только. Здесь пахло страхом и потом, пролитыми слезами и ожиданием. Больше этому здесь не место, они прогонят все дурное. Гермиона с долгим глубоким вздохом опустилась на Снейпа. Казалось, этот звук шел из самого сердца. И в этом стоне Снейп услышал освобождение. Он чуть подался вперед, заполняя ее. — Гермиона,— прошептал он. — Да, — не вопрос, но ответ. Он уткнулся носом в нежный изгиб ее шеи, прикусывая и лаская, и опустил руки на бедра, направляя. Их тела почти не двигались, едва покачиваясь. Ее бедра сомкнулись под его осторожными ладонями.   — Посмотри на меня. Северус положил руку на ее талию и начал размеренно двигаться, затягивая их в водоворот ощущений. Кожа Гермионы окрасилась нежным румянцем, и девушка откинулась на его руку, пристально глядя ему в глаза. И Снейп, сам того не желая, скользнул в ее сознание и ощутил непривычное покалывание от ответного вторжения. Под тяжелыми плотными слоями возбуждения он заметил нечто, от чего едва не задохнулся. Он вырвался из ее сознания, крепко прижал к себе и опустил на кровать. — Северус? Он навис над ней, опустившись на колени между бедер. Он вглядывался в ее худое лицо в форме сердца, на разметавшиеся по подушке кудри, всматривался в глаза с застывшим вопросом во взгляде и запоминал. Через мгновение он сорвется, уйдет на дно и встретит там ее. А потом они вместе будут стремиться все выше и выше, вместе… до конца. Но на эту секунду, за мгновение до того, пока оба замерли на краю обрыва, он знает, что видел ее душу и она видела его, и теперь они по-настоящему обнажены друг перед другом. *** Он смотрел на нее как человек, который впервые взмахнул палочкой, увидел внезапно возникшего посреди гостиной слона и лишился дара речи от удивления. В его душе она разглядела то, о чем и так уже давно знала, то, что было скрыто за показным пренебрежением и отрицанием, что тщательно хранилось в тайне ото всех. Она светилась от счастья, но в этом крылась опасность. То, что происходило между ними, слепило ярче солнечного света, было острее самого острого клинка, и она знала, что теперь они должны быть очень осторожны. Но здесь, в полумраке палатки, одни, они могли отпустить себя, до дна испить переполнявшее их чувство и, наконец, утолить жажду. Гермиона потянула его на себя и обхватила руками бедра. Северус прижался лбом к ее лбу, закрыл глаза и растворился в ней. Ее руки сжали его спину, скользнув под его руками. Он крепко обхватил ее, все глубже проникая в податливое тело. — Я хочу... — зашептал он. — Я хочу... до конца. Волна острого желания захлестнула ее, и она выгнулась, полностью принимая. Ее колени поднялись к плечам и широко разошлись под весом его тела. Он двигал бедрами вперед и назад, входя все яростнее и глубже. И, наконец, погрузившись, начал покачиваться, ритмично надавливая на клитор, пока она не вцепилась в его руки в поисках опоры, не откинула голову и не растворилась в волнах удивительных ощущений, что, казалось, омывали ее со всех сторон. Гермиона закрыла глаза и отдала всю себя мужу, и он отдал ей себя взамен. *** Сперва он думал, что будет сожалеть о том, что позволил ей раскрыть его последние тайны, но вместо этого ощущал лишь удивительный покой. Снейп обнял Гермиону: ее спина была прижата к его груди, их ноги переплелись — его ступни поверх ее лодыжек. У него, наконец, появилось время, чтобы осмотреться, раньше было не до того. Он так отчаянно хотел быть с ней, что не замечал ничего кроме лица, ставшего таким родным. Так вот, значит, где проходят ее дни. Вот кресло, в котором она сидит, пока разговаривает с ним. Стены, по которым она бесконечно, долгими часами, следит за бегом переменчивых теней. Он был рад, что побывал здесь. Теперь, вернувшись в замок, он сможет представлять, где она. Снейп пропустил ее локоны сквозь пальцы, поймал отделившийся завиток и поднес к лицу. Она заговорила, и он почувствовал, как у его кожи вибрирует ее голос. — Сколько у нас времени? Он выдохнул в ее волосы. Откуда только она появилась, эта женщина, которая не требует невозможного и довольствуется тем малым, что у них есть? — Самое большее — час. Меч Гриффиндора дается лишь отважному, ты и сама знаешь. Так что я оставил его в замерзшем озере. Мой патронус приведет туда Поттера. — Твой патронус! Чудесно! — воскликнула Гермиона, и Снейп почувствовал ее улыбку. — Мой патронус, — согласился он. — Я... Гермиона, я знаю, что ты слышала о нем и... Она еще сильнее прижалась к нему. — Придет время, когда я захочу услышать все, что ты сам пожелаешь рассказать мне о своей жизни до нашей свадьбы, но сейчас у нас слишком мало времени. Мне кажется, лучше поговорить о хоркруксах. Его руки крепко сжались вокруг нее, прежде чем отпустить. Голову кружило от щедрого дара. Он соединил свою жизнь, пусть и на мгновение, с женщиной, которой можно доверять и которая разделяет его цели. — Полагаю, у тебя есть записи? — спросил он, приподнимая бровь, когда она поднялась с кровати. Она улыбнулась: — Естественно. Он встал и начал одеваться, пока Гермиона собирала с пола свою одежду. Она взмахом палочки зажгла лампу и подвинула к кровати стол, потом достала со дна сумки свернутый пергамент и несколько книг и разложила их. Снейп сел рядом, их бедра соприкасались. — Полагаю, ты уже догадалась, что с помощью меча можно уничтожить хоркрукс. — Да. Потому что на лезвии остался яд василиска. Я никак не могу понять, почему Дамблдор не предупредил Гарри. Снейп нахмурился. — Он считает, что Поттер должен догадаться сам. Гермиона тряхнула головой, и Северусу почудилось, что он заметил в ее глазах гнев. — Он знает, что ты здесь? — Да. Не могу сказать, что он этому рад, но так как он не более чем холст и краски, то остановить меня не может. — Что он знает? — Пока он не догадывается, что я определил вашу цель. Я лишь сказал ему, что Поттер наделает еще больше глупостей, если ему не отдать меч и не подсказать верное направление. — А насчет?.. — Насчет чего? — Нас. — М-м… Что сказать, ты сама все слышала. Он подозревает. — Прости. Он очень зол? Она вернулась к своим записям, развернула пергамент с пронумерованным списком и провела по нему рукой. Снейп подвинул его так, чтобы лист оказался посередине стола, и наклонился вперед, изучая. Внезапно Северуса охватило странное чувство потери. Было бы... было бы так хорошо работать с кем-то. Таким же умным. Собранным. Он не мог себе представить, как ест приготовленную ею еду, но отчетливо представлял, как она оставляет заметки на полях его работы, как нарезает ингредиенты, пока он мешает зелье. Не стоит об этом думать. — Расскажи мне все. Когда ты узнала о хоркруксах? — Дамблдор рассказал о них Гарри в прошлом году, примерно в то время, когда мы поженились. Он считает, что Тот-Кого-Нельзя-Называть разделил свою душу на шесть частей, а седьмая осталась в нем самом. К настоящему времени уничтожено два хоркрукса: кольцо и дневник. Снейп кивнул, и она продолжила. — Дамблдор сказал, что Темный Лорд, — она скривилась, и Снейп опять кивнул, — предпочитал что-то, имеющее для него особую ценность. Дамблдор посоветовал Гарри поискать среди артефактов, принадлежавших Основателям. — Понятно. Вы узнали, что именно надо найти? — Не совсем. И поэтому нам сложно двигаться дальше. Мы знаем, что кольцо принадлежало Слизерину, также как и медальон, ради которого мы и отправились в Министерство. Кроме того, Дамблдор считал хоркруксом Нагини. Но все равно остаются еще два, о которых мы ничего не знаем. Змея. Нагини. Внезапно последняя часть головоломки встала на свое место. «Именно. Настанет время, когда Лорд Волдеморт перестанет посылать змею выполнять свои приказы, а станет держать в безопасности рядом с собой, окружив магической защитой. Вот тогда, я думаю, можно будет сказать Гарри». — Что? — спросила Гермиона. — Ты что-то знаешь. Как возможно, что она настолько хорошо читает его? Он знал, что ни единый мускул не дрогнул на его лице, и все же она поняла. Он не мог ей лгать. — Гермиона, я не знаю, как тебе сказать. И не хотел бы это говорить. — Говори. — Поттер тоже хоркрукс. — Он беззвучно выругался. Неужели нельзя было сказать как-то помягче? — Но... как это возможно? — спросила Гермиона высоким голосом. — Дамблдор сказал, что их шесть, что Вол... Тот-Кого-Нельзя-Называть хотел разделить душу на семь частей! Снейп попробовал еще раз, осторожнее. — Накануне вашего шестого курса... перед твоим днем рождения, в тот день, когда Дамблдор вернулся в школу с проклятием на руке, он рассказал мне о причине, по которой просил сварить Vita Secundus. — Гарри, — еще не понимая о чем речь, сказала она. — Для Гарри. — Да, для Поттера. Дамблдор считает, что Поттер должен будет добровольно прийти к Темному Лорду и погибнуть от его руки, или тот так и останется бессмертным. Гермиона покачала головой: — Я не понимаю. — Шрам, ментальная связь, парселтанг... Это из-за той части Темного Лорда, которая заключена в Поттере. Дамблдор не рассказал мне об остальных хоркруксах. Уверен, он боялся, что я сам догадаюсь обо всем, прежде чем вы найдете их и уничтожите. Он предупредил меня, что Поттер не должен ничего знать до самой последней минуты. — И он хотел, чтобы ты ему об этом рассказал? — Да. Он сказал мне, что придет время, когда Лорд начнет бояться за Нагини. Альбус верит, что Гарри должен погибнуть от руки Темного Лорда и никак иначе. Для этого и понадобилось Vita Secundus. Поттер обязан дожить до встречи с Лордом. — И умереть. — Ее лицо застыло восковой маской. — Знаю, ты не поверишь, когда я скажу, что был... что я и сейчас... в таком же ужасе, как и ты. Я мало что могу предложить в утешение, но все же… Ты проявила себя умным и стоящим другом Поттера. Если ему не понадобится зелье ко времени встречи с Темным Лордом и оно все еще будет у тебя, то ты сможешь воспользоваться его силой. — А если нет? Кто убьет его, если Гарри не выживет? — ровным безжизненным голосом спросила она. — Любой из нас, кто останется в живых. Гермиона сидела так тихо, что Снейпу стало не по себе. — Прости, что не сказал раньше. — Не будь смешным, Северус. Когда бы ты успел? Ты сам не знал, чем мы заняты. Чертов Мерлин! Чего он от тебя требует! Когда все закончится, я разнесу его портрет самым мощным уничтожающим заклятием, на какое способна. Снейп фыркнул: — Это будет впечатляюще. Он знал, что переключив свой гнев на Дамблдора, Гермиона пытается справиться с тем, что он ей сказал. Она наверняка лишилась последних надежд, и ему было искренне жаль, что пришлось обо всем ей рассказать. Но только так можно вместе двигаться дальше. И без того есть что скрывать. Он не мог и дальше обманывать ее, ему претила мысль, что она будет лишь очередным винтиком в плане Дамблдора. — Но ты понимаешь... да? Ты же поняла, почему сперва надо разобраться со всем остальным? Почему он не должен знать? — Конечно, поняла. А еще мы должны как можно скорее закончить с хоркруксами. И я должна проследить, чтобы Гарри был в безопасности. — Именно так. Теперь, помнишь, я получил вызов на прошлое Рождество? — спросил Снейп. — Да. — В ту ночь я узнал, что Темный Лорд спрятал что-то в хранилище Беллатрикс Лейстрендж в Гринготтсе. — Ох! — вырвалось у нее, и она взялась за перо, но Снейп перехватил ее руку, прежде чем Гермиона начала писать. — Как ты объяснишь?.. Она слегка покраснела: — Ой, точно. Ты прав. Ты нам очень помог. — Я постараюсь выяснить, о чем шла речь и получится ли у меня достать это. — Нет. Не надо. — Что? Почему нет? Она провела пальцем по шраму на его груди. — У тебя и без того достаточно дел. Этим займусь я. Не хочу, чтобы ты из-за этого рисковал своим положением. Я сама справлюсь. — «Из-за этого»… Ты так говоришь, словно речь о каком-то пустяке! Гермиона, исход войны зависит... — Ты думаешь, я не знаю, о чем говорю? Я знаю, что из себя представляют хоркруксы. Ее тон заставил его замолчать. Он столького не знал о тех месяцах, которые она провела в бегах, но сейчас нет времени на расспросы. Что же она узнала о силе хоркрукса? И какой ценой? Сколько раз ей пришлось рисковать своей жизнью и рассудком. Внезапно его снова охватило желание поцеловать ее, успокоить поцелуем, но и на это нет времени. Он мог только попытаться найти правильные слова. — Я полностью доверяю тебе. Она кивнула и печально улыбнулась. — Если сможешь выяснить, о чем речь, не подвергая себя лишней опасности, я, конечно, буду благодарна за информацию. Уголки его губ приподнялись в ответ. — Конечно. — И последнее. — Она опять развернула пергамент и указала на рисунок. — Узнаешь этот символ? — Она указала на знак, похожий на треугольный глаз, в котором зрачок перечеркнут вертикальной чертой. — Нет. Что это? — Не знаю. Дамбдлор завещал мне вот эту книгу, — ответила она, поднимая со стола «Сказки барда Бидля». — И этот знак нарисован перед одной из историй. И я видела его на надгробии какого-то Певерелла в Годриковой впадине. Не похоже на совпадение. Он напомнил Гарри знак Гриндевальда. Знак Гриндевальда? Мерлин, а это еще что такое? И каким образом, по мнению Дамблдора, в этом можно разобраться без посторонней помощи? Снейп не мог этого понять. — Уверен, это не случайность. Я не знаю, ни как выглядит знак, ни что он может значить, но последние пару месяцев Темный Лорд часто вспоминал о Гриндевальде. Как-то раз он, если не ошибаюсь, даже упомянул, что собирается навестить его в Нурменгарде. — Гарри сказал, что видел кулон с таким знаком на шее у Ксенофилиуса Лавгуд во время свадьбы Билла и Флер. Снейп тряхнул головой и на мгновение поднял глаза к потолку. — Не могу поверить, что собираюсь такое советовать, но, возможно, вам стоит навестить этого полоумного мистера Лавгуд. Ты ведь знакома с его дочерью? — Да. Луна. — Знаю только, что он с непробиваемым упрямством защищает Поттера. Но Пожиратели им пока не заинтересовались. Дамблдор доверял самым странным людям, — сардонически заметил Снейп. — Так что, думаю, стоит обратить на Лавгуд внимание. — Я поговорю с Гарри. — Хорошо. А я посмотрю, чем смогу вам помочь. Они немного посидели в тишине, в свете лампы, прижавшись друг к другу, и он крепко сжал ее руку, переплетая пальцы. — Дамблдор дурак и зря растрачивает твои таланты, — наконец тихо-тихо сказала Гермиона. — Но мне все же не нравится, что ты будешь в опасности из-за всего, что узнал. — Опасности не больше и не меньше, чем раньше. Как недавно указал Альбус, у меня и без того есть секреты, за которые я готов умереть. Пусть они будут твоими. Она закрыла глаза и сжала его руку. Он посмотрел на нее долгим взглядом, запоминая, на случай, если больше не сможет увидеть. Уголки губ, чуть приподнятые, даже когда она не улыбается. И мягкие тени, что отбрасывают ее ресницы. Никто не отнимет у него этого. Никто и никогда не увидит ее в этот миг. — Гермиона, думаю, мне пора... — Да, я знаю,— тихо произнесла она.— Мы еще встретимся? Я хотела сказать, перед тем как все закончится? — Не знаю, — ответил он. Как бы ему хотелось быть достаточно сильным, чтобы солгать ей. Интересно, понимает ли она сама, что значит ее «все закончится»? — Северус... И он понял, что она собралась благодарить его. Нельзя этого допустить. — Нет, — прошептал он, обхватил ее одной рукой и прижал к себе. Затем наклонился, поднял другой рукой ее лицо и поцеловал, вкладывая в этот поцелуй все свои тайны. А когда отпустил, посмотрел в ее глаза и тихо спросил: — Помнишь, я учил тебя не повторять вслух то, что я тебе говорю? Произнесенное вслух сложнее прятать. Она закусила губу и кивнула. Глаза ее подозрительно сияли. — Хорошо. Я буду на связи, — сказал он и поднялся. Если не уйдет сейчас — не уйдет никогда. — Береги себя. Самое главное, береги себя. — Она отвернулась, когда он начал вращаться, словно не в силах видеть, как он ее покидает.