Часть 30

Гермиона опустилась на кровать, не в силах пошевелиться. Он ушел. По-другому, конечно, и быть не могло. Но внезапно ее охватила жгучая ненависть к их палатке с такими привычными стенами и запахами. Гермиона ненавидела розовые блики от восходящего солнца на брезенте. И уродливое, обитое жутким потертым бархатом кресло с нелепыми кружевными салфетками. Ей было невыносимо тут оставаться, потому что его здесь больше не было. Пусть и недолго, но эта тесная неудобная палатка, в которой они с Гарри провели столько времени, казалась домом. Теперь же все стало как прежде, и от этого было еще тяжелей. Неохотно отодвинув стол, она собрала записи и спрятала их под кровать, впитавшую его запах, который почему-то сводил с ума, вместо того чтобы успокаивать, потом прижалась лицом к подушке, вдохнула запах его волос и замерла. Когда послышались приближающиеся шаги и хруст веток, Гермиона села и в последний раз осмотрелась, чтобы убедиться, что не оставила никаких следов пребывания Снейпа. Она понимала, что Гарри вернется с мечом. Сегодня они уничтожат хоркрукс. Но уже подойдя к выходу из палатки, она услышала еще чьи-то шаги и второй голос, тихий, но довольный. Гарри возвращался не один. Рон. Это Рон. Гермиона сняла чары, чтобы Гарри, а теперь и Рон, смогли ее найти. Внезапно до ужаса захотелось вернуть чары, чтобы и они узнали каково это — остаться в одиночестве, в страхе, что никогда не сможешь вернуться назад. — Эй, а почему я вижу палатку? — спросил Рон, когда они подошли ближе. — Не знаю, — ответил Гарри и громко позвал: — Гермиона! Она распахнула дверь и вышла к ним, уперев руки в боки. — Вернулся, значит, да? — ледяным тоном спросила она. — Гермиона! Мы нашли меч Гирффиндора! И разбили... — Не мог предупредить меня, куда собрался? Совсем не подумал, что со мной будет, когда я проснусь и увижу, что ты пропал? Отчасти она говорила это, потому что понимала — именно этого от нее и ждут. Ведь они считали, что она провела последние часы, волнуясь о том, куда исчез Гарри. Но еще она пыталась, словно яд, выплеснуть охватившее ее невыносимое одиночество и тоску по нему. — Ой, э... Извини. И, м-м-м, Рон вернулся. Ну, ты сама видишь. — Да, я заметила. Хочешь сказать, что увидел Рона и рванул за ним в лес? — Нет, Гермиона, там был патронус. Он появился как из ниоткуда! И я почему-то знал, что должен пойти за ним. Вот я и... — Чей патронус? — резко перебила Гермиона. — Не знаю. Это... это была лань... — Глаза Гарри заволокло мечтательной дымкой. — Ты пошел в лес за незнакомым патронусом? — Ну да. Говорю же, я как будто знал, что он пришел за мной. И он был хорошим, точно тебе говорю. Понимаешь? Словно тот, кто отправил его, — друг и хочет помочь. Значит, его патронус — лань. У Гермионы не было времени, как следует это обдумать, так что она решила разобраться позже. И все же не смогла удержаться от внутренней улыбки при виде Гарри, называющего Снейпа другом. — Получается, появился «дружелюбный» патронус, и ты посчитал, что можно без предупреждения уйти, даже не попросив меня помочь найти обратную дорогу. Давай рассказывай, что было дальше, после того как ты принял такое чудесное решение. Воодушевление Гарри поутихло. Он посмотрел на Рона в поисках поддержки. Рон открыл рот, но Гермиона подняла палочку. — С тобой я разберусь попозже, а пока ни слова! Рон послушно закрыл рот. — Продолжай, — приказала она Гарри. — Э-э, патронус… И клянусь, ты бы сама за ним пошла. Он был... м-м-м, пожалуй, слово «милый» не совсем подходит. Гермиона снова нацелила палочку на Гарри, и он поспешил продолжить: — Лань появилась в лесу... и я… Только не сходи с ума, все ведь закончилось хорошо. Ну, я пошел за ней к озеру, тому самому, замерзшему. И посмотрел в него, а там меч! — Меч Гриффиндора был спрятан в замерзшем озере всего в миле отсюда? — Хочешь — верь, хочешь — нет,  но именно так. Так вот, я его увидел и бросился в воду, и... — Нырнул как полный придурок, даже хоркрукс не снял, — закончил Рон. — Ты… что?! Без согревающих чар или... — А потом меня спас Рон. И достал меч. — Гарри посмотрел на Рона, который с благодарностью ему улыбнулся. Гермиона молчала. Наконец она повернулась к Рону и прошипела: — Как ты нас нашел? — Я постоянно искал вас, а сегодня увидел лань и подумал, что это патронус Гарри. — Да забудьте вы уже эту лань. Рон, как ты попал в лес Дин? — Делюминатор. — Не поняла. — Делюминатор. Я слышал через него ваши голоса. И так узнавал, где вас искать и... Гермиона, прости, прости меня. Сам знаю, что мне нет прощения, но хоркрукс... Напускной гнев превратился в настоящую ярость, пока Гермиона всматривалась в такое знакомое, сытое лицо Рона. — Хоркрукс!? — сорвалась она.— Хоркрукс!? Как тебе хватило совести заявится сюда и еще жаловаться на хоркрукс? Кто, по-твоему, остался с ним, когда ты ушел, Рональд? Думаешь, Гарри или мне сильно нравилось носить эту чертову штуковину? Вообще-то... — Она крутанулась к Гарри и протянула руку. — Давай сюда. — Что? — Хоркрукс. Отдай его мне. — Я не могу... Гермиона... — Не можешь? Гарри, я не шучу, я собираюсь  его уничтожить, и я это заслужила! Я заслужила это право, потому что осталась. Думаешь, я не скучаю по дому? Думаешь, мне нечего терять, Рон? Я осталась! Так что дай мне медальон и позволь представить, что это тебя я как следует прикладываю мечом. — Не получится. — Почему нет? — Потому что его уже уничтожил Рон. — Рон? — Гермиона чуть не сорвалась на визг. — Если ты собираешься и дальше орать на меня, то лучше я верну охранные чары, потому что конкретно сейчас тебя наверняка можно услышать даже в Хогвартсе, — понемногу начал заводиться Рон. Гермиона, не сводя грозного взгляда с Рона, нарисовала палочкой высокий полукруг и  восстановила над палаткой защитные чары. Закончив, она повернулась к Гарри. — Получилось? Он уничтожен? Гарри протянул медальон. Гермиона положила открытый и теперь легкий медальон на ладонь. Обе половинки были разбиты и пусты. Оно пропало. Из ее груди вырвался громкий судорожный всхлип. Рон шагнул к ней, но она отступила в сторону и пристально посмотрела на Гарри, который, казалось, был напуган и смущен и по-прежнему крепко сжимал левой рукой меч Гриффиндора. — Оно умерло, и мы получили меч? — ее тихий голос дрожал. — Это я и пытаюсь тебе объяснить,  — сказал Гарри. Она переводила взгляд с Гарри на Рона и обратно. Они были так довольны собой, и она знала, что со временем тоже будет довольна, но сейчас все ее мысли занимал человек, который сделал эту победу возможной, бросил вызов всем, кто стремился подчинить его, чтобы появиться здесь и подарить им надежду. — Тогда я иду спать, но, прежде чем уйти, я хочу тебе кое-что сказать, Рональд Уизли. Есть люди, которые готовы пойти на все, что угодно, рискнуть всем, чтобы помочь нам. И они лучше умрут, чем оставят нас в беде, — сказала Гермиона, развернулась и ушла в палатку. *** Вернувшись в Хогвартс, Снейп первым делом направился в подземелья. Он уже давно не жил там, но до сих пор считал своим домом. Он пока не был готов идти наверх, чтобы обсудить последние события с Дамблдором. Хотелось хоть ненадолго остаться в одиночестве и как следует все обдумать перед встречей. Чтобы, пусть всего на несколько мгновений, вспомнить то время, что провел с ней. Дверь его бывших комнат все еще отзывалась на знакомое прикосновение. На первый взгляд внутри ничего не поменялось. На полу лежал старый ковер его матери, на котором, как и прежде, стояла доска. Снейп прошел в гостиную. Книжные полки опустели, а в камине больше не горел огонь. Но диван перед камином остался на месте, и Снейп опустился на него и прислонил голову к жесткой спинке. Эта комната словно околдовывала. Здесь он чувствовал себя самим собой. Он закрыл глаза. Проснувшись, он по привычке схватился за палочку. Где он? Неужели заснул? Его разбудила боль. Лес Дин, Гермиона и потом его комнаты, да... Палец горел. Снейп взмахом палочки зажег лампу и снял кольцо.  Три готовы. Еще четыре. Значит, меч пригодился. Снейп вроде и был рад, но словно не мог собраться с силами, чтобы действительно почувствовать это. Три готовы. Еще четыре. Он пытался представить, как Гермиона лежит в своей кровати и тайком, укрывшись одеялом, отправляет ему сообщение. Какой смысл она вложила в эти слова? Может, утешения и поддержки? Или же она отсчитывает время до конца войны? У Снейпа никак не получалось представить себе, как изменится знакомый ему мир. За всю его жизнь не было ни дня без Волдеморта. Сначала все ждали, когда он наберет силу, падет, а потом вернется, чтобы захватить власть и все уничтожить. Ожидание. Что случится, если Волдеморт умрет, действительно умрет? Будет ли Снейп по утрам просыпаться в этих комнатах? Возвращаться в них вечером? Учить детей зельеварению? И будет ли в этом какой-то смысл? Три готовы. Еще четыре. А может, за этими словами скрывалась горечь? Был ли этот отсчет теперь связан для нее с Поттером, с мигом, когда он погибнет? У Снейпа разболелась голова. На мгновение там, в палатке, он почувствовал, что делает что-то важное. Изучая записи Гермионы и по собственной воле делясь с ней тем, что знал, он чувствовал себя уверенным и сильным. Всемогущим. Но сейчас он словно вернулся в темный, ведущий вниз туннель, где провел многие годы, безуспешно пытаясь найти выход, в существование которого давно не верил. Снейп почувствовал себя старым и бесполезным. Его беспокоила не необходимость жертвы. Он давно знал цену своей жизни. В тот самый день, когда согласился шпионить для Дамблдора, он понял, что обрек себя на верную смерть. И заслужил это, разве нет? Он должен был искупить то, что совершил, а потом умереть и получить избавление от боли. Это казалось достаточной наградой за проделанную работу. Нет, он не боялся смерти. Но что-то неясное, непонятное тревожило его ум. Этот отсчет, чувство приближающегося конца. Вот только облегчения почему-то не было. Снейп поднялся. Зачем он пришел сюда? Чтобы бездумно смотреть на давно погасшие угли в камине и спать? Еще столько дел. Он вернулся в кабинет и вышел в общий коридор. Но, закрыв дверь, наложил на нее еще более сложные охранные чары. Он и сам не понимал почему, но ему не нравилось что кто-то, кроме него, может войти в эти комнаты. Это место словно пробуждало почти забытые воспоминания. Поднимаясь по пустому коридору к лестнице, Снейп увидел, что ему навстречу идет Минерва. Он хотел было резко свернуть в другой коридор, но не успел. Она уже поняла, что он ее увидел, а ему меньше всего хотелось, чтобы она решила, будто стала причиной его поспешного бегства. — Минерва, — поприветствовал он ее. — Директор, — ответила она с высокомерным кивком. — У вас какие-то дела в подземельях? — Могу задать вам такой же вопрос. — Я директор, Минерва. Это моя школа. Макгонагалл смерила его пристальным взглядом: — Безусловно. Он уже собрался уйти, когда она резко его окрикнула: — Снейп! Он повернулся на каблуках, чувствуя привычный взмах мантии. — Почему ты сделал это? — Мне казалось, все довольно очевидно. Ее лицо исказилось: — Мы верили тебе. — А я верил тебе, — ответил он, криво усмехнувшись. — Порой люди разочаровывают. Он повернулся и решительно направился прочь, но все же успел заметить бессильный гнев в глазах Макгонагал, и два ярких пятна, выступивших на ее щеках. Подойдя к лестнице, ведущей в кабинет директора, Снейп не стал идти по ступенькам, а подождал, пока они сами поднимут его к дверям. Ему надо было еще пару минут, чтобы собраться с мыслями и успокоить дыхание. Что на него сегодня нашло? Он без сопротивления позволил Макгонагалл, перед которой, как он прекрасно знал, нельзя открываться, пробить его защиту и ударить по самому больному. Он позволил Гермионе сбросить все его щиты, сорвать все маски, после чего вернулся в замок и заснул в чужих комнатах. Он потерял контроль. И теперь должен спрятать эти странные и опасные мысли так надежно, чтобы никто не смог о них догадаться. — Ты задержался. Все прошло удачно? — спросил Дамблдор, едва Снейп переступил порог. — Да, — ровно ответил Снейп. — Поттер получил меч. — Он знает, что это ты его передал? — Нет. Поттер пребывает в блаженном неведении относительно источника помощи, как и прочие ваши верные слуги. — Северус не мог удержаться от колкости. Ему было просто необходимо как можно скорее уйти отсюда. — Полагаю, ты виделся с Гермионой? — С чего вы это взяли? — холодно поинтересовался Снейп. — Потому что ты выглядишь как человек, перед лицом которого внезапно захлопнулись врата рая. Я рад, что сегодня ты вернулся не к Риддлу. — Осторожней, Дамблдор! — рыкнул Снейп.— Я достаточно терпел... — Ты вытерпел больше, чем смогло бы большинство людей, Северус, и сделал это достойно. Но сейчас надо держать себя в руках. Снейп посмотрел на сидящего в потертом кресле Дамблдора. Взгляд голубых глаз был сосредоточен и спокоен. «Я постараюсь, — сказал себе Снейп. — Черт бы все это побрал, но я постараюсь собраться». И произнес вслух: — Нет, конечно нет. Еще столько надо сделать. *** Утром Рон, явно решивший вернуть расположение Гермионы, вызвался сходить поискать что-нибудь съедобное. Он заметно волновался из-за того, что придется покинуть круг, но Гермиона только приподняла бровь, когда он спросил, пустит ли она его обратно. Правда, Гарри заверил, что будет ждать его у входа в палатку. Когда Рон ушел, Гарри спросил: — Обязательно вести себя с ним так строго? — Строго? С ним? Гарри, он... — Я в курсе. Я тоже был здесь, Гермиона. Поверь мне, я все помню. — Тогда почему ты с такой радостью?.. — Просто послушай, сядь. Это из-за того, что случилось на озере. — Потому что он спас твою жизнь? Гарри, пожалуйста, не пойми меня неправильно, потому что я ужасно рада, что ты не погиб подо льдом, но... — Да помолчи ты. — Что? — Закрой рот и послушай меня. Ты можешь со мной не соглашаться, но все равно выслушаешь, что я скажу. Гермиона уставилась на  него широко открытыми глазами. В последние недели они так оберегали друг друга от лишних волнений. Они будто боялись, что одно резкое слово, и они тут же расстанутся, окажутся в полном одиночестве. Возвращение Рона словно нарушило эту молчаливую договоренность, и, как ни странно, Гермиона была рада возвращению прежнего Гарри, вместо вежливого молодого человека, который изо всех сил старался ничем ее случайно не задеть. Она опустилась в уродливое бархатное кресло. Гарри ходил из угла в угол. — Продолжай. — Мы оба знаем, как сильно на Рона влиял хоркрукс. Гермионе было что возразить, но взгляд Гарри заставил ее промолчать. — И, кажется, я знаю почему, хотя и не могу объяснить до конца. — Да? — Ты изменилась. — Что? — Он собирается ее в чем-то обвинить? — Я уже давно понял, что ты что-то не договариваешь. Гермиону охватила паника. К щекам прилил жар, а грудь сковало холодом. — Гарри... — Нет, неважно. Я не вынуждаю тебя отрицать это и не жду, что ты откроешься. Но я уверен, что что-то поддерживает тебя, придает сил для борьбы. — Гарри, я... — Подожди. Я не говорю, что тебя не волнует исход войны. Я знаю, что ты хочешь освободить мир от него. Я знаю. Ты не была бы здесь, со мной, если бы не хотела этого. Но есть что-то помимо этого, какая-то цель в конце пути, и ты сделаешь все, лишь бы достичь ее. Я вижу это по твоим глазам. Я видел это в Годриковой впадине перед Нагини. У смерти не было шанса. Ты была такой храброй. Гермиону захлестнуло столько чувств, что она потеряла дар речи. Ей хотелось петь, кричать, пробежаться по комнате и изо всех сил сжать Гарри в объятиях. — И я знаю об этом, потому что тоже не один. — Ох, Гарри. — У меня есть Джинни. Я собираюсь вернуться к ней. Обязательно. И когда мне страшно, и когда я ненавижу все это и хочу бросить и просто вернуться домой или спрятаться куда-нибудь и будь что будет, я закрываю глаза и вспоминаю, как она смотрела на меня на похоронах Дамблдора, будто понимала, что я собираюсь сделать. И она знала... она понимала меня. Гермиона кивнула. Вернется ли он к Джинни? Сможет ли? Она мысленно поклялась Джинни, что проследит за этим, сделает все возможное, чтобы у него получилось. — Я не знаю, что ведет тебя, но у меня есть Джинни. И хоркрус знал это. Он... он заставлял меня думать ужасное... Ты меня понимаешь? Жуткое. Мне хотелось умереть, убить ее, себя... я думал... — Я знаю, что ты думал,— сказала Гермиона сдавленным голосом. — Да. Но когда я снимал медальон, все возвращалось на свои места. И как только мне становилось легче, я понимал, что меня обманули... потому что настоящие чувства... они не исчезают, правда ведь? Ты не можешь просто забыть о них, выбросить из сердца. Они всегда с тобой. Ложь бессильна перед ними. — Я чувствовала тоже самое,— тихо заметила Гермиона. — Вот. Я так и знал. Ты снимаешь эту штуку, и все становится на свои места. Но для Рона все не так, для него ничего не заканчивается. Не знаю точно, почему так, но мне кажется... я думаю, у него просто нет того, что есть у нас. Рон, может, и не умеет красиво говорить, как ты, но он не дурак, и знал... он знал, что для тебя и меня что-то по-другому. Что бы ни было у него с Лавандой... Не похоже, чтобы это было таким же, как у нас. И он видел, что мы почему-то... сильнее, вот и решил, что дело в нас. — Я не понимаю. — Он думал, это мы. Что мы встречаемся. — Что? — резко вырвалось у Гермионы. Гарри смущенно улыбнулся. — Сам знаю. Но ты же понимаешь, да?  Почему он мог так решить? А из-за того, что ему нечем было заменить эти мысли, вытеснить настоящими чувствами... они полностью его подчинили. — Но это же смешно. — Конечно, но подумай сама. Он видел, что нам не так плохо после хоркрукса, как ему, и чем сильнее это его задевало, чем невыносимее он становился, тем сильнее мы с тобой держались друг друга, сама помнишь. Хоркрукс внушал ему, что он нам не нужен, что мы хотим, чтобы он ушел... Рон начал видеть то, чего на самом деле не было, ему казалось эти... звуки по ночам... — Гарри покраснел, но продолжил: — Ты ведь сама знаешь, что делала эта штука. Она выворачивала правду. В конце концов Рон уже не мог разобрать, где правда. Ему было тяжело, Гермиона, очень тяжело. И если бы вы с Роном были парой,  не знаю, как бы я это вынес. Остаться совсем одному... Как дико, неправильно чувствовать, что тебе повезло, когда ты вынуждена гнить в палатке и, выбираясь из нее, каждый раз только чудом избегать смерти. Считать себя счастливицей, потому что ты замужем за приговоренным к смерти, которого все ненавидят и с которым ты даже не можешь встретиться. Но именно так на секунду почувствовала себя Гермиона, когда попыталась представить, что через все это пришлось бы пройти без сжигающего ее изнутри чувства к Снейпу.  — Он думал... ему казалось, что мы собираемся бросить его. Поэтому-то он и не выходил из палатки и не помогал нам. Он был уверен, что стоит ему выйти и мы... вдвоем... оставим его одного. — Нет, — прошептала Гермиона. — Именно. Гарри перестал ходить, уселся прямо на пол у кресла Гермионы и серьезно посмотрел на нее. — Когда я открыл медальон, перед тем как разрубить, Риддл пытался бороться с нами. — Что? — Эти мерзкие... образы... они появились из медальона. И они смеялись над Роном... говорили, как мы рады, что он ушел, как нам хорошо без него... они сказали... — Гарри умолк. — В общем, я представляю, что было бы со мной, если бы я такое увидел. Иногда... ребята, вы — моя единственная семья, и когда я думаю, что было бы, если бы мы не... Гермиона вскочила с кресла и схватила Гарри за руку. — Я поняла. Все. Я поняла. Хватит. Она смотрела в такое родное открытое лицо Гарри и видела, как отчаянно ему хочется, чтобы она поняла, приняла Рона обратно и их снова стало трое. — Хорошо, — повторила она. Они помолчали пару минут, прислушиваясь. Когда раздались шаги Рона, Гарри поднялся, но Гермиона первой дошла до границы чар, вытянула наружу руку и провела Рона сквозь барьер.