Часть 33

Конечно, Снейп должен был оставаться в живых так долго, как только мог. Это было условлено еще в ту ночь, когда он встретил Дамблдора на открытом всем ветрам холме и, стоя на коленях, умолял о спасении Лили. Тогда они отправились в кабинет директора, где Снейп едва не задохнулся от удушающего жара камина. Он понимал, как неприятно Дамблдору видеть его здесь, как мало он ему доверяет. «Вы мне отвратительны», — сказал он, и Снейп чувствовал волнами исходящую от него неприязнь. Снейп мечтал стать невидимкой, забиться в нору и никогда оттуда не вылезать. И все же Дамблдор согласился принять его помощь. Большего было и не надо. Сильнее всего Северус желал, чтобы кто-то простил ему хотя бы внешнее уродство и отвратительный характер, чтобы кто-то согласился, что он еще может быть полезен. В ту ночь Снейп согласился шпионить. Он обещал не только беспрекословную верность, но и готовность с полной отдачей делать все, что от него потребуется. Проще говоря, он пообещал не просто выполнять свои обязанности, но исполнять их хорошо, без отдыха и усталости, он принял полное одиночество и всеобщую ненависть, лишь бы ничто не помешало ему делать то, что должно. Он отдал Дамблдору все, что у него было. Но они оба знали, что этого все равно никогда не будет достаточно. Шло время, и Снейп понял, почему Дамблдор взял с него такое общение. Он догадался об истинных причинах уже после первого года в Хогвартсе, когда в очередной раз сделал вид, что не замечает шепот учеников за своей спиной. Потом была ночь, когда возродился Темный Лорд, и на предплечье Снейпа, словно приговор, запылала зловещая Темная метка. И была другая ночь, когда он впервые вернулся к Дамблдору после пытки, покрытый ранами и ожогами. Снейп знал, как соблазнительно легко было бы совершить роковую ошибку, сдаться и навсегда освободиться от страданий. Потому что любая смерть от Темного Лорда была легче той жизни, на которую он себя обрек. Но именно в преодолении и был смысл. Страдания — вот единственный путь к искуплению. Пусть он и пытался их уменьшить. Снейп запустил пальцы в волосы и уронил голову на руки. Он сделал все, что мог, чтобы отпугнуть от себя людей. Он убеждал себя, что так ведут себя настоящие шпионы. Если никто не захочет быть рядом с ним, если у него не будет близких, его тайны будут в безопасности. Но также он знал, что дело не только в этом. Если он будет жестоким и уродливым и никого к себе не подпустит, то... сможет избежать боли, которую испытает, если его отвергнут. Теперь он видел свою слабость. Он заслужил настоящего презрения. Его должны были ненавидеть не за внешность или поведение, а за Лили. Так почему его должно волновать, что Дамблдор приговорил его к смерти? Разве не должен он с радостью ждать ее после всех наполненных одиночеством лет? Разве не будет справедливо умереть, спасая Поттера? Снейп не мог понять, почему ему так плохо и страшно. Знать бы еще, в чем был план? Если бы Снейп мог разобраться, зачем нужна его смерть, то, возможно, не стал бы спорить. Но если Старшая палочка у Малфоя и об этом не знает никто, кроме Дамблдора, то ради чего умирать? Снейп чувствовал, как ярость разгоняет кровь и туманит разум. Он еще не сделал всего, что должен был, не позаботился обо всем, как следует. Вот поэтому он никогда не желал привязанностей. Его не волновал ни исход войны, ни победа над Волдемортом. Он всего лишь хотел освободиться от непосильного груза вины и горя, которые возложил на себя. Неожиданно Снейп понял, что не имеет ни малейшего понятия, кем был до той ночи в сентябре, когда согласился связать свою жизнь с семнадцатилетней девочкой. Юная магглорожденная девочка, которая презирала его, и все же приняла и вручила ему свою жизнь. Она сделала это, потому что старик обманул ее и использовал. Так же, как и Снейпа. Дамблдор сказал, что хочет поженить их, чтобы у него появился шанс выжить. Ложь. Снейп глупо и наивно поверил, будто Дамблдор хочет сохранить ему жизнь. Ему показалось, что это будет признанием, что он сделал достаточно. Но теперь ему отчаянно хотелось увидеть, как Темный Лорд окончательно исчезнет с лица земли. Когда все изменилось? Когда его стало волновать что-то за пределами стен Хогвартса? Когда он захотел, чтобы все остались живы? Перед его мысленным взором появилась маленькая потрепанная палатка посреди заледеневшего январского леса, а перед этой палаткой уверенно, с палочкой в руке, стояла Гермиона. Почему его женой стала девочка, заставившая его открыть сердце и впустить в него желания и мечты? Снейп не мечтал о жизни, нет, конечно, но он хотел, чтобы у Поттера все получилось. Он хотел дожить до минуты, когда можно будет с уверенностью сказать, что Поттер стал хозяином палочки, убедиться, что младшая Лавгуд спаслась из мэнора, он хотел помочь Гермионе вернуть родителей... «Пока рано, — подумал он. — Я еще не готов». Возможно, дело было в скрытности Дамблдора. Если бы Снейп заранее все знал, то не испытал такого потрясения. Почему Дамблдор скрыл это он него? Почему ничего не объяснил? Если бы он рассказал про Старшую палочку, то вместе они могли бы придумать, как ее спрятать, как Снейпу стать ее настоящим хозяином и потом передать Поттеру. Можно было бы... Снейп поднял голову. Дамблдор молча ждал, когда он начнет говорить. А Снейп все боялся начинать разговор, чувствуя, что стоит на пороге чего-то очень важного, чего-то, что стоит больше, чем вся его жизнь. Стоит произнести хоть одно слово, и все будет кончено. Потому что человек на портрете не станет объяснять, зачем все это было необходимо и почему жизнь Снейпа закончится по нелепой случайности. Стоит Снейпу потребовать ответы и бросить вызов, как пути назад не будет. Он окажется перед лицом большей опасности, чем необходимость шпионить. Он лишится руководства и защиты старого волшебника, пусть и ставшей весьма призрачной после его смерти. Снейп будет вынужден идти дальше один. Он превратится в обычного человека, который отчаянно и безнадежно пытается вытащить свою семью из пекла войны. — Северус, — начал Дамблдор, и у Снейпа перехватило дыхание. — Дамблдор, — отозвался он, не оборачиваясь. — Ты не собираешься рассказать мне, где был? Я не знал, что ты используешь для перемещений домовых эльфов. Снейп молчал. Что он мог ответить? — Что ты скрываешь от меня, Северус? Мне казалось, мы договорились... — На мой взгляд, вопрос, скорее, в том, что вы скрываете от меня. — Извини, я не понимаю. — Когда вы собирались рассказать мне о Старшей палочке? — Снейп по-прежнему не мог заставить себя повернуться и посмотреть в лицо Дамблдора. — Кого ты слушаешь, Северус? Кто для тебя важнее? — Не меняйте тему, Дамблдор. Вам не идёт. Это ваша война. Вы создали план, и я по-прежнему ваш верный слуга. Но я жду извинений. И правду. — Посмотри на меня.— сказал Дамблдор. Снейп не двинулся с места. За его спиной послышался странный шум, и Снейпу стало интересно, может ли Дамблдор бросить что-то из портрета. — Северус! Посмотри на меня. Снейп медленно развернул кресло и оказался лицом к лицу с портретом. Дамблдор наклонился вперёд, поставив локти на колени и подперев рукой щеку. Его взгляд был спокойным, но ярким. — Позволю себе предположить, что ты узнал о Дарах смерти от мисс Грейнджер. Поразительно умная и настойчивая ведьма. Я знал, что она… — Хватит. Льстивые похвалы моей жене не отвлекут меня, Дамблдор. Когда вы собирались рассказать мне о Старшей палочке? — Что ты хочешь узнать о ней? — спокойно спросил Дамблдор. — Что я хочу узнать?! — взорвался Снейп. — Вы собирались сделать меня хозяином палочки, я прав? Вот только этой сомнительной чести удостоился младший Малфой. Как я должен был передать палочку Поттеру, если сам не знал, что являюсь её хозяином? Почему вы позволили положить ее в свою могилу? — Я действительно хотел, чтобы ты получил палочку, Северус. Старшую палочку нельзя просто передать от одного хозяина к другому. Ее нельзя отдать или забрать в обычном споре. Палочке необходимо поражение, подчинение одного противника другому. Убив меня, ты дал Гарри причину, единственную причину, которую я смог придумать, чтобы он желал сразиться с тобой даже сильнее, чем с Волдемортом. Он не смог бы забрать у меня палочку, это совсем не в его характере. Снейп смотрел на Дамблдора ровным, ничего не выражающим взглядом. — Я не могу передать ему палочку, ни физически, ни метафорически. — Верно. Я позволил оставить палочку в своем склепе, потому что Гарри не станет ее там искать. Существует лишь один человек, способный осквернить могилу. — И он уже почти готов. Темный Лорд проследил путь от Грегоровича к Гриндевальду. Еще немного, Дамблдор, и он получит палочку. У него не будет никаких сомнений! Почему вы не рассказали мне об этом, когда я еще мог все предотвратить? — Что ты мог сделать, Северус? Палочка будет у Волдеморта. Я всегда это знал. Но она покажет свою настоящую силу только в руках истинного хозяина. Как я уже говорил, Гарри должен добровольно пожертвовать собой. И убить его должен Волдеморт, и никто другой. Я планировал, что Гарри придет к Тому, который будет считать себя хозяином палочки, но на самом деле, палочка будет принадлежать Гарри, и поэтому выпущенное из нее проклятье убьет хоркрукс и потом, вполне вероятно, бумерангом вернется к тому, кто его отправил. — Но Малфой... — Да, Малфой. Признаю, что был весьма расстроен, когда понял, что он стал хозяином палочки. Но потом я пришел к выводу, что все вышло даже лучше, чем можно было надеяться! Хозяин неизвестен! Волдеморт будет считать, что получил контроль над палочкой. Раньше речь шла о гонке, кто быстрее догадается о тебе: Гарри или Темный Лорд? И, кто знает, возможно, мне бы пришлось отправить тебя к Гарри, до того как он был бы готов получить палочку, лишь бы опередить Темного Лорда. Гарри мог не справиться, не успеть завершить свои задания, и тогда все было бы напрасно. Но теперь, даже если Волдеморт убьет тебя, то не сможет полностью подчинить себе палочку. — И вы решили ничего мне не говорить? — Я не видел в этом необходимости, так как твой поединок с Гарри потерял смысл. — А вы не подумали сказать мне, что Темный Лорд захочет меня убить, чтобы получить власть над палочкой? — Если Волдеморт решит, что благодаря тебе стал истинным хозяином, то будет еще больше уверен в своих силах. Он будет считать себя непобедимым, начнет рисковать, станет беспечным... — Ясно, — тихо сказал Снейп. — А Поттер? Он умрет, если не получит палочку. Она не поможет ему. — Этого уже не исправить. Такой вариант всегда был возможен, Северус, я предупреждал. Мы не можем понять Старшую палочку. Я могу лишь опираться на домыслы и предположения. Однако если не произойдет существенных изменений, Гарри встретится с Волдемортом в миг, когда тот станет наиболее уязвим, и Волдеморт собственными руками уничтожит последний барьер между собой и смертью! В этом есть какая-то завораживающая красота, не находишь? Истинный же хозяин палочки останется неизвестен. Темный Лорд не получит над ней власти. — Но кто его убьет, если не Поттер? Пророчество... — Пророчество сильно настолько, насколько мы в него верим. Я долго пытался объяснить это Гарри. Если бы семнадцать лет назад Волдеморт не поверил в пророчество и не убил Джеймса и Лили Поттер, мальчик никогда бы не получил часть его души и могущества. Гарри — самый обычный волшебник, ты и сам знаешь это, Северус. Ты всегда говорил об этом. В нем нет ничего выдающегося. Он не был рожден особенным, и только сила Волдеморта делает его избранным. Стоит ей исчезнуть — одновременно с этим пропадет шрам, — как пророчество потеряет силу. Кто угодно сможет убить Волдеморта, и позволю себе предположить, что в желающих не будет недостатка. Возможно, это сделает мисс Грейнджер. Уверен, что как только тебя не станет, у нее появится мощнейший стимул... — Ни слова больше, — в глазах Снейпа плескалась чистая ярость, когда он угрожающе посмотрел на портрет. — Ах да. Ты становишься крайне раним, когда дело касается мисс Грейнджер. Вынужден снова напомнить тебе не рассказывать все девочке. Она все еще дитя, а ее преданность Поттеру безгранична... стоит ей узнать... — Волнуетесь, что она может слегка расстроиться? Думаете, она больше не захочет следовать вашим планам? За что вы так поступили с ней, Дамблдор? У нее больше нет семьи, и шанс, что однажды она сможет их найти или успешно снимет чары забвения, которые я наложил, ничтожно мал. Вы откровенно говорите мне, что послали Поттера, ее лучшего друга, на смерть. Зачем вы нас поженили? Зачем была нужна эта свадьба, если вы знали, что я не выживу? Как ей пережить еще одну потерю? — Ты повторяешь прежнюю ошибку, Северус. Тебя волнует ведьма, а не война. Палочка Снейпа взлетела в воздух, прежде чем он сам успел осознать что собирается сделать. Вырвавшийся из нее красный луч по диагонали рассек портрет. Снейп не знал, что почувствовал — злость или облегчение, когда холст начал светиться и порез пропал. — Убедительно прошу, держи себя в руках. Крайне полезное умение. Признаю, раньше мне казалось, что ты сам ищешь смерти. И в некотором смысле я рад, что это не так. Ты проделал огромный путь за последние семнадцать лет. Спокойные рассуждения Дамблдора о его поступках и чувствах, переполнили чашу терпения Снейпа. — Вы не можете принимать подобные решения, забывая о... — его голос звучал так глухо, что больше походил на рык. — Но я должен. Кто-то должен. Будем честны, другого выхода нет. — Значит, все ваши разговоры про настоящую магию и любовь были ложью. — О, любовь существует, и она действительно сильна, но ее недостаточно, чтобы победить в войне. Снейп пристально посмотрел на портрет. — В таком случае, вы ничем не отличаетесь от Темного Лорда. Совсем ничем. Снейп хотел покинуть кабинет в негодующем вихре взлетевшей мантии, но последняя фраза словно лишила его последних сил. Все, на что он надеялся, во что верил... Все потеряло смысл. Поттера не спасти. Ни один из них не умрет победителем. Дамблдор оказался не тем... кем считал его Снейп. И теперь Снейп не знал, куда идти. Снейп открыл дверь в спальню. Ему надо было подумать. Должен был найтись какой-то способ все исправить. Как-то перехитрить Дамблдора. Может, убедить Поттера сразиться с Драко... Северус поднял взгляд. На его постели, в луче лунного света, сидела бледная, как смерть, Гермиона, а рядом с ней беспомощно раскачивался на месте Добби. *** Гермиона никогда прежде не видела Снейпа в таком состоянии и что бы она ни чувствовала в тот миг, когда он открыл дверь, как бы ей ни хотелось, чтобы он утешил ее, стоило ей увидеть его, как все стало неважно. Его взгляд был пустым, а сам он казался оглушенным. Его вид привел ее в ужас. Гермионе показалось, что она не видела ничего страшнее за последний год. Мужчину, которого она знала, было невозможно сломить. Он брал страх и создавал из него ярость, превращал немыслимое в обыденное. Он не мог быть таким, смотреть на нее, но не видеть, словно ее здесь не было. Она встала, направила палочку на дверь и закрыла ее, запечатав охранным заклинанием, потом быстро пересекла комнату и сжала его ладонь в своих руках. Он молча смотрел на их соединенные руки, а потом перевел взгляд на лицо. — Как? — За мной пришел Добби. Я дала Гарри и Рону сон-без-сновидений. Добби сказал, что я нужна тебе. Снейп бросил взгляд поверх ее плеча, и Гермиона повернулась к Добби, который, казалось, был в равной степени горд собой и до смерти перепуган. — Добби... Добби подумал... когда мы вернулись из дома бывшего хозяина Добби, профессор Снейп выглядел... — Он спрятался в лесу, дождался, пока я одна вышла из палатки, и сказал, что я должна прийти к тебе. За ужином я добавила в стаканы по три капли сна-без-сновидений. — Как ты нашел ее? — Это обязанность домового эльфа... делать то, что требуется, сэр. Если вы позовете Добби, Добби придет к вам, где бы вы ни были. Добби просто подумает о вас, и все. Добби подумал о мисс Грейнджер. — Спасибо, — сказала Гермиона, выпуская руку Снейпа и поворачиваясь к эльфу. — Думаю, мы пробыли здесь около сорока пяти минут. Значит, у нас еще по меньшей мере два часа. Ты мог бы оставить нас на полтора часа? — Да, мисс Грейнджер, — ответил Добби и с хлопком исчез. Снейп, казалось, понемногу начал приходить в себя. — Сорок пять минут. Что ты слышала? — Наверное, все. Я перенеслась сюда, когда вы начали обсуждать Старшую палочку. Тебе лучше присесть. Он не стал спорить, когда она потянула его за собой, только тяжело опустился на кровать. Гермиона села рядом. — Ты была у Лавгуда, — наконец произнес он. — Да, он рассказал нам о Дарах смерти. — Значит, ты знаешь о Старшей палочке. — Смертоносная палочка? Да. Правда до сегодняшнего дня я не верила в ее существование. — Я и сам бы не поверил, если бы не поговорил с Олливандером. В подземельях Малфой-мэнора я видел мисс Лавгуд. Я... признаю, я испугался. Но вы смогли попасть к Лавгуду и уйти... — Он обратился в Министерство, и они прислали Пожирателей. Мы вовремя успели выбраться. Честно говоря, это Рон догадался о западне. — Уизли вернулся. — Да. — Меня беспокоит то, с какой легкостью он вас нашел. — голос Снейпа звучал строго, но Гермиона была этому только рада. Если он ругает ее, значит, ему лучше. — Он нашел нас с помощью делюминатора. Рон получил его по завещанию Дамблдора. — Да уж, — хмыкнул Снейп, — кругом одни делюминаторы. Минерва получила такой же. Вчера она... сообщила мне... что больше не считает меня убийцей. Гермиона сдержала улыбку, но не смогла промолчать. — Неужели, — язвительно заметила она, однако Снейп, похоже, почувствовал ее радость и сжал ее руку. Какое-то время они молчали. — Как ты? — разорвала тишину Гермиона. Он не ответил, и она внимательно посмотрела на его бледное изможденное лицо. — Северус... — Я должен был спасти Поттера, — его голос был едва слышен. — Я доверял ему, доверял Дамблдору. Я думал... Я был не против умереть, если бы только это могло спасти Поттера. — У нас все еще есть Vita... — Нет! Подумай сама, Гермиона. Темный Лорд хочет получить палочку, потому что она непобедима. Он не побоится использовать убивающее проклятье. Он будет уверен в том, что оно сработает. И если Поттер не будет истинным хозяином палочки... Темный Лорд окажется прав. — Но я думала, что палочка не будет полностью подчиняться, если Тот-Кого-Нельзя-Называть не будет ее хозяином. — Олливандер сказал, что у Темного Лорда достаточно магической силы, чтобы колдовать с помощью  любой палочки, — Снейп говорил странно отвлеченно, словно прислушиваясь к какому-то звуку, который не мог услышать никто, кроме него. — В таком случае мы должны сделать так, что бы хозяином палочки стал Гарри. — Что ты предлагаешь? Пойти против Дамблдора? Взять Малфой-мэнор штурмом? Это самоубийство. — Именно это я и предлагаю. Хуже, чем есть, все равно не будет. Что если мы нарушим запрет на имя? Что случится? Нас доставят в мэнор? — Если вы нарушите запрет, за вами отправятся ищейки, — безучастно ответил Снейп. — Они проверят, есть ли вы с списке магглорожденных и тех, за чью поимку назначена награда. Как правило, ищейки не являются Пожирателями, их работа считается слишком низкой. Так что у них нет возможности напрямую вызвать Темного Лорда. Возможно, они отправят вас в Малфой-мэнор, но, Гермиона, если вас поймают, только Поттеру не будет угрожать смерть, потому что все знают, что Темный Лорд приказал доставить его живым. И даже у Поттера почти не будет времени, прежде чем в мэнор прибудет Темный Лорд. — А если наша внешность будет скрыта чарами? — Тогда возможно вас и вовсе отправят не в мэнор, а в Министерство. — Получается, мы должны оставаться собой. Если только я не наложу на нас лишь частично маскирующие чары. Достаточные, чтобы запутать... — Возможно, — кивнул Снейп и подвинулся. — Но я все равно думаю... Гермиона вырвала руку из его ладони. — Почему ты не хочешь помочь мне? — Потому что я уже выбрал сторону. Я выбрал Дамблдора и... — Ты не прав, Северус. Мы не на стороне Дамблдора. Мы уже больше года не на его стороне, с тех самых пор как у нас появилось, что скрывать. Мы на нашей собственной стороне, на стороне Гарри. Зачем мы рассказываем друг другу то, что узнали, если ты не желаешь ничего потом делать? — Я не могу. — Что ты не можешь? Если мы все в любом случае умрем, то какая разница? Почему бы не попробовать? Она сердито посмотрела на него и, прикоснувшись к щеке, заставила посмотреть на себя, но то, что она увидела в его глазах смыло гнев, оставив только леденящую душу панику. Северус растерянно смотрел на Гермиону. Голова была словно в вязком тумане. Почему бы не попробовать? И действительно. Ни одной причины. Какая разница? Их убьют, одного за другим, и не останется никого, кто знал бы о хоркруксах, никого, кто мог бы завершить начатое. Он закрыл глаза. Она кажется говорила что-то еще... он слышал, как ее голос стал громче, но не мог разобрать ни слова. Волдеморт искал Гриндевальда. Когда он догадается? Как скоро все случится? Темный Лорд уже начал отдаляться... Гермиона и ее друзья сбежали от Ксенофилиуса Лавгуда, а Снейпу до сих ничего не было об этом известно... Когда она его поцеловала, он смог это заметить, но его все равно занимали совсем другие, мрачные мысли. Какая его ждет смерть? Он умрет предателем? Возможно, в конце он смог бы как-то показать, кем на самом деле старался быть, совершить что-то, что могло бы помочь ей, придать силы... Вот только кто ему поверит? А может, лучше спрятаться? Укрыться так надежно, как только возможно. Тогда у Поттера будет больше времени на поиск хоркруксов. Да, можно было бы попробовать. Снейп представил, как скроет себя дезиллюминационными чарами, спрячется под кровать и будет лежать там в пыли и темноте, пока на самом деле не исчезнет... Ее руки расстегивали его одежду. Он представил, как получит вызов, который особой болью обожжет руку. Этот вызов будет только для него. Хватит ли у него смелости? Сможет ли он ответить, или Темному Лорду придется искать его? Надо не забыть оставить Поттеру какую-то подсказку, которая даст ему знать, что пришло его время умирать... Когда она приняла его в себя, и начала двигать бедрами, шепча его имя, в его голове билось: «Да. Возьми меня. Бери все. У меня еще есть силы — забирай все, что осталось, все, что сможет поддержать тебя». Он все глубже и глубже тонул во тьме и плутал в тайных закоулках своей души, безропотно признавая полное поражение. Он держал ее, но не мог вспомнить ни ее лица, ни имени, ни голоса. Он забыл свое имя. Все пошло прахом. Ничего не осталось. Но она толкнула его на постель и склонилась над ним, обвела языком мочку уха, проследила линию шеи, не оставляя ни малейшего шанса на отказ от наслаждения, которое приносили ее пальцы, запутавшиеся в его волосах и мягко, но уверенно ласкающие кожу головы. И ее бедра... Эти восхитительные бедра, поднимающиеся и опускающиеся... Нежное тепло ее... Нет. Она звала его, но он отказывался отвечать. Все было миражом. Лишь мимолетная передышка перед мучительным спуском в ад. — Пожалуйста, — умоляла она. — пожалуйста, Северус, пожалуйста. — Ее бедра двигались все настойчивей и сильнее. Она, как могла, боролась, чтобы вернуть его. Когда она прижалась щекой к его щеке, ее волосы облаком опустились на его лицо, и внезапно он вспомнил, как она смеялась, окруженная снегом, и ветер играл ее волосами... Он вспомнил колючий зимний холод и слепящую белизну снежного покрывала, укрывшего землю. Снейп горел, раздираемый болью и наслаждением, вынужденный... Он судорожно вздохнул, как человек, вынырнувший на поверхность в последнюю секунду, перед тем как вода наполнит легкие. Приподнялся на локтях, поймал ее удивленный рот своим ртом, и подавшись вперед, в тесный жар тела своей жены, почувствовал как его наполняет нечто похожее на... магию. — Вернись ко мне, — шепотом просила Гермиона, но Снейп смог только молча кивнуть. Казалось, она почти потеряла надежду. Ее лицо пылало, в уголках глаз застыли слезы, а тело дрожало от напряжения. Он оперся на одну руку и крепко прижал ее к себе другой рукой. — Я здесь, — сказал он и ощутил, как она сжала его. Он мог поклясться, что ощутил, как в него ярким светом хлынул поток силы. — Я здесь. *** Когда все закончилось, и они пришли в себя, Гермиона  без сил прижалась к Снейпу. Она не знала, почему решилась на это, почему сделала такой выбор, но не смогла придумать другого способа вернуть его, когда увидела, как помертвел его взгляд. И она не хотела знать, откуда он смог вернуться. Казалось, что в самом их единении была особая сила. Она помнила это ощущение с их первой брачной ночи. Ее мир перевернулся в то мгновение, когда стали единым целым, между ними словно пульсировала сильнейшая магия. Гермиона внимательно следила за лицом Снейпа. Оно было пустым и лишенным эмоций, но выражение прежнего ужаса пропало. Его глаза — именно в них, как ей казалось, отражалась вся его суть — были темными, но внимательными. Гермиона хотела бы знать, не жалеет ли он, что она вернула его и теперь он снова заперт в этой странной мрачной комнате. Было больно от мысли, что, возможно, он не хотел возвращаться. Что она требует от него? Да, она испугалась, услышав Дамблдора, пришла в ярость. Но почему его слова не настолько потрясли ее? Возможно, потому что ей выпало меньше испытаний? Даже скрываясь в бегах, она знала, что любима. И в ту ночь в Годриковой впадине, когда над землей появился знак тьмы, она слышала слова утешения от незнакомых людей. Ей не приходилось скрывать свое предательство, раз за разом встречаясь с безумным убийцей. Она, полная отчаяния, не пыталась искупить давнюю вину, которая так глубоко укоренилась в ней, что выжгла любую надежду. А может, она смогла легче принять это, потому что давно перестала верить Дамблдору. Для нее все закончилось еще в тот день, когда он оставил на ее руках измученного пытками Снейпа. Ей казалось, что отправив Снейпа шпионить, Дамблдор стал повинен в его ранах так же, как если бы нанес их собственной рукой. То, что он бросил Снейпа, положившись на обычную ученицу... Гермиона помнила, как безумно долго тянулось время. Она помнила свой страх, когда не знала, помогает ли Снейпу или делает только хуже. Нет, после той ночи она уже не могла относиться к старому магу как прежде. Но она понимала —  неспособность Снейпа осознать, что он не обязан служить Дамблдору (быть на его стороне, как он это называл. Как же ей хотелось вскочить с кровати, кинуться к портрету и бросить в него таким проклятьем, что его не смогла бы восстановить даже самая сильная магическая защита!) как-то связана с упоминанием неоплатного долга. Ей казалось, что Снейп доверил свое искупление Дамблдору и не почувствует себя прощенным, пока Дамблдор не скажет ему, что он уже достаточно настрадался. Когда в конце прошлого года Гермиона узнала от Гарри, что это Снейп передал Темному Лорду пророчество, которое привело к смерти Лили Эванс, то решила для себя, что нашла причину, по которой он до сих пор себя наказывает.  Его патронус... Она пристально посмотрела на застывшее лицо своего мужа. В глубине души она знала, что он готов умереть, лишь бы искупить то, что совершил в прошлом. Возможно, именно этого Дамблдор и ждал. Гермиона скользнула рукой под рубашку, там, где раньше вытащила ее из-за пояса брюк, и прижала ладонь к плоскому животу Снейпа, чувствуя, как он медленно поднимается и опускается в такт дыханию. Ее вдруг захлестнуло ощущение бесполезности того, что она пыталась сделать. Она же ничем не лучше других, еще совсем ребенок. И в тоже время вот она, лежит в кровати и пытается придумать, как переиграть двух волшебников, сильнее которых не знал магический мир. Именно она в своей непомерной гордыне и самоуверенности собралась победить Волдеморта в обход Дамблдора. Ничего у нее не получится. Выхода просто нет. Она крепче прижалась к Снейпу. К счастью, Снейп ответил на ее движение. Его волосы прилипли к лицу спутанными прядями, и она отвела их назад. Тогда он повернулся и крепко сжал ее в объятьях. Гермиона все еще чувствовала землистый запах его страха и поражения, но повернулась и уткнулась лицом в его шею, так что он прошептал прямо ей в ухо. — Прости. — Нет, — мягко ответила она. — Не надо... все... — Это все глупости. Слабость. Я не брошу тебя. Ее затопила вина. — Ты не должен ничего делать. Я справлюсь сама. Это мое дело. Я придумаю, как... Он еще ближе притянул ее к себе. Ее окружала тьма, своим телом он, словно щитом, укрыл ее от всего мира. И в целом мире не осталось ничего важнее ее мужа.  Минута шла за минутой, но Гермиона не смогла бы сказать сколько прошло времени. Она знала только чуть прерывистое дыхание Снейпа, ощущение его тела рядом с ее телом. Вот, что было настоящим. Все остальное — пустой сон. Наконец шепот Снейпа нарушил тяжелую тишину. — Я помогу тебе. Мы попытаемся спасти Поттера.