Часть 40

Кроме гула в ушах, Гермиона ничего не слышала. Ее взгляд скользнул по маленькому грязному помещению, слегка прояснившись при виде отпадающих обоев, плотного слоя пыли, местами смешанного с темной, уже подсохшей кровью, перевернутого ящика, лежащего перед входом в тоннель. Но на самом деле она едва ли замечала что-либо вокруг. Гермиона не плакала. Ей казалось, будто все ее чувства навсегда заперты в ловушке — за стеной, которую она воздвигла в своем сознании, когда Снейп умер. Ее голова была тяжелой, движения — медленными и неуклюжими. Гермиона подумала, что, возможно, хочет спать. Повернувшись, она посмотрела сквозь прозрачную стену. Хогвартс до сих пор горел, словно погребальный костер великана, но ни ярость, ни печаль не коснулись  ее. «Мне придется вернуться туда», — подумала она. Гермиона медленно сделала шаг, затем другой. Дойдя до середины комнаты, она собралась с духом, уверенная, что плотина внутри нее прорвется, если она наступит на кровь Снейпа. Но ничего не произошло. Это был всего лишь пол. Всего лишь обувь. «Ходьба — это не что иное, как контролируемое падение», — неожиданно выдал ее мозг. Где она это прочла? Протиснувшись в туннель, она спустилась по лестнице, прислушиваясь к стуку своей обуви о камень. Ей пришлось слегка пригнуться, проходя через туннель, поэтому она не отрывала взгляда от земли. Достигнув конца, она рассеянно отлеветировала ветку, чтобы заставить Дракучую иву замереть, и выбралась наружу, на неестественно тихие земли Хогвартса. «Все, должно быть, в замке», — подумала она. И сразу после этого: — Достойно проститесь с вашими мертвецами. Замок все так же возвышался впереди, и в ней наконец-то шевельнулось какое-то безымянное чувство. Она впервые осознала масштаб разрушений Хогвартса, который всегда казался незыблемым и вечным. Часть восточного крыла была взорвана. Гермиона, не отдавая себе отчета, направилась к руинам, огибая огонь и обходя обломки, лежащие на траве. Достигнув проема, она прижала руку ко внешней стене, слово пытаясь ощутить пульс или удостоверится, что все вокруг — правда. Что Хогвартс ранен. Осквернен. Она не хотела уподобляться Пожирателям, которые в замок влезли, поэтому развернулась и пошла вдоль стены, пока не достигла главного входа. Дверь была по-прежнему заперта, и Гермиона попыталась открыть ее с помощью нескольких заклинаний. Ей казалось очень важным войти правильно, как полагается. Но в какой-то миг ей пришлось признать, что это не срабатывает. Гермиона подошла к окну, через которое выбралась из замка, и палочкой удалила оставшееся стекло, после чего перешагнула через подоконник. Она слышала тихий гул голосов, приглушенные крики отчаяния и боли, обсуждения планов или радостные всхлипы нашедших друг друга родных. Гермиона медлила возле двери в Большой зал, не в силах войти. Она не хотела, чтобы все ее увидели. Это место ощущалось... слишком сильно. Слишком ярко от проявляемых чувств. Люди заговорят с ней, прикоснутся, и ей это казалось отталкивающим и неправильным. Она не желала, что бы ее трогали или спрашивали. Вообще никто и никак. Незнакомый ей мужчина отступил в сторону, и Гермиона увидела лежащего на полу Люпина. Люпина! Люпина, у которого только недавно родился сын и у которого не осталось шансов представить себе мир, где его не ненавидели бы, несмотря на то, что он сражался за этот мир. Он умер? Если умер Люпин, то мертв может быть любой. Вообще кто угодно. В этом отсутствовал любой порядок, любая логика. Какое право она имела жить, если Люпин мертв? Она заметила Уизли — кучу рыжих голов, которые склонились над чем-то, что она не могла разглядеть. Она видела, как Джинни согнулась пополам, словно ее ударили, а Рон крепко обнял сестру. Гермиона переводила внимательный взгляд с одного члена их семьи на другого. Кого не хватало? Артур, Молли, Джордж, Джинни, Рон, Перси, Чарли, Флер и Билл... У Гермионы никак не получалось сосредоточиться и поймать ускользающую мысль. Почему у мистера Уизли такое лицо? Человеческие лица не были созданы для подобных выражений. Неужели Гарри? А где же?.. Она сползла по стене, запрокинув голову, чувствуя, как подгибаются колени. Фред. Черт возьми, это Фред Уизли. И тут ее нагнали все слезы, которые она сдерживала, и боль, грозившая разорвать ее пополам. И впервые ей стало кристально ясно: независимо от того, что она говорила или во что верила, она никогда не представляла себе, что кто-то из них действительно погибнет. Как они могли умереть, если сражались на правильной стороне? Как могли умереть люди, которых она знала? И она внезапно поняла, что ей ни за что не стоило доверять Vita Secundus. Потому что, если бы зелье еще оставалось у нее, она, без сомнений, дала бы его Фреду. Она сделала бы что угодно, лишь бы не видеть мистера Уизли таким, не думать, как теперь жить Джорджу без своего брата-близнеца. Никто не слышал ее крика, потому что она не позволила ему вырваться. Он оказался слишком сильным, чтобы выйти наружу, и вместо этого метался в ней, пока ей не стало казаться, что он разорвет ее на части. Гермиона закрыла глаза, чтобы не видеть людей. Людей, чьи лица менее часа назад сияли силой и уверенностью. Они всё потеряли. Всё. Она не знала, сколько времени прошло. Рон взял ее руки в свои, и она взглянула в его глаза. Покрасневшие и опухшие, они все равно светились решительностью, которую Гермиона уже потеряла. Ей было больно всё еще видеть в них надежду. «Твой брат мертв! — хотела она крикнуть ему. — Почему ты так смотришь на меня?» — Гермиона, Гарри только что ушел. Думал, я не заметил. Решил пойти один. Вставай. Он помог ей подняться и сунул в руки меч Гриффиндора. Едва не лопаясь от негодования, признес: — Этот идиот ушел без него. Гермиона слепо последовала за Роном из замка на лужайку. Сколько раз она еще пересечет эти земли за сегодня? Свидетелем чему еще станет? — Рон... — начала Гермиона. Она хотела рассказать ему о зелье, о том, что был шанс, но теперь его нет. И что им остается лишь следовать за Гарри к его смерти. Но не смогла  произнести ни слова. — Он хозяин, Гермиона, — отозвался Рон, словно прочитав ее мысли. — И он знает, что делает. Он знает, что… — Он их видел? Люпина, Колина, Падму, твоего чертова брата, Рональд?! — Да. Он видел их, когда направлялся в кабинет директора. Он знает, Гермиона. Пойдем. Кабинет директора. Гермиона схватила Рона за руку. — Он пожертвует собой, — прошептала она. — Воспоминания для думосброса... Рон, Дамблдор рассказал Снейпу и заставил его пообещать, что он передаст Гарри... — Гермиона поморщилась. — Гарри — хоркрукс. Его шрам — хоркрукс. Дамблдор сообщил Снейпу, что Гарри должен пожертвовать собой, что ему нужно... — ее голос истерически зазвенел, пока не оборвался, и она не могла продолжать. Рон стоял и пристально смотрел на нее в свете луны. — Так вот почему он пошел один. Гермиона не ответила. Рон открыл рот, и она ожидала, что он сердито спросит ее, как давно она знала и почему не сказала им. — Надо позвать остальных. — Что? — Я не позволю ему умереть в одиночестве. Мы должны позвать остальных. Если палочка не сработает… — Рон запнулся. —  Если не сработает, я хочу, чтобы последнее, что он увидит… Гермиона отвернулась. Лицо Рона выражало такую душевную боль, что она не могла на него смотреть. — Хочу, чтобы он видел: мы закончили. Справились с заданием. Гермиона молча кивнула, и Рон поспешил обратно к замку. Спустя несколько минут входная дверь наконец-то распахнулась, и все, кто еще был в Хогвартсе, высыпали наружу. Рон бежал впереди, сразу за ним — Джинни с решительным лицом. И на секунду Гермиона подумала: точно так же выглядела она сама, когда мчалась к своему мужу прямо сквозь толпу дементоров. Когда все остальные — Кингсли, Тонкс, Молли Уизли, Блейз и Невилл, и Луна, и Флитвик, Чарли, Дин, Симус и Дедалус Диггл, Стерджис Подмор и Оливер Вуд —  приблизились и двинулись в Запретный лес, Гермиона развернулась и поспешила за ними. Она не задумывалась, как собирается найти Гарри, просто бежала вперед, прорубая себе мечом дорогу сквозь подлесок. Лес звенел от голосов, было тяжело ориентироваться, ощущать, чувствовать себя так, словно она за кем-то гонится. Но мимо нее пронеслись кентавры с натянутыми луками, и Гермиона инстинктивно последовала за ними. Если в Лесу находились чужие, то кентавры точно определят где. Они пробежали мимо логова акромантулов, мимо убежища Грохха, а затем все стадо внезапно затормозило на краю поляны, и Гермиона резко остановилась позади них. Остальные тесно окружили ее, и она могла чувствовать запах крови, пота, страха в темноте, слышать крики ярости и ужаса, громкий боевой клич Хагрида — и, поверх всего этого, голос Гарри. — Назад! Все назад! — Нет, — произнес Волдеморт, и его голос, казалось, не просто перекрыл шум, а разрезал его. — Пусть подойдут. Пусть смотрят, Гарри Поттер. Пусть увидят, как их герой умрет от моей руки. Рон протиснулся мимо кентавров в круг, где стояли Пожиратели смерти в мантиях и масках. Гермиона пошла за ним, высоко подняв меч. Волдеморт не обратил на них никакого внимания, высматривая кого-то в испуганной толпе. Найдя свою цель, он поднял левую руку и дернул пальцами в призывном жесте, и бледная профессор Трелони двинулась к нему, словно ее тянули невидимой веревкой. — Ты, — сказал Волдеморт. Она в ужасе затрясла головой в каком-то подобии отрицания. — Да, ты. Скажи мне, профессор: это он — тот мальчик, который, как ты предсказала, победит меня? — Он небрежно махнул рукой в сторону Гарри, который напряженно стоял в центре поляны. На его лице смешалась обреченность и ярость. — Я не слышу, — сказал Волдеморт, и Гермиона снова перевела взгляд на разворачивающуюся драму, устроенную Темным Лордом. — Я спросил: это он — тот мальчик, которому суждено победить меня? Профессор Трелони не ответила. Она сжала губы в тонкую белую линию и дрожала всем телом. Гермиона неожиданно задумалась, знала ли профессор, кого имела в виду, когда делала пророчество, и помнила ли она вообще, что делала его. Волдеморт нетерпеливо взмахнул палочкой, и профессор Трелони отшатнулась. — Лорду Волдеморту начинает надоедать эта игра, — сказал он. — Отвечай! Глаза Трелони  за стеклами очков стали еще шире, но она не проронила ни слова. Лишь потерла правой рукой грудь, будто прикрывая место удара. — Отвечай! — рявкнул Волдеморт, но она по-прежнему молчала. По ее лицу текли слезы, но губы были плотно сжаты. — Впрочем, — со злостью выплюнул Волдеморт, — какая разница. Все эти годы Дамблдор защищал тебя, Сибилла Трелони. Лорд Волдеморт ждал очень долго, чтобы убить тебя. Интересно, каково тебе было жить в моем замке, профессор, помня, что я могу в любой миг добраться до тебя. Но, разумеется, — холодно рассмеялся Темный Лорд, — я забыл о твоем знаменитом даре. Полагаю, ты «знала», что этот день придет. Авада Кедавра! Когда зеленый луч заклинания попал в профессора Трелони, она рухнула на землю. И, казалось, это стало знаком, которого ждала толпа по обе стороны от Темного Лорда. Все, кто молча и завороженно слушали речь Волдеморта, бросились вперед, и повсюду завязались дуэли, подобных которым Гермиона никогда не видела. Смерть витала в воздухе, и вокруг Гермионы носились зеленые лучи. Она сражалась с мечом в одной руке и крепко сжатой палочкой в другой. Она отбивала заклятья и атаковала худого, закутанного в плащ Пожирателя, из чьей палочки непрерывно вылетали заклинания, опаляя землю под ногами Гермионы и заставляя ее танцевать. Их схватка была молчаливой и ожесточенной. Выпущенное ею обжигающее проклятие попало в левое плечо Пожирателя, и тот, зашипев, упал. Гермиона развернулась, осматривая место битвы. Ее толкнула с одной стороны Джинни, которая отходила широкими шагами, сражаясь с Беллатрикс Лестрейндж. Беллатрикс побеждала, и Гермиона уже приготовилась атаковать ее сбоку, как вдруг безумная ведьма упала, убитая выпущенным непонятно откуда проклятьем.  — Ха! — ужасающим и кровожадным тоном воскликнула Джинни. — Со следующим я справлюсь сама, уж спасибо! И она повернулась к Луне, которая стояла напротив Фенрира Грейбека. Луна взмахнула палочкой, посылая в оборотня потоки блестящих голубых искр, которые, казалось, жалили и сбивали его с толку, и он на мгновение остановился, чтобы сбить их с себя. Джинни воспользовалась этим и приложила его ступефаем прямо в грудь с такой силой, что, скорее всего, убила.  — За Билла, больной ублюдок! — закричала Джинни, и Гермиона поняла, что у них всех переполнилась чаша терпения, раз даже те, кого она так хорошо знала, были готовы убивать. Забылись все правила ведения войны, и Гермиона не колебалась, когда приложила приближающегося к Рону Долохова в спину оглушающим. А когда он рухнул, таращась в небо мертвыми глазами, она наступила ему на лицо, отчетливо ощущая, как хрустнул под каблуком его нос, и направилась дальше к Трэверсу. Но Рон рванул вперед, сбив ее с ног, и она чуть не упала на меч, едва успев убрать его в последнюю секунду. От удара о землю у нее перехватило дыхание, и она с ужасом и восхищением смотрела, как Рон преследует в мечущейся толпе Драко Малфоя. Но тут ее внимание отвлекло зрелище, от которого кровь, казалось, застыла в жилах. Волдеморт, защищенный мощными щитовыми чарами, выпускал Нагайну из ее сферы. Змея заскользила по холодной, покрытой листвой земле, и хотя Гермиона не могла из-за шума битвы расслышать его, она была уверена, что он выбрал свое оружие, что он говорил на парселтанге, что он произнес те же слова, которые сказал Нагайне там, в хижине. Гермиона не вскочила на ноги, а поднялась спокойно, плавно и, ступая по листьям, бесшумно направилась следом, двигаясь параллельно змее, извивающейся между парами сражающихся. Гарри бился с Рабастаном Лестрейнджем, который безуспешно пытался связать его, а вокруг валялись остатки дюжин обрубленных магических веревок, тоже похожих на змей. Нагайна тихо приблизилась к Гарри, и Гермиона сделала то же самое, кружа вокруг пары, пока ей больше ничего не мешало нанести удар. Она не имеет права промахнуться. Она истратила зелье Гарри и теперь была обязана защищать его жизнь. Она не позволит змее напасть еще раз. Когда Нагайна поднялась, расправляя свой гигантский капюшон, Гермиона толкнула Гарри на землю. Бросила палочку и, обхватив рукоятку меча Гриффиндора обеими руками, вскинула его над правым плечом, как биту. А затем взмахнула мечом и изо всех сил обрушила его на голову змеи. Удар был таким мощным, что Гермиона пошатнулась, а голова Нагайны, прокрутившись в воздухе, упала прямо к ее ногам. Гермиона пригвоздила ее мечом к земле и, полная адреналина, огляделась в поисках Гарри, который как раз поднимался на ноги. Он смотрел на нее широко распахнутыми глазами, затем протянул ее палочку, и они оба повернулись в сторону Темного Лорда. Волдеморт направлялся в их сторону, и сражающиеся расступались перед ним, словно в хорошо поставленном танце. Гарри вскинул палочку. ***  Скрытый чарами, Снейп застыл, опустив руку с палочкой. Он покинул Визжащую хижину, не имея ни малейшего представления, куда пойдет, но быстро оказался в Запретном Лесу, словно привлеченный зовом Темного Лорда. Поттер прошел мимо него настолько близко, что Снейп мог бы протянуть руку и коснуться его. На мгновение он так и хотел сделать, чтобы убедиться, что мальчишка все еще жив, что у них всё ещё оставался шанс. Поттер был бледен, зеленые глаза его матери оттеняли темные круги, но волевой подбородок, унаследованный от Джеймса, выражал решимость встретить свою судьбу. Снейп последовал за Поттером, когда тот направился к поляне, где ждал Темный Лорд. Северус отказывался думать о том, что он оставляет позади, каждой клеточкой своего тела зная: он не пропустит противостояние, к которому готовился всю жизнь. Внезапно Лес ожил от топота ног, и Снейп, ошеломленный, наблюдал, как остатки Ордена и защитников Хогвартса пронеслись мимо него. Толпа, готовая сражаться, готовая переломить ход противостояния, подхватила его и увлекла за собой. Когда началась битва, он тоже вскинул палочку, хотя ему не было здесь места, ни одна из сторон не считала его другом. Северус дрался яростно, безжалостно, оглушая Пожирателей со спины, объединяя усилия с членами Ордена, которые никогда не узнают об этом. Посылая проклятия, он быстро понял, что, даже невидимый, он рискует сам попасть под одно из них. Лес буквально кишел воинами и сверкал от лучей, бесконтрольно летящих во всех направлениях. Но Снейпа это не волновало. Единственное, что имело для него значение, —  это то, что он сражается и умрет, сражаясь. Он не станет прятаться и жить, как трус. Он позаботится, чтобы это закончилось. Когда Гермиона вскинула меч и отрубила змее голову, Северус понял, что пришел конец и Темный Лорд раскроет свое последнее оружие. Почти незаметно он отступил к деревьям. Ему нужен был наблюдательный пост, откуда он мог бы видеть финальное противостояние, место, откуда, при необходимости, он мог бы украдкой и беспрепятственно помочь. Он слегка качнул палочкой, наложив заклинание рассеивания внимания в качестве дополнительной меры предосторожности, и проскользнул между Люциусом Малфоем и Артуром Уизли. Как ни странно, они стояли бок о бок, забыв о своей дуэли, сосредоточившись на двух волшебниках, которые кружили по поляне, словно разъяренные собаки. — Что ж, грязнокровка убила мою змею, — почти светски произнес Темный Лорд, и шум битвы сразу начал затихать. Волдеморт негромким, леденящим душу голосом продолжил: — Грязнокровка убила мою змею, и теперь ты, Гарри Поттер, полагаешь, будто имеешь преимущество надо мной? Поттер на миг отвернулся от Темного Лорда и обратился к толпе, особенно, как решил Снейп, к группе гриффиндорцев, стоящих на границе круга: — Пусть никто не пытается мне помочь. Так нужно. Нужно, чтобы это сделал я. — Затем снова повернулся к Волдеморту и спокойно продолжил, хотя в тишине его голос звучал набатом: — Их больше нет. Всех твоих хоркруксов, — Поттер выплюнул это слово, будто нечто противное. — Теперь ты снова просто человек, Том Риддл, такой же смертный, как и я. Слова мальчишки наполнили Снейпа холодным страхом. Неужели Поттер не знал? Не получил сообщение? Или проигнорировал его? Северус напрягся всем телом, внимательно следя за Поттером в ожидании какого-нибудь знака. Тот держал свою палочку вскинутой — наготове! — хотя Снейп сказал ему, передал ему послание Дамблдора слово в слово… — Ах, но ты ошибаешься. Мне не нужны хоркруксы для бессмертия, Гарри Поттер. Менее часа назад я получил оружие, мощнее которого у меня еще не было. Но, возможно, ты уже знаешь о нем. Возможно, оно тебе знакомо. Он легко качнул палочкой в руке, и взгляд Снейпа почти против воли обратился к ней. Бузинная палочка, палочка Дамблдора, темная и длинная, блеснула в свете луны. Некоторые члены Ордена испуганно ахнули, узнав ее, даже если и не поняли ее значимости. Поттер не ответил, а снова принялся кружить вокруг Волдеморта. Снейп заметил что-то вроде беспокойства, промелькнувшего на лице Темного Лорда. — Ты не узнаешь палочку Дамблдора? Того самого человека, который защищал тебя, который позаботился о том, чтобы ты дожил до этого дня? Я забрал палочку твоего хозяина, Гарри Поттер, а также его жизнь, и теперь тебя некому  защищать. Щиты больше не понадобятся. Палочка дополняет мою силу. Ничто не может причинить мне вред. Поттер застыл, опустив руки. Его тон был небрежным, почти легким, но Снейп видел, как его трясет, хотя он и пытался это скрыть: — Впечатляюще. Но ты действительно уверен, что палочка принадлежит тебе? Совершенно уверен? Лицо Темного Лорда словно осветилось торжеством. — Я же сказал тебе, Поттер, или ты не слушал? Сегодня ночью я стал хозяином этой палочки. Северус Снейп лежит мертвый в Визжащей хижине. Я забрал палочку у Дамблдора и ее верность у человека, который убил его. Палочка принадлежит мне. — Понятно, — сказал Поттер. — Я всего лишь спрашиваю. Просто мне кажется, будто ты не всегда ясно понимал, что именно принадлежит тебе. Волдеморт нетерпеливо взмахнул палочкой, словно отгоняя муху. — Я начинаю уставать от тебя, Гарри Поттер. От тебя и от твоих смехотворных игр и намеков. К чему твое последнее глупое замечание? — Человек, у которого ты отобрал палочку, которого, по твоему мнению, ты убил… Снейп не мог дышать. Поттер знал, что он жив? Гермиона рассказала ему, что она сделала? — Я подстроил гибель Альбуса Дамблдора! — Ты уверен? Или Дамблдор спланировал свою собственную смерть с человеком, которого ты считал своим слугой? Бледное лицо Волдеморта покраснело от ярости. Он почти дрожал от желания нанести удар. — Ложь! — прошипел он. — Снейп не принадлежал тебе! — закричал Поттер. И Северусу, о котором они говорили, которому удалось добраться до края поляны, казалось, будто они говорят о ком-то другом, о каком-то незнакомце. — Снейп был шпионом — шпионом Дамблдора! Волдеморт рассмеялся. — Так он сказал тебе, Поттер. Конечно, он уверял тебя в этом. Но Северус Снейп был моим слугой. До самого конца он снабжал меня информацией о твоем местонахождении, о ваших смехотворных планах… — Разве? Он рассказал тебе, как по приказу Дамблдора принес мне меч, который разрушил твои крестражи? Он случайно не упомянул о том, как помог нам бежать из Малфой-мэнора? — Это неважно! — яростно отозвался Волдеморт. — Какая разница, кому принадлежал Снейп? Он мертв. Они оба мертвы — и Снейп, и Дамблдор, — а я жив. Жив и контролирую Старшую палочку, палочку Смерти. — Тогда убей меня. Те, кто сражался на стороне добра, запротестовали. Гермиона схватила и крепко прижала к себе извивающуюся и плачущую девчонку Уизли. — Давай же, убей меня, если думаешь, что можешь это сделать! — Поттер опустил руки. Темный Лорд колебался лишь секунду, но все же его лицо было серьезным и настороженным, когда он крикнул: — Авада кедавра! Из Бузинной палочки вырвался зеленый луч, и Поттер упал на землю. Снейп, не отрываясь, смотрел в уродливые змееподобные черты Волдеморта Он увидел сначала страх, когда тот  думал, не окажется ли мальчишка прав и что-то помешает ему, Темному Лорду, наконец одержать победу. Но когда тело Поттера упало, на лице Лорда отразились радость и триумф. Все остальные, казалось, какой-то миг ждали, словно не поняв, что произошло. Члены Ордена, как и Пожиратели, слегка наклонились вперед, рассматривая тело Гарри. Внезапно ночь пронзил крик, полный муки, какой Снейп еще не слышал, полный сломанной надежды, вечной боли. Северус посмотрел на свою молодую жену и увидел испугавшую его пустоту в ее глазах. Он смотрел, как она отпустила девчонку Уизли, чей крик всё длился и длился, подобно погребальному звону, и упала на колени рядом с Поттером.  Снейп затруднялся сказать, что он чувствовал. Не существовало слов для описания конца всякого смысла. Он стоял, ошеломленный и онемевший, словно его самого поразило проклятие — хотя с чего бы такое ощущение? Ведь они с самого начала знали, что Олливандер мог ошибаться и что одно владение палочкой ничего не гарантировало. Темный Лорд использовал Смертельное заклинание, как годы до этого, о чем так часто Снейпу снились кошмары. Против смертельного проклятия зелье Vita secundus было бесполезно, и его жертва оказалась бы полностью бессмысленной. Против воли Северус снова посмотрел на Гермиону. Она выглядела... отсутствующей. И хотя все в нем восставало против этой мысли, на долю секунды он подумал, что теперь понимает, отчего она сделала то, что сделала. Возможно, она знала: этот миг наступит, и она не смогла бы вынести его иначе. Пожиратели снова атаковали членов Ордена. Снейп увидел, как от Смертельного проклятия погибла Тонкс, и выражение ее лица, когда она упала, было почти благодарным. Но Волдеморт вскинул свои тонкие бледные руки и потребовал тишины. — Отступите, — произнес он. — Не нападайте. Я не хочу, чтобы сегодня ночью пролилось еще больше магической крови. Пусть увидят своего героя, ребенка, которому они доверяли. Пусть увидят и поймут, что все закончилось. Я выиграл. Пожиратели отступили, и в первый миг никто не отваживался приблизиться. Защитники Хогвартса замерли, а Гермиона положила голову на плечо Поттера, словно готовясь лечь и умереть рядом с ним. Снейп видел, как она закрыла глаза. Странным образом он был благодарен Молли Уизли, которая наконец вышла вперед, опустилась на колени около Гермионы, оторвала ее от Поттера, обняла и принялась укачивать. Ее собственная дочь в это время плакала в объятиях своего отца. Северус не мог осознать происходящее перед ним, но знал, что Темный Лорд смотрит на все это с презрением. Малое утешение в свете их поражения. Любовь, которая не закончилась, но потянула за собой своих последователей. Когда Поттер встал и поднял свою палочку с земли, Северус подумал, что окончательно потерял рассудок. Возможно, страх и скорбь сыграли с ним злую шутку, и он лишился последних крупиц здравого смысла. Но когда Поттер вскинул палочку и послал зеленый луч прямо в грудь Темного Лорда, Снейп почувствовал, как проклятье пронзило и его. Ощущение походило на боль, хотя, скорее, это был шок от окончания боли, прекращение боли, к которой он настолько привык, что считал это доказательством своего существования. Северус не смотрел на пронзительно кричащую толпу. Вместо этого он задрал левый рукав и обнажил предплечье, которое выглядело таким гладким и белым, что, казалось, светилось в темноте. К горлу подступил комок, затрудняя дыхание. Он моргал и моргал, а слезы капали на кожу, но Снейп этого не чувствовал. Она исчезла. Она наконец-то исчезла. На мгновение ему ужасно захотелось выбежать на поляну и показать ей, ощутить, как ее маленькие, мягкие руки скользят по коже, которая никогда больше не будет гореть, не будет призывать его, чтобы стать свидетелем или участником чудовищных дел. Когда Снейп снова посмотрел на остальных, на поляне царил хаос. В кои-то веки Орден не стал сразу праздновать, а напал на Пожирателей, обезоруживая, обездвиживая и связывая их. В глазах защитников Хогвартса горела праведная ярость, которую Орден редко проявлял в схватках, обычно ограничиваясь более безобидными заклинаниями. Снейп решил, что люди хотят сурово отомстить за испытанный ужас, что кто-то должен поплатиться за те мгновения, когда Поттер лежал, казалось, мертвый на лесной земле. Воздух наполнили хлопки аппараций, когда еще уцелевшие Пожиратели начали убегать, и Северус бросил последний взгляд на своего бывшего хозяина, на его бесстрастное лицо и пустые мертвые глаза. Все закончилось. Северус поискал в толпе Гермиону, но не увидел ее. Она отправилась без него в тот новый мир, куда ему не было доступа. Теперь это ее будущее, и он старался почувствовать благодарность за это, но не мог. Победа принесла иную боль, чем поражение, но и то, и то означало, что в любом из новых миров ему нет места. И пока оставшиеся собирались снова, чтобы строить планы, Снейп закрутился в аппарации в единственном направлении, где его еще ждали. *** Когда Гарри открыл глаза, Гермиона не могла этому поверить. Ее разум — несмотря на то, что она с детства была окружена чудесами — просто не мог осознать два воскрешения из мертвых за столь короткий срок. Поэтому она завороженно наблюдала за образом, который подсовывал ее травмированный  мозг, пока образ не поднял палочку, не выкрикнул Авада Кедавра и не положил конец всему этому. Когда Кингсли скомандовал нападать, Гермиона не бросилась за Пожирателями. Она крепко вцепилась в Гарри, словно он мог в любой миг развеяться как дым и улететь, лишь только она разожмет руки. Она знала, что Рон рядом с ней, потому что он неустанно повторял: «Получилось, получилось, получилось», но Гермиона не понимала, что он имеет в виду и что на самом деле случилось. Она просто молчала, крепко обхватив руку Гарри. Джинни подошла, и Гермионе стало слегка жаль, что она не в силах оставить Гарри с ней наедине, но ее заданием было защищать Гарри. Она теперь отвечала за его жизнь, потому что она ослушалась приказа и истратила спасение, предназначавшееся Гарри, на другого. Чьи-то руки нежно накрыли ее и попытались отцепить пальцы от предплечья Гарри, но Гермиона только неистово замотала головой и еще крепче сжала их. Она не отпустит его, что бы ни случилось, как бы ее ни пытали. — Только одну тогда? Ладно? — спросил Рон, и она неохотно разрешила взять ее за руку. — Но только одну, — серьезно сказала она, и Рон так же серьезно кивнул в ответ, а потом позвал: — Гарри. Гермиона увидела, как встретились взгляды мальчиков и их глаза наполнились слезами. Гарри обнял Рона за шею свободной рукой, и Гермиона оказалась зажатой между ними. С губ Рона сорвался странный звук, который звенел в ее ушах, пока они трое стояли там, потрясенные и напуганные победой, не в силах отпустить друг друга. Ее слезы всё лились и лились, и Гермиона подумала, что, возможно, никогда не прекратит плакать, никогда не покинет надежное убежище рук Рона и Гарри и просто останется жить в этом объятии. Победа не была сладкой, но густой и терпкой, как кровь, и острой, как меч. Гермиона мертвой хваткой держалась за Гарри с Роном и не отпускала, даже когда они оба осторожно развернули ее и пошли назад к замку.