Часть 43

Офисы на втором уровне больше напоминали кабинки — столы стояли так близко друг к другу, будто их все втиснули внутрь с помощью заклинания расширения пространства. Кингсли выгнал авроров, и теперь кабинет казался пустым и захламленным. На стенах висели движущиеся изображения, на которых она узнала себя, Гарри и Рона, Люпина и Кингсли. Но поверх них были спешно прикреплены колдографии с новыми целями Министерства: все три Малфоя, Лестрейнджи, Долохов, Яксли и Трэверс, Эйвери и Гойл. Но Гермиону сильнее удивили женские лица и имена под ними: Майя Селвин, Дельфина Розье, Мэригольд Паркинсон, Перегрин Лестрейндж. До сих пор она редко видела женщин-Пожирателей без маски, и это почему-то обеспокоило ее. Колдографии Снейпа не было, но это не утешало. Его считали мертвым. Кингсли уже почти четверть часа смотрел воспоминания в думосбросе. Гермиона ждала, пролистывая палочкой пергаменты, которые лежали рядом. Заявления на отрабоки. Что они думали найти? Секретные боевые планы Волдеморта? Когда Кингсли поднял лицо из каменной чаши, Гермиона тут же взглянула на него. Он долго избегал смотреть на нее, вместо этого молча таращась в пол. Наконец он прошептал: — Дерьмо. — Что, прости? — Дерьмо, Гермиона. Дерьмо. В последний раз я видел Снейпа, когда мы покидали дом Дурслей. Все эти воспоминания словно говорят мне, чтобы я не доверял себе, не верил даже тому, что видел собственными глазами. Тогда вы уже были женаты. Крошечный огонёк надежды загорелся в глубине её сознания. — Да. — Как ты это пережила? Зная, что можешь попасть в него той ночью? — Я начала кидаться заклинаниями только после того, как поняла, где он. Но он никогда не знал, в которого из Гарри обернулась я. Не хотел знать. Я не могу представить себе, каково было ему. Кингсли покачал головой, закрыл лицо руками и снова прошептал: — Дерьмо. Гермиона молча ждала. Заговорить с ним сейчас казалось опасным. — Твои родители, — произнес он. — Я тотчас же пошлю авроров. Гермиона почувствовала себя так, будто он только что вырезал кусок ее сердца. Она старательно приучила себя не думать о родителях, никогда не скучать по ним. Ей очень сильно хотелось вернуть их, но она не могла представить себе, как она объяснит им, что с ними происходило и кем она стала. — Спасибо. — Дамблдор... Мерлин, Дамблдор заставил тебя пройти через все это? Она постаралась сохранить нейтральное выражение лица. — Северусу досталось больше. Некоторые идеи Дамблдора оказались удачными, а некоторые — нет. — Объясни мне еще раз про палочку. Волдеморт, похоже, был уверен, что отобрал у Снейпа палочку Дамблдора. Неужели Дамблдор доверил ее Снейпу? Гермиона почувствовала себя так, словно ступает на тонкий лед. Сокрытие правды от Кингсли до сих пор не пошло ей на пользу, и теперь, когда она снова начала завоевывать его доверие, она не хотела потерять его, рассказывая о планах Дамблдора. — Палочка Дамблдора... была очень могущественной. Лорд Волдеморт решил, будто она непобедима. — Это я понял. — Дамблдор хотел, чтобы, убив его, Северус обрел власть над палочкой, а затем передал ее Гарри. — Прости, я не совсем понимаю. — Дамблдор предполагал, что Гарри отобьет палочку у Северуса. Но план провалился. Драко Малфой обезоружил Дамблдора, прежде чем Северус убил его, и тем самым случайно стал хозяином палочки. Кингсли вздохнул. — Ну и история. — Уверена, если вы достаточно подождете, то Дамблдор появится на одном из своих портретов и все подтвердит. — Гермиона, я не считаю тебя лгуньей. Она сдержанно кивнула. — Но, несмотря на все это, Гарри получил палочку? И именно поэтому во второй раз пережил смертельное проклятие? — Мы с Северусом примерно в одно и то же время узнали о палочке. И тогда нам стало ясно, что Драко... — Подожди, ты говоришь, что ни один из вас не знал про палочку? Гермиона пристально посмотрела на него. — Гарри пришлось бы убить Северуса, чтобы обрести власть над палочкой. Вполне очевидно, об этом Дамблдор умолчал. — Дерьмо, — повторил Кингсли. — Да. Именно поэтому мы отправились в Малфой-мэнор. Если бы Гарри не победил Малфоя... — Понимаю. — В любом случае, как я уже сказала, к тому времени мы решили, что нам нужно обменяться информацией. И мы поняли: Гарри должен победить Драко. — Гермиона, прости, я снова тебя перебиваю, но ты утверждаешь, что до этого момента вы со Снейпом не знали о планах друг друга? — По большей части. Северус понял, чем мы занимаемся, незадолго до Рождества. Дамблдор посчитал, что будет безопаснее, если наши знания ограничены. На тот случай, если кого-то из нас поймают. — И тебе пришлось просто доверять Снейпу? — с сомнением спросил Кингсли. — Вы полагаете, мое решение было неверным? — Нет, разумеется нет. Я просто хотел... Гермиона вскинула подбородок и твердо взглянула на Кингсли. — Он ни разу меня не подвел. Кингсли тяжело опустился на один из стульев и махнул Гермионе, чтобы она тоже села близко к нему, почти соприкасаясь коленями. — То есть вы с Северусом действовали сообща, чтобы помочь Гарри обрести власть над палочкой? — Да. — И это получилось, — прозвучало почти вопросом. — Слава Богу — да. — А Снейп? Ты сказала, что спасла ему жизнь? — У меня была Vita secundus. — У тебя была Vita secundus? — почти вскричал Кингсли. — Могу я спросить откуда? Полагаю, ты ответишь: Дамблдор спрятал зелье в лесах Уэльса и завещал тебе карту, которая... Гермиона фыркнула. — Вижу, вы поговорили с Гарри. — Гермиона, я связался с ним по каминной сети сразу же, как только вышла газета. Не могла же ты ожидать от меня... — Наши истории совпадают, не так ли? — Гермиона... — Такую нелепость я не смогла бы придумать, даже если бы попыталась. Но теперь мне стало любопытно: вы не знали, что это была Vita secundus? — Гарри не смог вспомнить название зелья, — смущенно ответил Кингсли. — Я думал, это было какое-то противоядие. — Северус начал варить Vita в наш третий год в школе. Я носила пузырек с собой день и ночь больше года. — Он ожидал, что ты его спасешь? — Разумеется, нет. Он разозлился на меня за то, что я спасла его. Я должна была спасти Гарри. Кингсли крутанулся на стуле, отворачиваясь от нее, запрокинул голову и закрыл глаза. — Как мне это преподнести? — пробормотал он. — Как, во имя Мерлина, мне это преподнести? — Прошу прощения? — Речь не только о том, что Снейп оставался верен Ордену, — устало ответил Кингсли. — И не о том, что он еще жив, хотя этих двух событий уже хватает. Но теперь ты хочешь, чтобы я рассказал всему миру, что Дамблдор планировал смерть Северуса от руки Гарри Поттера и... — Я не прошу вас ничего рассказывать миру, — прервала его Гермиона. — Кингсли, оставьте нас в покое. Просто объявите его невиновным и оставьте нас в покое. — Я не могу, Гермиона, и ты это знаешь. Я должен отдать его под суд. — Почему? — Потому что никто никогда не станет мне доверять, если первым делом я начну освобождать Пожирателей. Все решат, что я коррумпирован или нахожусь под Imperius. Скажут, что Снейп меня подкупил, или объявят предателем Света. — То есть вы ставите свою работу выше жизни Северуса? — Не надо намеренно извращать мои слова! Разумеется, речь идет о большем, чем моя работа. О жизни Снейпа! Неужели ты не слышишь саму себя? Как ты думаешь, сколько он проживет, если люди не узнают правду? Я сам мог убить его во время сражения. И отправил бы его в Азкабан, если бы поймал потом. А теперь еще эта статья... Разлилось тяжелое молчание. — Спасибо за честность, — ледяным тоном произнесла Гермиона. Кингсли снова вздохнул. — Я пытаюсь сказать, что тебе нужны союзники. Прямо сейчас. Кто-нибудь еще знает об этом? Кто-то, кто может подтвердить твою историю? Гермиона задумалась. Дамблдор так ловко поймал их в ловушку верности к нему. Так же, как и Северус, она никому ничего не рассказывала. Кто же мог подтвердить ее слова? — Профессор Макгонагалл, — наконец сказала она. — Луна Лавгуд. И я думаю, мистер Олливандер знает больше, чем говорит. Добби было известно об этом, но... Кингсли печально посмотрел на нее. И хотя он не произнес ни слова, Гермиона легко прочитала в его взгляде: «Старуха, чудаковатый ребенок и мертвый домовой эльф». — Через две недели я начну суд над ним в Визенгамоте. Хочу лично поговорить с каждой ведьмой и каждым волшебником, которые согласятся помочь тебе. Хочу услышать их заявления прежде, чем с ними свяжется пресса. Хотя для этого может быть уже поздно. — Хорошо. Кинсли внезапно встал. — Пошли. — Куда? Он вытащил из пергамент из внутреннего кармана мантии и посмотрел на него. — В... Тупик Прядильщиков. Это была странная победа. Ничего не изменилось. *** Появление Шеклболта в Тупике Прядильщиков выглядело бы почти забавным в своей неправильности, если бы Снейп не испытывал при этом такого ужаса. Кингсли был слишком большим, слишком ярким для загроможденной и запущенной местности, и все в министре внезапно показалось нелепым и преувеличенным. «Мама, нас посетил министр», — с горькой усмешкой подумал Северус. Но, к чести Шеклболта, он сам знал, что здесь ему не рады и даже дом словно отвергал его. Слегка замешкавшись, Кингсли достал из кармана мантии тяжелый серый браслет. Снейп молчал, пока Кингсли застегивал браслет на его тонком бледном запястье. Он не почувствовал ни боли, ни характерного жжения, когда магия покинула его. Он не ощутил совершенно ничего. И все же Северусу показалось, будто он стал тяжелее, словно теперь делил свое тело с чем-то мертвым и громоздким. Он молча пошевелил пальцами. — Мне нужна ваша палочка, — почти извиняющимся тоном произнес Шеклболт. — Вы сказали, ему не придется отдавать ее! — вмешалась Гермиона, и Снейпу почти стало плохо от ее умоляющего тона. Когда она наконец научится не показывать слабость? — Вы сказали, браслет просто сделает ее бесполезной! — Priori Incantatem, — серьезно ответил Шеклболт. — Я поручу аврорам проверить палочку. Это может помочь. Снейп не скривил губы, но поднял брови, протягивая ему тонкую длинную палочку. Казалось, он отдает собственную руку. — Северус, тебе не нужно... — начала Гермиона, но он отвернулся от нее, пожал плечами и отошел к окну. — Какая разница? Я все равно не могу ею пользоваться. Краем глаза, он увидел, как Гермиона сникла. Если честно, ему будет даже лучше без палочки, чтобы не забыться и не попытаться наколдовать Lumos, который не даст света. На какое-то время повисло молчание. — Я буду присылать министерскую сову с подробностями суда, — сказал Шеклболт. — Вы можете использовать ее для личных нужд, перед тем как отправить назад мне. Снейп молчал так долго, что Гермиона почувствовала себя обязанной ответить: — Спасибо. Шеклболт направился к двери, и Гермиона последовала за ним. Снейп наблюдал за происходящим с каким-то странным равнодушием. — Гермиона, я действительно не хочу критиковать, — начал Шеклболт, — но подумай о том, что я сказал по поводу внешнего вида. Он охватил взглядом ее грязную мантию и кожу, затем выразительно посмотрел на Снейпа. Она коротко кивнула. — И не забудь: когда ты выйдешь отсюда, пресса будет следить за тобой. — Да, сэр, — отозвалась она, и он показался слегка уязвленным, как и хотела Гермиона. — Я свяжусь с вами. Снейп наблюдал из окна, как Шеклболт торопливо вышел из дома и аппарировал с верхней ступеньки. Северус слышал, как закрылась дверь, и Гермиона вернулась в комнату. Он знал, чего она ждет от него, чувствовал спиной ее настойчивый взгляд, но не находил слов, чтобы успокоить ее. Она действительно храбро сражалась. Скорее всего, она справилась так хорошо, насколько это возможно. Но у нее была палочка, а у него — нет. И Северус слишком устал для разговора с Гермионой. — Северус, они знают, — к его удивлению услышал он. — Прости? — В «Пророке» появилась статья. О нашем... нашем браке стало известно. Очень, очень медленно он повернулся к ней. — Кто из них? Кто оказался не в состоянии держать рот на замке? — Вообще-то, это был директор Блэк, — насмешливо сказала она. «Проклятый Финеас Найджелус Блэк». Снейп мельком подумал, может ли стать еще хуже. Странным образом ее новость не особо взволновала его. В голове словно образовалась пустота. Как долгая ровная дорога в никуда. Гермиона пристально и открыто смотрела на него, и он почувствовал странное желание разрушить ее ожидания. — Твоя комната наверху слева, — пробормотал он. Она дважды моргнула, отвернулась и начала подниматься по лестнице. Но он чувствовал, что она прислушивается. Он так хорошо знал скрип этих ступенек, что уловил, как Гермиона замерла на пятой, пытаясь дождаться от него какого-то звука или знака. Но он молчал. *** Комната оказалась крошечной, даже меньше кухни внизу, и скудно обставленной. Узкая койка с тонким голубым покрывалом стояла у дальней стены рядом со столом и маленьким комодом. В углу Гермиона заметила стул, чуть меньше стандартного, и тогда она поняла. Она в бывшей детской Северуса. Он заселил ее сюда как гостью, гостью в каком-то отрезке своей жизни, к которой она никогда не сможет прикоснуться. Опустив сумку на стул, она принялась вытаскивать оттуда вещи, отчасти для того, чтобы заполнить эту комнату собой и оставить свой след в пустоте, а отчасти потому, что она так долго держала язык за зубами, что почти прокусила его, а там был кое-кто, кого она хотела увидеть. Вещи в ее сумку были напиханы как попало. Он вытащила запасные джинсы Гарри, две книги по трансфигурации и медный котелок для готовки. Она вытянула большую потрепанную коробку и поставила ее на комод. Зная, что найдет дальше, Гермиона одновременно хотела и боялась доставать его. Пошире раскрыв сумку, она выдернула из нее портрет Финеаса Блэка и рявкнула: — Директор Блэк! Холст оставался неизменно черным. — Директор Блэк, я знаю, что вы меня слышите! На какой-то миг ей показалось, будто краска пошла рябью, но бледный и остроносый волшебник так и не появился. — Трус, — прошипела она, прислонив портрет к стене. — Вы разговариваете со змеюкой Скитер, но не со мной? Мне казалось, вы будете счастливы высказать всё, что вы обо мне думаете. Внезапно она увидела, как Блэк пятится обратно в свой портрет, выставив перед собой руки. — Хватит! Женщина! Немедленно убери палочку! Я директор этой школы и не потерплю подобного неу... — Мисс Грейнджер? — раздался четкий и безошибочно узнаваемый голос. — Профессор Макгонагалл! — воскликнула Гермиона. — Милостивый Мерлин, да прекратите вы! Если я уберу свой башмак, вы не сможете ее слышать! — Ох, да замолчите, Финеас, ничего с вами не станется! Мисс Грейнджер, где вы? Я все обыскала, и никто, похоже, не в состоянии ответить, где вы. Поттер и Уизли сказали, что вы с Северусом, но ведь это лишено всякого смысла, и зачем им придумывать... — Профессор, я не могу сказать, где... — Разумеется, разве можно ожидать от мисс Грейнджер прямого ответа? — начал Блэк. — Как известно, она... В этот миг вмешался Дамблдор. Его голос хоть и слышался словно издалека, все же звучал четко и прекратил ссору Макгонагалл и Блэка. — Разумеется, ей захотелось уединения. Война не прошла бесследно ни для одного из нас. Но вы нужны тем, кто выжил, Гермиона. Вы нужны своим друзьям. Я сожалею о том, что случилось с Северусом. Я знаю, что вы оба... — Не продолжайте, — тихо сказала Гермиона. — Я хочу говорить с профессором Макгонагалл. — Вы стали больше похожи на него, — произнес Дамблдор, в его голосе послышалась нотка, словно он хотел намекнуть, что сделал ей подарок — частичку Снейпа, которую она всегда сможет иметь с собой. — Он почти не разрешал мне говорить о вас. Фактически, он... — Прекратите. — Мисс Грейнджер, — предупреждающе сказал Блэк. — Моя дорогая, — начал Дамблдор. — Вы послали его на смерть. Вы знали: как только Волдеморт поймет правду о палочке — Северус умрет. — Мисс Грейнджер, я знаю, вам больно. Вы потеряли союзника, друга. Это сокрушительная, неизбежная цена войны. Северус знал это, когда стал нашим шпионом, он знал про риски... — Союзника? — прошипела она. — Друга?! — Какая-то часть сознания умоляла ее заткнуться, вспомнить, что прямо сейчас она отталкивает единственного человека, который в состоянии обелить имя Снейпа, но не могла остановиться. Весь ее страх и беспомощная ярость наконец-то нашли цель, и она прицелилась. — Вы мне противны. Вы притворялись, будто заботитесь о нем, но он был всего лишь вашей пешкой, как и Волдеморта, и вы... — Мисс Грейнджер, прошу вас, выслушайте меня. — Но вы просчитались. Повисло молчание. — Ваш драгоценный план провалился. Северус приложил все усилия, чтобы Гарри стал хозяином Старшей палочки. Северус защищал нас в Малфой-мэноре, помог Гарри обезоружить Драко и вытащил нас оттуда. Он рискнул всем, чтобы сделать то, что вы не сделали бы, — позаботился о том, чтобы Гарри выжил. — Я больше всех хотел, чтобы Гарри выжил, мисс... — А потом я спасла Северусу жизнь. С той стороны портрета раздалась мешанина звуков. Гермиона отчетливо слышала, как профессор Макгонагалл ахнула, как от стола отодвинули стул. Финеас Найджелус громко прочистил горло, а голос Дамблдора прогремел: — Что, простите? — Ваше зелье — ваша Vita secundus! Зелье, которое вы заставили его сварить, чтобы Гарри дожил до того времени, когда ему нужно будет умереть... — Мисс Грейнджер, Гермиона! — крикнул Дамблдор, но она невозмутимо прервала его. — Зелье не действует после смертельного заклятия Но зато действует после укуса змеи. — Северус жив? — недоверчиво спросил Дамблдор. — Жив? Мисс Грейнджер, вы имеете хоть малейшее понятие об опасностях, которые его поджидают? Нужно немедленно принять меры... — Если бы вы вчера соизволили осчастливить нас своим присутствием, то знали бы об этом. И я принимаю меры, спасибо. Я… — Альбус, вы или немедленно покидаете портрет, или молчите, — сказала профессор Макгонагалл. — Вы все портите. Гермиона, успокойтесь. Я правильно поняла, что Северус выжил? Где вы? Вы ранены? — Мы не сильно пострадали. Мы в безопасности. Дело в том, что... Министерство знает про Северуса. Состоится суд. Кингсли говорит, примерно через две недели. — Вы в Азкабане? — резко спросила Минерва. — Нет. Нет, не в Азкабане. Пока нет. Но у Северуса нет магии. Это было условием, чтобы мы могли остаться там, где сейчас находимся. Мне нужны деньги, но я не могу пойти в Гринготтс... — Успокойтесь, я позабочусь об этом. А теперь расскажите все с самого начала. Что именно сказал Кингсли? *** В Тупике Прядильщиков было постоянно холодно. Отчасти из-за сквозняков и плохой изоляции дома, отчего холодный весенний воздух, казалось, оседал и накапливался в маленьких комнатах, проникая сквозь кожу и заставляя Гермиону чувствовать себя так, словно у нее промерзла каждая косточка в теле. Но отчасти из-за безнадежной ситуации между ней и Снейпом. Отчего она ощущала себя в ловушке и становилась настороженной и подозрительной. Снейп бродил по дому или часами сидел перед окном, наблюдая и высматривая что-то непонятное ей. Иногда, если она заходила в гостиную, он оборачивался и так же безмолвно наблюдал уже за ней. Смотрел, как она надевает второй свитер, смотрел, как она переворачивает кухню в поисках ножа. Просто смотрел. Он ни разу не попросил ее наложить согревающие чары или приготовить еду, и по какой-то причине его молчание бросало ей вызов. Она поклялась себе, что не станет использовать магию, пока он об этом не попросит. Не потому, что Гермиона боялась обидеть его или напомнить, чего он лишен. Просто она не хотела ни относиться к нему как к больному, ни навязывать свою заботу. Ему уже достаточно было навязано. И пусть мерзнет, если он собирался так себя вести. Пусть голодает. Пусть чувствует тишину, которая кружилась в комнатах, словно резкий пронизывающий ветер, пусть ему будет так же неуютно и страшно, как и ей. Гермиона ощущала, как ее слух настроился на странную неумолимую частоту, заставляющую ее вздрагивать от скрипа кроватных пружин или шелеста ткани на лестнице. Она остро осознавала каждое его движение по дому, даже если он почти ничего не говорил и редко оставался в одной комнате с ней больше нескольких минут. Для Гермионы дни между окончанием войны и судом стали странным зеркальным отражением прошедшего года: долгие часы напряженного, полного страха однообразия, разбавляемого лишь редкими вылазками во внешний мир, которые пугали ее и выбивали из колеи. Она встретилась с профессором Макгонагалл. Вняв предупреждению Кингсли, Гермиона приняла душ, заплела волосы, использовала палочку, чтобы превратить школьную мантию во что-то более подходщее, и аппарировала в Косую аллею. Макгонагалл ждала ее перед кафе-мороженым, которое раньше принадлежало Флориану Фортескью. Когда Гермиона пришла, Минерва взяла ее руки в свои и быстро поцеловала в щеку. Затем повела к одному из столиков снаружи и села, полностью игнорируя глазеющих на них людей и фотографа, который делал снимки из-за куста поблизости. — Как у него дела? — спросила она. — Так же. Макгонагалл неодобрительно фыркнула и пододвинула Гермионе через стол небольшой бархатный кошель. — Это вам. Немного, но хватит, пока вы сами не сможете... — Спасибо, — поблагодарила Гермиона, опустив взгляд. — Мне очень жаль, что пришлось вас об этом просить... — Глупости, — решительно прервала ее профессор Макгонагалл. — Разберемся, когда все закончится. Кстати, я получила весточку от Луны Лавгуд и мистера Олливандера. Они уже договорились о встрече с министром. Кингсли написал вам? Только Гермиона хотела ответить, как к их столу приблизился лысый полный мужчина в темно-серой мантии. — Мисс Грейнджер? Она резко взглянула на него и прищурилась. — Да? — Мое имя Демпстер Уигглсвэйд, я пишу для «Пророка». Вы можете подтвердить недавние слухи о том, что вы... — Мистер Уигглсвэйд, сейчас неподходящий момент. — Просто да или нет, мисс Грейнджер. Вы были замужем за Северусом Снейпом, бывшим директором Хогвартса, школы Чародейства?.. — Мадам Снейп, — ответила Гермиона, подняв бровь. — Простите? — Не «мисс Грейнджер», а «мадам Снейп». А теперь прошу меня извинить, мы с подругой как раз обедаем. Уигглсвэйд сделал два больших шага назад, широко улыбаясь и что-то записывая в своем блокноте. — Разумеется, мадам Снейп. Простите, что потревожил. Дамы, хорошего вам дня. Гермиона повернулась к профессору Макгонагалл, которая одобрительно ей кивнула. — Не знаю, зачем так сделала. Скорее всего, это ужасная идея. — Напротив. Гермиона, вам нечего стыдиться. Лучше всего, чтобы не казалось, будто вы прячетесь. Я выбрала это место как раз из-за его публичности. Гермиона сдавила пальцами виски. — Дамблдор... он согласился свидетельствовать перед судом? — Да, и Финеас попросил, чтобы вы захватили и его портрет, — как ни странно, но казалось, будто профессор Макгонагалл старается сдержать улыбку. — Я редко встречала более противоречивого волшебника. Полагаю, он хочет извиниться перед вами, но не может себя пересилить. Он по-прежнему настаивает, что хотел прославить факультет Слизерин. Гермиона устало фыркнула, печально приподняв уголки губ. — Вы знаете портного Северуса? — неожиданно спросила Макгонагалл. — Портного Северуса? Нет. Зачем? — Думаю, для суда стоит обзавестись новыми мантиями. — Новыми мантиями? Макгонагалл вздохнула. — Лучше, чтобы он не выглядел, как ваш профессор. — О. Понятно, да. — Да. И постарайтесь внушить ему, что внешний вид... — Кингсли уже говорил об этом. — Хорошо. Если вам что-то потребуется, вы свяжетесь со мной? — Конечно. И большое спасибо, профессор. Вы были более чем... — Минерва. Не стоит благодарности. Профессор Макгонагалл быстро пожала Гермионе руку, прежде чем встать. — Передайте ему... Скажите, что мне придется разыграть весьма впечатляющее представление. Гермиона вопросительно смотрела на нее, но Минерва уже уходила, промакивая глаза краем клетчатого рукава. *** Она приходила и уходила. Готовила ему бутерброды и оставляла на столе. Кричала в своей комнате за закрытой дверью. Но Снейп все равно лежал на своей кровати в темноте или сидел с книгой в зале. Водил длинным бледным пальцем по строчкам, которые он не читал и не собирался читать. Каждый раз, перед тем как уйти, она подходила к нему и молча ждала, пока он поднимет на нее взгляд. И каждый раз говорила одни и те же слова: — Я вернусь. Он никогда не отвечал ей, даже не моргал, чтобы показать, что услышал ее. «Я вернусь». Это было подарком, как мантии, которые она положила на край его кровати: черные шерстяные мантии точно такого же кроя, как те, что он носил на балу Нарциссы Малфой. Как бутерброд, который стоял, пока на него не слетелись мухи, и который он в итоге съел, когда голод победил желание просто сгнить на месте. Это было подарком, как ее присутствие здесь. И когда он думал об этом, чернота, которая камнем сидела внутри, поднималась и душила его. Он хотел взять эту черноту и швырнуть обратно в нее. Закопать на дне шкафа, как он сделал это с мантиями. Хотел спрятать от слабой и сжавшейся от страха части себя, которая нуждалась в том, чтобы Гермиона это сказала. Части, которая сидела в уголке его сознания и злобно твердила, что Гермиона ушла, ушла окончательно, а он теперь останется один, пока не умрет от голода или не начнет поедать самого себя. Но чего хотела Гермиона от него? Зачем она всё время смотрела на него, прислушиваясь к нему? Зачем она возвращалась? Она сказала, что хочет подстричь его. Сказала: «Пожалуйста, Северус, если я немного подрежу твои волосы, они смогут увидеть твое лицо. Думаю, так будет лучше». Она сказала: «Я приготовила яйца», и оставила их на тарелке остывать, почти спасаясь бегством из его комнаты. Как будто он начал бы есть быстрее, если она не видит. Она сказала: «Я принесла ”Пророк”. Там статья об оборотном зелье». И оставляла ему газету, на первой странице которой красовались слова: «Поттер называл Снейпа героем». «Гермиона Грейнджер: [обращайтесь ко мне] ʺмадам Снейпʺ». «Снейп жив?» Кто был этот Снейп, о котором они писали? Она говорила: «Я вернусь», и оставляла его ради мира, которые не хотел ее отпускать. Газета пестрела ее колдографиями: Гермиона оглядывается через плечо, пересекая порог магазина мадам Малкин. Гермиона вместе с Минервой перед кафе Флориана Фортескью. Гермиона с охапкой книг перед магазином «Флориш и Блоттс». Гермиона в Министерстве, на улице, покупающая газету или продукты, рассматривающая сов в витрине “Илопса”. И всегда окруженная людьми, которые глазели на нее, насмехались и задавали вопросы. А он раз за разом отсылал ее туда, и она шла и ни разу не говорила ничего, кроме «Я вернусь». Ни разу она не сказала: «Пожалуйста, не заставляй меня». Но он видел. Он очень хорошо знал ее лицо: ее дергающийся левый глаз, когда она брала свою сумку. Ее напряженный подбородок, то, как она расправляла плечи и выпрямлялась, подходя к двери. Словно каждый раз бросаясь в бой. Она уходила, а он был бессилен остановить ее. Так же, как не мог защитить ее от этого. Но думать об этом было бессмысленно, так же бессмысленно, как и дышать, поэтому он в основном ни о чем не думал. Он смотрел, как распускаются листья на деревьях у дороги. Стирал кончиками пальцев пыль с книжных полок. Лежал на кровати и разглядывал разводы, которые оставляла вода на потолке. И ни о чем не думал. На шестой день он наконец-то помылся. В тот день она встречалась с Поттером, чтобы окончательно утвердить планы для слушания — планы, которые, по его ощущениям, не имели к нему никакого отношения. Разумеется, она советовалась с ним. Иногда она даже рассуждала о том, что хотела сказать, о том, кто согласился выступить в суде, о том, как она хотела войти в зал, но ему нечего было добавить. Окончание процесса находилось полностью вне его контроля, так что он не видел смысла утруждать себя попытками контролировать его начало. Он помылся не для того, чтобы угодить ей, а потому что гнилостный запах битвы и собственного пота начали вторгаться в его не-думанье, и он хотел избавиться от него, чтобы снова остаться наедине со своим разумом. Он кинул мантию в потрескавшуюся плетеную корзину для белья, отлично понимая, что никогда больше не наденет ее. Постирал свою белую рубашку куском мыла в раковине и повесил сушиться на вешалку для полотенец. Откопал в шкафу своих родителей старые потертые джинсы отца и мстительно подумал, что лучше наденет одежду своего папаши-подонка, чем отличные шерстяные брюки, которые Гермиона купила ему, чтобы произвести впечатление в суде. Он понял, что ему нравится душ. Жалящие струи наполняли ванную комнату непрерывным шумом и чувством осязания, которые вытесняли всё остальное, пока он сам не стал ощущать себя каплей, снова и снова стучащей о плитки. В конце концов горячая вода закончилась, и, не имея возможности ее подогреть, он вышел. Чистый и успокоившийся, он пошел в свою спальню и опять улегся на кровать. Проходили часы. Гермиона долго не возвращалась. Наконец раздался звук, которого, сам того не осознавая, он ждал: дверь открылась и закрылась. Он слышал, как Гермиона положила сумку на диван и сняла обувь. Слышал ее шаги на лестнице. Слышал, как она задержалась перед его дверью — слышал, как она слушала, — а затем прошла в свою комнату. Благодаря своему лихорадочному бодрствованию он понимал, что сон не посещал этот дом. Гермиона крутилась на своей хлипкой койке в его комнате, то ходила по дому, то включала кран в ванной, затем возвращалась к себе. Северус слышал шелест перелистываемых страниц и скрип пера по пергаменту. Снейп не знал, почему не может уснуть. Возможно, его нынешняя жизнь и так была настолько похожа на сон, что его тело не нуждалось в нём. Казалось, он не имел большого значения. Незадолго до рассвета он услышал, что она снова встала и ходила туда-сюда по коридору. О чем она думала так поздно ночью? Что не давало ей уснуть, несмотря на дни, полные движения? В комнату проник луч света и стал шире, когда дверь открылась. Северус видел силуэт Гермионы, одетой в большую футболку, которая доставала ей до колен. Распущенные волосы в беспорядке торчали во все стороны. — Ты не спишь? — прошептала она. Он не ответил. Она закрыла дверь, и хотя переход от света к темноте ослепил его, он чувствовал ее присутствие в комнате. Гермиона на цыпочках подошла к его кровати и забралась в нее, тщательно соблюдая расстояние между ними. Северус услышал, как она положила палочку на ночной столик. — Спокойной ночи, Северус, — сказала Гермиона. В тишине это прозвучало громко. — Спокойной ночи, — формально ответил он и отвернулся к стене. Он чувствовал, как она пытается улечься, ёрзая на матрасе. Она повернулась на правый бок, лицом к двери и засунула руку под подушку. И вздохнула — усталый протяжный вздох, казалось, поднялся из самой глубины души. Северус ощутил, как с Гермионы словно упала ноша, почти физически ощущал эту перемену, пока она засыпала. Ее дыхание было равномерным и тяжелым, и он подстроил свое дыхание под нее, чтобы хоть как-то успокоить разум. Вдох... выдох... Спиной к спине лежали они, и ее палочка была рядом с ней, направленная на дверь. Остаток ночи он спал как убитый.