Часть 2. Древнейшие и благороднейшие

Оказавшись в ситуации, когда из источников информации у неё были только старые газеты и учебники в сундуке, Дорея паниковать не собиралась. Судя по газетам и смутным воспоминаниям её Гарри, которые всё-таки пробивались к Дорее, за окном был девяносто пятый год. То есть она и Карлус провели двадцать лет во временной аномалии. Для них не прошло и недели. Сундук она перебрала, пролистав для приличия учебники. Большая часть из них не поменялась со времён её обучения, а это было почти шестьдесят лет назад. Это удручало, но не сильно удивляло — магическая Британия отставала от остального мира с момента распада Британской империи. А потом она наконец добралась до газет. Надо сказать Гарри спасибо, в поисках сведений о своих родителях он собрал впечатляющую коллекцию изданий разных годов. Особенно восьмидесятых. Дорея прочитала одну статью про «Мальчика, который выжил». Затем ещё одну. И ещё. Мысль ударила Дорею как поезд. К смерти Флимонта и Юфимии она была морально готова: её брату и сестре в законе было глубоко за восемьдесят ещё когда родился Джеймс. Здоровье Юфимии его рождение подорвало, она часто болела в семидесятых, а Флимонт без любимой супруги не прожил бы и дня. Поттеры умирали в один день. Но Джеймс и Лили, совсем молодые, едва выпускники, даже без университетских дипломов, полные планов и амбиций, живые и юные… Дорея шмыгнула носом, протёрла заслезившиеся глаза. И упала в собственное сознание, слегка прикрыв глаза. «Гарри,» позвала она. Её двоюродный внук поднял голову к ней. В пространстве сознания очков у него не было и ярко зелёные глаза казались ещё ярче. Он был своим в розовом саду, форму которого принимало сознание Дореи. Да, организовывать сознание в виде розового сада было нетипично, но от библиотек Дорее хотелось спать, а лабиринты навевали плохие воспоминания поместья Блэков. «Вы очень похожи на Сириуса,» сказал Гарри. «У вас такой же нос и глаза,» Дорея улыбнулась. Гарри улыбнулся ей в ответ — улыбка у него была такая же, как у Джеймса. «Ещё на одного мальчика с моего курса, но я не помню его имени.» «А ты очень похож на свою маму,» ответила Дорея. «На Джеймса тоже, но на Лили больше.» Она не врала. Джеймс был в каком-то смысле квинтесенцией рода Поттер, к нему перескочили через поколения черты, свойственные Поттерам прошлого. Гарри тоже имел свойственные им всем кудри, жёсткие и густые, плохое зрение, типичные руки и нос. Но его лицо было буквально копией лица Лили Эванс, та же форма подбородка, глаз, скул. И глаза по цвету ярко-зелёные, такие Дорея до этого видела только у Лили. «Вы — моя родственница?» спросил Гарри. Дорея кивнула, добавив вслух, что «по браку», а потом показала ему на большой, сильно переплетённый розовый куст. Это были её воспоминания о Поттерах: от случайной встречи с Юфимией в Кенсингтонских садах, встречи с Карлусом и свадьбы с ним же и до отправки Джеймса на шестой курс и исследования аномалии с Карлусом. «Почему вас не было рядом?» выдавил он, посмотрев на розовые бутоны — на воспоминания, которые Дорея держала близко к сердцу всю свою жизнь. Она была Блэк, у неё были тёплые и дорогие воспоминания из детства, но все они были немного запятнаны горечью. Поттеры — нет. «Мы… исследовали временную аномалию, по просьбе одного нашего друга,» поджала губы Дорея. Честно — ей самой уже не нравилась вся ситуация, которая сложилась вокруг артефакта. «Мы… застряли.» «Почему вы пришли теперь?» обиженно выдавил Гарри. Дорея присела на корточки рядом с ним и раскрыла руки. Мальчик тут же влетел к ней в объятия, не задумываясь и повалив их обоих на землю. Учитывая что по сути земли здесь не было, через пару секунд они уже стояли. «На самом деле, Гарри, я не знаю, почему,» честно ответила Дорея. «Есть ритуал, «воззвание к предкам». Он притягивает к Поттерам их предков, которые могут помочь. Но ты не проводил ритуал, а если ты последний из Поттеров…» Гарри нахмурился. «Вы можете мне как-то помочь?» Дорея кивнула. В министерских законах маггловоспитанный голову сломает, а давление, которое неизбежно попытаются применить к не самой популярной на данный момент политической фигуре, Гарри не переживёт. Но Дорея… «Вы больше никуда не уйдёте?» спросил её Гарри снова. Дорея обняла его крепче. «Пока ты не будешь уверен в том, что ты в безопасности и справишься с тем, что ждёт тебя дальше,» уточнила она. «И то, мы останемся рядом, если понадобится совет.» Они с Карлусом ведь были не совсем бесшабашными и про временную аномалию знали достаточно, чтобы открыть или закрыть её снаружи. Раньше проблемой было то, что они были внутри. «Я могу посмотреть на них?» после недолгого спросил Гарри. Дорея нахмурилась. «Это же ваша голова?» Ох, точно. Из-за её таланта к менталистике она рефлекторно закрывала сознание и Гарри не мог разговаривать с ней. Но он мог быть в её воспоминаниях, также, как она иногда вспоминала что-то из его. «Конечно,» улыбнулась Дорея. Розовый куст разросся, лепестки раскрылись и Дорея показала рукой на дверь внутри одного бутона. Воспоминания из детства Джеймса.

***

Гарри, будучи почти полным нулём в ментальных науках, полноценную связь создать не смог, но смотреть на то, что Дорея делает, он мог. И задавать вопросы тоже. Дорея отвечала на них по мере сил и возможностей. Прошло уже три дня с последнего письма и она собиралась проклясть Дамблдора как только она до него доберётся. Будь на её месте Гарри, от тревоги и напряжения он мог и сорваться. Как хорошо, что сейчас с ним Дорея, которой три дня напряжения были как слону дробина. Главное, что пришло письмо от Гермионы- магглорождённой девочки, которая додумалась послать сову вначале в почту маги-магглы, чтобы отправить оттуда по-маггловски. Гарри от этого письма был на седьмом небе от счастья: Гермиона вложила туда и письмо Рона, и письмо Джинни. Их читать Дорея не стала, всё же личное, а вот письмо Гермионы они по просьбе Гарри читали вместе — с ним было что-то непонятное. Надо сказать, для человека, который в разведке никогда не служил, иносказаниями Гермиона Грейнджер жонглировала мастерски. Одно это письмо с помощью Гарри сказало Дорее больше о ситуации, чем все газеты вместе взятые. Гермиона корила себя за то, что не додумалась до маггловской почты добрую четверть письма, так что Гарри простил и её, и Рона за прошлое отсутствие писем. Особенно после того, как Дорея пояснила ему, что Дамблдор взял с них клятву. — Смотри, вот тут, — Дорея ткнула пальцем в место в письме. — «Как когда у меня был маховик». Поверь, если бы она не давала магической клятвы, ей бы маховик ни за что не дали. Это стандартная практика. «Но я-то этого не знал!» буркнул Гарри. Дорея вздохнула. Да, не знал, и это была проблема. Потому что возможность использования маховика времени прописывалась в школьных правилах, их обычно выдавали Рейвенкловцам и Слизеринцам. — Гермиона написала сразу после этого про то, что «это не совсем школьные правила», — указала Дорея. — И подчеркнула несколько раз. Ты бы потенциально смог догадаться? — Гарри немного помолчал, а потом ответил. «Да, смог бы.» Дорея улыбнулась. «Но если бы вас здесь не было, Дурсли просто разорвали бы письмо. Гермиона написала на нём моё имя.» Скорее всего так и было бы. Дорея вздохнула. — Но теперь я здесь, — ответила она. — Мы справимся, не бойся. Родственники Гарри делали всё то же, что и обычно, но внимания на Дорею и Гарри не обращали совершенно. Дорея сказала Гарри, что наложила на них конфундус — об империусе у Гарри были плохие воспоминания и Дорея не собиралась их ворошить. Этим вечером они куда-то засобирались и уехали. «Меня действительно могут исключить? Что нам тогда делать?» зазвучало в сознании. Дорея положила министерское письмо обратно на стол, с которого взяла, чтобы разложить еду. — Исключить тебя может только директор, — ответила она вслух. — А переломить палочку, ха! — она взмахнула руками и Гарри захихикал. — Участие в Турнире сделало тебя совершеннолетним. К тому же, фактически ты сейчас под опекой старшего магического родственника. «Под вашей?» всё ещё хихикая спросил Гарри. Дорея фыркнула. — Под моей, — улыбнулась она. — Грубо говоря, ты ничего не нарушил — твои родственники уже давно в курсе о магии. Если на слушание попытаются нас утопить… — Гарри этого не видел, но улыбка у Дореи была плохая. — Что ж, сами напросились. Она наконец закончила выкладывать панкейки со сковороды. Вряд ли Дорея смогла бы убрать годы недоедания за три дня, но это не мешало ей пытаться. Негромко булькали трубы, а за окном периодически стучали колёса проезжающих машин. Дверь в дом щёлкнула. Первый человек, по крайней мере Дорея предполагала, что это человек, попытавшийся зайти, через эту дверь и вылетел. Дорея неторопливо поднялась из-за стола, подошла к двери и улыбнулась. В свете фонарей, тускло-жёлтом, стояло и лежало человек десять. — Проникновение со взломом, господа, — наиграно радушно поприветствовала их Дорея. — Знаете, сколько за это дают? — фигуры запереглядывались, кто-то коротко выдохнул «Гарри…!». Дорея продолжила держать их на прицеле палочки. Будь она в своём теле, могла бы перекидывать её из руки в руку, но на боевую реакцию тела Гарри она пока не очень-то рассчитывала. — Опусти палочку, дружище, а то глаз кому-нибудь выколешь, — произнёс низкий ворчливый голос. По воспоминаниям Гарри мгновенно распознался Аластор Грюм. Авроров Дорея уважала, да вот только весь прошлый год под его личиной прятался Барти Крауч младший. А ведь он приходился ей двоюродным внуком, по кузине Чарис. — Вам второй, Грюм? — осклабилась она. — Могу, чтобы фиаско прошлого года не повторить, — несколько фигур дёрнулись. Дорея могла, это не так трудно. Глаза хрупкие. А у Гарри, даже без Дореи с её здравой паранойей, была веская причина для подозрений: девять месяцев он ходил на уроки к самозванцу, который мало того что выдавал себя за Грозного Глаза Грюма, но ещё и попытался Гарри убить, прежде чем был разоблачён. — Все хорошо, Гарри. Мы пришли забрать тебя отсюда, — Гарри дёрнулся. Дорея скосила на фигуру взгляд. Это был Ремус Люпин. Годы его не пощадили… С последней их с Гарри встречи на голове у него прибавилось седых волос, а на истрёпанной мантии — заплат. Совсем ещё не старый, он, однако, выглядел уставшим и даже больным. Если для Гарри разница была ощутимой, то для Дореи это был словно неоновый знак. Она помнила Ремуса совсем подростком — с неловкими длинными конечностями, яркими янтарными глазами и слегка усталой улыбкой. Из всех «Мародёров» Дорея, разумеется, больше всего привечала Сириуса, а вот Ремус был любимчиком Флимонта. Тем не менее он сердечно улыбался Гарри, и Дорея, несмотря на всю абсурдность ситуации, улыбнулась ему в ответ. — Профессор Люпин, — произнесла Дорея, осторожно проговаривая «профессор», чтобы случайно не соскочить на «Ремус». — Как вы можете доказать, что это вы? — Долго мы еще будем стоять тут во мраке? — раздался третий голос, женский и совсем незнакомый. — Лю-! — Дорея спеленала девушку в верёвки быстрее, чем она успела окончательно произнести заклинание. Ремус даже не стал поднимать палочку. Палочку Грюма Дорея выбила в следующую секунду. — Вы не поняли, господа и минимум одна дама, — произнесла Дорея под прицелом всех оставшихся палочек. — Видите ли, с прошлого лета девиз Грюма мне весьма близок. Профессор? — Я учил тебя Патронусу, Гарри, — начал Ремус. Дорея кивнула. — Твой патронус принимает форму оленя. Именно это помогло нашему общему… другу, — Сириусу. Прелестно. — Я готов поручиться за своих спутников. — Хорошо, профессор, — кивнула Дорея. — Засчитано. Профессор Грюм, возвращаю палочку, — она перевернула палочку рукояткой в его сторону. — Остальные могут идти. Воцарилась тишина. Дорея закатила глаза и развязала девушку. Она присела перед ней и протянула руку. — Извините, мисс… — короткие волосы торчком неистового фиолетового цвета не смогли спрятать прямой нос, бледность и тёмные мерцающие глаза. — Блэк. Не люблю, когда на меня поднимают палочки. — Как ты угадал?! То есть, я Тонкс, но мама, да Блэк! — вскинулась волшебница. Дорея поморщилась. Серьёзно? Черты Блэков держались два поколения минимум, даже у Краучей, у которых и своя внешность была типичной. Возможно, если бы у неё и Карлуса были дети, они бы и не унаследовали Блэковских черт. Поттеры процентах в девяноста перебивали всех остальных. — У тебя нос как у Сириуса, — произнесла в итоге Дорея. А потом оглянулась на оставшихся неподвижными волшебников. — Вы всё ещё здесь? Думаете дюжина человек не привлекает ненужного внимания? — Уходите, — махнул Грюм. — До следующего собрания, — только после этого указание Дореи наконец начали выполнять. Она проследила за исчезновением последней фигуры (рядом с ней остались только Ремус, Тонкс и Грюм) а затем развернулась обратно в дом. — Гарри, ты куда? — раздалось за спиной. Дорея повернулась и улыбнулась. Привычных к Гарри Поттеру волшебников Дорея Поттер сбивала с толку. Ей это нравилось. В голове захихикал Гарри. — Доедать свой ужин, — невозмутимо ответила Дорея. — И собираться. Если бы вы предупредили меня заранее, я бы отправился с вами сейчас, — и закрыла дверь.

***

Дорея даже не удивилась, когда слезла с метлы и увидела знакомую площадь Гриммо. Маггловский Лондон сильно изменился, но вот площади Гриммо достался только упадок. Закопчённые фасады стоявших вокруг домов с сороковых облупились, некоторые из окон, тускло отражавших фонарный свет, были разбиты, у ведущих к дверям ступеней кучами лежали мешки с мусором. — Где мы? — спросила Дорея, стараясь сделать вид, что не прожила в этом доме с кузеном Арктурусом и Меланией почти десять лет. Гарри ведь никогда здесь не был. «Здесь ваш дом?» спросил Гарри. Дорея коротко кивнула. «Очень… не чистокровное место…» Дорея пообещала себе, что как только сможет, расскажет Гарри ситуацию с этим старым домом, подарком Арктурусу от его компаньона Ноа Шафика. Одного из трёх слабостей Лорда Блэк. — Погоди минутку, — тихо сказал Ремус. Грюм шарил в карманах мантии узловатыми окоченевшими пальцами. — Вот, наконец, — пробормотал он. Подняв руку, он щёлкнул какой-то штукой, похожей на серебряную зажигалку. Ближний фонарь, легонько хлопнув, погас. От второго щелчка выключился следующий. Так Грюм потушил все освещавшие площадь фонари — остался только слабый свет от занавешенных окон и от тоненького месяца. Дорея фыркнула про себя. Быстрее и эффективнее было использовать заклятие тьмы, оно не такое уж и сложное. — У Дамблдора позаимствовал, — прорычал Грюм, кладя гасилку в карман. — Это на случай, если какому-нибудь магглу вздумается посмотреть в окно, — скорее, для впечатления. Дорея чувствовала защитные заклинания, старые но прочные, от которых до сих пор исходила сила Арктуруса. Ни один маггл никогда бы не увидел приходящих сюда Блэков. — Теперь пошли, да поживей. Он попытался взять Дорею за локоть и повести с травянистого пятачка через мостовую на тротуар — в сторону дома. Дорея отдёрнула руку и шагнула вперёд. Грюм что-то пробурчал, но пошёл за ней. Люпин и Тонкс двигались следом и вместе несли вещи Гарри — Дорея сложила всё, что могла. Гарри не вернётся в тот дом. С верхнего этажа ближайшего здания доносились приглушённые звуки стереосистемы. От горы переполненных мусором мешков за сломанными воротами разило гнилью. — Держи, — вполголоса сказал Грюм.Он сунул Дорее в руку листок пергамента, осветив его зажжённой волшебной палочкой. И зачем было выключать фонари? — Быстро прочти и запомни. Дорея вгляделась в написанное, отлично зная, что увидит. Она была Блэк, а Гарри был крестником наследника Блэк, этот дом им принадлежал, фиделиус или нет. «Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу: Лондон, площадь Гриммо, 12.» — Что это за Орден? — выдохнула Дорея, желая сказать кое-что совсем иное. Что-то вроде «опять этот грёбанный Орден?». Она отлично помнила, как Дамблдор распевал о борьбе против тьмы и за свет перед Джеймсом. Джеймсу было шестнадцать, понятное дело его зацепило! Все риторики вроде света и тьмы Дорее не нравились крепко ещё с Гриндевальда, к тому же с террористами должны были разбираться мракоборцы, а с политическими нелегальными группировками — Визенгамот. Не выпускники прошлого года и уж точно не подростки вроде Гарри. — Не здесь! — рявкнул Грюм. — Дождись, пока мы войдём! Он забрал у Дореи пергамент и поджёг концом волшебной палочки. Проводив взглядом до тротуара охваченный огнём листок, Дорея посмотрела прямо вперёд, на то место, где был особняк Блэков. Каменные ступени совсем истёрлись, а краска на двери вся потрескалась. Всё ещё было понятно, что когда-то этот дом был чьим-то сокровищем, но теперь вся былая красота исчезла. Дорея шагнула вперёд, поднимаясь на крыльцо и касаясь кончиками пальцев серебряного дверного молотка в форме змеи. Нет, не верность факультету, а символ рода Шаффик, спрятанный на самом виду. Ремус один раз стукнул в дверь волшебной палочкой. Дорея услышала много громких металлических щелчков и звяканье цепочки. Для Блэков, накрывших площадь толстым слоем защиты, слабо. Дверь, скрипя, отворилась. — Входи быстро, Гарри, — прошептал Ремус, — но там не иди далеко и ничего не трогай. Переступив порог, Дорея попала в почти полную тьму прихожей, которую знала до последнего залома в обоях. Пахло сыростью, пылью и чем-то гнилым, сладковатым. Ощущение — как от заброшенного здания. «Как будто здесь кто-то умер,» прошептал Гарри. «Или умирает.» Да, Гарри, умирает. Дом Блэк умирает. Как бы Дорея не относилась к своей семье, видеть такой упадок было просто больно. Она здесь выросла, она любила это место и свою семью, она никогда не хотела, чтобы Блэки исчезли, несмотря на всё то, что в гневе кричала Арктурусу в лицо на своей свадьбе. Раздалось тихое шипение — и на стенах ожили старинные газовые рожки. В их слабом мерцающем свете возник длинный мрачный коридор с отстающими от стен обоями и вытертым ковром на полу. Раньше это были медные, искрящиеся, вначале подсвечники и позже газовые рожки в форме ветвей. Обои тёмно-синего цвета видели не одно перекрашивание — и детской магией, и желанием беременных Леди Блэк. Былое величие дома вставало перед глазами Дореи так чётко, словно она снова попала в аномалию. Люстра была затянута паутиной, кристаллы, настоящий хрусталь, покрылись пылью. Портрет двоюродной бабушки Элладоры, которая умерла, когда Дорее было одиннадцать, потрескался и больше не двигался. От более старших поколений Блэков и вовсе остались только посеребрённые рамки. Зазвучали торопливые шаги, и в дальнем конце коридора показалась миссис Уизли, мать Рона. Дорея помнила её, Цедрелла искренне любила невестку и рассказывала Дорее про неё, когда она и Лукреция провожали её в последний путь. У Гарри были очень тёплые воспоминания о миссис Уизли. Она поспешила к ним, лучась радушием, но Гарри заметил, что со дня их последней встречи она похудела и побледнела. — Ах, Гарри, как я рада тебя видеть, — прошептала она, стиснув её так, что ребра затрещали. Дорея улыбнулась. Флимонт обнимался почти так же. — У тебя нездоровый вид, милый. Тебя надо подкормить хорошенько, но ужина придётся немножко подождать. — Дорея даже не успела кивнуть. Возбуждённым шёпотом она обратилась к стоявшим за ним волшебникам: — Он только что явился, собрание началось. Грюм прошёл в кухню даже не попрощавшись, Люпин кивнул Дорее, а Тонкс подмигнула. Последней Дорея подмигнула в ответ — во время дороги они неплохо разговорились, так что дважды внучатая племянница Дорее очень даже нравилась. — Я пойду наверх, к Рону и Гермионе, — улыбнулась Дорея. — Соскучился, — Молли облегчённо выдохнула. Дорея собиралась прослушивать их собрание в любом случае. В этом доме было так много разных секретных комнат! И Дорея помнила все. — Хорошо, Гарри, я позову вас всех тогда, — улыбнулась Молли. — И говори в коридоре потише, — добавила она все тем же возбуждённым шёпотом. — Почему? — Молли не ответила Приложив палец к губам, она провела Дореи мимо пары длинных, изъеденных молью портьер, за которыми была картина — двери в этом месте не было никогда. Они миновали большую подставку для зонтов и начали подниматься по тёмной лестнице. На стене висело несколько сморщенных голов, расположенных в ряд на декоративных пластинах. Дорея скривилась. Домовые эльфы… Нет, всё же она была куда больше Поттер. «Что у меня общего с этим домом, который выглядит так, словно принадлежит Темнейшему из волшебников?» вздохнул Гарри. Дорея фыркнула. Ну, как минимум двоюродная бабушка. И крёстный. — Миссис Уизли… — Дорогой мой, тебе все объяснят Рон и Гермиона, а мне правда надо бежать, — встревоженно прошептала Молли, даже не дослушав Дорею. — Вот, — они добрались до третьего этажа, — твоя дверь правая. Я позову, когда кончится. И она торопливо пошла вниз. Это был этаж для гостей, не для хозяев. Но гостей близких, вроде кузин с другой фамилией — в заколоченной комнате раньше часто оставалась Эвелин. Сама Дорея жила на самом верхнем этаже, вначале с Мариусом в соседней комнате, потом её соседкой стала Лукреция, а чуть позже — Орион. — Я постараюсь как можно сильнее ослабить контроль, — негромко сказала Дорея вслух. — Попробуй перехватить, хорошо? Это ведь твои друзья… — голову прострелило болью, а потом Дорея будто погрузилась в воду. Она всё ещё могла выхватить у Гарри контроль, но не собиралась. — Спасибо, — выдохнул Гарри. Дорея послала ему по ментальной связи ощущение любви и её Гарри вздрогнул. Дорея посмотрела на двух лучших друзей Гарри и её посетило отчаянное чувство дежавю. Лицо Рона, с длинным прямым носом, покрытое веснушками, смахивало на лицо его бабушки Цедреллы куда больше, чем лицо Артура, которого Дорея краем глаза видела на кухне. Но это было объяснимо, они были родственниками, в конце-концов. Но вот Гермиона Грейнджер была копией Чарис Крауч и это объяснить Дорея никак не могла.

***

Ситуация выходила следующая: Сражаться с Тибериусом сейчас было равносильно самоубийству. Пока магия заживляла Тео грудину, а Карлус привыкал к рефлексам тела — уж точно. Тео конечно тренировался, учился дуэлингу, но это был почти классический дуэлинг. Карлус же «пулемётил» и дуэлянтом по всем правилам был аховым. Но сбежать из дома, вариант, которым изначально хотел воспользоваться Тео, тоже плохой. Карлус в отличие от Тео знал, какую власть имеет Лорд над наследником: Флимонт однажды указал ему что-то, выйдя из себя, даже не осознано и уж точно не со зла, больше из заботы, но у Карлуса будто горло перекрыли на секунду. Тибериус был больше манипулятором и Тео не приказывал. Знал, видимо, что сын от прямого приказа согнётся, но не сломается, а потом прилетит в обратку. Эвелин такой была. Заставлять Тео страдать ещё неопределённый период времени, пока либо Тибериус не умрёт, либо Тео не выскочит замуж в другую семью, Карлус не собирался. А значит оставался вариант с ещё одним ритуалом, благо теперь без кинжалов. Кинжал Тео Карлус запрятал в комоде и предпочитал о нём не думать. Но ритуал требовал хоть какой-то подготовки, поэтому они засели в библиотеке Ноттов. Что удивительно, откопали даже пару книг. «Ритуал Поттеровский?» спросил Теодор. Карлус фыркнул. Типично Поттеровский. Просить сил у покровителей родов и предков, оборачиваться на прошлое и находить там силы идти вперёд — вообще очень Поттеровская тема. Карлус собирался вытянуть из предков Тео, равнодушно включая Тибериуса, силы на восстановление Тео. У Ноттов было что-то похожее и это неимоверно радовало. — Мы восстановим тебе тело, а потом я побью твоего отца, — с улыбкой произнёс Карлус, когда это понял. Конечно Теодор Нотт не мог победить своего отца, только если бы звёзды сошлись уж очень чётко. Ему было пятнадцать, ради Мерлина. Но Карлус Поттер Теодором Ноттом не был. — Это для тебя он абъюзивный ублюдок, который тебя вырастил, — сообщил он Тео после того, как тот попытался его переубедить. Тео, очевидно и понятно, метался между любовью и отчаянным отвращением к своему отцу, как и сам Карлус когда-то. — А для меня он просто абъюзивный ублюдок.

***

Семейная магия Ноттов поддавалась тяжело. Местом силы у них были три тяжёлые каменные стеллы, на которых были выбиты руны разной древности. Даже на хинди, что-то про безопасность и защиту. В сознании тут же вскинулся Тео. Карлус фыркнул. По младшему Нотту горькими слезами плакал Рейвенкло, а затем Отдел Тайн, с его тягой к знаниям. Отлежись, любознательный мальчик, потом переведёшь. Карлус не был Ноттом, но он желал наследнику этой семьи добра. Такое магия чувствует, враг или союзник это вообще первое, что определяет маг при встрече. Неосознанно, но всегда. Тибериусу Карлус теперь был врагом, но поскольку сейчас он был в теле Тео, семейное поместье Ноттов не могло его выкинуть. Сражаться с Тибериусом вне обещанной Тео дуэли Карлус не собирался, а значит никаких законов гостеприимства не нарушал… Ритуал прошёл очень и очень хорошо: восстановилось не только тело, но и магией стало пользоваться проще. Грудь в месте раны чесалась так сильно, что можно было бы расчесать до крови, если бы Карлус себя отпустил. Но он не отпускал, а Тео передавалась лишь малая часть ощущений. Найдя человека, который не только был готов его слушать, но и даже отвечать, Тео присел на уши и слезать не собирался. Карлусу это не мешало, даже нравилось — он будто снова разговаривал с Джеймсом. С Тео мало разговаривали, что в Хогвартсе, что дома. Изначально замкнутый Тибериус ответы сына воспринимал только тогда, когда они были ему по душе, вот Тео и не испытывал судьбу — молчал. В Хогвартсе же, быстро почувствовав атмосферу на Слизерине и в целом, Тео даже не стал пытаться. Но с Карлусом он мог говорить о чём хотел, довольно быстро осознав, что его не одёрнут. К тому же, мысли удерживать сложнее, чем слова, вот и выходило, что Тео не замолкал. Опять же, говорить с умными людьми Карлусу нравилось, так что не возражал. Только перед дуэлью он попросил Тео его не отвлекать. Тео, не сразу осознавший, что Карлус ни разу не шутил, говоря о том, что хочет сразиться с Тибериусом, не стал переубеждать его, но попросил оставить отца в живых. Карлус закрепил запасную палочку, вытянутую из старых сундуков Ноттов и подходящую больше ему, а не Тео так, чтобы её можно было легко выхватить и глубоко вздохнул. Вот теперь можно было и встретиться с Тибериусом.

***

— Теодор, — поприветствовал его кивком головы Тибериус. Карлус вгляделся в его лицо и едва нашёл в постаревшем Лорде Нотт черты молодого парня, которым его запомнил. Тео был похож на мать, не на отца, словно черты Блэков перебили все остальные. Тибериус так и остался низким, едва ли выше пятнадцатилетнего Тео. Тёмные волосы были прорежены серыми прядями седых волос, а лицо исчертили морщины. Ему было сколько, семьдесят? Флимонт и Юфимия в свои сто выглядели лучше! На левой руке Тибериуса кляксой расползалась тёмная метка, отчётливо заметная под закатанным рукавом. — Лорд Нотт, — кивнул в ответ Карлус. — Я вызываю вас, по нашему соглашению, сейчас, — лицо Тибериуса засветилось злорадным удовлетворением. Карлус поморщился. Он был прав, к сожалению. — И я требую поклясться прямо здесь, что если я одержу победу, то ты оставишь своего сына в покое. — Клянусь, — отмахнулся от него Тибериус. Карлус вскинулся. — Нет, правильной клятвой. — Если победу одержишь ты, — Тибериус осклабился и перешёл на более формальный язык. — То я клянусь оставить своего сына в покое и больше никогда не лезть в его решения. Но когда ты проиграешь мне, Теодор Нотт будет следовать каждому моему слову. Блеснуло золото клятвенной нити. Попался. — Клянусь уважать эту клятву, — кивнул Карлус. «Это звучит совсем не в нашу пользу» нервно пробормотал Тео. Карлус усмехнулся про себя. Он объяснит Тео чуть позже, насколько много вывертов из этой клятвы получилось. Но даже так, Карлус не собирался проигрывать. — Иди в дуэльный зал, — Тибериус повесил мантию на крючок, громко стукнули напольные часы. Без минуты двенадцать. — Ты не успеешь дойти до дуэльного зала, — улыбнулся Карлус. — Сей час, — и запустил в него проклятием. Тибериус, в его защиту, среагировал быстро и отбил заклинание щитом, запуская в ответ тёмным проклятием. А вот статуэтку с прикаминного столика, которую Карлус швырнул в него след в след заклинанию — не отбил. — Сучий сын! — зашипел Тибериус, получивший острым краем статуэтки по виску. Жаль, не попал как целился — в глаз. — Твой сын, — усмехнулся Карлус. Они закружили по гостиной, перекидываясь заклинаниями. Тибериус использовал смутно знакомые Карлусу дуэльные заклинания, где-то слишком вычурные и сложные. Карлус таким изыскам никогда не учился, и он, и Флимонт были приверженцами тактики «если работает — бей» и философии «победил тот, кто ушёл живым». Тибериус стоял прямо в центре гостиной, раскиданные стулья и столики мешали им обоим. Карлус кинул взгляд вниз, увернулся от ещё одного очень тёмного и очень мерзкого заклинания… И дёрнул из-под Тибериуса ковёр. Просто присел, пропуская поверх себя веер заклинаний, и дёрнул. Сил для этого даже в теле Тео у него было достаточно. От неожиданности Тибериус потерял равновесие, всего на пару секунд, но этого Карлусу хватило. Тибериус вскинул руки, пытаясь поймать равновесие и его палочка на секунду оказалась в некрепкой хватке. Карлус всадил ему ступефай в грудь и разоружил знакомой связкой с инкацеро. А если там и были какие-то личные наработки, то зачем Тибериусу об этом знать? — Ну что? — наклонился над Тибериусом Карлус. Верёвки у Карлуса получились крепкими, даже слишком, и руки Тибериуса оказались крепко прижаты к телу: не двинуться, не дёрнуться. — Ты не можешь не следовать клятве, отец. Того, что следовать этой клятве Тибериус очень не хотел, Карлус ожидал, но золотые нити клятвы едва не придушили Тибериуса буквально через секунду. — Воу, ты бы хоть подождал, пока я из комнаты выйду, — осклабился Карлус. — Следуй клятве и оставь своего сына в покое, но не в вечном, будь уж так добр, — золотые нити натянулись, но в этот раз не попытались задушить Тибериуса, что Карлус счёл хорошим знаком. — Развязывать не буду, — предупредил его Карлус. — Палочка — на… — он обвёл глазами развороченную гостиную. Более менее целым остался камин, стёкла в одном из окон и даже одна ваза, стоявшая чуть в отдалении. — На камине. Тео рыдал, от счастья или от ужаса — Карлус не разобрал. Скорее всего, нечто среднее. Карлус попросил эльфа Оззи принести обед в комнату Тео, отец ведь «вряд ли захочет с ним обедать». Надо сказать, эльф не выглядел расстроенным и Лорду Нотт помогать не бежал. Знал Карлус такое, «приказа не было» и хоть ты тресни. «Это… всё?» выдавил Тео. Карлус кивнул и на всякий случай попросил у эльфа успокоительное. Он сам был спокоен, но ментальные барьеры у него были не как у Дореи, и состояние Тео просачивалось сквозь щели, заставляя и Карлуса нервничать. «Спасибо!» — Подожди ещё, — выдохнул Карлус, но пояснять не стал. Теперь у них было время и ресурсы, можно было расслабится.

***

Это произошло ночью. Тео подорвался в полной темноте, от грохота и острого запаха горелого, доносившегося из-под дверей. Карлус, видимо из-за истраченных в дуэли с отцом магических сил, проснулся буквально на секунду позже и контроль над телом не перехватил. После пары дней с полностью отсутствовавшим контролем тело слушалось плохо. Карлус по другому ходил, по другому наклонялся, и тело очень быстро привыкло к новому центру тяжести (менее смещённому вперёд — у Тео была неприятная привычка сидеть в позе вопроса к вселенной) «Контролируй ты,» мягко произнёс Карлус. Тео уже привык к тому, что в голове он теперь не один, но всё равно вздрогнул и с грохотом влетел в дверь. «Вы уверены?» спросил он, поднявшись и создав для ушиба кусочек льда. В ответ получил весьма ёмкое объяснение про магический потенциал, возможность его истощения и «я уже такой старый, мне семьдесят пять!». Тео фыркнул на эти семьдесят пять — он уже знал, что временная аномалия (вот бы её изучить!) стёрла восемнадцать лет Карлуса. А пятьдесят семь, впрочем как и семьдесят пять, для сильного мага не возраст. Он вышел из комнаты и тут же закашлялся. В Нотт-касле отвратительно пахло чем-то горелым, но не из кухни и не из подземелий. Чем-то острым тянуло из крыла отца и Тео поспешил туда. В том месте, где должна была быть лаборатория отца, был выжженный, пыхнувший жаром в лицо котлован. Чёрные стены в некоторых местах проело какое-то вещество и образовался серовато-зелёный налёт с красными крапинками. Лаборатория взорвалась. Лаборатория отца взорвалась. Отец любил экспериментировать. «Ты — Лорд Нотт,» немного нервно выдохнул Карлус. «Закрывай все секреты поместья и вызывай авроров. Знаешь как?» Теодор не знал, но Карлус и сейчас не стал захватывать контроль над телом, вместо этого быстро разъяснив порядок действий. «В аврорате есть артефакты, которые записывают кто вызвал наряд,» пояснил он. «Не человек, а артефакты. Магия у нас с тобой не одинаковая, заметят сразу же. Объяснить им ритуал до того, как нас скрутят, я просто не успею.» Тео, как был, в спальной одежде, со слезящимися глазами и с синяком на щеке, полученным от столкновения с дверью, вызвал авроров.