Часть 2. Вторник

Хайд ждёт когда за ним придут он нервно заламывает пальцы, а когда смотрительница миссис Кэмбелл приходит за ним, мальчик старается спрятаться под кровать. — Куда же ты спрятался, чёртов ребёнок? — она вздыхает. Эдвард затаивает дыхание, чтобы не выдать себя. — Доктор Джекилл за тобой пришёл, вылезай. Миссис Кэмбелл выходит из комнаты и приглашает в неё Генри, так как мальчика она выманить не смогла. — Здравствуй. — это было произнесено очень приветливо. Джекилл чуть наклоняется с улыбкой, чтобы заглянуть в бледное лицо. Крестик на цепочке спадает вниз, приковывая внимание мальчика под кроватью. — Он редко говорит, бывает бессвязно. — Сколько ему лет? — филантроп поворачивается к женщине чуть за сорок. Она свежа и выглядит чуть младше своего истинного возраста. Строгое тёмное платье с белым тесным воротничком и белыми манжетами. Тёмные волосы строго заплетены в колосок обвивающий голову. Она кидает презрительный взгляд на Эдварда. — Он вам не говорил? — Нет, он молчал. — Пятнадцать. Как мы предполагаем, он родился зимой в високосный год. Двадцать девятого. — просто выдаёт она. — Високосный, значит. «Високосный год большее количество населения считает, что дети, родившиеся в нём уязвимы тёмными силами.» Мальчик лежит тихо, смотрит на мужчину, а именно – на крестик. — Нравиться? — мягко обратился к мальчику, показывая крест. Генри готов уже снять его со своей шеи, как женщина резко говорит: — Не одевайте ничего ему на шею, он может ненароком задушиться. Ещё он боится ножниц, но ногти стричь ему нужно обязательно. Ну зачем вам такое дитя, доктор Джекилл? Она крайне недовольна его выбором. Три часа с половиной ему старались пихать милых, образцовых, красивых и здоровых детей и были крайне поражены, когда Генри выбрал этого «страшненького», коим его больше кликали, чем по имени. Ведь они чтили и уважали его прекрасную репутацию и были готовы сказать ему в глаза, что этот «Дьявольский ребёнок» ему не к лицу и будет лишь обузой. Они хотели, но плата выше позатыкала им рты. — Эдди вылезай, не бойся меня, я тебя не обижу. —мужчина протягивает мальчику руку и позволяет аккуратно вылезти, не задеть затылок кроватью. — Аккуратно, вот так, молодец. Эдвард встаёт на ноги, нервничает. Волнуется, что показал себя с ужасной стороны и добрый доктор уйдёт от сюда. Уйдёт от него. — Простите, мистер Джекилл. — говорит мальчик, опуская голову. Выходя из госпиталя подкидышей, Джекилл протягивает женщине деньги. Она спокойно принимает их, пряча за спиной. Смеривает их взглядом, Эдвард снова засматривается на её большие серьги-кольца в ушах. Генри выводит мальчика за плечо. Он весьма худощав, низок и кудряв. Россыпь выраженных веснушек смотрелась необычно, при его кошачьих, искривлённых уголков к переноснице глаз. Рот также чуть искривлён и кажется немного кошачьим. Садясь в кэб, Хайд отодвигается к углу. Он всю дорогу пристально смотрит на крестик, что мужчина так и не спрятал под пальто. Они приезжают за город. Где чистое поле подле леса, напротив особняк с колоннами. Дом кажется массивным произведением искусства. Мальчик спокойно смотрит на него. — Это твой новый дом. Тебе нравится? Эдвард чуть кивает. Генри улыбается, выходит из кэба, помогает вылезти парню, расплачивается с кучером. Хайд не спускает глаз с расписного треугольника на чердаке. Узоры сплетаются в бутоны лилий по кругу чердачного окна. Уже вечереет температура опускается, становится холодней. Генри открывает входную дверь ключом, ставит потёртый чемодан с одеждой Эдварда у стены. Мальчик проходил в дом, осматривает его, кружиться чтобы рассмотреть неотрывая глаза от потолка. — Как тебе? Можешь осмотреть весь дом. Давай пальто сюда, тебе помочь его снять? — Я сам. — расстегнув пуговицы на весеннем, потрёпанном пальто мальчик снимает его и протягивает Генри, мужчина вешает его рядом со своим зимним. В гостиной Генри разжигает камин. Эдвард продолжает осматривать дом, трогать стены, наконец чувствовать тепло. Он направляется к камину, встаёт напротив. — Осторожно с камином. Он может причинить тебе боль. Эдвард кивает, посмотря на Генри. Мальчик напоминает мужчине одну дорогую породу кошек. — Идём, я покажу тебе твою комнату. И Эдвард следует за ним. Генри открывает дверь из тёмного дерева, пропускает вперёд Хайда, что просто застывает по середине комнаты. Около окна односпальная кровать с чистым, белым постельным бельём. Напротив шкаф под цвет двери. Стул с высокой спинкой придвинут к небольшому столику. — Это твоя комната, тебе нравится? — Да. Ближе к вечеру Генри наливает горячую ванну. Эдвард спокойно сидит в ванной, он замёрз с улицы и теперь Генри рядом с ним, засучив рукава рубашки отогревает его в горячей воде, так что мальчик перестаёт дрожать. — Давай, если ты мне разрешишь постричься и постричь тебе ногти, я дам тебе его? — он снимает со своей шеи серебряный крестик, что поблёскивает на свете свеч. Мальчик засматривается на него и тянет свои руки, но Генри зажимает его в своей ладони. — Договорились? Эдвард ничего не отвечает, смотрит на него, спокойно моргая. — Ладно, - он вздыхает, берёт его руку и вкладывает в неё крестик. Тот, наблюдавший за этим действием, теперь рассматривает ювелирную вещичку, хочет опустить её в воду, но Генри перехватывает его руки. — Нет, серебро в воду нельзя. После ванны, Генри смог постричь немного высохшие волосы. Эдвард не обращал на это внимание, всё рассматривая и перебирая в пальцах крест. А вот с ногтями было сложнее, он никак не давал свои руки, вырывал их, так что Генри пришлось зажать руку под мышкой. Эдвард начал истерить. После окончания процедуры, Генри снова вручил в чужие руки свой крест, Эдвард начал успокаиваться, прижимая руки к груди, зажимая в них крестик. Он опустил голову на плечо Генри. — Тише, тише, видишь? С тобой ничего плохого не случилось. — Генри покачиваясь, гладил его по плечу, затем положил свою щёку на тёмную макушку, Эдвард вздохнул, потихоньку засыпая. На следующие утро проснуться в чистой кровати и ночнушке было сверх блаженства. На неровных губах чуть проскальзывает улыбка. Солнышко светит на лицо, играет с зеркалом радугой прыгая на стены. Хайд выходит в коридор, осматривается. Слышит голос Генри из гостиной и разговор с кем-то посторонним. — Думаю, они там хорошо присматривают за детьми, Генри. И может вы сможете сдать его обратно? — Нет, Джон. Когда я забирал мальчика, на нём было лишь старое весеннее пальто… Он мёрз у меня на глазах, так что нет, я его никуда отдавать не собираюсь. Ещё в том госпитале найдёнышей, я невольно услышал разговор, о том, что на Эдварда положил глаз мистер Эртон, и мальчика хотели забрать в городской цирк. Его просто собрались продать туда, понимаете? Пришлось достаточно заплатить, чтобы выкупить его. Он не сможет выжить там, так что нет, мальчик останется здесь и это не обсуждается. — Генри, но он же… Вы знаете как называют таких детей? — Чердачными цветами. Да, знаю. Эдвард скрипит дверью выходит к мужчинам. Генри тут же расплывается в милой улыбке. Подходит к нему. — Эдвард, знакомься, это мистер Аттерсон, мой друг, адвокат и хороший советчик. — Генри указал рукой на Габриэля. — Здравствуй. — адвокат снимает перчатку, протягивает руку, но Эдвард не здоровается. — Что ж… — и он опускает руку. — Что-то я засиделся у вас, я пойду. Провожая Джона, они вышли на прогулку, Учёный успел съездить утром, прикупить тёплых вещей для Эдварда, так что ему больше не пришлось мёрзнуть. Мужчина с парнем обошли дом, немного прошли в лес. Вернувшись с прогулки, Генри занял фортепиано, Эдвард сидя на стуле был наблюдателем. Обучить чему-нибудь его было чуть сложнее, чем обычного ребёнка, но новоиспечённый отец не сдаётся, показывая снова и снова как нужно сделать пальцы для игры на фортепиано. Эдвард заинтересовался, это уже хорошо. — Пальцы нужно делать вот так, смотри. — он берёт его руку, внимательно наблюдая как тот пытается это понять, скошенные глаза наблюдают за собственной рукой, смотрят как ему растопыривают пальцы и кладут, нажимая на клавиши, получается мелодичный звук нот фасоль и ля. — Красиво, не правда, ли? Мальчик кивает. Снова наблюдает как Генри несильно сжимает кулак его руки, выставляя указательный палец вперёд. Проводит им по клавишам. Эдварду кажется нравится и он даже чуть улыбается за первую неделю нахождения в новом доме. — Мистер Джекилл… — Можешь звать меня просто Генри. — Мистер Джекилл, а родные дети живут со своими родителями? — мальчик неотрывно смотрит на него. — Да, конечно. Почему ты об этом спрашиваешь? — Я видел, как многих детей забирали… И вы меня забрали, я ваш родной? — Ну… — мужчина замялся, — теперь уже да. — его губы растягиваются в лучезарной улыбке. —Вы лгёте мне? Все которые улыбаются лгут. — Нет, Эдди, не всегда. Идём, я приготовлю завтрак. Они вышли в просторную кухню. Дом был светлым, с множеством окон. Джекилл готовил кашу. — Я умею. — Что? — Немного готовить. — Вас учили? — Генри спокойно поворачивается к Эдварду. — Нет, я сам учился. Подсматривал за ними. — Ого... Это хорошо, ты молодец. Генри крайне поразила, когда мальчик не сел есть за стол, а стащил тарелку на пол и залез под стол. «За детьми там вообще присматривали?» — думает мужчина про себя. — Эй, ты думаешь я отберу у тебя тарелку? — он присаживается на корточки, заглядывая под стол. Мальчик резко отворачивается от Генри, сжимая пиалу с кашей в руках. — Эдвард, не бойся я её у тебя не отберу, вылазь. Не бойся меня. Эдвард оборачивается на него, смотрит молча и недоверчиво, но видит перед собой руку и дотрогивается до неё, Генри помогает ему вылезти из-под стола. После завершения завтрака, мужчина отцепает от шейного платка серебряную брошь с красным солитером и вручает её мальчику, тот с неподдельным интересом рассматривает её.