Часть 3. Среда

Джекилл причёсывает кудряшки и одевает на голову мальчика цилиндр. — Когда зайдёшь в здание, снимешь этот головной убор со своей головы, хорошо? — Генри мягко убирает волосы с его лица, его внешность совершенно не смущает мужчину. Ни скошенные глаза, ни искривлённый рот, чтобы прятать мальчика от солнца и дневного света. Чтобы не показывать его никому, чтобы издеваться над ним, зная, что он не сможет дать сдачи. Они сидят в огромном зале. Вокруг бархат и красный цвет. Ажурные стулья обитые красным бархатом. Красные шторы. Мальчик со вниманием рассматривает скошенными глазами место. Он никогда не был в таких местах, из приюта их никогда никуда не водили. Воспитанники и воспитанницы знали только лес и стены здания. Мальчикам, как и девочкам было запрещено общаться между собой. Эдвард прижимается щекой к плечу Генри, когда они садятся ждать начало представления. — Мистер Джекилл, а что это за место? – тихо спрашивает. — Это театр, Эдди. — А что здесь? — Здесь показывают сценки искусства великих поэтов и писателей. Скоро ты всё сам увидишь. Помнишь ту книгу, которую я тебе читал? Её героев будут играть артисты. Эдвард слушает, потом кивает. С Джекиллом знакомятся ещё несколько мужчин, непонимающе посмотря на ребёнка. Хайд молча рассматривал новые лица. — Мистер Джекилл, а это кто? — Это мои знакомые, Эдди. — Здравствуйте Джекилл. Я слышал об одном странном поступке. Можно вас на пару слов? — высокий мужчина, на возраст не старше тридцати шести лет, спокойно ждал ответа. — Да, конечно. Мужчины отошли давольно далеко, к выходу из театра. — Я слышал про вас. Вы взяли мальчика с печальной судьбой. — мистер отставил трость в сторону. — Да, доктор Леньон. Над Эдвардом сгущались тучи. — Так вот как теперь называется «спасти от смерти?» Неужели она грозила, столь юному мальчику? — Да. — Слухи расползлись чуть ли не по всему Лондону. Только в газетах об этом ещё не печатают. Каждый человек придумывает что-то от себя и это отвратительно. После окончания пьесы, Генри с Эдвардом вышли на улицу. — Эдди, подожди меня здесь пожалуйста. — Генри обращается к мальчику и ждёт пока что тот кивнёт. Отворачивается от него, продолжая диалог с пожилым мужчиной. К ногам Эдварда подкатывается мячик, врезается сзади, мальчик берёт его в руки, поднимает, рассматривает, поднимает глаза и видит троих мальчишек, что молча столпились в метре он него. Эдвард оборачивается на Генри, видит, что мужчина не обращает на него внимания и уходит с детьми, что только рассматривали его лицо, как странную картину, что не подлежит никакому объяснению. По началу всё было в порядке, но вскоре безобидная игра в мяч превратилась в жёсткие вышибалы. Красный мяч с громким чеканистым звуком отпрыгивает от кирпичной, грязной кладки обратно в такие маленькие, но такие жестокие ладошки перед очередным вышибом. Мяч резко и больно влетает в узкую грудную клетку и Эдвард сшибает собой мусорный бак, что с грохотом падает, накрывает испугавшегося мальчика, что лёжа в луже прижимает колени к груди, прикрывается руками, но игра не заканчивается, она продолжает вышибать и он становится её единственной целью. Детский мячик бьёт и снова возвращается под смех. Каждый ребёнок по очереди добивает того, кто так не похож на них, кто так сильно отличается от них. Им вскоре надоедает это развлечение, да и тело в куче мусора больше не вздрагивает и не плачет. Генри теряет его. Он отвернулся всего лишь на несколько минут, как же так? Мужчина бегает по закоулкам, зовёт по имени. Прислушивается к стонам боли и замечает в куче мусора и ненужного грязного хлама движение. Где его нашли, туда он снова и попал. Субтильное, изувеченное тельце пытается привстать, показывает грязное лицо, ребёнок приоткрывает рот, чтобы вздохнуть воздуха, ладонь едет на чём-то скользком и он бы упал, снова разбив лицо, если бы Генри вовремя не подхватил его. — Эдвард?! Эдвард! Сейчас, потерпи… Господи, Эдвард, прости меня. — мужчина поднимает его на руки. Ребёнок морщиться от боли. Дома Генри отмывает его от уличной грязи, вода вперемешку с кровью разбитого лица быстро темнеет в ванне. У него болит голова и он просто невпопад машет руками, прикрывается, щуриться от света газового рожка на стене. Свечи доктор убрал, чтобы не дай бог, Эдвард сшиб их руками. — Тише, тише. — Генри осторожно перехватывает его руки, держит не сжимая, слегка касаясь ссадин и синяков на лице, промачивая их холодным полотенцем. После он помогает ему вылезти из ванны, обматывает тело широким полотенцем и поднимает мальчика на руки. Эдвард притихает, зацепает пальцами цепочку на шее учёного, икает после истерики. Генри приносит ему бокал воды, вода не сразу помогает от икоты, но вскоре она проходит. — Тебе нужно одеться. — доктор подаёт ему спальную рубашку и тот без проблем одевается. — Ложись, тебе лучше поспать. Генри не сразу уходит, после того как мальчик перестаёт икать и засыпает. Мужчина убирает его тёмные волосы от лица, гладит по голове. На утро Генри не будет его, разрешая поспать до обеда. — Как себя чувствуешь? — он садиться на край кровати. — получше? Эдвард трёт глаз, ответив: — Получше. Я вёл себя плохо. Вы сердитесь на меня? — Нет, что ты, конечно нет. Я не сержусь на тебя. Твой завтрак на кухне, ждёт тебя, давай вставай. — Не оставляйте меня одного, пожалуйста. — мальчик садиться в кровати. Складывает руки в жесте «пожалуйста». — Я только выйду за дверь, чтобы ты переоделся, хорошо? — Генри покидает комнату, прикрывая дверь. Хайд смотрит перед собой, синяки на лице, чуть заплывший глаз, что-то красное на переноснице. Слезает с кровати, подходит к зеркалу на дверке шкафа. Ближе рассматривает своё лицо, забрав волосы за уши. Дотрагивается до переносницы—больно. Застилает кровать, как его учили ещё в приюте, одевается: чёрные брюки, белая рубашка и серая безрукавка, обувает недавно купленные чёрные мужские туфли. Спускается по лестнице к Генри на кухню. Джекилл ждёт его за столом. — Кто это был, ты можешь мне сказать? — Дети и у них был мяч. Джекилл вздохнул. — Иногда дети не принимают других детей, как порой и взрослые, у них есть такая же черта, Эдди. — Потому что, взрослые не уважают друг друга? Как у того героя, что боролся за добро? — Да, этого тоже им не хватает. — Мистер Джекилл, скажите, а зачем вы меня забрали? Это уважение? Вы меня потом куда-то отдадите? Но я не хочу, мне здесь нравится… Я буду вести себя послушно. — кошачьи серые глаза смотрят на мужчину в упор, подбитый глаз чуть прикрыт, он немного припух, но из-за вовремя приложенного холодного полотенца он припух не достаточно сильно. На переноснице алеет перевёрнутый краями вниз красный месяц. Кровь на ней запеклась за ночь. — Всё хорошо. Не волнуйся, я никуда и никому тебя не отдам.