Часть 9. Книга цветов

— Значит, вы знали, что мальчику двенадцать? — Эдвард сам мне рассказал, что меня и вас обманули, но не знал почему, теперь всё стало ясно. — Раз вы так хорошо понимаете Хайда, почему тогда он ведёт себя так странно? — Эдвард не глуп, эта болезнь затрагивает только его поведение. — Как там её... Истенция? — Нет, скорее неврастения. — Что ж. Когда мы всё выяснили и разложили информацию по полочкам, я даю вам время ещё раз обдумать моё предложение и сделать правильный выбор. Правильный выбор был уже им сделан. — Это ведь помощь, Джекилл. В наше время мало кто мог бы оказать помощь ещё и столь большую. — директор цирка язвительно улыбается. — Спасибо, — звучит холодно. — Но я вынужден вам отказать в который раз. Эдварду нужен покой и педагогический подход к воспитанию, который я могу ему предоставить. — У вас имеется педагогическое образование, чтож вы тогда доктор? — Эртон осматривает его ледяным взглядом. — Все признаки болезни Эдварда связанны с его поведенческими отклонениями от нормы. В первую очередь я врач, и я должен разобраться в его заболевании. — Опыты свои будете ставить над ним? Теперь я правильно понимаю ваш мотив? — Нет, вы не правильно понимаете. Правда была слишком личной и поэтому не понятой чужими. Въевшиеся корысть всё равно не даст Эртону через свою призму пропустить свет правды, правильно взглянуть на неё. Правильно её понять. Филантроп не собирался говорить Прескотту об истинной причине усыновления Эдди. Он не видел в этом положительного толка. Четверть жизни филантроп строил высокую позицию в обществе. Пытаясь соответствовать общепринятым нормам— он соответствовал себе, и это было несомненно, правдой.То было неизбежной встречей, обыденной докторской помощью. Он сам переступил порог, сам взял ответственность за чужую жизнь. Его поступок с усыновлением пошатнулся осуждением. Молоток забил гвоздь в расшатанную, словно цингой зубы, репутацию. Как только прошла первая волна слуха об странном инценденте, весь построенный чужими ожиданиями идеал мужчины, стёрся в людских глазах. Первый гвоздь. Первый гвоздь был забит им собственноручно. И он вполне понимал, к чему его выбор мог привести и несомненно принял это. Переступил черту. Мысленно он вернулся в те первые дни знакомства и лечения Эдварда: По началу мальчик боялся его. Мужчина воспринимал это с пониманием, ведь они никогда не встречались здесь. Хоть Генри и финансировал этот приют, мальчик ему не показывался. Эдвард прятался от него. Чтобы найти нужный подход он начал с самого обыкновенного: простого, но внимательного наблюдения. Тогда Джекилл и заметил одну вещь за Эдди. Мальчику нравились мелкие вещи. Также от его внимания не ускользали камни в чужих ладошках. И это ему помогло. Генри кладёт на подаконник гладкий камушек, ждёт за дверью, просто ждёт пока мальчик выйдет. Ребёнок был давольно смышлённым, его субтильность помогала ему прятаться в тесных местах. Эдвард медленно выползает из-под своей кровати, оглядывается поднявшись на колени, чуть пропоползает, чтобы украдкой посмотреть на дверь. В течение нескольких минут мальчик рассматривает дверь и прислушивается. Поднимается на ноги, растёпанная голова показывается из-за щетка кровати. Генри, проследив за его укрытием немного отошёл, чтобы не спугнуть мальчика, если тот его заметит в приоткрытой двери. Эдвард переключает своё внимание на подаконник. Холодный, ледяной подаконник с которого его постоянно сгоняли. Утром мальчика грели бледные лучи солнца, а ближе к вечеру прохлада летнего вечера холодила спину. Эдди закрывал глаза и представлял себя гулящим на улице или в лесу. Мальчик хватает камушек, что скользит в пальчиках. Верх ногтей коротко стриженны, они покраснели и болят при нажатии, но уже терпимо. Рассматривает его, кладёт на ладошку. Генри входит в комнату. — Эдди? — его голос спокоен и мягок. Мальчик реагирует не сразу, когда понимает, что напротив него стоит мужчина, то сразу залазиет на кровать, проползает по половине коек встроенных в ряд, близко друг к другу. Оборачивается, как тут же его рука проваливается между двух коек. Ребёнок брыкается, осматривается на Генри, что подходит к нему. — Спокойно, спокойно, Эдди. — высокая тень мужчины накрывает ребёнка и тот сворачивается калачиком. Боязливо поднимает взгляд, когда Джекилл освобождает его руку и усаживает на кровать напротив себя. Мальчик заправил торчащие и неухоженные волосы за уши. — Не плачь, глаза щипать будет. Сильно ушибся? Давай я посмотрю? Эдди молчит. Мальчик не говорил ничего кроме своего имени, при их первой встрече под натиском смотрительницы. Генри растегает манжет рубашки, забирает рукав. Тень серьёзности ложиться на лицо мужчины, вытесняя спокойствие, когда кроме покрасневшего локтя он видит чуть выше фиолетово-синий синяк. — Эдди, кто это сделал? Ты можешь мне сказать? Мальчик мнётся, опускает глаза. — Ты можешь мне всё рассказать, не бойся. Эдвард поднимает на Генри серые глаза и молчит, всматриваясь. Он прерывает зрительный контакт, начав чесаться. Генри мягко перехватывает его руки. — Нет, не нужно чесать, ты так сделаешь коже только хуже. — А она чешется сильно. — тихо говорит Эдди и доктор осторожно присаживается рядом. — Это всего лишь реакция твоего организма. Она заживёт. — Неправильная она. — Что имеем то наше, Эдди. — Вы говорили, что он пуглив, но умолчали о побоях, миссис Кэмбелл. — Какие ещё побои? Вы о чём доктор Джекилл? — женщина наигранно удивляется, кладя руку на свою грудь. — Это Эдвард вам сказал? У мальчика вполне... Хорошая фантазия, он мог просто упасть. — У мальчика заторможенная реакция, миссис Кэмбелл и я вижу как вы этим пользуетесь! — Генри чуть повышает строгий голос. — Да, ну что ж я могу поделать, если он заторможен? А вы думаете, что все дети на свете достаточно нормальны и здоровы? — Это не даёт вам право такого обращения с беззащитным детём. Если такое повториться ещё раз и имейте ввиду, не только с Эдвардом, я буду вынужден подать на вас жалобу, миссис Кэмбелл, я надеюсь, вас данное заявление вразумит. — Да, я понимаю вас.— сдержанно отвечает Виктория-Елизавета. Раздражение закипает внутри неё, из-за своего в первую очередь жалкого положения перед доктором. Но увы, ей придётся прислушаться, ведь доктор Джекилл был человеком слова. И ей пришлось сдерживать свою жестокую зависимость вымещения злости на безащитных и слабых. Потеря работы стала сильным приоритетом в её и так безрадостной жизни. Время лечения шло и вот Эдди наконец просыпается раньше всех утром с чувством нужности этому миру, пусть даже и одному-единственному человеку. С доктором Джекиллом ему было интересно, он не проявлял чувства отвращения и открытой раздрожительности. Не проявлял недовольства его внешностью, не поднимал руку. Дети постоянно толпились в коридоре рядом с ним. — Как сегодня прошёл твой день, Эдвард? — мужчина снимает пальто, вешая его на ржавый, железный щиток кровати мальчика. — Утром давали нам овсянку, но я не совсем её люблю... Её мне пришлось есть. Иначе буду голодным. — мальчик сидит на кровати, болтая ногами. Он уже более раскрепощённо вёл себя с Генри. — Понятно. — Генри присаживается на стул. — Теперь покажи мне свои руки. Эдди пододвинулся поближе, спокойно протянув руки. — Так, сегодня уже получше. Уже не чешется? Эдвард отрицательно покачал головой. — Хорошо. Генри улыбнулся, протянув Эдди бублик. Ребёнок радостно принял еду. Мужчина не удержался, чтобы не погладить мальчика по голове. Джекилл спокойно наблюдал за тем, как Эдди ест, подперев щеку рукой. Глаза медленно закрывались. — Ваши условия цирка не подходят проживанию и развитию Эдварда. — Поэтому, вы решили поступить таким образом, спасти его от меня, взяв под своё крыло? Вы ведь знаете, что ответственность очень тяжёлый инструмент? — Знаю. Благодарю вас, что напомнили мне об этом. Джекилл серьёзно раздумывал над этим. Потому что дети, пусть даже и не родные, всегда касаются ответственности взрослых. — Что ж, до новых встреч, доктор Джекилл. Эдди чуть пододвигается в бок, к краю стула, ровно стоя на коленях. Не сводит ладошки со стекла. Проводив взглядом недавольного Эртона, Генри заходит в дом. Эдди оживляеется, слазия со стула. — Он к нам не придёт больше? — спрашивает мальчик подходя к Генри. — Надеюсь, но не могу обещать Эдвард. Кушать будешь? — Не хочется пока. Первую половину утра Генри читал газетные свежие новости, затем занявшись с Эдди чтением и грамматикой. Доктор присаживается на стул, рядом с Эдвардом. — Прочитай мне этот отрывок. — мужчина отмечает в учебнике карандашом обзац лишённый сложной конструкции построения предложений. Они начинают с малого и простого. Хайд читает, читает по слогам, правильно размещая слова. — Мистер Джекилл, а в книге одной сказано было, что Бог создал человека по своему подобию. — Да, это так, Эдди. — Тогда я почему так от вас отличаюсь? Потому что проклят я? — Нет, что ты.... Это потому что ты особенный. Кто тебе такое сказал? — Миссис Кэмбелл.... Она говорила, что мать пошла моя на сделку с Дьяволом. — Это явно ложь, Эдди. Пожалуйста не отвлекайся. — Простите. — Давай теперь выполним упражнение пять? Внимательно прочитай задание. Джекилл строго распределил время занятий и нужную, по его мнению нагрузку на Эдди, в конце закрепляя материал изученного свободными мыслями и предположениями самого Хайда. Так мальчик лучше запоминал. Спокойно пообедав и приняв пациентов на дом, Джекилл хотел сесть за чтение книги, как услышал стук в входную дверь. «Неужели снова Эртон?» — и с этими мыслями Генри посмотря на часы, открывает дверь, встречая на пороге миссис Миллз. — Здравствуйте, я пришла вас навестить. Вы не заняты? — старушка сдержанно улыбнулась. — Я видела вас в парке с Эдвардом, но не могла подойти, я общалась со своей соседкой. — Вы как раз во время, проходите, я приготовлю чай. Фарфоровый чайничек с тихим звуком ставиться на стол. — Я хотел вас расспросить об неких странностях...С мисс Хайд. Она никогда не вела себя подозрительно? — Ну что вы, доктор Джекилл, конечно нет. Анушка была вполне в своём уме. А что? Что-то не так с Эдди? — Да, точнее нет, но... — Генри думал как обойти тему о проникновении в чужой дом. — Он видит что-то, что не видим мы с вами. — Это вполне возможно. — её напряжение в взгляде заметно спало, заменившись улыбкой. — У Эдди богатая фантазия. — Он говорил, что видел свою мать. — Это ведь невозможно, вы же сами понимаете. — Я понимаю. — У вас столько работы, как же вы справляетесь с Эдди? Он ждёт вас один дома? — Нет, на момент прибывающих в нашем доме пациентов, Эдвард находиться в своей комнате. Он не идёт на контакт, да и болеющие не хотят знакомится с ним, они же знают кто он. — Ох, извините за мою некомпетентность, я не разбираюсь в врачебном деле. — Всё в порядке, миссис Миллз. — Я вас везде вижу вместе, погодь напрашивается? Джекилл спокойно вздыхает. — Только иногда. Он очень рано встаёт и мне не улизнуть, как говориться. — Мистер Джекилл, а я можно мячик этот у вас возьму? Здравствуйте! — Эдди протягивает в ладошках маленький мячик синего цвета Генри. Его расчёсанные и аккуратно заплетёные волосы были растрёпаны. — Эдди, почему твои волосы так растрёпанны? — Генри поспешно заправил пряди его волос за ушки, придавая его угольным кудряшкам более менее аккуратный вид, извинясь за это перед женщиной. — Откуда у тебя этот мячик? Это же мой, ты ходил в подвал? — Он был ваш? Я ходил, извините меня. Можно его оставить у меня? — Можешь оставить его у себя, но за следущее непослушание я буду вынужден тебя наказать. В подвал больше не ходи, там темно, ты можешь удариться или упасть с лестницы. Мальчик кивает, сжимая в руках мячик. — Эдди, как твои дела? Хайд не сразу переключает взгляд и внимание к Миллз, начав отвечать на вопрос. — Всё хорошо у меня, а у вас скоро нет, вы умрёте скоро... Мне вас жаль. Женщина опешила, переведя взгляд на доктора. — Эдвард, кто тебе такое сказал? — одергивает его Джекилл, — Так нельзя говорить, простите. — он мельком смотрит на Миллз. — Мне мистер Миллз такое сказал, он сказал, что очень-очень долго вас ждёт, а вы не приходите. — Эдди начал сжимать и разжимать пальцы на мячике. — Как же я не прихожу? Я навещаю его через каждые два дня, милый, — она быстро осознала, про кого говорит мальчик и поэтому его бестакность не заставило её возмутиться, напротив её это встревожило и сбило с толку. В глазах мелькает изумление вперемешку с быстро придящей горечью. — Эдди, иди пока поиграй, хорошо? Мальчик кивает кариглазому доктору, убегая в свою комнату. — Прошу прощения за маленькое недарозумение, но о ком мог говорить Эдвард? — Я уверена о моём муже, — её губ касается мимолётная, нервная улыбка. Миллз прикасается к своему миниатюрному, золотому медальончику на шее. На нём выграивированная печальная фраза: «Absent in Body Present in Heart». Она открывает «сердечко», показывая Генри чёрно-белое фото мужчины. — Теперь я понимаю, о чём вы толкуете. — У его матери было такое? — Нет, не было и это странно откуда у него такое есть. Может по отцу передалось? Вы собираетесь предпринять какие-либо меры? — женщина поправила опору очков на глазах. — Да, конечно. Этот подходящий ответ её вполне удовлетворил. Но она всё равно настроженно понаблюдала, как Эдди со словами: «у вас собачка была ещё, а она мёртвая!» пронёсся мимо неё на кухню. Это предложение было адресовано молчаливому Генри. — Какой он у вас чересчур шустрый. — прокомментировала Миллз, под звук движущегося стула по полу, доносящегося с кухни. — Да, Эдди очень активный мальчик. И всё же нужно запереть подвал. Женщине словно сменили диоприи очков на более чёткое качество зрения, и она смогла посмотреть на мальчика с другой стороны. Миллз придумав отмазку, поспешила поскорее покинуть их. Эдвард молча стоит лицом к углу, под размеренное тиканье больших настенных часов. Генри сидит на диване, читая свежую газету с чашкой чая. Мужчина объяснил мальчику всю ситуацию с испугом Миллз, а самое главное — рассказал причину того, почему Эдвард наказан. — Считай, чтобы я слышал тебя, Эдвард. И мальчик медленно считает, застревает на двадцати, Генри ему подсказывает. — А мистер Джон сегодня зайдёт к нам? —Зайдёт, Эдвард.— Джекилл бросает на того мимолётный взгляд. — Хорошо, он как часть нашей семьи. Он мне нравится... Но я вас люблю больше. — в детских словах только искренность и такая обыденность, будто это признание в привязанности для него было совсем не постыдным делом. Хмурый взгляд не родного отца чуть смягчается. Эти слова трогают его за сердце. Чем больше мужчина проводил с Эдди времени, тем сильнее он привязывался невидимой нитью и ясно чувствовал это, даже находясь по пути в Глазго. Держал рисунок Эдди в верхнем кармане бежевого пальто, у сердца. «Сентиментальные глупости» — сказал был некто иной, но только не Генри. Тем временем мальчик спокойно продолжает считать минуты с нужной паузой. — Эдвард, подойди ко мне. — Я же ещё не досчитал. — Эдди оборачивается на того. — Подойди. Эдвард подходит, садиться рядом, поудобнее устраиваясь на диване. — Знаешь, почему детей нужно наказывать за проступки? — Чтобы они не выросли глупенькими? — Нет, — Генри строг. — Чтобы они научились отличать хорошее от плохого, Эдди. — Я на вас не сержусь. И не буду больше я говорить плохое. — Эдди слегка машет ногами, смотря на Генри. Мужчина кивает, возвращаясь к своей докторской бумажной работе. Эдди ведёт себя тише, так как Генри попросил его поиграть в спокойные игры в своей комнате, заняв мальчика акварелью. И вместо листка бумаги, Эдди решил расписать дерево простой головоломки. Выходя из кабинета, Генри шёл с пустой чашкой после чая, встретя в коридоре Хайда. — Мистер Джекилл, а видел я, у нас, такие цветочки! —мальчик, вставая на носочки, падает потеряв равновесие, Генри мягко придерживает его. Эдди показывает Генри странички книги «Le Language des Fleurs» с иллюстрациями маргариток. — Осторожно. Да, у нас такие в саду растут. Принеси-ка мне пожалуйста очки, вместе посмотрим твою новую книжку. Они в моей комнате на тумбочке. Мальчик приносит очки бегом, на пути заглянув в них. — Нельзя так делать, Эдди. — Почему? — Потому что зрение так своё испортишь. — Я больше не буду. — Хорошо. Они сидят в гостиной на диване. Позади них тикают узорчатые, настенные часы. Полосы солнца облекают полки шкафов с книгами, косяк двери кухни. — Вот цветочки эти, я видел, на могиле моей мамы. — он указал на аквилегии. — Это могильные цветы, Эдвард. Но также они не только могут цвести на кладбище, но и ещё в других местах. — Они красивые цветочки. У миссис Миллз роза была, помните? Розовая. — мальчик ткнул пальцем в цветок на картинке. — Да, помню. — А мы сходим к маме в дом ещё? — Эдди уставился на Генри. — Сходим... Только позже, Эдвард. — А зачем книге столько цветов? Это чтобы не забыли цветочки люди? — Нет, Эдди. — Джекилл улыбнулся. — Это чтобы посылать тайные знаки внимания. Язык цветов называется флориографией. Это система символических значений, придаваемых различным цветам, и которая используется для коммуникации, выражения эмоций и чувств, — мужчина жестикулирует, — Особенно в тех случаях, когда обычный язык по каким-то причинам задействовать невозможно или неуместно в нашем обществе. Эдди закивал, задумавшись. — Когда люди злятся, то тоже цветочки посылают? — Эдди трогал свои ноги, чуть опустив голову. — Нет, Эдди, цветы у нас преимущественно используются для выражения положительных чувств и эмоций, а не враждебности. Цветочный язык служит способом передачи тайных посланий, особенно среди влюбленных или друзей. Каждый цветок имеет своё символическое значение, которое выражает любовь, восхищение, симпатию и даже сожаление. Смотри. — мягкий и уверенный голос Генри под умеренное тиканье часов располагал к себе и заставлял слушать и вслушиваться. Эдди заворожённо слушал, чуть склонив голову и молчал. После рассказа мальчик пододвинулся к доктору поближе, заглядывая в книгу. — Красная роза символизирует страсть и глубокую любовь, а белая гвоздика означает чистоту намерений. На первой страничке книги у нас с тобой маргаритки. Маргаритка символ чистоты и невинности, эти цветочки олицетворяют материнскую заботу и божественное начало. А белые лепестки цветка символизируют чистоту души и благородство помыслов. Серые глазки с кривоватым зрачком рассматривали яркие иллюстрации цветов. — Однако, несмотря на преобладание позитивных значений, некоторые цветы всё же имеют негативные коннотации. — Джекилл листает страницу. — Жёлтый нарцисс обозначает людское высокомерие или эгоизм, а мимоза — робость или недоверчивость. Видишь, они даже имеют двойное значение. — Коннонотеации? — в его слове непреднамеренная ошибка. — Коннотации, Эдди, это дополнительные, вторичные смыслы и ассоциации, которые возникают в нашем воображении помимо основного значения слова или выражения. У наших цветочков здесь присутствует образная коннотация, она создаёт ассоциативные связи с образами, возникающими в сознании, затрагивая появляющееся в нашем воображении форм, цвета, даже запаха и звука. В следующую половину дня Джекилл вышел прогуляться медленным шагом по саду. Эдди покормив Пушка на крылечке, пошёл за Генри. Мужчина без труда перелез доски низкого заборчика. Чувствует на себе взгляд, оборачиваясь видит скошенные глаза наблюдающие за ним. Мужчина смеётся от забавной картины. Подходит к Эдди. Мальчик с улыбкой протягивает к нем руки, начав прыгать на месте. — Мистер Джекилл, я сюда не могу залезть! Помогите мне, пожалуйста! К вам я хочу! — Идём. — мужчина помогает мальчику перелезть. Эдди замирает, смотря мимо Генри. Джекилл оборачивается, никого за спиной нет, он поворачивается обратно к Хайду. — Что такое, Эдди? На что ты так пристально смотришь? — На тень. Сзади вас тень. Она не злая, не бойтесь. Мужчина ещё раз оборачивается на зелёный сад, щумящий ветром в кронах деревьев. Генри прошёл вперёд, отодвигая ветку цветущей яблони. — Мистер Джекилл, а куда мы идём? — мальчик уже был рядом, он чуть наклонил голову в бок, наблюдая за Генри. — К моему тайнику. — У вас тайник есть? Большой? — Нет, он совсем маленький. Я покажу тебе его. Эдвард кивает, беря доктора за руку. Улыбается ему, идя рядышком. — Печеньку будете? — кудряш достаёт сломавшееся в кармане шортов печенье, протягивая Генри. — Спасибо, Эдди. — он берёт печенье. — А что у тебя в другом кармашке? — Тоже печеньки, а ещё вот, смотрите какой камушек! — Хайд показывает Джекиллу блестящую на солнце тоненькую пластину-слюду. — Какой интересный у тебя камушек. Генри подводит Эдди в маленькое помещение, похожее на каменный сарайчик с искусно расписными дверьми. Мужчина отпирает дверь ключом с красной лентой, завязанной в одно колечко-узор ключа. — А почему оно так далеко от нас? — Не знаю. Никто не знает этого Эдди. Это помещение было здесь построенно ещё задолго до нашего дома. Эдвард трогает дверь, со стёртыми временем узорами. — Его даже нет на плане дома. Осторожно, не подцепи занозу. Мальчик складывает слюду в карман, прикасаясь второй ладошкой к двери. Скрип ржавых петель осведомляет об открытии пристройки. Внутри темно и холоднее, чем на улице. Свет от входа освещает часть пола. Джекилл проходит в глубь комнатки, присаживается на корточки и считает вслух. Эдди присаживается рядом. Его, кажется, это заинтересовало. Обычно Эдди ограничивался своими камнями и головоломками, любил рисовать карандашами. Мелкие камни можно было найти в карманах его пальто, вместе с крошками печенья. Головоломки занимали его руки. Мужчина стучит костяшками по доске пола и вот она та самая, что отдаёт пустотой. Генри подцепает её, вытаскивает, и Эдди лицезреет обыкновенный ящичек, набитый разными мелкими фигурками и прочей мелочью, которая может заинтересовать только ребёнка. — А можно потрогать мне? — он было потянулся к ним, но тут же остановился, спросив. Филантроп вытаскивает ящичек, поднимаясь на ноги. — Сначала помоим их, они все в пыли, Эдвард. Идём домой. — Он появился тогда, когда были вы в отъезде. Я его сначала боялся, но он не злой. Он друг. Он наблюдает из окна за мной пока я сплю. — Эдди спокойно рассказывает Генри о той тени, которую он недавно видел за ним. «Он» - очень напрягло Генри, и то что Эдвард называет его своим другом тоже. — А он не заходит в твою комнату? — На стуле иногда сидит. — А как он выглядит? — мужчина старался получить больше информации. — Сколько ему лет, можешь мне сказать? — Нет. Я никак разглядеть его лицо не могу. Я когда подхожу близко его лицо размыто. И не даёт себя коснуться. Выглядит... Ростом как вы. — Ясно... Мелкие статуэтки с облезлой краской, стучат друг об друга в мыльной воде. От некоторых отлетает не только грязь, но и частички краски. — Ой, у девочки личико отмылось! — Хайд показывает игрушку доктору. — Ничего, сможешь нарисовать ей новое. Неси полотенце. Эдвард сидит на полу, отвернутым от беседующих мужчин, у него теперь есть новые объекты изучения. Он ставит каждую фигурку рядом с камушком в ряд. — У него мог вполне появиться воображаемый друг, Генри, думаю не стоит переживать насчёт этого. — Я так не думаю, Джон. Меня это волнует, понимаете? Эдвард проявил не осознанную грубость к миссис Миллз сегодня днём и его слова оказались правдой. — Значит, мальчик способен видеть разных духов? — Полагаю так. — Мистер Джекилл, спать я пойду, я собрал всё. Посидите пожалуйста со мной. — Одевай рубашку, я скоро подойду. Генри прикрывает дверь, подходя к Эдди, садиться на стул рядом с кроватью. Эдвард накрывается двумя одеялами сразу, чувствуя их тяжесть и голос Генри засыпает. Ночью Генри проверяет комнату Эдди на случай «тени», укрывает мальчика одеялом, которое тот скинул во сне.