Часть 5 Порфир

— В приюте говорили, я там и родился. Я родился, а мама умерла, — первым молчание нарушил Том. — Назвала меня в честь моего отца. Том Марволо Риддл. Вырасту и найду его. — Зачем? — поинтересовалась Бенни, неторопливо шагая по вытертым плиткам дорожек, проходящих между полосами земли с грядками. Никаких помидоров и картошки, сплошь растения, из которых опознать удалось только крапиву, будь она неладна, наперстянку и укроп. Всё. Остальные растения сливались в пёструю однородную массу. Лезть к хлорофилльным красавцам дети опасались, помня о близком знакомстве с крапивой. Да и мало ли, вдруг что ядовитое… Так бесславно помереть от дурного любопытства никто не хотел. — Убью, — мрачно буркнул Том. — Он бросил маму, и она умерла. И меня бросил. — А если он первым умер? — спросила Бенни и приподняла подол платья, переступая через мощный корень. Огляделась — поблизости не было ни одного дерева, способного вырастить такие корни. Том уныло пожал плечами. Бенни думала: ощущалось, что вот этот вопрос для мальчика крайне болезненный. Та пресловутая травма, которой очень часто пользуются враги, чтобы доставить проблемы и как следует насладиться болью несчастного. — Знаешь, Том, — медленно начала она, подав мальчику руку. Тот изумлённо посмотрел, но взял за ладонь, и так они и шли дальше, чинная пара детей высшего общества века этак пятнадцатого. Борджиа, Возрождение, яды и красота картин. — Вот ты знаешь имя своего отца. Том кивнул, молча слушая. — Вот уже распланировал убийство… — продолжила Бенни. — Скажи, пожалуйста, а что ты от этого получишь? Вот представь, такая ситуация. Твои родители встретились, зачали тебя и по каким-то причинам расстались. Мать умерла. Отец… Не знаю. Допустим, он вообще не знает о твоём существовании. Скажем, твоя мать бежала от него. Их разлучили враги. Да мало ли ситуаций может быть! Она его разлюбила и бросила! И тут ты такой, с местью наперевес. А он смотрит и понять не может: чего ты от него хочешь? Ну убил ты его. И? Дальше что? Тебя берут за плечи представители полиции, и ты, такой молодой и полный надежд, садишься в кутузку. А потом идёшь на виселицу. И? Некоторое время Том молчал, а потом выдернул руку и рванул в сторону, в заросли малины и тёрна. Было слышно, как трещат веточки. Веса в Томе было что в крупном коте. Бенни только покачала головой. Мчаться за мальчишкой она не собиралась. Нафиг. Во-первых, ему надо проветрить мозг, а бег по пересечённой местности способствует. Во-вторых, рвать шикарное платье Бенни не собиралась. И да, во-вторых на первом месте. Она повернула, шагая по дорожке. Слева слышались пыхтение, болезненные вскрики и злобное бурчание: ну да, шипы у тёрна очень колючие. И малина неласковая. Том выдрался из кустов, пригладил встрёпанные волосы и, гордо вскинув подбородок, пошёл рядом. Наконец переварил что-то там внутри и подал руку. Так, словно одолжение делает. Бенни только усмехнулась, сжав тонкую ладошку. — В общем, Том, идея так себе, — продолжила Бенни разговор. — Да, и ты забыл — или не знаешь, думаю, этот вариант вернее — про очень существенный такой нюанс. Том молча повернул голову. Глаза у него блестели от невыплаканных слёз. — Когда ты заявил права трофея, — Бенни остановилась, глядя в лицо замершего мальчика, — ты принял права и обязанности владельца этого дома. И, чует моё сердце, не только его. Колдун и ведьма, помнишь? Том нахмурился. На лице отразилась бешеная работа мысли. — Вот… — Бенни кивнула. — Ты цепляешься за прошлое. Плохое. Ужасное. Печальное. Зачем? Вчера, Том, ты начал новую жизнь. Буквально. Тебе вообще повезло. — В чём? — фыркнул Том. — У тебя имя осталось. У меня вон вообще новое. — Ты же… — начал он и застыл с открытым ртом, сразу став похожим на дурачка. — Я… не помню! — Чего именно не помнишь? — уточнила Бенни. — И вообще, а ну рассказывай, что произошло тогда. Подробно. — Когда именно? — огрызнулся Том, сбрасывая озадаченность. Кусачий приютский волчонок. Красивый ребёнок, но угрюмость всё портит. Хотя оно, пожалуй, было и к лучшему. Том явно привык думать и держаться осторонь. — Всё, что помнишь, Том, — вздохнула Бенни, устало посмотрев на виновато засопевшего мальчишку. — Из нас двоих ты хоть что-то помнишь. На тебя одна надежда. Пожалуйста. Если тебе легче, начни со своих впечатлений от меня прежней. Должно быть что-то общее, из-за чего выбрали именно нас. Понятно, что принесение в жертву намекает, что именно, но… Пожалуйста, Том. — Ты красивая, — сразу сказал он и зашагал по извилистой тропинке, выложенной неведомо откуда привезённым синим сланцем. — Дерзкая. Сильная. Тебя привезли недавно. Сразу после Пасхи. Ты очень много болтала. И зло так. И руки в синяках были, — добавил он тихо. Бенни покивала. Картина вырисовывалась так себе: девочка из хорошей семьи, и вдруг в приют. Не сломалась: значит, или росла среди братьев-сестёр и отстаивала своё место под солнцем в толпе, или просто действительно сильная и бойкая. Почему отдали в приют, сиречь выбросили на помойку? А приют в этом времени — клеймо на всю жизнь. Теперь не узнать. Да и знать она, если честно, не хотела. Та девочка умерла. И воскрешать её смысла нет. Покойники не розами пахнут. — Хорошо… А в тот день? Что произошло? — В тот день… — нахмурился Том. — Мы работали. Уборка. И вдруг… Как по голове кто-то ударил. И потом вдруг затошнило, и мы среди полей. Ты, я, и эти страшные старики. Знаешь, глаза у них были совсем чёрные, — прошептал он, лихорадочно дрожа от воспоминаний. — Вот полностью. Как в той книжке про одержимых, ну, отец Патрик… Неважно. И старые. И одежда дорогая и странная. И драгоценности. Много, много драгоценностей. Я такого не видел никогда! И они нас толкали, толкали, к тем камням, толкали, и потом мы пришли, тебя бросили на тот камень, а я упал, а потом вдруг! Он остановился, хватаясь за сердце. Бенни замерла, внимательно слушая. — А потом вот тут запекло, — Том дотронулся до солнечного сплетения, — и старик ударился прямо о камень. И упал. А старуха порезалась, что ли… А потом я не помню. — Бывало раньше у тебя, чтобы вот так? — спросила она. Том долго молчал, а потом кивнул. — Иногда, — робко признался он. — Разное бывало. И… Я боялся. Бенни молча обняла мальчика и прижала к себе. Конечно, ему было страшно! Приют и так не сахар, вспоминаем Диккенса и прочую классику, а тут ещё и волшебство. Или что оно там такое. Если бы заметили… Экзорцизм мальчишке был бы обеспечен по полной программе. Вплоть до сумасшествия или летального исхода. Том дёрнулся и затих. Роста они были почти одинакового, Бенни чуть выше, но это пока. Мальчик судорожно вздыхал и прижимался, как бездомный кот, вцепившийся в своего человека: когтями, насмерть, не отодрать. А они ведь связаны. Права заявляли вдвоём. Да и кто знает, чем бы всё закончилось, если б не Том… Вдвоём веселее. И безопаснее. — Теперь можешь не бояться, — прошептала Бенни в висок Тома. — Это наш с тобой дом, который достался по праву трофея, и мы в нём хозяева. Будем учиться, расти и жить в своё удовольствие. Никакого приюта. Никаких бросивших нас родичей. Мы сами себе хозяева. Надо только с наследством разобраться. А самое главное, у нас Уна и Барри есть. Представляешь, дом убрать? А? Том затрясся, смеясь. Отодвинулся, одёрнул одежку, поправил прическу и изящным жестом — откуда только взялось? — подал руку. — Прекрасная леди, — пафосно произнёс он, — позвольте вас проводить! — Прошу вас, благородный сэр, — сделала книксен Бенни, поддерживая игру. — Пошли. Есть охота и вообще, пора начать дом осматривать. Вступать в права наследства! — Хороший план, — кивнул Том, и они неторопливо зашагали по направлению к дому. — Слушай… Вот почему кирпичные ступени, а? — Тебе тоже странно? — покосилась на него Бенни. — Может, не совсем благородные они были? Старики? Вроде как на ступени из гранита благородства не хватило? Или ещё какие заморочки? Мне плевать, если честно. Я хочу базальт. Чтобы как плитка были. Или гранит. О. Порфир… Багровый, — неожиданно даже для себя злобно прошипела она. — Настоящий багровый порфир. Самый редкий. С белыми звёздами. — Что такое порфир? — спросил Том. — Я думаю, они не были благородными. Пыжились только. Я один раз настоящего пэра видел. Они… не такие совсем. Вот не такие! — Верю, — кивнула Бенни. Как ни странно, но такое действительно видно: благородство и его отсутствие. И про моральные качества речь не идёт. Только про воспитание и осознание своего места в жизни. — Порфир — это такой камень. Гранит. Он бывает разный. Обычный серый, ты его много раз видел, скорее всего… — Том кивнул, внимательно слушая. — А бывает бордовый. Малиновый. Фиолетовый. Багровый. Из такого камня строили дворцы и облицовывали палаты императоры Византии. Считалось, что только рождённый в палате из порфира ребёнок императора и его супруги имеет подлинно благородное происхождение и права на трон. То есть, вот допустим, много детей. Принцы, принцессы… Пять родились в палатах, в окружении врачей, придворных и так далее. Они — высший сорт. Том хихикнул. — Да, — улыбнулась Бенни. — А ещё три родились в походах, когда император кого-то там завоёвывал. И они — первый сорт. Вроде не бракованные, от тех же папы и мамы, а на трон уже прав маловато. Порфир. Так вот. Он бывает просто одного цвета, а иногда попадается с включениями. Очень красиво: бордовый фон, на нем самые настоящие белые пятиконечные звездочки. Маленькие, но их отчетливо видно. Очень красиво. Так вот. Хочу ступени именно из такого порфира. — Сделаем, — неожиданно твердо пообещал Том, и Бенни поняла: сделают. Действительно сделают.