Часть 60 Вторая мировая война

Вторая Мировая война началась не с нападения Германии на Польшу и даже не с прихода Гитлера к власти и объявления его вождём. Она началась с Италии, как ни странно. Обстановка там к тридцать девятому году сложилась накалённая. Королевская власть, и так шаткая, всё больше и больше кренилась в сторону пропасти, и все аналитики предрекали падение монархии и окончательный приход к власти Муссолини, как раз нашедшего в возглавившем Третий Рейх Гитлере единомышленника и выразителя обуревающих итальянца мыслей и чаяний. Надо сказать, идеи фашизма были крайне популярны по всему миру: люди хотели возвыситься, считая себя избранными и вообще идеальными. Может, Италия и присоединилась бы к Германии в её победном шествии, став надёжным союзником, если бы не случилось последовательно нескольких вещей. Для начала Муссолини, крайне агрессивно продавливающий себя и свою партию, пропагандирующий идеи превосходства и твёрдо намеревающийся стать главой государства, скинув монарха с трона и превратив страну в республику, неожиданно заболел. Болезнь Дуче скосила непонятная и мучительная, умирал он долго, то бредя и поражая окружающих страшными откровениями, то впадая в беспамятство, и кто пустил слух, что это дело рук Гитлера, побоявшегося соперничества, непонятно. Но слух разлетелся молниеносно, а потом пошли последствия. Виктор Эммануил, тот, что под номером Три, от возвышения Дуче был не в восторге. Королевство и так натерпелось, экономика только-только начала делать робкие попытки подняться хоть чуточку вверх, люди нищали, преступность зашкаливала, а Муссолини уверенно пробирался на вершину и тащил страну в новую войну. Король, может, и не был самым знающим и умным, но отлично понимал, что от такого оправиться будет крайне тяжело. Плюс началось обострение отношений с Ватиканом, что был против такого поворота событий, но кто его слушал? Не использовать приваливший шанс король просто не мог. Для начала Виктор Эммануил объявил болезнь и смерть Дуче происками Гитлера, сделав слухи официальной версией, а потом тут же разъяснил подданным на пальцах коварные планы врага: втянуть страну в войну, высосать все соки, присоединить — вон, видите знамёна, слышите вопли о возрождении Империи, только не Римской, а почему-то немецкой? — вот, делайте выводы! Нас захватят, Ватикан разграбят — Гитлер млеет от викингов и Одина с валькириями, язычник чёртов! Позор! Горе! Не допустим! Ватикан, получив передышку в противостоянии с Муссолини, резво поддержал инициативу монарха и тоже начал пропагандировать христианские ценности и прочие хорошие вещи. Не прошло и нескольких месяцев, как ситуация развернулась в противоположную сторону: фашизм стал презираться, Муссолини оказался жертвой коварного врага, прикидывающегося союзником, мягко направляемое Святым престолом священничество полным составом поддержало монарха в стремлении спасти страну и её несчастных жителей от ужасной участи. Разумеется, сторонники Муссолини, а их было много, и движимы они были не идеологией, а жаждой наживы, ведь война обогащает избранных, мгновенно организовали оппозицию. Ни Ватикан, ни король Виктор Эммануил ничего хорошего от неё не ждали: ресурсов у них было мало, а поддержка простого народа… Звучит хорошо, но проку от неё немного. Однако прежде, чем оппозиция начала действовать, в её рядах разразился натуральный мор. Поддерживающие идеологию фашизма офицеры, от генералов до капитанов, начали страдать от полученных в Первой мировой войне и давно забытых ран, которые открывались, словно были нанесены буквально вчера. Те, кто не был ранен, заражались тифом, харкали кровью, маялись холерой. Местные руководители полицейских департаментов травились алкоголем до смерти и белой горячки, умирали на проститутках, заражались срамными болезнями и лезли под шальные пули преступников. Одновременно с этим в СМИ вбросили подтверждённую документами информацию о том, как партия Муссолини фальсифицировала выборы, об огромном объёме политических репрессий, о том, что творится с экономикой страны. Редкие голоса, заявляющие, что «при Муссолини поезда по расписанию ходили», тонули во всенародном возмущении. Совершенно неожиданно выступил князь Боргезе. Армия, превращающаяся в холерный барак, Чёрного князя весьма уважала: он был представителем древнего рода, входящего в так называемую Чёрную знать — тех, кто связан со Святым престолом, имел огромное влияние и вес в обществе. И тут такое! Разом навалились холера и тиф, мелкие, но очень болезненные ранки открывались одна за другой, князь не мог встать с постели, и вся шумиха проходила мимо него. Визит одного из кардиналов не стал неожиданностью, зато результат беседы потряс всех без исключения: князь велел тащить его в Собор Святого Петра, прилюдно раскаялся в поддержке нехорошего Дуче, столкнувшего верного католика с правильного пути, поклялся поддержать законного монарха, и тут же наступило чудо — раны закрылись на глазах изумлённой общественности одна за другой, а болезни исцелились. В храмы тут же хлынула волна умирающих, публично кающихся и берущих на себя обеты и обязательства. Службы пошли одна за другой. Ещё такую привлекательную несколько недель назад идеологию объявили происками дьявола и кошмарным ужасом, а Виктор Эммануил неожиданно для себя получил невероятную поддержку со всех сторон. Известие о том, что Германия объявила войну, стало жирной точкой в этом странно упорядоченном хаосе: Святой Престол, король, Чёрная знать, армия, простые люди — все, все как один понимающе кивали, заявляя о том, что не хотят иметь с этими еретиками ничего общего. Словно и не итальянцы почти двадцать лет жаждали реванша за Первую мировую войну, словно не они провозглашали, что напрямую наследуют великому Древнему Риму, словно захват Эфиопии не стал национальной идеей фикс, словно бы и не они были готовы на что угодно в борьбе с собственными социалистами. Тем временем Румыния, увлёкшаяся всё той же фашистской идеей Великой Румынии и совершенно переставшая считаться с собственным монархом Каролем Вторым, уже набравшая кредитов и вовсю переоборудовавшая свою невеликую армию по немецкому образцу, готовясь к войне, внезапно затихла. Никто ничего не знал, слухи ходили один другого страшнее, люди понятия не имели, что делать и куда бежать. В армии начались разброд и шатания: офицеры как с ума сошли, вызывая друг друга на дуэли, стрелялись сами, травились, массово принимали постриг, уходя в монастыри. Король, уже чувствующий удавку на своей шее, предвкушавший отречение и изгнание — последнее, если очень повезёт — воспрял духом. Национальная идея никуда не делась, но она мутировала, обросла подробностями, и оказалось, что самый крутой тот, кто может похвастать хозяйством, бизнесом и благочестием, а не стремлением переться куда-то и насаждать чужие порядки с риском не вернуться домой. Король лишь благостно улыбался, поддерживал начинания, агитировал захватывать мир мирным способом — производя лучшее на планете вино, что встретило живейший отклик в массах. Объявили конкурс с огромным призом за возрождённые рецепты и напиток, способный сразить тонким вкусом и ароматом самых придирчивых дегустаторов, и оказалось, что внезапно всем стало не до военных подвигов. Как по волшебству утихли волнения, а люди сами изумлялись недавним мыслям и устремлениям. Лишившаяся сразу двух союзников Германия продвигалась вперёд. Её не волновали ни Франция, ни Великая Британия, объявившие ей войну. В конце концов, договор Молотова-Риббентропа никто не расторгал. Польша была взята за один день. Австрия — за несколько часов. Немцы, вдохновлённые речами фюрера и накачанные первитином, рвались вперёд. Они мчались, словно туча библейской саранчи, уничтожая и сжигая, и казались просто неостановимыми. Вот только чем дальше они продвигались, тем больше начиналось странностей. **** Гриндевальд, хоть и был одержим поисками артефактов легендарных Певереллов и мечтал о мировом господстве, слухи о противниках собирал тщательно и интригу Фламеля, закончившуюся для старого мага самым неудачным образом, не пропустил. Он хотел власти, он хотел бессмертия, он хотел собрать у себя всё самое лучшее, а тут — показательный пример, чем может кончиться победное шествие считающего себя самым умным и коварным. Слухи о сиде он поначалу счёл именно слухами: мало ли что и кому мерещится? То у них Мерлин вылез, то Моргана вернулась, то Мордред восстал! Чего только по пьянке не случается! Успешно отбитое покушение на принцесс заставило задуматься: были у мага знакомые, поделившиеся подробностями. Решив разузнать всё тщательно, Гриндевальд отправил лазутчиков: особенно ему не понравились внезапные устремления в сторону монархии ещё недавно такой революционной Франции. Отчёты пошли один за другим, страшные и странные. Выжившие маги наперебой сообщали о слуа, о сидах — прекрасных и безжалостных. О Кровавой охоте. О резко уполовинившемся населении. О том, что все союзники-алхимики мертвы. Слухи о сидах неслись со всех сторон: там они кого-то затоптали, здесь они кого-то на деревьях развесили, тут они кому-то головы оторвали и в курган сложили. Самым страшным было то, что уж Гриндевальд-то отлично знал: у немцев полностью прервана всякая связь со своей землёй, сидов изгнал и частично уничтожил ещё Мартин Лютер, а со столь обожаемыми арийцами современные немцы не имеют практически никакой связи. Более того, обратная свастика — символ нацистов — работает не во благо им, а на уничтожение. И пусть проблемы обычных людей его не касались, он простецов и за людей не считал вообще-то, внезапно оказалось, что не всё так просто, как ему хочется. Попытки атаковать земли, принадлежащие Британии, столкнулись с трудностями. Да, обычное оружие и простецы могли сеять хаос и смерти, а вот маги, пересекая невидимую границу, начинали чувствовать себя плохо, и не проходило и часа, как умирали в жутких мучениях. Союзники из-за Барьера вообще не могли пройти через границу, рассыпаясь прахом или покрываясь нанесёнными невидимым клинком ранами. Гриндевальд хватался за голову, не зная, что делать. Добровольно жертвующих кровь магов, готовых провести диверсантов для нанесения вреда, не было, а если кто и соглашался, привлечённый обещаниями богатств, силы, мести и так далее, то такие тоже долго не жили. Внезапно оказалось, что воевать он может только с помощью так презираемых им простецов и своих марионеток в их правительстве. Благословение сиды и влияние пробуждённого Эскалибура оказались страшными вещами. Не было толка ни от Аурелиуса Обскура с его чёрным фениксом, ни от прочих приспешников. Сотни тысяч убитых в концлагерях — их кровь, их сила, их жизни — уходили словно бы в никуда. Летом сорок первого года началась операция Блицкриг. Казалось, она принесёт Германии победу: у русских не было ни сидов, ни монарха, ни подготовленной армии. Коммунисты хорошо пропололи свои территории, выкорчёвывая всё, выходящее за рамки материализма, а всех, кто не успел сбежать, ставя на службу, предварительно сломав. Гриндевальд Особого Отдела не боялся совершенно: слабаки. Его маги были сильными, знающими и не гнушающимися идти по головам. У них имелись знания и артефакты. А у этих вырожденцев что? Даже если что-то и есть в закромах, этим «чем-то» надо уметь управлять. Гриндевальд обоснованно сомневался, что деревенские знахари и бабки-шепталки знают, как управляться с артефактами, а главное — имеют силу их активировать. Поначалу всё так и шло, как он рассчитывал. Армия Гитлера продвигалась вглубь страны, маги сеяли смерть и хаос, устраивая гекатомбы в честь союзников и покровителей, когда внезапно победное шествие словно застопорилось. Ненадолго, но это заставило задуматься. Очень напоминало попытку монарха защитить свои земли, вот только странную и словно корявую. Когда магу принесли добытую неимоверными усилиями новость, он едва не упал со стула, практически пробив отвалившейся от изумления нижней челюстью пол. Сталин короновался, замахнувшись — ни много ни мало — на императорскую корону. Короновался короной Екатерины Второй. И никто из его соратников и приближённых даже не пискнул. Присягнули все как один. Вот вам и коммунисты! Вот вам и борцы с царизмом! Так это что, такая многоходовка, и Романовы были уничтожены намеренно? Но как же… как же помазание? Как же сродство с землёй? Хотя, если учесть, что последние Романовы по факту были немцы, этого родства у них не было. Оттого и сгинули. Гриндевальд спешно анализировал ситуацию, созвав всех, кто имел дар аналитики и хоть какие-то мозги. Теории выдвигались одна другой веселее и страшнее, донесения помогли немного развеять туман неведения. Сталин короновался и вроде даже по всем правилам, вот только основывать династии и закреплять права на трон уметь надо, а этими знаниями Коба не обладал. Неоткуда, некому… Был он по факту узурпатором, крови вовсе даже грузинской и совсем простой. Не князь, не родовитый, зато с огромным самомнением. В бога не верил, невзирая на попытку учиться в семинарии, крови пролил — озеро наполнить можно, благодаря его же усилиям в том числе последние Романовы сгинули, так что их корона его не приняла, и пусть церемонию провели, выхлоп был от всего этого минимальным. А зачастую — и прямо противоположным ожидаемому. Считающий себя самодержцем диктатор очень любил власть, и эффект не замедлил проявиться. Сталин и до этого добротой и всепрощением не страдал, а теперь жажда власти перешла все границы, и он начал сходить с ума. Паранойя одолевала: внезапному императору стало боязно за свою шкуру, он резонно опасался, что соратники по примеру сенаторов, а то и легионеров Древнего Рима тоже захотят сесть на престол, скинув с него труп предшественника. Пока что никаких поползновений в сторону странного наблюдатели не заметили… Но это пока. Наступила зима — ранняя и очень холодная. Не готовые к русским морозам гитлеровские войска начали вязнуть. Победоносное наступление захлебнулось под Москвой. Сталин сбежал оттуда на Волгу, в свой подземный бункер, вырубленный в горе, однако ополченцы не сдавались. Они, а не самопровозглашённый император, защищали свою землю. Без труда, казалось бы, захваченная Беларусь едва ли не всей страной ушла в леса и нападала на оккупантов оттуда, пуская под откос составы, зачищая от захватчиков деревни и небольшие города. Народ массово по всем территориям уходил в подполье, любой намёк на сотрудничество пресекался, войска замерли — ни туда, ни сюда, всё застыло в хрупком равновесии. А потом случилось то, чего не мог предусмотреть никто. Гриндевальд погиб. Находившийся в защищённом месте, окружённый верными последователями, опутанными клятвами и обетами, артефактами и даже банальной охраной из простецов, он успел только протянуть руку к вошедшей с очередным донесением секретарше. Вместо того, чтобы уйти, девушка схватила его за запястье, а в следующий миг Гриндевальд словно очутился в жерле вулкана. Огонь вспыхнул везде и сразу. Резко. Гриндевальд был мощным и опытным магом, но тут ничего не помогло. Аппарация не сработала. Амулеты и артефакты оплавились. Охрана рассыпалась в пепел. Даже несколько слуа, прячущихся в тенях, с визгом обуглились. Держащая его за запястье совсем юная девушка, с которой сползла личина проверенной вдоль и поперёк секретарши, улыбалась счастливой улыбкой, глядя прямо в лицо мага. Огонь бушевал, продавливая защиту и сжигая Гриндевальда заживо вместе с девушкой. — Так сгорели мои сёстры, — с сильнейшим еврейским акцентом сказала она на немецком. — Я осталась жива только для того, чтобы ты сдох, тварь! И Гриндевальд ощутил, как вспыхнули и начали плавиться его кости, как по сосудам вместо крови потёк жидкий огонь. Он выдохнул дым вместо воздуха. И всё время, пока он горел, юная еврейка смотрела ему в глаза, прекрасная и неумолимая, как все богини всех народов разом. Последнее, что он увидел — как вспыхивает Адским Пламенем кабинет, и огонь заполняет бункер, сжигая всё и вся. Последствия гибели идеолога Чистой крови не замедлили сказаться. Вторжение застопорилось. Маги, опутанные обетами, надававшие клятв, умирали, сходили с ума, погибали от рук союзников и врагов. Не успела начаться борьба за освободившийся «трон», как агрессорам нанесли второй удар: покушение Штауффенберга оказалось успешным. Погиб не только Гитлер, но и почти вся верхушка армии — в тот роковой день были собраны главы всех ведомств, отделов и так далее. Вторжение захлебнулось… и процесс пошёл вспять.