Всмятку.

Ханна цвела, провела ладонью по бицепсу, подбородку, лбу, застыв улыбкой в миллиметре от губ. Пол ослеп, оглох, онемел. Он был рожден ради таких мгновений. Все было просто чудненько в сантиметре от лица Ханны, которую можно было поцеловать. И Лейхот это сделал, а когда оторвался от девушки, с придыханием вымолвив ее имя, Колдрой засветилась ярче всех лампочек в гостиной. Очень удобно было сидеть на коленях Пола, позволяя тому сминать кожу на оголенных женских ногах. В разы приятней отвечать на все вопросы Ханны тогда, когда можно ее тискать. — А можно я себе на «Amazon» закажу новый фен? — Не спрашивай, ну. Не старайся, все равно отказа не получишь. Ханна ощерилась. Подумала залиться пунцовым румянцем, для проявления легкого стыда, но у нее не получилось. Пол быстренько избавился от телефона бледнолицей, так той показывая, что все она может. Абсолютно все, все, что захочет. Отказывать Ханне также нелепо, как попытки притворится перед ней не влюбленным по уши. Эмбри нашел момент, чтоб появится. Так думал Пол, в мыслях требуя брата попридержать свои гормоны, а в реальности рыча, в унисон со стонами Ханны. Пара устроилась на диване. Слишком удобном, чтобы сохранять приличия, потому они вылетели, едва затянулся один поцелуй, потом другой и все пошло по наклонной. Такие наклонные очень приятны — в таких Ханну всегда вбивали в какую-нибудь мягкую поверхность, а она, как обычно, отдавалась любимым без остатка. И возвращать себя не хотелось. Пока Пол вдыхал ее вдохи, и глотал ее стоны, пьяные глаза Ханны поймали Эмбри. Девушка рвано выдала замершему мужчине: — Как… Как дела у… Ах! — Что, степлер? — поразительно, как у Эмбри это получалось. Как он спокойно кидался язвами, хотя загорелся, с трудом выдыхая из горячей груди воздух. — У мамы! — все силы Ханны ушли на этот выкрик. Судя по знакомому и наглому звуку, Эмбри ухмыльнулся. Ханна, после поцелуя Пола, которого не волновали никакие Эмбри, мамы, воздух и реальность без Колдрой, нашла в себе дополнительных сил, чтобы вновь подать голос: — Иди ко мне! Всю свою жизнь квилеты будут второй частью предложения, которое начиналось с Ханны. Дрожа в крепких руках и принимая новые, более нежные поцелуи, она думала, что ее золотые горы какие-то незаслуженные. Как бы гормоны не били под дых, а все равно, размышляла и размышляла бледнолицая, тихо постанывая от ласк Эмбри на обнаженной груди, что такие мгновения счастья всегда были очень хрупкими. Никто другой, кроме Ханны, не может так красиво утонуть на ровном месте. Как обычно, Колл ее почувствовал, освобождая жилку на шее от плена горячих губ и спрашивая: — Что, малыш? Что-то случилось? — Все окей. В прошлой жизни такая фраза была дежурной. Ту выдавали заводские настройки послушной проститутки. Но не сейчас, нет. Ханна теперь высказывалась от сердца, а то бы оно, утихнув, затаило бы обиду. Не дало бы сполна наслаждаться близостью Эмбри и Пола. У Колдрой действительно все окей. Настолько окей, что временами реально становилось страшно. Солнце проскользнуло через тонкую тюль, оставляя на шее Ханны золотистый поцелуй, а Эмбри последовал его примеру. Мед, мед. На этом все, решила Ханна, перестав вспоминать сон. Выскочила она из него горячей, мокрой в особо пикантном месте да задыхающейся от ярости на гадкое воображение. Нашло, чем порадовать. В три-то ночи, через четыре-то месяца, как будто реально не ведало, что ненависть Колдрой к квилетам никуда не исчезла. Сделав вдох и выдох, Ханна молнией улетела в душ. Там она провела мало времени, лишь ополоснувшись и вновь возвращаясь в спальню. Полотенце предательски сползало, будто тоже решило взять в привычку, на пару с воображением, дожидаться кого-нибудь из мужчин, которые такие короткие полотенца очень любили. Они замечательно еле прикрывали мягкие бедра. Опять Эмбри и Пол у Ханны в голове. Что за проклятье продолжать о них думать, думать, но даже близко не ощущать прежней любви? Чертыхнувшись, Ханна взмела на ноги, поправив полотенце и проходя к шкафу с одеждой. Наверное, он не меньше девушки удивился ее громкому визгу. Он был оправдан. Ханна перевела расширенные глаза на окно, но понимала, что стук ей не послышался. В стекло кто-то из нелюдей кидал камешки. И несказанно Ханну радовало, что это не кто-то из мразей. Требованию девушки они вняли и по сей день обходили десятой дорогой. Рот Несси мог обмануть, но глаза — нет. Изумруды вопили бледнолицей в оба уха, что да — Эмбри и Пол не лежат псинами у дома, не маячат тенью за спиной в Форксе или в резервации, но очень жаль, что они этого не делают. А то так бы было легче дышать. Четыре месяца пролетели. Целых четыре пустых, одиноких, но спокойных для Колдрой месяца. Ее сердце день ото дня покрывалось черствостью, как броней. Таяла бледнолицая только в компании семейки уродов, которые, как ни странно, проявляли удивительное понимание. Да, все еще толкали Ханну к более долгому разговору с мужчинами. Да, нередко смотрели на нее глазами, в которых застыл крик о помощи. И да — прямо не вынуждали что-то из этого исполнить. Наверное, не малую роль играло ее положение. Дитенку нервы мамаши ни к чему, а той и своих хватало. Не садились на Ханну как следует, ломая плечи всякими надеждами на свет, ибо знали ее — отдастся панической атаке, зарыдает, а потом виноватой сделает только себя. — Блять! Кэмерон, ты охуел?! Ханна сама была виновата, что зависла, гуляя по всем воспоминаниям. Камешки Джареда не помогали тому вынудить бледнолицую поздороваться и впустить несравненного Джареда. Ничего тому не оставалось, как без спроса пролезть в спальню Ханны. Еще он отлично измазал грязными кроссовками ее белый ковер, но это так — приятный бонус, вдобавок, подстрекнувший Ханну к вскинутому пальцу и шипению сквозь зубы: — Оденься тепло, крошка! — тут же заткнул ее Джаред, закрывая окно. Развернувшись, он встал достаточно недовольным под достаточно недовольный прищур Ханны. — У тебя вечно сквозняк в спальне! Только попробуй заболеть! У тебя там ребенок, модные лекарства мамули ему не нужны! Одевайся! — Исчезни из моей комнаты и оденусь, Кэмерон! Я тебя на девичник не звала! — Я пошел забирать торт с крыльца, а то с ним было бы неудобно залезть к тебе в окно, — говоря, Джаред подошел к двери, но Ханна его приостановила, сказав: — Принес торт? — А еще нарвал в лесу грибов, собрал в букетик, а то все цветы еще спят. — Грибов? В прошлый раз ты принес мухоморы, Кэмерон! — И ты даже не сказала спасибо, крошка! — Джаред оставил остроты, повторяя Ханне уже приказ. — Быстро оделась! Заболеешь, блять, дура! — Иди нахуй! — Реще! Выйдя из комнаты, Джаред успешно избежал последствий своего поведения. Но Ханна не взорвалась, пусть ей и очень этого хотелось, чтобы нахального Кэмерона смыло из дома ударной волной. Но иногда он говорил годные вещи. Спальня Колдрой действительно продувалась, а ее ребенку не нужно было страдать от простуд матери — он любил двойные чизбургеры из «Бургер Кинга», а не «Терафлю». Ханна быстро натянула на себя серые лосины, накинула белую футболку, укутавшись в уютную синюю рубашку. Достаточно теплую, чтобы Джареда, поехавшего на ребенке Колдрой, все устроило. Он вернулся в спальню с обещанным тортиком. Ханна в мыслях облизнулась, полностью одобряя сливочный чизкейк. Но Кэмерон быстренько напомнил, что больше всего на свете любил именно раздражать, а не радовать, потому остановил бледнолицую от сладости, не дав к ней подойти. За плечи Джаред увел ворчливую бабку Ханну к кровати, усаживая на нее. Сам он стоял, склонившись над девушкой не угрозой, а очередным приступом заботы и любви. — Как малыш? — Джаред не думал притворяться не собой. А то всезнающая Ханна до конца бы его жизни припоминала очередной спектакль. — С ним все норм? — Да, Кэмерон, — вздохнула Ханна. Голос ее лился спокойно. Могла бы продолжить ворчать, но незачем. Моменты, где Джаред обнажал душу, щерясь в улыбке — бесценны. — Дать послушать? — Ну! Кэмерон больше всего на свете, даже больше «Титаника» и Ланы Дель Рэй, любил, когда Ханна давала ему послушать стук сердечка ребенка. Как правило, для этого он либо присаживался перед девушкой на корточки, прикладываясь чувствительным ухом к небольшому животу, либо вскидывал в воздух, чтобы его ноги не ощущали от нежности никакой опоры. Наверное, в последнем варианте притворные возмущения Колдрой мог услышать сам Бог, если бы ему было до нее дело. В этот раз Джаред оказался на корточках и, когда прошло достаточно времени, чтобы улыбка начала разрывать ему рот, мужчина отстранился, говоря: — А что, токсикоза нет? Или как эта хуйня называется? — У меня токсикоз когда-нибудь начнется на тебя, Джаред. Это когда начинает тошнить от твоего вечного беспокойства. Опять беспокоишься, да? — Естественно. Хоть кому-то надо отдуваться, раз мамаша не может напялить теплые вещи сразу, чтобы не заболеть. Но ладно. Буду надеяться, что когда-нибудь в будущем ты родишь не второго ребенка, а проблеск ума. Все, лапочка, не ори. Не ори! — последнее Джаред рявкнул, видя, что открытый рот Ханны действительно осмелился заполонить спальню возмущенным воплем. — Нахуй дитенку не нужна дискотека из твоих оров, криков, визгов. Лежи, отдыхай, а я тебе торт принесу. — Не буду я есть торт, Джаред! — аппетит у Ханны пропал. Она, наконец, осознала, что приходом Кэмерона двигало что-то другое. — Ешь сам! — Я тебе вставлю его поперек горла, крошка. И вообще, это не тебе, а малышу, усекла? Истеричка! Ложись или я сам тебя уложу! — Четвертый час ночи, Джаред! — Ханна выдала точное время. — Что у тебя прям настолько срочного, чтобы меня разбудить? — А ты в душе спала, крошка? И как, удобно? — язву за язвой ловили уши Ханны. Ну, как обычно. Джаред вернулся на кровать, и девушка увидела, что он успел украсть с кухни тарелку. На белом фарфоре, времен молодости ее бабушки Джессики, Колдрой предлагался кусочек сливочного чизкейка. Спорить она не стала. Аппетита все еще не было, но была прекрасная возможность заткнуть чем-нибудь рот, чтобы хоть иногда не отвечать неугомонному Джареду. Тот неожиданно сделал вдох и выдох. Ханна пискнула, начиная давиться чизкейком. Но примерно понимала, что выбило у Кэмерона под ногами почву. Да то же, что у остальных. Это же и у Квила, который стал похож лишь на свое отражение, и близко не горя тем светом, что прежде. Ханна ощущала перед лучшим из лучших нешуточную вину, а потом дикий стыд, что Квил-то не собирался ее винить, даже если бы очень этого захотел. Просто боль за братьев не контролировал. Может, если бы среди них не было любви всей его жизни, то музыка в мастерской продолжала бы грохотать на полную, а ныне там было тихо. Наверное, она просто мешала миролюбивому Атеаре продолжать строить какие-то планы спасения. Все этим занимались. Это хобби объединило каждого нелюдя, даже Беллу и Эдварда, которые забыли о своем чувстве рвоты моментально, после перевернувшейся реальности. Ну что, как говорится — бойтесь своих желаний. — Джаред, вкусный чизкейк, очень вкусный. Спасибо. Ханне пришлось угомонить свои таланты. В обществе Джареда было слишком тепло и спокойно. Но вновь волнительно, когда он ничего не ответил. Как будто ни разу не заявлял, что приготовил сам даже сырные чипсы, чтобы нарваться на комплименты. Оставив на тарелке половину чизкейка, Ханна отставила ее на прикроватный столик. Ей выпала задача чуть-чуть оживить померкнувшего Кэмерона. Легкий поцелуй в плечо, которое привычно не признавало никаких футболок даже в минусовую температуру, помог мужчине кинуть взгляд на Ханну и устало вздохнуть. — Короче, рассказываю последние новости. Возвращался я с дежурства, гулял себе, чилил. Наткнулся на Эмбри и… — Достаточно! — Блять! Я все понимаю, лапочка, но… Джареда прервала не вспыхнувшая Ханна. Это сделала Белла. С какого-то перепугу она сочла великолепной идею атаковать Колдрой ее же оружием. Скрипя зубами, девушка открывала входящее сообщение, прекрасно ведая, что там одно и то же. Каждый день, вместо пожеланий доброго утра и спокойной ночи, бывшая Свон присылала ей записанный на диктофон скулеж волка Эмбри. И читала в ответ все то же самое, как правило, написанное большими буквами и дрожащими от злости пальцами. Белла не останавливалась. Ну никак, а то у нее бы отобрали звание матери-героини, которая, как бы не петушилась, изначально смирилась со шведской семьей. И разбилась вдребезги вслед за остальными. «Иди нахуй, Белла! Заебала!»

«Поговори с ними, Колдрой! Черт возьми, разговаривать не сложно, особенно в чьем-нибудь присутствии! Он умирает от боли! И Пол тоже! Ничего тебе не будет от разговора, Карлайл ясно сказал, что никакие панические атаки не грозят, потому не беспокойся!»

«Не надоело тебе ходить за ним хвостиком, с телефоном, а потом мне присылать этот вой?! По двадцать раз за день?!»

«Нет, Колдрой. Не беспокойся, я не устала. Завтра не просто начну его тебе присылать, а поставлю у окон твоей спальни сорок колонок, и ты услышишь Эмбри даже на другом конце Форкса! Я не верю, что ты такая бессердечная! Никто такого не заслуживает, Ханна, чтобы не делал!»

«Еще как заслуживает!»

«Нет! Нет, Ханна! Это хуже смерти то, что они чувствуют! Разговаривай с ними! Как можно шантажировать Эмбри его же ребенком? Ребенок тут причем?! Одумайся, Колдрой!»

— Алло, Свон, это Джаред, — когда Кэмерон пресекнул ожидаемую истерику Ханны, та сжалась в комочек на кровати, делая вдох и выдох. Белла на том конце провода не удивилась присутствию Кэмерона возле бледнолицей. Все становилось так плохо, что хочешь не хочешь, а сунешь длинный нос без спроса. — Джаред, достучись до нее! Я сегодня наткнулась на Эмбри после охоты, это… — Да, да, Беллс, — вдохнув, Джаред сомкнул веки. Голос его натянулся, вот-вот готовый лопнуться дрожью. — Это пиздец. Все, давай, увидимся. — Удачи, Джаред! Эти слова Белла кинула в ухо Джареда, как бутылку в море — с отсутствием надежды. Мужчина, сделав вдох и выдох, быстренько вспомнил важное — что он мужчина, к тому же, самый лучший в мире брат, а тем было не положено позволять сестрам залиться тихими слезами. В этом месяце на плечи Ханны действительно все стали давить активней, уже не в силах держать оборону перед двумя горячими индейцами. Как минимум, нужен был разговор. Как максимум, отсутствие могил Эмбри и Пола. — Лапочка, все зашло слишком далеко. Серьезно. Тебе нужно с ними говорить хотя бы иногда, минуту, две, пять. Да даже помолчать можно, просто побудь рядом. Запаха твоего хватит, — Джаред говорил тихо, осторожно, контролируя оттенки своих эмоций. Руки его гладили спину, позвонки и поясницу бледнолицей, в легком массаже. — Не плакай, ну. Мы не можем о них не беспокоится. Там реально уже край. Ну… Ты же не такая мерзкая сучка, чтобы совсем не чувствовать к ним никакой жалости, да? Кто тут всегда видит тебя насквозь? Ханна не отвечала, словно показательно шмыгнув носом. Джаред пошел напролом. С трудом, но он загнал своего внутреннего душку, самого мягкого и сахарного из стаи, чтобы тот не напоминал ему о ребенке под сердцем бледнолицей. Тому ведь не нужна была ожидаемая истерика мамаши, верно? Но Джареду нужны были хотя бы чуть-чуть адекватные братья, так? — Давай поплачемся вместе? — Ханна никаких звуков не падала, хотя обязательно нужно было разораться от резкой смены положения. Колени Кэмерона вибрировали. — Дуреха, блин. Ну что тебе будет, если они начнут появляется в твоем обществе? А ты их даже не увидишь? — Джаред, пожалуйста, прекра… — Крошка, если не возражаешь, я перестану тебя слушать и начну говорить сам. Давай на чистоту — ты не такая тупая, как бы не старалась добиться первого места в этом звании. Ясно знала, во что ввязываешься. Видела и слышала, насколько сильно они ревновали и смирилась с этим. Очевидно же, что на ту ситуацию они бы не закрыли глаза, за чаем бы с тобой не попиздели, так? Я их не защищаю. Никто их не защищает, но ты сразу на все это подписалась. — Нужно было сразу отшить обоих и все. — Абсолютно верно, лапочка, абсолютно, — Джаред сомкнул веки. Чтобы гадкие слезы Ханны дополнительно не рвали ему душу. — Ты в курсе, что полной картины мы не видели. Так, Татум поделился всем, что произошло после его появления. Но они все еще не вспоминают ни слова из всего, что тебе наговорили. У них перед глазами только твое заплаканное лицо, а в ушах твои заявления, что они просто мрази, твари. Волчонок подслушивал ваш разговор, когда ты уходила. Там речь шла о Крэйге и о том, что они причастны к его смерти. В этом дело, так? Что именно сказали? — Сука, когда же вы научитесь хоть иногда не вмешиваться в чужую личную жизнь… — Ханна зазвучала отчаянно. Поэтому Джаред вернул голосу силу, дабы бледнолицая и не думала окатить его совестью: — О какой личной жизни ты говоришь, Ханна, с нашими то всезнающими кровососами, волчьим эфиром? И да, напоминаю, что и на это ты подписалась. И я все еще тебя, блять, не виню. Но тебе нужно поделится полной картиной хотя бы потому, что, если не ты, так мы можем как-то ей воспользоваться, чтобы до них достучаться. Где-то надавить, где-то утешить, что угодно, блять, потому что нет больше никаких вариантов. Ты знаешь, о чем сегодня думал Эмбри, когда я перехватил его мысли в лесу? — И знать не хочу. — Ни о чем, Ханна. Знаешь, почему отсутствие мыслей — край? — Ханна не ответила. У нее и свои мысли разбежались, без оглядки. — Потому что, блять, ему настолько больно, что даже сил не хватает думать. Вообще. О Поле кто-то рассказывал? — Конечно, — закатив глаза, ответила Ханна. Всего ничего, а вся семейка, по очереди. Звонками, сообщениями, визитами и выбиванием входной двери родительского дома, пропустившего через себя потерянную Несси — вот этим все рассказали. — Он вышел недавно из больницы. Свой дом разъебал, себя разъебал, волком чуть не ебнул приезжих туристов. Хорошо, что его учуял Эммет, а то бы, блять… — Я все это знаю, Джаред! Не может товарищ Лейхот взять и перестать страдать без меня! Как пропустит таблетку и все — летит чердак. И как он их пропускает, если вы его пасете? — Иногда в нас просыпается желание жить, крошка, — рыкнув, ответил Джаред. Ханна моментально утихла. Действительно, и как у нее получалось притворяться такой бессердечной сучкой, если все тело дрожало, голос лился охрипло, и слезы не прекращались? Бледнолицая намеревалась получить «Оскар» за такую роль? — Он в легкую ебнет любого из нас, если мы произнесем только твое имя. Как с Сэмом, на следующий день после вашего расставания. Ему приказ не помешал чуть не загрызть Вожака! Вожака, Ханна! Ладно, что Эмбри не разрывает такая ярость, но я уже с радостью подставлю морду под его лапу, если он начнет жрать что-нибудь сам! Силой кормят Эсми, Эмили, ты это знаешь! Ханна, более чем хватило каждому из них. Я очень, очень тебя люблю, но давай честно, а? Кошмары из твоей прошлой жизни и близко не стоят с теми, которые они испытывают сейчас! Хотя бы в благодарность за все твои лыбы до ушей, когда вы были вместе, начни с ними разговаривать! Писать, звонить, да даже до руки, блять, можешь просто дотронуться. Они хоть как-то начнут жить! Не будь такой тупорылой, христа ради! Слишком большой ты стала сукой, норму-то надо знать! Ханна никогда не поймет, чем любил закидывать ее Джаред — колоссальными комплиментами или смертельными оскорблениями. Одно она ведала точно — противоречивый сукин сын читал любимую лапочку, как открытую книгу, потому не пресекал свой душераздирающий треп. Видел мокрые глаза, видел. Видел в них жалость, но, к глубочайшему сожалению, не видел и ничего. Ханна хмыкнула, понурив голову от поцелуя в щеку. Кстати, если усердно делаешь вид, что абсолютно пуст, то правда оказываешься абсолютно пуст. — Джар, как скоро все узнают остальные, когда я тебе расскажу всю нашу историю? — Ну, я честно постараюсь держать мысли при себе, да и рот в жизни не открою. Но ничего тебе не обещаю. Рассказывай давай. Хватит заваривать мне лапшу на ушах, что тебе прям совсем похуй. Когда Ханна начала тихий, но поразительно громкий рассказ, Джаред достал свой телефон. Что-то там по натыкал, будто чрезвычайно важный и деловой, после чего положил экраном в кровать, дальше вперившись в открывшуюся Колдрой немигающим взглядом. В общем, полную историю Кэмерон услышал. Обо всем бледнолицая поведала — и о причастности к убийству брата, и об обрыве, где Пол выжил, но теперь стремительно пытался умереть. Первый общий сон с Эмбри, где он дал ей обещание всегда обуздывать зверя, тоже не остался без внимания. Закончив говорить, Ханна принялась доедать чизкейк. Она дала Джареду время переварить все услышанное. А тот, проглотив каждый факт — не поперхнулся, что было победой. В эпилоге рассказа Колдрой была расписан уморительный факт, что из дров, которые наломали два горячих индейца в кратчайшие сроки, можно было выстроить парочку резерваций по меньше. — Ну, я хуй знает, что сказать. — Тогда не говори, Джаред, не заставляю. — Да подожди ты, я не с тобой разговариваю. Вилка с чизкейком застыла в миллиметре от губ Ханны. Остолбенев, бледнолицая решила, что Кэмерон полетит из окна ее спальни свистящей пулей и никакая нечеловеческая сила ему не поможет. Все потому, что этот нахал себе не изменял. А его ненаглядная, на правах отражения, тем более. Ким подслушивала разговор, сидя в их доме, как в парике и мантии судьи, который был готов вынести приговор. Джаред ее набрал. — Кантри, ты давай-ка это, не истери. Сама говорила, что мы твои самые лучшие друзья. — Никогда я такого не говорила, блять! — Так! — вспыхнул Джаред, рыкнув. — Еще одна слеза, крошка, и я тебя пинками доведу до Карлайла! Успокоилась, только рискни отдаться своей паничке! Мы тебе зла не желаем, и два больших мозга лучше, чем один! — Кантри, послушаешь меня, а? Мы что, тебе никогда не приносили радостей в жизнь, блять? — приметив, что Ханна утихла, Ким продолжила. — Алилуйя. Короче, я тоже все услышала и знаешь что? Полностью одобряю. Они просто в край охуели, потому можешь их не прощать. Вот я бы не простила. И вообще, наверное, тоже бы игнорировала в пизду все эти вот вои, истерики, не моя забота, абсолютно. — Алилуйя, — язвительно повторила Ханна. — Теперь отстанете? — Нет, Кантри. Тут дело в другом. Они нам не левые люди, а в семье не без урода, понимаешь? Не можем мы им дать сдохнуть, тем более, если в глубине души ты сама этого не хочешь. Навести их в чьем-нибудь присутствии, чтобы особо не приближались. — Конвеллер, опять притворяешься хорошенькой? — Вот не надо тут, Кантри. Чтобы ты не думала своей одной извилиной, но я не такая мразь, чтобы ни во что не ставить их страдания. Больно, блять, ну. Понимаешь? К тому же, Джаред, ты ей припомнил пару-ласковых? — Да. — Каких таких ласковых? — Таких, Кантри, которые ты опять пропустила мимо ушей. Я тебе на гонках что говорила? Что у тебя не выводок котят, а два бешеных зверя, которые задыхаются от ревности. И ты об этом прекрасно знала. Раз не собрала манатки и не упиздовала куда подальше, то отвечай за последствия. Уж извини, но ты обязана вернуть их к жизни хоть ненадолго. А то давай и по чесноку, сестра — они для тебя сделали не мало хорошего, реально не мало. Какой-то благодарности заслужили. Хорошие они люди, только тупые собственники. За них звери говорили, но это не оправдание. Короче, если подытожить, то не прощай, но не кидай окончательно через бедро. Тем более, если все равно их любишь. — Я… — изумленно выдохнув, Ханна ощутила удушье от такого заявления. — Я их больше не люблю, Конвеллер. — Ну, ну. — Иди нахуй! — Сама иди нахуй, дура! Артистка, блять, поет нам песню, а у самой голос дрожит, как она сама на членах наших братьев! В уши не ссы, Кантри, мы тебя насквозь видим. Говори с ними. Говори! — Ладно, Ким, — выдохнув, включился Джаред. Опять он разбился об непробиваемую Ханну. — Буду дома где-то через полчаса. — Да мне похуй, Джар, я уже ложусь спать. — Порадовала, змея! — До свидания! Очень хотелось Ханне отвесить для Ким издевательский поклон, но она бы его не увидела. Как и бледное лицо, на котором застыли два пустых глаза. Умела же змеюка Конвеллер надавить на больное, даже особо не стараясь. Но Ханна не переживала насчет собственных чувств, потому что ей показали новую радость в жизни — слушаться голоса разума, в первую очередь. И сейчас он тоже предал. Завопил внутренним голосом, что гадкая Конвеллер права — достаточно хорошего квилеты сделали для Колдрой. С таким фактом их бы в ад не пустили, как бы Ханна того не хотела. Бледнолицая, сделав вдох и выдох, упала глазами на опечаленного Джареда, сказав: — Мне кажется, что если я опять вас послушаюсь, то снова опущу себя ниже плинтуса. Понимаешь? — Ну, норм, — фыркнув, ответил Кэмерон и прилег на кровать, закинув руки за голову. — Все будете на одном плинтусе. Но вообще ты не права, лапочка. Никуда не опустишься, потому что сделаешь доброе дело и все. — Что сам скажешь насчет нашей истории? Мы же лучшие друзья, Кэмерон, да? И будем ими до конца жизни. — Угрожаешь, блять? — с притворным возмущением выдал Джаред, но губы растянул в щемящей ухмылке. А той требовался либо кирпич, либо ухмылка в ответ. В зависимости от настроения Ханны. — Тебе мой ответ не понравится, крошка. Я тебя люблю, но это не мешает мне мыслить трезво. Так глупо жить прошлым, тем более тогда, когда ты сама от него отказалась. — Это как отказалась?! — Да раком, блять, дурочка, как ты любишь, — парировал Джаред. В мыслях он откроет бутылку шампанского, если добьется от Ханны хоть какого-то просветления. — Когда отдалась им, Ханна, еще в первый же ваш вечер, вот тогда и отказалась. Или ты думаешь, что Крэйг, за которого ты так жаждала отомстить, зыркнул на тебя и ляпнул — ну, главное, будь счастливой? Так? Но это же отлично, крошка, что ты, сама того не подозревая, послала нахуй все недовольства почившего братишки. Ведь стала прежней непослушной сучкой, разве нет? И именно этого хотела. Так что, Ханна, тебя это устраивает или нет — больше не падать перед всеми на колени? Ханна зависла, заглотав открытым ртом воздух. Джаред потерял ухмылку. Она бы ему мешала взглянуть на сестру таким серьезным взглядом, что та внутри застегнулась на все молнии. А Кэмерон расстегивал все назад, чтобы Колдрой увидела полную картину. — Как бы, я считаю, что лучше жить монстром, чем умирать человеком. Ведь ты живешь, крошка, а Крэйг уже нет. Эмбри и Пол о нем никогда не забудут, этот провал себе не простят. Да и ты тоже из памяти его не выкинешь. Но так получилось, что ты неизлечимо заболела любовью, а тут, хочешь не хочешь, а надо думать — страдать из-за нее, ибо влюбилась в убийц или просто стать счастливой. Напиздели они тебе все на эмоциях. И вообще не они, уж я-то тебе врать не буду. Ты опустишься ниже плинтуса не потому, что поможем им ожить, а если до тебя так и не дойдет, что петлю себе ты лично затянула. В клетке сама заперла. Но, блять… Она же была очень теплой, уютной, счастливой? За длинный язык они себе этот язык вырвут, да, а сердце? Знаешь, Ханна, знаешь. Никто и никогда тебя больше так сильно не полюбит. Я считаю, что простить их можно. Не проявляю мужскую солидарность, а выбираю реальность, в которой к твоим ногам упадет весь мир. Разбили тебя, окей. Но только они и починят. Это хуево, крошка, но как есть. Вас всех настигла карма. Твоей вины в смерти братишки не меньше. Вот, короче. Мое тебе откровение. Джаред в Ханну и так втюрился, необъятной братской любовью, но если у нее вдобавок обнаружатся проблески интеллекта, то ему вообще крышка. Всегда приятно было видеть, как в больших серых глазах появлялись ответы на все вопросы. Ханна, сделав вдох и выдох, выдала тихим писком: — Это нечестно, Джаред. Прощать все, потому что — любовь. Сука… — Я запрещаю панические атаки, крошка! — в сердцах выкрикнул Кэмерон, едва глаза Колдрой потеряли всю живость, а лицо побледнело. Любимый братишка быстренько исправил ситуацию, укладывая бледнолицую и прижимая ее к своему боку. — Нечестно, да. А где ты в жизни видела честность? И не такое можно простить, если любишь. У тебя в распоряжении два самых преданных пса или что, ты думаешь тот же Лейхот юлил, когда предлагал себя ебнуть? Он и Эмбри понимают, что хуй знает, как им исправить свой косяк, но поверь — достаточно того, что они мечтают это сделать. Мне ли тебе это рассказывать, Ханна. — Джар… — опять она плакала. А утро уже стремительно вступало в свои права, заливая окружающий мир первыми солнечными лучами. — Джар, я, может, все еще их люблю, но ощущаю такой гнев только от упоминания их имен, что понятия не имею, как мне с ними разговаривать. Я взорвусь. — Ну, соберем по кусочкам. Что, в первый раз? Да, блять, Ханна. Не плачь! — у Джареда в запасе всегда было много идей, как успокоить Ханну. Самой годной он счел щекотку, пущенную проворными пальцами по ребрам и бокам. Колдрой заморгала, но не совладала со смехом. Только обязательно поминала придурка Кэмерона добрым словом, а то бы упала в его глазах. Мужчина щерился, довольный от утихших слез. Когда смех Ханны перерос в рваные хихиканья, Джаред снова приложился ухом к ее небольшому животу, говоря: — Малой или малая, извини за истерику твоей мамочки, но отвечаю — со мной ты тоже будешь постоянно смеяться, так как я уморительный. — При-и-и… Придурок! — И самый мудрый, умный, лучший. Одна извилина твоей мамули мне в подметки не годится. — Иди нахуй! — Это ты будешь от нее слышать чаще, чем колыбельные перед сном! — Ха-ха-ха! Джаред выполнил свою задачу. Но, когда отпустил Ханну, то взглянул на нее очень серьезным взглядом, каким-то поучающим. Девушка съежилась, даже подумав, что Кэмерон напрочь забыл о своей шалости, будто и скулы его не трещали от улыбок. — Крошка, я как такой же по уши влюбленный мужик авторитетно заявляю, что ты не смеешь шантажировать Эмбри его ребенком. Ты у меня такого леща, блять, получишь, если он реально будет получать только фото или видосы. Ваш дитенок вообще не причем, что вы все тупые, как старые башмаки. Только попробуй не давать ему с ним нянчиться! Месяц на заднице, от ремня, сидеть не сможешь. Усекла? — Ну, как обычно, Кэмерон, — без капли издевки, а только с тонной честности ответила Ханна. — Начал за здравие, кончил за упокой. — Усекла? Он повторил свой вопрос ледяным тоном. Ханна бы обиделась резкому отсутствию братской любви, о которой Джаред всегда ей чирикал, но не сделала этого. Все было просто — Кэмерон сам жаждал стать отцом так сильно, что никому бы не пожелал такой участи, как Эмбри. Даже ожившему Адольфу Гитлеру. — Я сама решу, Джаред. Ты мне когда-то говорил, что всегда будешь на моей стороне! — Отблагодари меня тогда, крошка. Ради меня и все. Эмбри будет отличным батей. Он о детях мечтал, еще когда сам был ребенком. — Ладно, — Ханна перестала спорить. К тому же, этой правде ей нечем было парировать. Но в конец она не сдалась. — Я обещаю над этим как следует подумать. А теперь, Джар, дай мне поспать. Уже утро, а мне к одиннадцати на прием к Доку. Взглянув на Джареда, Ханна с радостью отметила, что рот он закрыл. Ему очень шло сидеть с закрытым ртом, а еще больше слушаться Колдрой. Мужчина взмел на ноги, лениво потянувшись. Когда Ханна улеглась, она слышала тихие шаги по комнате. Вряд ли он собирался навести порядки в ее вечном бардаке. Определенно, просто ждал, когда бледнолицая заснет. И морщился от очередного воя Эмбри. Да это проклятье иметь настолько чувствительный слух, который любил выворачивать наизнанку без каких-либо предупреждений. Ханна пыталась уснуть, думая о Поле и Эмбри. Само собой это получилось — не думать о них то же самое, как весь день смотреть какой-то сериал, а потом лечь спать с мыслями о коротенькой мелодраме. В принципе, жизнь они зажили стандартную. Неопределенную, подверженную увяданию и неизбежной смерти. Покажи Ханне человека, который никогда такую не жил, и она от зависти набьет морду этой падали. — Эй! Да, блять, Кэмерон, оставь ме… — Ханна, просыпайся. Ты возвращаешься в резервацию. Ну и ну. Потрясающий поворот, подстрекающий Ханну почувствовать ком в горле от неожиданного и ледяного голоса Сэма. Тот общался с девушкой по телефону, а Джаред, который его держал, нервно бегал глазами по комнате, делая вдох и выдох. Ханна прикусила губу, забрав телефон и тихо пискнув Сэму: — Что-то случилось? — ей не было смысла возмущаться. Таким тоном Адли докладывал, как минимум, о конце света. — В Форксе небезопасно. Мы унюхали запахи незнакомых вампиров этой ночью. В городе три трупа. И у Элис видение — нас ожидает тяжелая битва. Как ты просила, Эмбри и Пол к тебе не рвутся, но еще чуть-чуть, и они это сделают. И огорчат тебя еще больше. Потом объяснишься с родителями, сейчас просто уходи из дома с Джаредом. — Ну… — Ханна решила пока ничего не решать, но очевидные вопросы не удерживала. — Неизвестные вампиры не заглянут же ко мне в гости, так? — Ханна, ты должна быть в резервации. С семьей. Мы с Джейкобом не можем провести экстренное собрание без Эмбри и Пола, а ты сама все понимаешь, так? Им оно не нужно, пока ты не дома. — Все, Сэм, услышал. Я ее забираю. Джаред вырвал у потерянной Ханны телефон. Услышав от Адли просьбу поторапливаться и емкое прощание, Кэмерон аккуратно поднял Ханну на ноги, за плечи и говоря: — Там коротышка увидела битву с итальяшками. Помнишь, рассказывали? — Угу… — Ну, а что за пиявки мы хуй знаем. Одно ясно, что больше трупов в Форксе не надо. Твои родичи будут под нашей охраной. Будем дежурить под окнами, как в старые-добрые, когда охраняли бестолковую Свон. С ними все будет окей, лапочка. А ты обязана быть в резервации, чтобы чердаки у них в конец не слетели. И Сэм прав, они прорвутся, а тебе оно надо? — Ладно… — сделав вдох и выдох, Ханна извернулась из рук Джареда. Она хотела собрать хоть какие-то вещи, но он ей не дал. Мол, нужно отчалить как можно быстрей, чтобы в резервации не разнесли каждый квадратный метр земли. И, подумав о таком, Ханна резко вперила ботинки у выхода из спальни, спрашивая очевидное: — Ты ведешь меня к ним? — Да. — Охуенно… А можно я буду у Калленов? — Опять ты проявляешь чудеса интеллекта, крошка, — Джаред заговорил злобно. Нередко Ханны доводила Кэмерона своей одной извилиной до бешенства, но в этом была ее изюминка. К тому же, окончательную правду до бледнолицей можно было донести только с матом. И обязательно глаза в глаза, чтобы Ханна видела все эмоции в них. — Возьми Калленов, Ханна, помножь их на сто, блять. Потом возьми всю стаю, кроме твоих дурней, помножь их на сто. А дальше смотри и понимай, что Эмбри и Пол тебя вырвут из наших рук зубами, и победят. У тебя нет лучшей защиты, крошка. С ними ты даже в аду будешь чилить на водяной кровати, а они будут за это платить розгами по морде. Вечность. — Опять ты на меня давишь… — Нет, Ханна. Я просто говорю тебе правду. Сколько раз Ханна слышала вот это вот — «просто говорю тебе правду»… Да не счесть. Никто ей не врал, как бы бледнолицей не хотелось. Пришлось позволить Джареду тихо увести ее из дома, в наглую угнать машину отца, так как подаренная тачка Ханны, естественно, осталась в резервации. Когда Джаред вез туда девушку, та расписывала сообщение родителям, что машину вернет позже, а у самой у нее проблемы, оттого она испаряется. В принципе, Дилану и Хелен не привыкать к таким выходкам единственной дочери. Не получилось у Колдрой стать хорошим примером. Теперь она шагала адовым предупреждением, и только. Джаред ничего не приукрасил. Машину он остановил у дома Эмбри, но тот не выходил из него. И Полом не пахло. Ханна смогла вздохнуть полной грудью, пока Кэмерон не заговорил: — Они уже оба в доме. Зайти с тобой? — Можешь все время, пока я буду тут, ходить за мной хвостиком? — А что еще сделать, крошка? Чай, кофе? Да пошла ты нахуй, — Джаред звучал не злобно. Шуты гороховые читали только анекдоты, но во всех них была немалая доля правды. — Мы с тобой все обсудили, ну. Я по сердцу твоему слышу, что ты их не боишься. Так, личико морщишь, но это норма. Будь просто в безопасности, Ханна. А поговоришь потом, как созреешь. В принципе, я даже рад, что все так обернулось. Ну, если не считать ебаных итальяшек… — И чему ты рад? — Рот ты можешь не открывать, лапочка. Будешь рядом, а это просто заебись. Закачу сегодня вечеринку и меня за это даже никто не отпиздит. Давай, вываливайся из тачки. Ханна не вывалилась из тачки, потому что она была воспитанной бледнолицей, а необразованным хамоватым индейцем. Из-за чего девушка аккуратно вышла из машины, пригладив волосы и поправив капюшон синего пуховика. Навострив взгляд на дом, скрывающий в себе не мало хорошего и не мало плохого, Ханна ждала, пока выйдет Джаред. Но тот не вышел. Даже не попрощался. Оставив полукруг следов шин на мокром снегу, Кэмерон доверил Колдрой теперь самой разбираться с руинами своего порушенного счастья. Тихим шагом Ханна устремилась ко входу. Бестолковая голова успела заранее осадить каждого горячего индейца заслуженными оскорблениями. Но каких-то проблесков два отморозка все же добились. Раз Колдрой подумала — презирая тех, кого любил, оскорбляешь сам себя. Разве нет? Ведь никто не заставлял, верно? На прицеле не держал, насильно не распахивал душу, чтобы та обнажилась. Ну? Все сама, Ханна, все сама. Чтобы таки не упасть ниже плинтуса, чего девушка так боялась, дом сначала встретил ее громкий и саркастичный комментарий, а не перекошенное от злости лицо: — Утречка! Как раз вернулась от любовничка, теперь пойду ставить чайник, чем-нибудь завтракать и, если вы появитесь у меня на глазах, я подавлюсь вам на зло. Это не предупреждение, а угроза. Эмбри и Пол молчали. Перед глазами Ханны их не было. Та знала, что они слышат абсолютно все, потому громко фыркнула и ушла на кухню. Но там — беда. Большая-большая беда, сопровождаемая взрывом. Колдрой, отведя острый взгляд от огромного букета любимых роз и не менее десяти пачек клубничных «Oreo», закричала: — Пошли нахуй! Только попробуйте еще что-то такое выкинуть! Я не жела… Произошло нечто очень интересное — любовь началась с роз, а закончилась шипами. И Пол об них укололся, когда посмел появиться на кухне. Пришел он за брошенным телефоном, по которому нужно было как можно скорей расписать Сэму, когда они будут на собрании. Взгляда с Колдрой мужчина избегал. Это было мудрое решение. И абсолютно тупое оставить ей комментарий, выданный голосом, лучше любых воплей сообщающим, что у Лейхота все вымерло. — А это не тебе печенье, девочка. Но можешь нам что-то оставить, так и быть. Старые-добрые словечки из общего чата с горячими индейцами, где те обожали включать в себе дураков, а Ханна, как любимая дура, верила каждой их хофме. Ей жаждалось надуться получше и вывалить еще один крик на ублюдка, но она замолчала. А потом замолчала еще злобней, видя, как у двери встал Эмбри, опираясь плечом на косяк. И что в нем остальных не устраивало? Стоял, дышал, моргал. Для жизни этого что — мало? Ни капли жалости Ханна не ощутила. А дальше ее затрясло, когда Пол замер и, на пару с Эмбри, не собирался уходить. Для Колдрой запахло чем-то неприятным. Как минимум, паничкой. Ханна говорила правду. В близости с горячими индейцами она не ощущала никакой любви. Никакой. Только яростную боль. — Ненавижу… Ненавижу! Их отношения можно было сравнить с пожаром, который закончился эвакуацией всего здания. Мужчины ушли. Так, оставляя за собой невидимый след из разбитого стекла, да в мыслях выли — выли, выли, но оставили Ханну. Заслужили все золотые медальки за такое нечеловеческое усилие. Колдрой присела за стол, спрятав лицо в ладонях. Однажды квилеты взглянули в ее серые глаза, и им привиделась в них вечность. Все правильно. Зрение не обманывало. И сейчас они видели в ее глазах вечность. Вечность удушающей ненависти.