Пусть болит!

Последний раз Ханна просыпалась от кошмаров много месяцев назад. Там же она оставила свою известную защитную реакцию — этот когда разум сам считал нужным, что ему держать в памяти, а что нет. И этой ночью, в которую бледнолицая заснула на шестом месяце беременности, выстрелили оба ружья. Колдрой с криком выскочила из сна, глотая открытом ртом воздух и чувствуя, как ее сердце пытается найти место в другой части тела. Кровать теперь не казалась мягкой, воздух давил. Не в силах выровнять дыхание, Ханна с трудом пыталась сделать вдох и выдох. Ей помогли. Хотелось девушке общества Лейхота или нет, но он прилетел в ее спальню молнией, укрывая в своих объятьях. Было смешно, что Пол был испуган не меньше Ханны. Но ему требовалось сохранять холодный рассудок, а то бы попытки успокоить до чертиков испуганную бледнолицую откатились бы к нулю. У него болело. Кололо, щипало, резало от каждого тихого писка, от звуков слез, стекающих еще одними стенаниями страданий Ханны. А самое страшное — ничего бы этого не было, если бы пасти они захлопнули моментально, едва заметили побледневшее лицо девушки в тот страшный вечер. Уже было поздно. Уже пасть нужно было открывать по делу, контролируя оттенки всех эмоций. — Тшш… Тихо, девочка, тихо. Все в порядке, просто кошмар. Все хорошо. Ханна слегка очнулась. У нее есть мысль, и она ее думает. В первую очередь, девушка заметила смену своего положения. Руки Пола аккуратно гуляли по ее телу, останавливаясь на талии и пояснице. Ханна снова сделала вдох и выдох. Носом в плечо Пола она зарылась не с приступом забытой нежности, а так, машинально. Поближе к теплу. — Что снилось? — без надежды на ответ спросил Пол. И Ханна не ответила. Она фыркнула себе под нос и, когда больное сердце угомонилось, оставаясь на своем месте, девушка начала изворачиваться из цепких рук Пола. В другой жизни он бы ее не отпустил — ни за что, пока бы ему в подробностях не расписали, что именно снилось Колдрой. Ее кошмар, безусловно, был слишком реальным, страшным. Ханна сощурила глаза в недовольстве, понимая, что отпускать ее не намерены. Зато был плюс. Плюсы были даже на могилах, на могилах каких-нибудь Лейхотов, который в мокрых серых глазах вынес предположение насчет того, что именно снилось Ханне. Мужчина отпустил ее моментально, отсаживаясь на край кровати. Звенело внутри разбитое стекло, также громко, как в мыслях вопила Колдрой выйти из ее спальни, не прощаясь. Что ж, он сам хотел ответа на свой вопрос. Опять ничего не обдумал. — Где мой мишка, Пол? — спросила Ханна, взмывая на ноги. На шестом месяце беременности сначала здоровался большой живот, а потом его обладательница. И, едва Пол упал на него взглядом, а потом перевел его на мокрые щеки Ханны, он тут же заразился инстинктом защищать. И вылечить его было невозможно. — Я позвоню Карлайлу, хорошо? Пусть он придет, посмотрит, что с тобой и с малым все окей. Если Ханна не откроет рот как можно скорей, Пол, в виду отсутствия телефона в кармане шорт, громко призовет Карлайла вслух. Тому, как супергерою с множеством дежурных чемоданчиков, было положено возникнуть в спальне в ту же секунду. Ханне это было не надо. Сон она не помнила, от слез почти успокоилась да поняла, как дышать. Заботливого Лейхота пора было выгнать ссаными тряпками из ее спальни. — Со мной и с малым, Лейхот, все будет прекрасно, если ты своим хавальником поведаешь, где мой мишка. Вы в курсе, что он в этом доме. — Я принесу. Но лучше позвонить Карлайлу, — вздохнув, ответил Пол. Будучи одной ногой в коридоре, мужчина услышал: — Ты прав, Пол, тебе лучше позвонить Карлайлу. Но шесть месяцев назад, чтобы он сразу тебя успокоил. Лейхот взглянул на бледнолицую. Он был тронут острым сарказмом в легкое. Ханна невольно оценила внешний вид мужчины. Опять тот без футболки, в неизменных черных шортах. Стоит и сверкает наливными мускулами, но оттеняет всю яркость мертвыми глазами. В принципе, Пол и Эмбри были в порядке, если не считать нервозности, бессонницы, удушья и постоянного страха, что Ханна исчезнет. Хорошо, что под ноги Пол ей не кинулся. Ханна спокойно вышла из спальни и снова на него взглянула, скрестив руки на груди. Лейхот сделал вдох и выдох, сомкнув веки. На расписанной им карте мишка Колдрой был в спальне Эмбри. Ханна сощурилась, не спеша туда проходить. Иногда ей казалось, что она перестала верить словам квилетов с тех пор, как они научились говорить. Но сейчас ей был нужен любимый мишка, мягкий комок пуха и поролона, с детства оберегающий от любых кошмаров. Пол за ней не пошел. Порадовал, как мог. Спальня Эмбри была без хозяина. Еще одна отличная новость для Ханны. Колл патрулировал Форкс, привычно оставив за собой не заправленную кровать. Колдрой пробежалась вглядом по комнате, но мишку не поймала. Тогда бледнолицая пролезла в деревянный комод, прекрасно помня, что Эмбри любил туда складировать ценные и важные вещи. Безусловно, мишка Ханны в этом списке был. Она действительно его нашла, в верхней полке. Умиляло, что игрушка была там единственной. Словно Эмбри боялся его помять какими-то мужскими игрушками с непроизносимыми названиями. Но Ханна увидела кое-что еще. Под мягкой игрушкой спряталась маленькая коробочка, обитая красным бархатом. Бледнолицей срочно пришлось сделать вдох и выдох. Она не понимала, какие эмоции ей двигают больше. Но точно поняла, что грусть очень быстро обогнала ярость. Ханна отложила мишку на мягкий стул, взяв в руки тайный подарок Эмбри. Конечно, колечко — красивое, золотое и с маленьким бриллиантом, чтобы тот сверкал на пару со своей хозяйкой. Реальность изменилась. Время никого не щадит. А квилеты его разозлили конкретно. Но… ничего не исчезает бесследно. Что-то всегда остается. Ханна заворожилась кольцом, также, как и мыслями, что все могло быть иначе. Загони она куда подальше врожденную гордость, удачно гармонирующую с жаждой всегда быть под защитой, то да. Конечно, да. Простила бы, толком не дуясь. Но все равно желание осмотреть колечко получше, примерить его на свой палец и вдохнуть, опечаленно, было сильней желания исчезнуть из этой комнаты, сделав вид, что тебя тут никогда не было. Ханна, прибегнув к вдоху и выдоху, сняла кольцо с пальца, убрала в коробочку и тихо хлопнула крышкой. Сомкнула веки, понимая — настоящая борьба сейчас происходит между ее разумом и ее сердцем. — У меня тоже есть, — голос Пола рассек тишину. Ханна не открывала глаз. Забыла как. Спиной она слышала тихие шаги Лейхота. Свое обещание не приближаться к Колдрой он кинул через бедро, на пару с Эмбри. Девушка это простила — ведь сложно контролировать псин, пока у них под мордами гуляет желанная добыча. Пол оказался у нее за спиной. Ханна дернулась, с прискорбью отметив, что ноги слишком ватные, а голова кружится. Иными словами, любое резкое движение, в очередных объятьях Лейхота, положившего ей голову на плечо и все — она упадет в обморок, а там от Карлайла ничего не спасет. — Не трогай меня, Пол. — Эмбри купил кольцо, потому что браслеты так и не научился плести, — Пол пел песню. Очень грустную песню, ту, на которую Ханна переключилась случайно. Она ей была не нужна. — У меня нет кольца. Я браслеты плести научился. — Хватит, Пол. — Полмесяца ебал мозги Блэку, а тот, как домохозяйка со стажем, рассказывал мне великие техники о сплетении бус, камней, замочков. Фигурку волка я выточил из дерева. Джейк делал такой браслет Свон, еще очень давно. В подарок на выпускной. Она его никогда не снимает. — Я в курсе, Пол. Неоднократно видела. — Но у нее не обручальный, естественно. У Несси обручальный. — Прекрати. — И у меня обручальный, — слышал Пол Ханну, слышал. Просто не мог замолчать. — Думали этим летом, на твой День Рождения, девочка… Сделать предложение. Ничего не выбросили. — Выбросите. — Нет, Ханна. Никогда. Это было слишком. И слишком поздно до Лейхота дошло, что лучше прикрыть рот. Он вогнал бледнолицую в очередные слезы. Та прикрыла ладонями лицо, заскулив. Люди говорят: «Хорошо там, где нас нет.» Это правда. Там, где их нет, Ханне действительно хорошо. Она там лишний раз не думает, а плывет по течению. А Лейхот взял и остановил. Более того, аккуратно развернул к себе, схватился за женские руки, открывая заплаканное лицо. Ханна в бреду повторила ее отпустить. Наседала, что все можно выбросить, а ее оставить в покое. Пол ловил острым слухом каждое слово. Ушел бы, но не знал как. Он приложил ладони к щекам девушки, тихо выдохнув ей в дрожащие губы. Их встретил короткий поцелуй, такой неощутимый, но чертовски напористый. Неуместный. Именно для Ханны да и для Лейхота, если бы тот отрезвел — тоже. Поцеловал он любимую девочку спустя шесть месяцев. Потому стоило сказать ему огромное спасибо, что на этом остановился. Пол не нежный, как Эмбри. Не слишком чуткий, как Эмбри. Но если Ханна рядом — он себя сдержит. — Пожалуйста, куколка. Поверь. Все будет отлично. Ты будешь самой счастливой женщиной на свете, — он не уставал молить. Щеки Ханны, лоб, висок — все ему было слишком болезненно знакомо. — Малышка… Ну… Все, что захочешь. Пожалуйста. Ханна пищала все те же повторы дать ей свободы, а Пол целовал волосы, каждый раз делая тихие вдохи. Она прерывала процесс подрыва его репутации бесчувственными, но честными фразами. Колдрой сделала вдох и выдох и нашла в себе силы дернуть головой. Губы Лейхота мазнули по скуле. Может, Ханна действительно сдавала позиции. Но только в том, что ее перестало особо тошнить при виде горячих индейцев. Пол отпустил девушку. До него дошло, что под лаской обнажились шипы. Ханна приобняла себя руками, смотря сквозь мужчину. — Если ты еще раз такое вытворишь, Лейхот, я исчезну в неизвестном направлении. Подальше от твоей мерзкой рожи. — Рожа у меня мерзкая, не спорю. Ханна дрогнула. Ну и ну — его спина ранила ее нож. Прикусив губу до крови, бледнолицая попыталась обогнуть Лейхота, скрыться куда подальше от его щенячьих глаз и потерявших контроль рук. Он не дал. Но, благо, не лапал, как в старые-добрые. В первую очередь мужчина вновь попытался приобнять и поцеловать душу девушки, а не ее тело. Только остолбенел после ее тихой фразы. — Лейхот, лучше снова стать шлюхой, чем вашей женой. Руки мужчины слишком медлительно соскальзывали с ее тела. Ханна метнула на него острый взгляд. Опять от Пола запахло тленом. Он смотрел на Колдрой и чувствовал, будто в бок ударили кувалдой. Это называлось разбитым сердцем. О нем поется в паре миллиардов песен. Ханна в мыслях вспыхнула, опять ощущая в себе стыд. Но никак до него и до Эмбри не дойдет, что — все. Девушка тихо хмыкнула под нос, стараясь не обращать внимание, как тело Лейхота затряслось. Обнимая мишку, он вышла из комнаты, но остановилась в коридоре. Разум забыл команду контроля над телом. Ханна, под громкий рык, а следом под грохот и утробный волчий скулеж, стремительно засела в углу коридора, поджав к себе ноги, а следом прикладывая ладони к большому животу. Но тут же Колдрой уместила в них мишку. За это ей тоже стало стыдно. За то, что она всерьез подумала, что Лейхот причинит боль ее ребенку или его матери. Да никогда. Ханна нежилась с любимым мишкой, ловя слухом такой печальный скулеж зверя Лейхота, что сама не заметила, как в ней вновь взыграла защитная реакция. Разум приказал заснуть. Свернувшаяся комочком в углу Ханна перед резкой сонливостью понадеялась, что тело ее особо не затечет после пробуждения. Опять она проявила свою бестолковость. Пока живы Пол и Эмбри, ни в каких углах Колдрой спать не будет. Проснулась она на своей кровати, накрытая теплым одеялом. Потянувшись, Ханна простилась с напряжением в мышцах. Комната пахла свежестью роз. Очередной букет непробиваемых квилетов девушка увидела на прикроватном столике. Да Бога ради. Ненужные цветы пока не имели для Ханны никакого значения. Она погладила свой живот, поздоровавшись с малышом. Ночной кошмар превратился в обрывки, вскоре забытые. Метнув взгляд на окно, Колдрой грустно ухмыльнулась, видя солнце. Солнце. Еще один солнечный день в аду.

***

Ханна не любила сюрпризы, как бы не убеждала себя в обратном. Но терпения в ней было достаточно. Долго продержалась в неведении, но таки сдалась, на седьмом месяце беременности. В один солнечный день, последующий после ее Дня Рождения, Колдрой загорелась желанием узнать пол своего ребенка до родов. С приятным осадком после праздника в кругу родителей, Ханна записалась на УЗИ к Белле. Вот она ее слегка расстроила. Бледнолицая надеялась, что ей в рулетке выпадет Божий Ангел, а тот отдал работу своей протеже. Наверное, специально — думала Ханна, когда шла на прием. А тут, на мягкой кушетке, уже не думала, а точно знала, что да — специально. Вблизи Белле было гораздо проще надавить на Колдрой безмолвными молитвами дать горячим индейцам второй шанс. И чем была недовольна Каллен? Будто не видела и даже не чуяла удушающий аромат мокрой шерсти. Эмбри сидел рядом с кушеткой, сомкнув ладони и не сводя глаз с Ханны. А Белла не прекращала одаривать бледнолицую каким-то поучающим взглядом. — Долго еще? — Колдрой не сдержала злости. Эмбри взглянул на Беллу, нахмурившись. Та свои глаза подняла на секунду, а дальше вернула их на ультразвуковой датчик. Стандартный аппарат УЗИ, выкладывающий родителям все секреты. Да и нередко в роли родителей были такие разбитые парочки, какую видела Белла. Кабинет был тихим, если не считать приглушенного гудения аппарата и нерегулярного стука сердца молчаливого Эмбри. Для вампирских ушей Каллен он отдавался эхом в колонках. Пока по большому животу Ханны скользило вязкое и холодное вещество, она щурилась от неприятных ощущений. Жаль, что пропускала уморительную сцену. Только для Беллы она была очень грустной. Эмбри жаждал взять бледнолицую за руку, огладив костяшки в немом утешении. Он дергал своей рукой, но тут же ее опускал. Три раза такое проделал, пока не сел ровно, сделав вдох и выдох. Белла тихо цокала. Но не теряла надежды на воссоединение Ханны хотя бы с ее волком. У бывшей Свон на разбитого Эмбри, любимого еще с молодости, была аллергия. — Больно? — серьезно спросил он, смотря на Ханну. Та морщилась, но покачала головой. — Нет, просто неприятно. — Это нормально, Эмбри, — успокоила Белла, отвесив для Колла улыбку. Эмбри не понимал помешательства на УЗИ. Он был близок с самой природой, как любой волк. Раньше хватало прикосновений к животу, шепота в темноте, ощущения крохотных пинков изнутри. А обычные люди все должны видеть, знать, комментировать. Как будто личное перестало быть таковым, становясь общественным достоянием задолго до рождения. Если бы мосты были не обрушены, Ханне не нужно было бы УЗИ. Потому что седьмое чувство Эмбри безошибочно определило бы пол малыша, но только если бы он всегда был вблизи его матери. Белла вдруг что-то пробормотала, скорей себе под нос, чем кому-то из пары. Эмбри нахмурился, в легкую отдавшись тревоге. Он всмотрелся в экран, пытаясь разобрать хаотичные пятна серого. Но видел только размытую картинку. Это умная Каллен читала там целую историю. Жаль, что в ближайшее время он не мог научиться видеть то, что видела она. — Девочка! Счастливый голос Беллы ловко нашел себе место в тихом дыхании Эмбри и Ханны. Последняя должна была привычно выставить своего волка пустым местом, вглянув именно на девушку. Но глаза машинально упали на Эмбри. Как и его — на Ханну. И Белла, вновь повторив пол малыша, молниеносно исчезла с кабинета. А то было невежливо подслушивать людей, когда они сами с собой разговаривали. — Девочка, — завороженно повторил Колл. У того вышла улыбка, широкая. — Угу, — емко ответила Ханна, прикрыв глаза. Ладони гладили живот, проходились по липкой и холодной слизи. Ханна улыбнулась. Она, в принципе, не ставила на кого-то конкретного. Ей было важно, чтобы малыш был здоровым. Да и Эмбри мыслил также. И, не заметив у Ханны знакомого выражения удушающей злости, мужчина аккуратно взялся за ее руку, оставляя на ладони поцелуй. И еще парочку поцелуев, на что Колдрой уже не выдержала, резко избавив Эмбри от приступа любви. Ну да, больно. Но дышать еще можно. Он и Пол дышат, потому что стремление выжить сильнее желания жить. Привстав на кушетке, Ханна пыталась поймать взглядом бумажные полотенца. Но Эмбри подал их быстрей. Только, держа в руке рулон, тихо спросил: — Помочь? — Сама. Нечем было с Колдрой поспорить. Пока та вытирала свой большой живот, Эмбри вновь перебирал все оставшиеся варианты, как подобраться к нареченной. С прискорбью он отмечал, что Ханна перестала толком противиться заботе, но продолжала скалить зубы. Девушка поправила на себе большую футболку, аккуратно пытаясь встать с кушетки. Но застыла сидя, вмиг нахмурившись от ладони Эмбри. Аккуратно она легла на ее коленку, чуть смяв кожу под длинной атласной юбкой. Синий цвет — как глаза Ханны, которые когда-то сверкали сплошным довольством. Казалось, что это было очень давно. — В чем дело, Колл? УЗИ закончилось. Бледнолицая ожидала услышать все то же самое. И, как всегда, оказалась права. — Ты же уже не особо сильно злишься, так? — Ханна вздохнула, кивнув. Эмбри тоже вздохнул. — Прости, девочка. Пожалуйста. — Так и знала, что надо было оставить тебя дома, — чертыхнулась Ханна. Ладонь Эмбри она неощутимо шлепнула, а тот молниеносно ее убрал. Нужно было поговорить с Ханной о чем-то еще. Обязательно. А то сегодняшний день был одним из единственных, где на нареченную можно было не только смотреть дольше пяти минут, но и услышать ее почти не ядовитый голос. — Как назовешь нашу малышку? — Ханна промолчала, тихо фыркнув под нос. Эмбри вооружился всей доступной смелостью, припомнив прошлое. — Ну, может… Брук? Ханна громко ухмыльнулась. Имечко что надо, на самом деле. Но они оба прекрасно ведали, что «Брук» имело место быть только с фамилией славного парня. С любой другой эта будущая женщина будет обречена на жизнь без постоянных насмешек. А Ханне это не надо. Как и фамилия Эмбри. — Знаешь ответ на свой вопрос, Эмбри. — Подожди. Еще чуть-чуть, и огромная Колдрой сорвется на вопль, лопнув, как шарик. Эмбри не давал ей встать с кушетки, со скрипом придвинув свой стул. Мужские руки поймали Колдрой в капкан. — Эмбри, ты не устал? — поинтересовалась Ханна. Глупый вопрос задала, так как знала ответ. — Нет, — хрипло ответил Эмбри, понурив голову. — Прости, Ханна. — Я вас простила. Что-что, а подобного Колл не ожидал услышать. Он вдохновился своей врожденной впечатлительностью, приоткрыв рот. За короткое время его большие карие глаза выдали разные эмоции. Но две из них лидировали. А потом финальная — удушающая печаль, перегнала вспыхнувшую радость так быстро, будто ее никогда и не было. Эмбри сомкнул веки, продолжая приобнимать Ханну. — Простила? Тогда получается, что… — Я не собираюсь давать вам второй шанс. И все. Сколько бы Ханна не ставила точек, все равно Эмбри не уставал превращать их в запятые. Такое количество он намудрил, что они уже вышли за лист его отношений с Колдрой. Та поймала ступор Колла. Опять присыпался могильной землей, не реагируя на взмахи ладони. Ханна покачала головой, удручаясь. Но виноватой себя точно не чувствовала. Девушка поднялась с кушетки, кинув Эмбри бесполезную просьбу поторопиться. Она считала ее именно такой, потому что была уверена — не слышит ее квилет. Слышит что-то другое, более страшное. Либо разговор в тот вечер, перечеркнувший ему жизнь, либо недавние слова Ханны в этом кабинете. Если подумать, ей все-таки нужно было разораться. Залиться красным до кончиков ушей от злости. От собственной беспомощности в очередных объятьях, но более крепких. Сначала Эмбри прижался к ней со спины. Ханна чувствовала, как дрожало его тело. Потом ее повернули и, попав под знакомый отчаянный взгляд, бледнолицая скрылась от греха подальше, прикрыв глаза. Руки Эмбри, гуляющие по талии и спине, были очень нежными. А потом они сместились на большой живот. Ханна вздрогнула, чувствуя тепло его ладоней сквозь тонкую ткань футболки. Тихий вздох вырвался из ее груди. Пошел по телу бледнолицей электрический разряд. Пощекотал ниточку запечатления и, как обычно, напустил на Колдрой волну трепета к своему волку. Она сама не заметила, как прикрыла руку Эмбри своей, переплетая пальцы. Мужчина склонился, касаясь губами виска бледнолицей. — Эмбри, это наша нить. Я точно это чувствую, — дернув головой, Ханна тут же об этом пожалела. Опять в его глазах надежда. Все не надоедает. — Почему нет, девочка? Если простила, то почему нет? — Эмбри гладил щеки Ханны, ласково сминая небрежные веснушки. — Ханна… Будет все, что захочешь. — Я просто не хочу. — Почему? Судя по лицу Колла, единственное, что его удерживает от рыданий и падения перед девушкой на колени — это ее больное сердце, застучавшее волнительно. Ханна с тихим стоном пыталась извернуться, исчезнуть подальше от близости Колла, но тот не давал. Теперь страшная догадка, что девушка окончательно исчезнет, была уже не догадкой. Эмбри также застонал — буквально заскулил, прижимая ее еще ближе. — Почему? Больше не любишь? Вообще? Пожалуйста… Вспомни, как ты была счастлива. И дальше будешь. — Эмбри! — Будешь! — вся оставшаяся в нем уверенность ушла на повтор этой правды. — Будешь, Ханна! Посмотри на меня. В глаза скажи, что больше не любишь. Ханна сделала вдох и выдох, расширив глаза от нарастающего смятения. В них Эмбри искал ответ, приговор, что угодно, только не пугающую пустоту. Давила тишина. Душила, душила. Колл слышал сердце Ханны, замедляющимся с каждой секундой. Будто готовилось к неминуемой остановке, на пару с его собственным. Колдрой подняла на мужчину глаза. Воспоминания вдруг к ней постучались. Славный парень обещал показать ей любовь, а сам знал о ней лишь из диснеевских сказок. Взгляд Ханны быстро заполнился слезами. Но не было в них ответа. Лишь отражение отчаянного лица Эмбри, побитого жизнью. Искаженного неумолимой надеждой и страхом. Квилет сжимал женскую ручку. Хрупкие кости и душа уязвимая. Все еще тихо. Так тихо, что слишком громко. Снаружи бушевала гроза. Капли дождя барабанили по стеклу, будто отсчитывая последние секунды всей их истории. На самом деле, Ханна не могла сказать твердое, что да — не люблю. Но и твердое, что да — люблю… Тоже нет. Просто… пусто. — Ханна… — Эмбри хрипел. Душа завывала на ладан. — Посмотри на меня, девочка… Скажи это только в глаза. Эмбри стиснул ее плечи. В горле ком, слова застряли. Глаза читали все известные миру молитвы. — Прости, Эмбри, — сделал вдох и выдох, ответила Ханна. Но свободы не получила. Снова вдох и выдох. И громкое, глаза в глаза: — Не люблю! Теперь отпусти! Он отпустил. Ханна вылетела из кабинета, ловко игнорируя свой большой живот и привычную походку цапли. Обо всем она забыла, кроме последней секунды, где Эмбри обмяк, сомкнув веки. Прикусил губу и, схватившись за голову, рухнул на пол. Колдрой приехала в больницу с ним. Неизвестно, сколько времени ей придется дожидаться квилета в его машине, чтобы вернуться в резервацию. Но в тишине салона бледнолицая спокойно сделала вдох и выдох, чуть собираясь в кучу. Может, она соврала. Но не должна была жалеть о своих словах, как минимум потому, что не чувствовала никакой боли. Все еще пусто. Хотя бы, в этот ее период жизни. А завтра — будет завтра.

***

Большой Сиэтл кипел теплым солнцем. На восьмом месяце беременности огромная Ханна гуляла по торговому центру с Квилом. Тот любезно составил девушке компанию. И прекрасно сделал вид, что это именно она его позвала, а не он сам навязался, едва узнал о желании Колдрой прокатиться до мегаполиса. В принципе, все важное и не важное для новорожденных было приобретено заботливой Розали еще на пятом месяце беременности. Комната Ханны в родительском доме превратилась в мини детский садик. Удивительно, как Каллен всему нашла место — новомодной и дорогущей кроватке, развивающему коврику, комоду с пеленальной доской. Мобиль с плюшевыми медвежатами, кружащимися над кроваткой, казался частью тщательно продуманного плана Роуз по созданию идеального мира для нового члена семейки уродов. Все вещи пахли запахом новой жизни. Родные девушки отреагировали на ее беременность достаточно сносно. Больше всего Ханна была близка с матерью, Хелен — оттого вообще не удивилась, как та не стала вдаваться в подробности, почему отца никому не представили. Ходили в семье слухи об отношениях Ханны с Эмбри да и самого его познакомили с семьей. Пока та не заявила, что все — баста. Песню такую Колдрой напела для своих родных исключительно из-за паранойи, что кто-нибудь из них увидит ее потом с Полом, а пиши-пропало. Если подытожить, вопросов к Ханне не было. Только парочка, когда она пообещала после родов вернуться в родной дом. А пока, мол, жила в резервации со своей подругой. Мозг Дилана и Хелен точно кипел, как старый чайник, от всех неясностей в жизни своей девочки. Но главное, что она была рядом. Учитывая характер Ханны и любовь становится резкой пылью, родным ничего не оставалось, как со всем смирится. И вот, в середине августа, Ханна вышла под руку с Квилом из торгового центра в достаточно хорошем настроении. Вдруг захотелось проявить независимость и самой что-то купить для малышки. Девушка взяла ей милый розовый бантик на лысую головку, парочку чепчиков и милого медвежонка. У Ханны был очень похожий. Здорово, что плюшевая семья тоже станет больше. Квил было очень заботлив с Ханной, как и остальная стая. Каллены, в силу отсутствия животных генов, зачастую держали руки при себе. А вот у волков они распустились, загуляли, зажили своей жизнью. Пока рядом был кто-то из братьев, Колдрой и секунды не чувствовала себя свободной. Обострился у зверей инстинкт опеки, как было с Ренесми. Все бледнолицую тискали, нежели, нянчились. Вскоре она перестала тому возмущаться. Но таки недавно сдала позиции, самым громовым голосом наседая на Сета, который не дал ей самой передвигаться по его дому, когда девушка завалилась к нему с Леей в гости. Но нельзя было испортить репутацию и обязательно закатить глаза, когда Квил с аккуратностью вскинул Ханну в воздух, перешагивая с ней лужу перед пешеходным переходом. Но и дальше не дал ей идти самой. А Колдрой хмыкала, уверенная, что Атеару не устраивали трещины на асфальте. Наверное, думал, что нога Ханна вступит на одну, и тут же провалится. Прохожие большого Сиэтла с легким удивлением смотрели на непринужденного мужчину, по которому ясно было видно, что вес огромного живота девушки, как и ее самой, равняются нулю. — Я еще умею ходить, — фыркнула Колдрой, понимая, что на ноги она встанет только у старенькой машины Квила. Тот повернул к ней голову, улыбаясь: — Знаю, родная. Но ты полдня гуляешь. Отдохни. — Карлайл сказал, что мне прогулки пойдут на пользу, Квил! — Да, но коротенькие, Ханна. Не бухти, бухтелка. Ханна вновь закатила глаза, но замолчала. Спорить с любимым Квилом было против ее природы. Никогда он не причинял ей вреда. Мужчина поставил Ханну у своей машины, после чего открыл пассажирскую дверцу и помог удобней устроится. Колдрой поелозила на сиденье, чуть сморщившись. Знакомая боль в пояснице, ватные ноги, тяжесть большого живота — все и сразу на нее навалилось, но не имело никакого значения, пока малышка была цела и здорова. Приземлившись на водительское сиденье, Квил включил зажигание и начал движение до трассы в сторону Порт-Анджелеса. Но чуть притормозил, нахмурившись от Ханны, которая расширила глаза и обернулась на задние сиденья. — Что? — Где мои пакеты? — разум любезно напомнил, что в город она приехала не покататься на Атеаре, а за покупками. И сейчас о них забыла. Квил успокоил: — Я забрал их еще в магазине. В багажнике, Ханна, забыла? — А, окей, — вздохнув, ответила Ханна. — Правда забыла. Но это вроде норма, что я становлюсь растерянной. Квил улыбнулся Ханне своей улыбкой. Это та, которая теплила ее сердце необъятной сестринской любовью. Но идиллия быстро закончилась. Когда Атеара отвел глаза на дорогу, а Ханна запоздало опустила свои, мужчина предстал перед ней в своем истинном свете. Не шло добросердечному Квилу быть угрюмым и неулыбчивым. Но поддавалось объяснению. Как и стыд Ханны, приходящей к той каждый раз, как она видела брата. И дополнительно бледнолицую расстраивало, что он ни о чем ее не спрашивал. Никак не давил, не пытался разговорить, а напротив, вблизи с девушкой старательно делал вид, что все окей и все в порядке. Один дом в резервации живет и дышит, а любовь всей его жизни отвечает на каждый звонок, слушая все бесконечные анекдоты. Именно сейчас Ханне захотелось поговорить с Квилом о разбитом треугольнике. — Квил… — Что? — квилет резко взмел взгляд на девушку, обеспокоившись. Тихий писк его напугал. — Тебе плохо? — Нет, все норм. Я хотела поговорить с тобой о Поле и Эмбри. Ты не против? — Квил внимательно смотрел на Ханну, а та смутилась, тише добавив. — Ну, просто… Ты за все восемь месяцев ничего не спрашивал. Но хочешь, да? — Очень хочу, родная, — Атеара печально вздохнул, на секунду прикрыв глаза. — Просто не знал хочешь ли ты. Давай поговорим, но только если тебя это не расстроит. Если хочешь, я могу попросить того же Пола рассказать вашу историю. — И почему ты думаешь, что он расскажет? — Потому что я вежливо попрошу. И так я делаю только один раз. Квил был собой. Еще когда он только появился в жизни Ханны, придя к ней фальшивым клиентом, то сразу дал понять главное — Атеара может и любит слушать, но боится слишком сильно расковырять душу. Ханна отвела глаза от квилета, понурив голову и потерев ладонью нос. Сопли подступили к горлу от жалости к Квилу, который родился в этом мире, чтобы вести всех к свету, но теперь не мог зажечь его в нужных людях. Жаль, что Джаред до сих пор держал свои мысли под контролем, не вываливая на остальных полную историю треугольника. Да и Ким молчала, а то бы точно стала в конец бессердечной мразью. Оно ей не надо. Ханна бы попросила их просветить остальных, чтобы те окончательно померкли, перестав строить наполеоновские планы спасения. Но она то ли стеснялась, то ли ей было все равно. То ли опять… Пусто. — Квил, я хочу сразу тебе сказать, что все равно не вернусь к ним. Но могу рассказать нашу полную историю. Может, тогда ты перестанешь так печалиться и просто смиришься. — Одно дело смириться, Ханна, — начал Квил, покачивая головой. — А другое перестать печалиться. Ну, что сделано, то сделано. Я с радостью тебя выслушаю. Тебе просто хочется поговорить? — Именно с тобой, — честно ответила Ханна, встретившись с квилетом взглядом. Грустно. Свет не горит. — Я доверяю тебе, Квил. Всегда. — Почему? — Потому что ты всегда поступаешь правильно. — Ну, — Квил зазвучал непонимающе, а потом тихо хмыкнул. — Если честно, обычно я понятия не имею, что делаю. Ханна тоже хмыкнула. Видимо, Квил просто был одарен всегда различать правильное и неправильное. Он вернул на девушку глаза. Напрягло затишье. Квилет серьезно смотрел на лицо девушки, готовый уловить неуместную бледность, а в глазах заметить отсутствие жизни. У Квила особое чутье на слезы Ханны. А Ханна в курсе. — В общем… И понеслась. Ханна не знала сколько прошло времени, пока она вела увлекательный рассказ о всех его участниках, которых постигла карма. Мир вне машины существовал привычно. Тот же штат Вашингтон волновала только зелень на деревьях да холодный воздух, перемешанный с запахом океана. Пока Ханна тихо говорила, изредка прерываясь и будто выдерживая эффектные паузы, Квил регулярно моргал. Для него это уже было достижением, учитывая все услышанное. Когда Колдрой закончила, вздохнув с облегчением от упавшего груза с ее плеч, Атеара сделал вдох и выдох. Ханна, упав взглядом за стекло, тихо ахнула. Вообще не заметила, как квилет остановился, свернув на обочину. Может он забыл, как вести машину. Либо готовился к следующему разговору, которому должен был уделить все свое внимание. Так и было. — Все это очень грустно, родная, — голос Атеары пропитался сожалением. Определенно, ко всем троим. — Такая гаденькая жизнь. Больше-то сказать нечего. Я… я верю в справедливость, Ханна. Вы все совершили ужасную оплошность, но она не ударила по вам, а напротив… Дала шанс на лучшую жизнь. — Лучшая жизнь за смерть Крэйга? Это бред. — Нет, Ханна, — Квил заговорил очень серьезно. Ему было это необходимо, чтобы Ханна на всех полочках не обнаружила бардака. — Вы слишком к себе строги. Ты будущее не видишь и никак не могла знать, что с Крэйгом прощаешься. Ну, а Эмбри и Пол… Извини, родная, я врать не буду. Они были в состоянии аффекта. Трезво не думали. А дальше просто пытались спасти себя. Нет смысла их осуждать за желание жить. Вас потом свела судьба не затем, чтобы наказать, а чтобы дать облегчение. Вы не намеренно лишили Крэйга жизни. Да, сама эта ситуация, что ты влюбилась в убийц, а они, по сути… В жертву… Ох, родная, сейчас. Соберу мысли в кучу. Квил прикрыл ладонью глаза, тихо цокнув. Ханна терпеливо дожидалась, пока он договорит. Слова Атеары ее не злили. Напротив — возникло неожиданное желание взять мужчину за руку, чтобы тот, как умел, повел ее поближе к свету. Квил заговорил спустя пару минут затишья. В первую очередь, все силы он затратил на то, чтобы сделать голос громче. — Я за счастье, Ханна, каким бы оно не было. Всю ту речь, где тебя всем попрекнули, говорили не они. Дежавю. — Звери, да, — заключила Колдрой, блуждая мутным взглядом по салону. Квил кивнул, договаривая: — Верно. На твоем месте, Ханна, я бы их простил. Тем более, волков они усыпят. Ты будешь с людьми, а те не просто не скажут грубого слова. Они и руки в крови никогда не запачкают. Никогда. Я слишком хорошо знаю Эмбри да и Пола — достаточно. И ты их знаешь. — Я их простила, Квил. Но не собираюсь возобновлять отношения. — Почему? — Квил не давил. Он просто искреннее не понимал Ханну, будто не знал к ней инструкцию наизусть. — С чем это связано, родная? Боишься, что снова такое будет? — Ну… — подумав, Ханна решила ответить, как есть. — Я не знаю как это объяснить, Квил. Сначала, когда я проснулась у Татума, мне хотелось всадить в их бошки столько патронов, чтобы сам Господь не узнал. — Они атеисты. — Квил! Атеара ощерился. Но его улыбка была такой же тенью на прошлую, искреннюю, как и недовольный возглас Ханны. Пара притихла, изучая друг друга глазами. Квил не знал точно, о чем думала девушка. Но он всегда помнил, как она любила раздувать из мухи слона. Квилет раскинул руки, дернув уголками губ. А дальше Ханна его повеселила, когда недовольно заворчала на большой живот. Он мешал сразу примкнуться к Атеаре, укрывшись в его объятьях от любых напастей. Но, когда девушка это сделала, спокойствие охватило каждую клеточку ее тела. Лучший из лучших. — Я не знаю, — начала Ханна, нежась от горячих рук, гладящих ее больную поясницу. — Все еще чувствую к ним злость. Но уже такую слабую, что быстро расслабляюсь. Так… Во мне какая-то пустота, будто они больше ничего не стоят. И все. Я кричу на них или словесно осаждаю только тогда, когда они снова не могут меня оставить. Вот за это стыдно. Квил грустно цокнул. Он всегда гордился, что был самым умным волком в стае, а сегодня это достоинство ему было не на руку. Захотелось попрекнуть самого себя, что раньше не думал поделиться мудростью с двумя дурнями, чтобы та запретила им наломать таких дров. Но уже поздно. — Ты выгорела, родная. Думаю, что дело в этом. — Ну, как есть, — Ханна совершила непозволительное. Квил вспыхнул моментально, едва заслышал, как бледнолицая надумала шмыгнуть носом. Он взял ее ладони в замочек, расцеловав каждую. А потом покачал перед лицом указательным пальцем, цокнув: — Не плакать! Нельзя! Ханна улыбнулась. Слезы от нее отступили. Посмотрели на обеспокоенного Атеару и согласились, что еще больше его расстраивать не надо было. — Я в том месяце уже Эмбри все сказала, Квил. Ну, что больше его не люблю. Потом и Полу, вечером. — В курсе, — вздохнул Атеара. Разум подкинул воспоминание. Голос из прошлого был чрезвычайно гадким сукиным сыном. Никогда не предупреждал с чем в этот раз пожаловал. — Эмбри тогда ночевал у меня. — В курсе, — то же повторила Ханна, тихо добавив. — И как? — Я три часа провел с Эмбри, наблюдая, как он рвет на себе волосы. Лучше бы он скрывал последствия массового убийства. Радовало, что Квил не давил. Как бы Ханне изначально так не казалось. Просто глаза брата не обманывали. С самого начала их отношений, еще в квартире убогого района, глаза Квила великолепно слушали. А дальше начали помогать. Лечить. Никогда в них не было осуждения. — Что посоветуешь, Квил? — Если я вспомню твой взгляд, Ханна, когда вы были вместе, — Атеара сомкнул веки, чувствуя, как ладонь девушки аккуратно потрепала его за щеку. — То я советую дать им шанс начать все сначала. Ты точно выгорела, оттого ничего к ним толком не чувствуешь. Попробуй снова заболеть яркой любовью. Но выбор за тобой, Ханна. Только тебе решать. — Ты правда считаешь, что это поможет? — Если ты будешь думать, что не поможет, то так и будет. Поразительно, но старенький «Nissan» свободно вмещал в себя Квила, Ханну, брата, сестру. И любовь, переполняющую обоих до краев. Ханна завороженно всматривалась в глаза квилета, не понимая, как ему удавалось слышать безмолвное и чувствовать все запрятанное. Иногда бледнолицей казалось, что он знал ее лучше, чем она себя знала. Его взгляд, пронзительный и очень теплый, был отличным зеркалом, отражающим ее собственную душу. А там Ханна видела не только собственные страхи и сомнения, но и скрытые надежды, о которых даже не решалась думать вслух. Хорошо, что Квил нередко думал за нее. — Услышала, — ответила девушка, прикусив губу. Получив поцелуй в висок, она подумала, что тот был благодарностью. Внутри бледнолицей зародилось желание одновременно убежать и остаться, открыться и спрятаться. Квил не нарушал ее молчания, позволяя самой решить, что делать дальше. Но, получив щелчок по носу, Ханна мигом ощерилась. Кажется, это часть, где Атеара выдает что-то остроумное. — Как думаешь, мне все же покраситься в рыжий или нет? — Хоть в розовый, Квил, — говоря, Ханна не ожидала, что дальше опять обнажит свою душу. — Все равно на твой цвет волос. Ты все равно будешь самым-самым лучшим. Тут же Ханна пискнула, буквально в ушах услышав громкое возмущение Кэмерона. — Только Джареду не говори, окей? — Может в рыжий покраситься Джареду? Пфф… Джаред… Ну и предательство. — Квил!

***

На девятом месяце беременности организм Ханны счел великолепной идеей будить ее посреди ночи. Выплывала она из сна, без причины. И малышка под сердцем нередко претендовала на звание звезды футбола, усердно пиная маму изнутри. Но это пробуждение вогнало Ханну не в привычное раздражение, а в легкую панику. Под носом не витал запах свежих роз, коими горячие индейцы, даже окончательно кинутые через бедро, не уставали задаривать. Пока Ханна жила в резервации — на все цветочные в радиусе ста километров шли регулярные набеги. Но цветов не было, а еще не было запаха кондиционера с лавандой. Им пахло постельное белье Колдрой, но не в этот раз. Когда та окончательно очнулась, сощуренные глаза расширились, осматривая не свою спальню, а спальню дома Адли. А следом Ханна услышала под боком тихий вдох. Но узнала обладательницу не по нему, а по взгляду. Зои. Та и Ханна расположились на двуспальной кровати Сэма и Эмили. Юная красавица спала и, наверное, тоже не знала о смене своего положения. Зацепившись взглядом за самодельный ловец снов, оберегающий Эмили от кошмаров в разы хуже Сэма, Ханна тихо подала голос: — Ау? Не хотелось будить Зои. А то у нее, даже на летних каникулах, все время занимали книжки и учебные материалы для подготовки к поступлению в университет. И во снах Сертори видела нелюбимого Чарльза Диккенса, но отдыхала. Этого было достаточно. Ханна не сводила глаз с девочки, дожидаясь в спальне хоть кого-нибудь, кто мог объяснится. Зои успокаивала бледнолицую, отгоняла мысли обо всех катастрофах, какие разум начал с усердием представлять. — Кто-нибудь есть дома? Договорив, Ханна отдалась испугу получше. Точно происходило что-то страшное, раз даже разбитыми квилетами не пахло. Но Колдрой успокоилась, тихо вздохнув, когда в спальню тихой поступью прошла Ренесми. Молниеносные телепорты впечатлительную бледнолицую оставили в покое. Нелюди не хотели, чтобы она родила раньше времени. Каллен отвесила для Ханны улыбку, присев на краешек кровати. Придвинулась, чмокнула в щеку и спросила о самочувствии. Привычно огладила большой живот, радуясь ровному стуку сердечка малышки. В общем, Несси вела себя также, как всегда. Поэтому Ханна поняла, что происходило что-то страшное. — Что произошло? Почему я тут? — она говорила тихим шепотом. Зои всегда успеет за компанию с девушкой отдаться испугу, а пока пусть мирно посапывает. Несси не успела ответить. Она поддержала Ханну, испугавшись не меньше ее расширенным глазам и побледневшему лицу. Цокнув, Каллен покачала головой, набрасываясь на сестру с объятьями. Лицо та потеряла, потому что поймала слухом громкую перепалку на кухне. И самое страшное, что она зацепилась за одно слово в короткой фразе Сэма. Катастрофа. — Не переживай, Ханна. Уверена, что все будет хорошо, — говорила Несси. А сама не была уверена, ну никак. — Объясни, — пискнула Ханна, зарывшись носом в плечо Каллен. Несси бы с радостью объяснила. И там, и тут поведала, что действительно — катастрофа. Ханна бы услышала полную историю, тут же понимая, почему она в этом доме. От а до я. От чужаков, которые прорвались в резервацию. До Вольтури, которые нападут не через два месяца, а завтра. Видения Элис ошибочны. А за ошибки слишком часто приходится платить. Но ничего из этого Ханна не слышала. В ушах ее звенел лишь пустой треп Несси. Чирикала и чирикала она беременной и робкой сестре, что в доме Адли ей будет лучше, а на кухне просто экстренное собрание, но без особой важности. Ханна вспыхнула недовольством. Ее нередко выставляли круглой дурой, но сама Ренесми этим никогда не занималась. К тому же, слишком бледным было ее лицо. Подстрекало оно Колдрой не верить ни одному слову. Та, отстранившись от Несси, спросила: — Эмбри и Пол тут? — Тут, — Каллен вздохнула, став сердитой. Ханна это заметила, но собиралась воспользоваться оружием, которому Несси нечем было парировать. Тихо прокашлявшись в кулак, бледнолицая уверенно сказала: — Пожалуйста, подойдите ненадолго. Несс закатила глаза, скрестив руки на груди. Ханна поймала на себе осуждающий взгляд, на что фыркнула, гордо дернув головой. Ну да, подло пользоваться безотказностью влюбленных квилетов, которые не будут таить от нее секреты, если Колдрой пойдет напролом. Но пока они были на кухне. Либо отбивались от Вожаков, либо не верили, что Ханна действительно их позвала. С того момента, как Эмбри и Пола вынудили перестать верить в любовь, бледнолицая была свободна. Ее не пытались лишний раз коснуться, прекратили повторять все то же самое. Единственное — они были рядом, ходили тенью, чтобы в любой момент быть готовыми защитить. Сначала в спальне появился Пол. Выглядел плохо, так, что даже его великолепные мускулы и красивое лицо не отдувались за грохочущий внутренний мир. Об стекло в глазах Ханна привычно порезалась, когда Лейхот занял место Ренесми. Той в спальне уже не было. Как правило, разбитых людей сразу видно. На них даже тяжело смотреть больше минуты. Сразу становится удручающе тоскливо. Ханна кратко взглянула на Пола, а тот, как обычно — мазохист. И не думал отводить свои глаза от девушки, будто все еще видел ее прежнюю, задыхающуюся от любви. Колдрой подала тихий голос, когда пришел Эмбри, присевший на прикроватный столик и тоже пожирающий бледнолицую взглядом. — Объяснитесь, ну. Что происходит? — Ханна, ты просила тебе ничего не рассказывать, — напомнил Пол. Его голосом можно было читать поминальную речь. — Поспи еще, малыш. Не хочешь пить? Есть? — Кошмары не снились? — включился Эмбри. Такой же голос. Ханна, прикрыв глаза, тут же заговорила по делу: — Я понимаю, что просила не говорить. Но сейчас хочу знать правду. Ничего мне не будет, я полностью в порядке. Так что произошло? В резервацию прорвались чужаки, как говорила Несси? — Да. — А что еще, Эмбри? — кинув на него взгляд, спросила Ханна. Эмбри отвел глаза на Пола. Мужчины в мыслях точно начали совещание. Сели на стулья, напротив друг друга да обсуждали стоило ли рассказывать девушке полную правду. А то «раз» — она беременна, «два» — она впечатлительна больше допустимой впечатлительности, «три» — ими опять вел инстинкт защиты, а не здравый смысл. Только он пытался убедить Эмбри и Пола в том, что Ханне нужно было рассказать правду, а то она сама все додумает не в лучшую сторону. Пол и Эмбри одновременно сделали вдох и выдох. Ханна этому очень обрадовалась. Очевидно, что они успокаивались перед полным докладом. Девушка попыталась присесть, но с тихим стоном повалилась назад на подушку от резкой боли в пояснице. Законы существующей реальности оказались нарушены. Помощи Ханна не получила, но отметила, как мужчин охватила жажда взять и решить одну из проблем Колдрой. Они сдерживались, ибо помнили — ей это не нужно. Все сама, сама. И, когда Ханна таки присела, привычно сморщившись и потерев поясницу, Пол тихо заговорил: — Ночью Татум с Коллином поймали пиявок в резервации. Ебнули, справились. Но не без последствий. Татум пострадал, но он живой. С пиявками покончено. — Татум будет в порядке? — с надломом в голосе спросила Ханна, оглядывая каждого. Эмбри и Пол тихо вздохнули, кивнув. Очевидно, что волчонок принял на себя нешуточный удар. Но вряд ли бы от бледнолицей стали скрывать его смерть. Просто бы не заговорили о парне и все. Колдрой была счастлива, что тот в относительной норме. Не дай бы Бог, если бы отправился к про отцам. У того же Коллина был в запасе ни один миллион шуточек над лучшим другом, а остальные в будущем должны были еще не раз морщить лица, когда бы перелавливали мысли Рокстона в волчьем эфире. Когда Ханне было надо, то она была необычайно проницательной. Ибо сразу сказала, что семейка уродов всеми руками и лапами «за» любую ненормальность. Просто им очень нравится бычится, гуляя длинным носом не в своих делах. И только. Когда пауза затянулась, Ханна всплыла из мыслей о любимом волчонке. Глаза увидели, что Пол и Эмбри не сменили положения, и все также не отводили от нее взгляд. Вряд ли они в прошлом думали, что в настоящем станут одинаковым разбитым зеркалом. Колдрой спросила: — А почему этих пиявок так долго не могли поймать? — Хуй знает, — ответил Пол, понурив плечи. — Их было двое. Док говорит, что одна падаль была с каким-то талантом. Либо заставляла забывать о себе, на пару с дружком, либо старательно путала. Мы ловили их следы, а дальше терялись. Сложно объяснить, Ханна. Считай, что нас наебывали, как школьников. — Тогда как их перехватили Татум и Коллин? — Это хороший вопрос, степлер, — заговорил Эмбри. — Не знаем. Коллин говорит, что эти кровососы вообще не сопротивлялись. Как будто просто поддались. И, скорей всего, так и есть. — Не понимаю… Ханна прикрыла ладонями лицо, потом устало потерла виски, разгоняя кровь и собирая мысли в кучу. Временами ей было приятно быть частью сверхъестественного мира, но только тогда, когда она все в нем понимала. Недомолвки ее всегда смущали. А Эмбри и Пола в принципе смущали эти откровения, отчего они наперебой попросили Ханну вновь лечь спать, пока на кухне будут решаться дела экстренной важности. Но, едва ноги квилетов навострились к выходу из спальни, умные мысли догнали Колдрой, вывалившись скопом. — Если чужаков больше нет, тогда почему я тут? Почему собрание? Что еще не так? Расскажите! Квилеты остановились, обернувшись на неугомонную Ханну. Вот где надо — ей рот было не закрыть. Пол больше не откровенничал, потому что Колдрой, чтобы не думала, загонится от всей правды до такой степени, что дышать начнет на рефлексе. Эмбри мыслил также. А еще не мог не помнить о своей малышке, на которую мать перевалит часть своей паники. И добром не кончится. Карлайл, вооружившись не малым врачебным опытом, прогнозировал Ханне роды на следующей неделе, не раньше. Не нужен был девушке стресс в полной мере. А она, как всегда, не могла это понять даже по лицам квилетов, облитых белой краской. — Будешь слишком переживать, девочка, — мягко начал Эмбри. Произошла смена караула — теперь он сидел на краешке кровати. Пол подошел, невольно упав взглядом на спящую Зои. Перед той мужчина присел на корточки. Пока любимая умница была в порядке, и Лейхот мог ласково гладить ее по волосам, тот ощущал легкое спокойствие даже под злобным прищуром Ханны, которая не собиралась униматься. — Я буду больше переживать, если все не узнаю! Вы меня знаете! Ну? Да, блин… — ноль эффекта произвели слова Ханны. Та, зацепившись взглядом с Эмбри, вдруг взяла его ладонь и приложила к своему животу. — Не надо малышке нервничать на пару со мной, так? Поэтому рассказывай, Эмбри. На такое подлое и гадкое оружие Пол моментально вставил честный комментарий: — Нахалка. Эмбри промолчал. Он был околдован ведьмой Колдрой, которая, как всегда, дергала за все его ниточки, точно вызывая нужную реакцию. Колл гладил живот, ладонью чувствуя тихое сердцебиение ребенка. Сделав вдох и выдох, он хрипло спросил: — Как себя чувствуешь? — Прекрасно, и еще прекрасней буду себя чувствовать, когда узнаю всю правду. Эмбри поджал губы. Ладонь он убрал, прикрыв одной глаза. Ханна бы отчаялась, обязательно, если бы у нее в запасе не было другого горячего индейца. Вот только пытаться надавить на Пола, если он встал в твердой точке — это то же самое, как свернуть в другую сторону Китайскую стену. Лейхот отвел глаза от Ханны, не думая позволять ей на себя давить. Так для бестолковой малолетки будет лучше. Взмывая на ноги, мужчины показали, что бледнолицая останется в неведении. Но не в ее духе было опускать руки, ну никак. Квилеты вновь остановились у двери. Думали, что одержали победу и оборвали поток вопросов. Как вдруг — постучались со дна. Ханна заплакала, но искренне. От сердца. Всего-то хотела правды, а они, как обычно, решили все за нее. — Ну, пожалуйста… Я имею право знать правду. Все со мной будет хорошо. — Итальяшки пребывают завтра, а не через два месяца. Ошиблась коротышка. Заговорив скороговоркой и возвращаясь к Ханне, присаживаясь перед той на корточки, Пол тут же пожалел. Но Эмбри пожалел еще быстрей, ибо даже рта не открыл, а лишь заметил расширенные серые глаза, мокрые и изумленные. Колл тоже попытался как-то утешить. Ханна не противилась его поцелую на ладони. Лейхот не трогал, но очень, очень хотелось. Просто именно ему Колдрой ясней доложила, что его ласка равняется нулю, не больше. — Вольтури? Как так… И что делать? — Что, что… — вторил Пол, прикрыв глаза. Но, кожей почувствовав на себе внимание Ханны, он распахнул их, чуть понизив голос. — Будем биться, девочка. У нас нет выбора. Силами, какие есть, попытаемся выиграть. Билли укрыли вместе с Чарли и Сью, два часа назад увезли в аэропорт. — Отчалят в Бразилию, — добавлял Эмбри, оглаживая костяшки Ханны. А потом квилеты вспомнили кое-что очень значимое для Колдрой. Та дернулась, не ожидая на себе резких взглядов. Но все еще теплых, любящих. Они будут преследовать ее даже на том свете. — Твои родные тоже в безопасности, Ханна. Они в особняке, — рассказывал Эмбри. Когда Колдрой затряслась, он опять поцеловал ее ладонь, приложив к своей щеке. — Все хорошо, малыш. Они в полной безопасности, только под гипнозом Дока. Но думают, что в своем доме. Извини, просто иначе их было не вывезти. — А зачем их держать в особняке? — паника из Ханны вылетела. Ожидаемо, ее чуть не разорвало непониманием. — Зачем итальяшкам мои родные? Что за бред? — Может и бред, — начал Пол. Не передать словами, как у него чесались руки, которые Ханну не касались. Но так ей будет лучше. Она же сама говорила. — Но лучше перестраховаться, куколка. Раз в год и палка стреляет. Короче, забей… Может опять загоняемся, да и хуй с ним. К Ханне на ум пришел вопрос. Просто великолепный и очень дельный. Именно поэтому она никогда о нем не думала. — А кто все время сторожил моих родных, пока пытались поймать чужаков? Джаред говорил, что вы все будете это делать. Но потом я слышала от Сета, что, мол, нет… Они не дежурят. Тогда… В особо яркие проблески интеллекта Ханна, как правило, тихо вздыхала и смущенно заливалась пунцовым румянцем. Спрятав глаза от горячих индейцев, она спросила: — Вы охраняли? — А кто еще? — недоуменно спросил Пол. И Эмбри тоже не понял реакции Ханны. До чего странная девчонка. Вроде ей сразу дали понять, что все самое близкое и дорогое для девушки всегда будет под защитой лучше, чем кабинет президента в белом доме. Эмбри цокнул, припомнив, как просил Ханну не притворятся бестолковой дурочкой. Не делать вид, что она о таком никогда не знала. Когда Ханна поочередно взглянула на каждого, Пол и Эмбри ожидали поток знакомого сарказма или упреков. Но их ударили без предупреждения. Но этот удар принес не боль. Он ненадолго вернул к жизни. — Спасибо, большое спасибо. Что… что они были в безопасности. Как сейчас. В затишье Ханна услышала с кухни какой-то хлопок. И, вспомнив о присутствии всех волков, решила, что они там открыли бутылочку шампанского после таких слов. Девушка даже хмыкнула, прекрасно разбавляя звенящую тишину. Эмбри и Пол заслужили благодарность. Первый поймал ступор, не веря увиденному. Ханна вскинула руку, подзывая его придвинуться. Колл сделал это аккуратно и, склонившись над бледнолицей, охватился мурашками с ног до головы от нежного поцелуя в щеку. Пока он хлопал большими карими глазами, живыми, Ханна также отблагодарила Пола. Вот тот подскочил молниеносно, чуть не споткнувшись. Такой благодарности для Колдрой было достаточно. Потому она тут же фыркнула, намекая мужчинам перестать пожирать ее глазами, будто они получили не невинный поцелуй, а подписи на всех своих предложениях. Очнувшись, квилеты поморгали, громко вдохнули и тихо хмыкнули. Ханна взглянула в прошлое. Эти ухмылки принадлежали только им. — Стоп, — наверное, в мыслях они завыли от очередной остановки. Но не могли игнорировать Ханну. Это было невозможно, как бы Джейк и Сэм не рявкали вернуться на кухню. — Я так и не поняла, ну, почему сейчас я и, видимо, все остальные — тут? Если чужаков поймали? — Другие появились, — Пол говорил быстро, чтобы потом еще быстрей скрыться от болтливой Колдрой. — Новые следы поймали. Сейчас их гонят кровососы, а у нас собрание. Все, девочка, не мешай. — Что обсуждаете на собрании? — Степлер, — устало вздохнул Эмбри. Но были плюсы. Несомненно, были. Треугольник вел беседу так, будто никаких девяти месяцев не случилось. — Ложись спать. Или давай мы тебе принесем попить, поесть. Нет? — Ханна сердито цокнула, покачав головой. Эмбри продолжил. — Тогда спи. — Продумываете какой-то план победы над итальяшками, да? — Да, да, — дразнился Пол, закатывая глаза. — Все, девочка. Все. — А… а что будет завтра? Вы вернетесь? Все замерли. И Зои, кажется, тоже, раз перестала тихо прихрапывать. Ханна поняла, что спросила. Пустота в ней продолжала зиять, но, очевидно, не останавливала от такого вопроса. Не хотела Колдрой смерти горячих индейцев. Ни в коем случае. — А завтра будет завтра, — только ответил Эмбри. Дальше была тишина. Ханна опрокинулась назад на подушку, услышав, как Зои во сне шмыгнула носом. Тут же она попалась под глаза бледнолицей. Та надумала, что Сертори во сне плачет. Но нет. Колдрой сомкнула веки, устроившись поудобней и пытаясь вновь отдаться сну. Руки ее привычно легли на живот, оберегая малышку. А завтра будет завтра, как говорил Эмбри. И Пол точно думал также. После своего ухода мужчины оставили для Ханны не только добрую весть о ее родных, а нечто большое. В какой-то момент Колдрой даже распахнула глаза, с тихим изумлением прикладывая руку к своей груди. Ту резко охватило спазмом нешуточной паники. А вдруг они... не вернутся?