Пусть!

Ханна ждала ночи, Эмили с чашкой супа, кого-нибудь из бывших любимых. Своевременно явилась только ночь. И Колдрой, отведя грустные глаза от окна, тихо вздохнула. Свежий воздух принес запах мокрой земли и очередной тревоги. Ничего девушке не оставалось, как быстренько намотать сопли на кулак, в мыслях подбодрить свою малышку и выйти огромным шариком из спальни в гостиную. Там маленькая Клэр смотрела любимых фей, громко смеясь с пресных шуточек. Хорошо быть маленькой Клэр. Хорошо быть маленькой или Клэр. Все они ведут себя так, будто мир был огромным сверкающим подарком, который разворачивали каждое утро. Смех малышки был заразительным, но не в этот раз. Пройдя мимо юной Янг, Ханна привычно встрепала ее мягкие волосы, после чего примкнулась к чайнику. Клэр сверкала, веселясь и улыбаясь. Ханна опять вздохнула, включив чайник. Воздух сжат стенами. Слишком туго, чтобы смеяться. Под боком была Эмили. Забавно, что Ханна ее не заметила, а она не заметила ее. Они обе будто существовали в разных реальностях, но в одном сошлись — сейчас чай для Колдрой имел такое же значение, что и для Эмили куриный суп, который она мешала половником. Все нулевое. С гостиной слышались тихие переговоры Ким и Зои. В глаза их бледнолицая не видела, но ей этого не требовалось. Разум сложил дважды два моментально, едва заслышал от Конвеллер громкий мат и просьбу кому-то неизвестному удалить игру, скачав вместо нее тетрис. Она с юной Сертори постоянно рубилась в мобильную игрушку, играя шаблонные катки на пуш вражеского трона. В этой неестественной нормальности Ханна чувствовала себя так, будто ее изнасиловала сама жизнь. Ватные ноги напомнили, что да — они ватные, оттого Колдрой споткнулась на ровном месте. Светлая голова успешно летела к полу, вдохновившись законами физики удариться как можно скорей. Но Эмили спасла, подхватив под плечи и помогая встать ровно. Ханна успела тому изумиться, захлопав ресницами. — Ты можешь аккуратней, милая? — то ли возмутилась, то ли утешила мать. Ее нежная ладонь погладила живот Колдрой, бесполезно спрятанный за серой футболкой. — Если плохо себя чувствуешь, то иди полежи. Я сама принесу тебе чай. Ханна не спорила. Только вновь вздохнула, однако, тут же найдя одну из простых радостей в жизни. Очень здорово дышать. А еще думать, но не надумывать. Колдрой возвращалась в спальню четы Адли, вспоминая, как женщина остановила обе ее левых ноги от очередной неприятности. Как легко у Эмили получилось удержать огромную Ханну. Наверное, в ней взыграл адреналин. Тишина никогда не была помощником. По плечу она не хлопала, поддерживая, очередной поток мыслей тоже не пресекала. Зато давила на плечи, любила ломать их страшными опасениями. Ханна сидела на кровати, смотря сквозь стену. В ее голову приходило такое, что словами не передать, а те бы и смысл исказили. Разум продолжал пугать страшными картинками не менее страшного будущего. Он предал, не выдавая хозяйке ничего хорошего. Ханна успела прокусить губу до крови, когда все-таки перестала пророчить семейке уродов неизбежный конец. Ныне дом Адли собрал в себе простых смертных и двух зверей. Одним из них был раненый Татум, страдающий переломом руки и сотрясением мозга в гостевой спальне. Другой, Джаред, оберегал хрупкие человеческие жизни нареченных. Он один остался в доме, дабы предотвратить нападение нового чужака, разгуливающего по резервации, как по своей собственной. Псам и кровососам просто физически не хватало на него времени. Его оставалось слишком мало. Вольтури прибудут на следующий день, а перед не долгожданным свиданием семейка уродов вела какие-то переговоры, тренировки, обдумывание спасительной операции. Затаились они в глухом лесу, собрав воедино все свои таланты. Толком не сказали девушкам, чем занимались. Да и Джаред не думал просвещать. Ханна ставила на то, что у них что-то вроде военного собрания, тренировок и поиска гадких подлянок для победы. Нареченным доложили, что волки прибудут ночью, очень ненадолго. И Колдрой слегка опечалилась, вспомнив, что Эмбри и Пол ей ничего не сказали. Так, привычно покололи кожу разбитой вдребезги душой и ушли за остальными. Ханну искренне пугало, что сил им на битву не хватит. Высосано было достаточно. Вряд ли несравненный Джаред и старомодный Джейкоб врали, когда говорили бледнолицей, что квилеты без нее даже дышать будут на рефлексе. Остаток жизни они проживут не в настоящем мире, а на его обочине. Стоило сказать большое спасибо организму Колдрой. Думать она перестала молниеносно, как все четыре часа до этого, едва ощутила тянущую боль в животе и пояснице. Девушка сморщилась, с тихим стоном склонившись ближе к полу. Не прекращали издеваться ложные схватки, но Карлайл уверовал — причин для беспокойства нет. Просто это пранк самой природы деторождения, не больше. Очень она такие любила. Когда боль отступила, Ханна осторожно встала на ноги. Дел у нее не было, потому нужно было обязательно чем-то заняться. Теперь в мысли нескончаемо пролезали два горячих индейца. Ханна продолжила кусать губы, не уставая надеяться, что с ними все будет хорошо. А еще душило чувство собственной вины. Она их простила, злиться перестала, но оборона продолжала пресекать любой подкоп любви и заботы. Все еще Ханна была пустой. Но теперь она перестала ругаться сама с собой, когда думала дать им второй шанс. В конце концов, времени действительно прошло достаточно, чтобы они свой косяк осознали, а Ханна поняла, что полностью их превзошла. Как правило, в подобном самобичевании очень важно зацепиться с кем-то языком. На ум к бледнолицей пришел любимый волчонок. Она прошла к нему в спальню, успев заскучать за полчаса разлуки. Рокстон встретил с улыбкой, заслышав девушку еще в коридоре. В принципе, выглядел он достаточно сносно. Ханна сама в детстве не раз ломала руку да ударялась головой. Жаль только, что это не помогло ее извилине найти место в нужном отделе мозга. Голова Татума была перемотана. Бинты пропитались свежей кровью, а на лбу засохли ее кровавые борозды. Будь не сегодня, а, скажем, счастливое вчера, то все медики в семейке поухаживали бы за Рокстоном получше. Но время, время. Также, как наспех наложенная повязка, Татум удосужился наспех вправленной руки. — Как ты, малыш? — не уставала спрашивать Ханна. А Татум не уставал закатывать глаза, перекидывая вопрос: — Это ты — как? — Ханна тоже закатила глаза. Они сошлись в общем хобби. Особо говорить было не о чем. В пустой треп пара не пустилась, а так, просто была рядом, мысленно разделяя между собой все навалившиеся невзгоды и страхи. Ханна заинтересованно взглянула на Татума, услышав от того тихое: — Тебе плохо? — девушка нахмурилась, не догоняя. Тогда волчонок ткнул лицом. — Ты морщишься! — А, забей. У меня ложные схватки уже четвертый час. Док сказал, что это нормально. Рокстон промолчал, лишь кивнув. То ли Ханне, то ли сам себе. В любом случае, причин для паники он не видел. Он либо верил бестолковой сестре, либо верил великолепному доктору, либо уже ни во что не верил. Во всех трех вариантах его можно было понять. Когда Татум смог присесть сидя, с радостью отметив, что ощущает под собой мягкую кровать и ясно видит мир, в комнату зашел Джаред. Ханна ему очень порадовалась. Если он оставил пост охраны, то значит, они пока в безопасности. Отвесив для Колдрой парочку любимых вопросов в глазах о самочувствии, Джаред получил кивок, после чего перевел глаза на Рокстона. — Ты как, брат? — Почти в норме, — честно ответил Татум. Хвала волчьей регенерации, которая никогда не подводила. — А ты как, крошка? — Кэмерон все-таки не сдержался, спросив вслух. — Ложные схватки. Но не страшно, — Ханна ответила тихо. И тут же сорвалась почти на крик, вскинув ладони, едва глаза Джареда расширились от животной паники. — Не страшно, блять! Расслабься, параноик! Татум умело спас положение, отведя внимание Кэмерона на себя. Братья в унисон вздохнули по непонятной причине. Ханна списала это на братские узы, всегда позволяющие слышать безмолвное. Дальше Джаред проговорил все то же самое — затронул блядских итальяшек, парочку резервных планов спасения, нового чужака на их земле. И, когда Рокстон потер виски, разгоняя кровь и тучи, Джаред вставил колкое: — Твой мужик оборвал телефон. Я ему уже сообщений двадцать отправил, что ты потом перезвонишь, а он не унимается. Позвони, пока неженка инфаркт не поймал. — Неженка из-за того, что беспокоится? — фыркнув, надавила Ханна. Сощуренные глаза Джареда проводили ехидный комментарий: — Беспокоится так, будто его кинули. Ебанат, короче, этот Кайл. — Все, завались, — устало вздохнул Рокстон, взмывая на ноги. У него это получилось достаточно легко, что отметила Ханна, улыбнувшись. И Джаред слабо дернул уголками губ, но поднялся вслед за братом, держа руку за его спиной. Кэмерон был против любых неожиданных падений, если только они его не могли развеселить. Рокстон, ничего не говоря, для вида слегка подпрыгнул. Джаред отошел. Волчонок уверовал, что уже стоит на ногах. Но, очевидно, на слишком многое надеется. — Битву пропустишь, Татум. — Джар! — Татум вспыхнул. — В смысле пропущу? Я в порядке! Нам нужны все силы! — Это приказ Сэма, — Джаред оборвал все возмущения Рокстона. И тот, понурив голову, скрипнул зубами от досады. Было приятно за заботу, но очень неприятно за неуместную заботу. В конце концов, даже если Татум откинет копыта, точно доведя этим своего Кайла до инфаркта, он в любом случае сделает все возможное для победы. Но взрослый да важный Джаред серьезным взглядом пригвоздил волчонка к месту, и тот хмыкнул себе под нос, возвращаясь на кровать. Намек уловил — отдохнет, пока не заработал еще одно сотрясение от злого брата. — Мужику своему позвони, — напомнил Джаред, закатив глаза и протягивая Татуму его телефон. Тот принял, не споря. Ханна вновь улыбнулась. Когда-то Татум зазвенел ключами от тайн, но все нашли свой замочек. Братские узы были достаточно крепки, чтобы перебороть любое отвращение. Но, справедливости ради, ошарашил так Рокстон конкретно. Только Коллин был в таком восторге, что чуть не лопнул от смеха. И полились от него комментарии, как он счастлив такому исходу, тому, что до конца жизни не оставит Татума в покое. Но после воспоминания, где глупый Спейси давал от Рокстона деру до канадской границы, Ханна померкла. Казалось, что это было так давно, будто никогда и не было. Очередная ложная схватка привела в чувства. Но в этот раз она Ханну испугала, ибо вышла чересчур болезненной. Будто этой боли теперь не хватало место внизу живота и в пояснице, оттого она перешла к копчику и пролезла к тазу. Колдрой прикрыла глаза, тихо постанывая и обхватывая руками свой живот. Джаред держал за руку, покачивая головой. Татум оставил без внимания Кайла, обеспокоенно глядя на сестру. И, когда та подняла глаза, отвесив слабую улыбку от отсутствия боли, Кэмерон присвистнул тихим да каким-то скорбным свистом, описывающим состояние Ханны лучше любых слов. — Ну, дела, — промолвил он, помогая ей подняться на ноги. Без предупреждения Ханна попала под тревожный взгляд. — Я читал о ложных схватках, крошка, но это точно они? — Боишься, что скоро рожу? — Вот только попробуй! — в сердцах вскрикнул Джаред. Ханна и Татум охватили его ехидным смехом, а квилет был серьезен. — Я запрещаю тебе сейчас рожать. Тут акушеров нет. — Все, отъебись, — устало ответила Ханна, махнув рукой. — Говорю же — ложные. Пойду спа… А… Нет, пойду чем-нибудь займусь. — Иди спать, — включился Татум, когда дописал сообщение Кайлу. Невесть что тот себе представлял, но ответил волчонку так испуганно, будто оторвался от выкопанной могилы. — Спать, крошка, — соглашался Джаред, выводя Ханну из комнаты и тихо прикрыв дверь. Колдрой молчала, но лишь выжидала момент. И, когда Кэмерон усадил ее на кровать в спальне Адли, девушка непреклонно заявила: — Боюсь кошмаров, Джаред, поэтому спать не буду. Мне нужен мой мишка, а он в доме Эмбри. — Ты меня, как всегда, очень радуешь. Попытка уложить Ханну с треском провалилась. Но она намеренно сморщилась, потому что иначе Кэмерон бы ее не отпустил. Тот, встав ровно и склоняясь над бледнолицей, спокойно сказал: — Попробуй без своей игрушки поспать. Будет кошмар, не будет… В любом случае, ты проснулась в шесть, а сейчас почти одиннадцать. У тебя режим, Ханна. Спи! — Нет! — вскрикнула Колдрой. Иначе до Кэмерона не дойдет. — Я не хочу никаких кошмаров! Мне нельзя нервничать, Джаред! Ничего страшного не произойдет, если я ночь не посплю. Или… О, точно. А можно я дойду до дома и заберу своего мишку? Идти меньше пяти минут. — А, если меньше пяти минут, — язвительность и злость Джареда вот-вот пробьет потолок спальни, исчезая в глубоком космосе. — Да, конечно, Ханна. Пиздуй со своими ложными схватками за медведем, а я тебя подожду. — Боже, у тебя же очень чувствительный слух, да? Если все будет спокойно, то я свистну. — А если неспокойно? — Заору. — Все, молодец. Повеселила, — ноги Джареда развернулись к выходу. Но он подумал, что Ханна вспомнила дельное. — Принесу твоего медведя минуты через две. Где он, чтобы я долго не искал? — О, а можно с тобой? — Я сейчас дам тебе леща, блять, дура! — Пожалуйста! Ханна не унималась. Она стойко перетерпела очередную ложную схватку и, выплыв из боли, успела остановить Джареда от попытки сбежать. Тот бухтел, ругался, но никак не мог отбиться от рук Колдрой, прилипших к нему со спины. Взяла она и начала чирикать, что с Джаредом всегда будет в безопасности, а тот пусть не притворяется, что этого не знает. Зависнув, мужчина для своего же блага сделал вдох и выдох. Ханна посмела припомнить, каким он был любящим и хорошим братом. Вот сука! — Мы на пять минут, не больше, — слова Джареда в воздухе поймал чувствительный слух Татума. Ханна не знала, что он ответил. Но представила, как волчонок взмел на ноги, гордо расправив плечи и выпятив крепкую грудь, готовую защищать сестер от любых напастей. Кэмерон закинул бледнолицую на плечо, молнией проскользнув через черный вход дома и помчался за плюшевым медведем. Удружила Ханна, не иначе. Но выбора у Джареда не было. Не будет медведя — не будет сна. Не будет сна — будут любимые загоны Ханны, от которых она точно родит раньше. Может, даже Кэмерону на зло. Это было бы очень на нее похоже. Джаред мчался очень быстро, моментом успев сравниться с ультразвуковой скоростью, на что Ханна, когда ту поставили в прихожей дома Эмбри, ощутила рвоту. Но сдержала ее, а то бы не смогла сообщить исчезнувшему в гостиной Джареду: — Мишка на втором этаже, в моей спальне! Оставалось надеяться, что взбешенный квилет не спустит пар на бедном мишке, и Ханна получит его, а не разорванные кусочки. Вновь к ней пришла ложная схватка. И сейчас, когда бледнолицая расширила глаза теперь почти от невыносимой боли, спустившись по стене на пол, вдруг стала очевидна одна простая вещь. Это не ложные схватки. Это одна извилина опять потешалась над хозяйкой. — Вот твой ебаный медве… Что?! Мишка полетел на пол, а Джаред, молниеносно скользнув к Ханне и опрокинувшийся перед ней на колени, взревел: — Не вздумай, блять! Не смей! Не… Блять! — Джаред схватился за голову, едва поймал взглядом серые лосины Колдрой. Насквозь мокрые. Отошли воды. Бледнолицая, задыхаясь от боли, прохрипела: — Я… я рожаю… — Ханна! — крикнул Кэмерон, вставая на ноги и делая вдох и выдох. Глаза его были неадекватными, полностью потерянными от того, как настоящее стало более страшным. — Твою мать! Нет! Нельзя! Дождавшись, когда Ханна перестанит завывать, Джаред еще подождал. И, заслышав громкий вздох бледнолицей, аккуратно поднял ее на ноги. Но не успел закинуть на плечо, умчавшись за помощью к Ким. Едва рука Кэмерона коснулась запястье Ханны, ту вновь захватила боль. Но она и близко не коробила мужчину так сильно, как тихий писк: — Джар… У меня потуги… — Уходим! — Больно-о-о…. В разгар потуг роженицы отстраняются от всего. Они сосредотачиваются только на адовой боли, теряя ясность окружающего мира. Так уходят в себя, задыхаясь и завывая, что даже всякие Джареды, близкие к сердечному приступу, теряют всякое значение. Он оставил попытки закинуть бледнолицую на плечо, потому что та рискнула повалиться на пол, теряя опору под ногами. В принципе, Кэмерон мог подумать трезво и понять, что его животный страх доведет до дома Адли очень стремительно. Но он трезво не думал. В мыслях мужчины вилась вся доступная ему информация, выведенная из книжек про роды и радость отцовства да материнства. Все он прочел от корки до корки. Да, был параноиком. Но самым честным и любящим параноиком, который, по итогу, не придумал ничего лучше, как увести скулящую Ханну в гостиную. А потом Джаред очнулся, тут же пытаясь вернуть ее в коридор. Но поздно. Ханна завопила не своим голосом: — Б-б…больно-о-о… Кэмерон был обязан натянуть лицо и не грохнуться в обморок. Как бы разум Ханны не плыл, это она ясно предполагала. Но Джаред не шевельнулся. Он вдруг остолбенел, а дальше громко зарычал, отпуская Ханну. Будь ей не так больно, то она бы обязательно такому испугалась. Да и острый взгляд, залившийся черным, тревожил не меньше. — Издевательство, блять! Прямо сейчас он решил здесь появится! — Джа… Джаре… — Так, крошка! — Ханна и моргнуть не успела, как оказалась на диване. Лицо Джареда нависло над ней бледным и перекошенным, будто пострадавшим от четкого удара футбольного мяча. — Там пиявка, я быстро разберусь и вернусь к тебе, окей? Не смей рожать без меня! Ханна бы не хотела рожать без него. Но и с ним — тоже. Такой юмористкой была судьба. Сначала сводит лучшими друзьями в отелях, а потом вынуждает Джареда тоже чуть не родить, но от страха. Он был готов исчезнуть, но вернулся, чертыхаясь. Ханна взревела от очередной схватки, но выдала тихую просьбу помочь ей избавиться от лосин и нижнего белья. Колдрой не гордая — родит и сама, но руки с трудом контролирует. Кэмерон помог, как ему было положено. И, оставив чмок на лбу Ханны, вылетел из дома, выпустив зверя. У того обострились абсолютно все инстинкты. И самый страшный из них, который и из могилы поднимет, чтобы продолжить битву — защищать. Грустно было рожать в доме Эмбри, но не потому, что это дом Эмбри, а потому, что тут нет Эмбри. И Пола. Так уж устроено, что все самое лучшее для них случается внезапно. Пока Ханна разрывалась от очередных потуг, сжимая в кулаках мягкую обивку дивана и выла, выла, все, о чем она могла думать, так это об отсутствии мужчин рядом. Теперь разрыв казался ей абсолютно неуместным. Это как с мостом. Когда летишь с него, то окончательно понимаешь — все проблемы решаемы. У Ханны проблем нет. Она — часть проблемы. Загналась так сильно, что опять оказалась одна. Это ее личное проклятье. Или личный эгоизм? В принципе… одно другого краше. Схватки были бесконечными. Потуги нескончаемыми. Джаредом в доме не пахло. Ханна ревела белугой, не понимая, как ей дышать и умела ли она вообще это делать. Таз будто разрывался на части. Колдрой знала о том, как нужно дышать, чтобы не разорваться и закончить это поскорей. Но сложно было вспомнить бархатный голос Карлайла, который всегда учил ее жизни, когда она абсолютно одна. Ханна, запрокинув голову, почувствовала легкое облегчение. Боль прошла, но малышка продолжала добиваться свободы. И, словно разозлившись на бестолковую мать, которая никак не могла ей помочь, принесла за собой настолько болезненную схватку, что Колдрой потеряла голос от крика. Все, на что теперь он был способен, так это на глухой писк. Ханна проживала очередную схватку и страшное ощущение, что так и не сможет нормально тужиться. Тело ее перестало ощущать на себе прикосновения. Бледнолицая не заметила, как ее аккуратно приподняли, подложив подушку под поясницу. Ноги раздвинули шире, на колени опустили горячие ладони. Висок получил поцелуй, опущенный подрагивающими губами. Только уши продолжали слышать. И, перед очередной схваткой, Ханна открыла рот от изумления. В груди вспыхнула… Вспыхнула… Как это называется? Что-то забытое, что-то… Что заменило выгорание, как говорил любимый Квил. А, да. Любовь. — Дыши, девочка, дыши, — голос Эмбри был уверенным. Именно такой был необходим мужчине, как и контроль над своим телом, чтобы его руки крепко держались за колени бледнолицей. Взгляд Колла был ясным, не мутным. Пол был сзади, уместив Ханну вблизи и аккуратно обхватывая талию. — Давай, — говорил он тихим шепотом в ее ухо. — Ты справишься! — Дыши, Ханна! Дыши! Эмбри мечтал стать именно акушером-гинекологом. Он жаждал иметь отношение к новым жизням. Но отдал бы что угодно, что не вести рождением собственной дочери. Все потому, что было слишком больно. От криков Ханны, от увиденной головки, которая застряла и не могла пролезть. Пока Пол, не в силах больше никак помочь, тихим шепотом наставлял девушку дышать, дышать, Эмбри резко сделал вдох и выдох, сомкнув веки. Он знал достаточно. — Дыши, пожалуйста, малыш! Ханна их слышала. Но себя не могла услышать. Разум отдавал такую же команду, но притуплялся болью. Опять она забыла, зачем родилась. И опять Пол и Эмбри повторяли тоже самое. Ханна, в полуминутном перерыве перед очередной схваткой, крепко зажмурилась и смогла. Смогла задышать, как нужно. После чего последовал выкрик Эмбри: — Тужься! Пришла очередная схватка — пора. Пора собрать все силы, глубоко вздохнуть, задержать дыхание. Тужиться и плавно выдыхать воздух во время потуги. Ханне далось это так легко, насколько это вообще возможно. Наверное, мужчины успокаивали. Забирали часть ее боли. Руки Пола гладили лицо, волосы, пальцами смахивали мокрые слезы. Эмбри был наготове, внимательно следя, чтобы малышка проходила спокойно. Конечно, если она застрянет или запутается в пуповине, квилет ничего не сделает. Он колдовать чудеса не умел. — Дыши, Ханна! Она дышала. Когда очнется, то сочтет уморительными первые роды. Может, ей даже станет слегка стыдно. Пусть квилеты неоднократно ей заявляли, что родились не белыми мужиками. В дорогих костюмах они не ходили. Не работали пятидневку, по выходным играя в гольф. Ханна повязалась с двумя необразованными индейцами, брошенными правительством на произвол судьбы и обращающимися в огромных волков, свирепых детей природы. Раньше она реально думала, что никто из них на партнерские роды не согласится. Мол, испугаются, почувствуют какое-то отвращение или просто сочтут настолько близкую связь весьма неуместной. Как всегда — бестолковая Ханна. — Тужься! Она тужилась. Но ее пытка не заканчивалась. Такое чувство, что Брук сначала выглянула, увидев, что ее дожидаются тряпка, ублюдок и шлюха. Потом поняла, в каком мире появится, и стала хвататься внутри мамаши за что попало, чтобы не родиться. — Дыши! Все силы собрала Ханна. А остальные одолжила у двух горячих индейцев. На очередной схватке она это сделала. Разрывающая каждую клеточку тела боль исчезла. Кажется, роды закончились. Колдрой откинула голову, сомкнув веки. Дышать было трудно. Зато чувства обострились. И, судя по тому, как Пол коснулся губами ее щеки, все закончилось хорошо. Только крика малышки Ханна не слышала. А надо было. Надо было! — Как… Как она… — девушка прожевывала все буквы, но мужчины ее понимали. Они всегда ее понимали. Ханна с помощью Пола приподняла голову. Сощуренные серые глаза пытались поймать славного парня, руководящего всем процессом. Очевидно, что роды у нее были тяжелыми. Каждая мышца ее тела протестовала, болела. Но взгляд прояснился. Он увидел, как Эмбри замер. В его больших ладонях крохотное тельце, покрытое защитной и вязкой слизью, казалось еще меньше. Ханна не успела отдаться отчаянию. Была причина — первого крика никто не слышал. Но Колл быстренько напомнил, что за учебной литературой и под крылом Карлайла он проводил время не впустую. Аккуратно перевернув малышку на живот, Эмбри похлопал по спине. И Ханна, вместе с кряхтеньем, переросшим в громкий крик, услышала еще один смысл в своей жизни. Слабая улыбка тронула ее губы. Она пересеклась взглядом с Эмбри. И тот, улыбнувшись в ответ, погладил кричащую малышку по голове. С каждой секундой Ханна замечала все больше деталей в увиденной картине. Она заметила неотрезанную пуповину. — Нож? — спросил Пол. Очевидно, он был готов встать и принести его, отпустив Ханну. Мужчина упал на нее взглядом, а та ответила. Бледное лицо, мокрые от пота волосы, дрожащие губы — все говорило о ее измученности. Пол с тихим стоном прижался губами к виску, прикрыв глаза. Ханна прикрыла свои. Было удивительно спокойно и почти не больно, за исключением колющей боли в половых губах. Видимо, Колдрой разорвалась. Эмбри ножа не получил. Он ему, в общем-то, был не нужен. Ножами пусть пользуются другие акушеры, или другие мужчины, принявшие экстренные роды. А Колл был волком. Не в его духе смущаться своей природы. Ханна прикусила губу, но не испугалась увиденного. Наплевав на нож, Эмбри перекусил пуповину зубами и, сплюнув кровь, поцеловал свою малышку в лоб. Та продолжала кричать, оттого поскорей должна была прижаться к груди своей матери. Но сначала он ласково сказал ей: — Еще тужься, девочка. Больно не будет, — Брук улюлюкала, принимая краткие поцелуи отца. — Плацента осталась. От нее Ханна быстро избавилась. И теперь точно была уверена, что больше смущаться им нечего. Ну нечего. Эмбри собрался передать Брук Ханне, но не успел их познакомить. В доме вспыхнул Карлайл, а следом прилетела Белла. Ханна похлопала ресницами, удивляясь, когда нелюди успели вернуться. И после припомнила любимого Джареда, когда Белла протянула Эмбри руки, намекая отдать свою дочь выпускнице ординатуры медицинского вуза. Ханна так забеспокоилась о пропавшем Кэмероне, что не обратила внимание, как Колл громко рыкнул, прикрывая Брук. — Где Джаред? Он… Он ушел биться с пиявкой. — С ним все хорошо, Ханна, — мягкий голос Карлайла убаюкивал. Ханна довольно вздохнула. Как удобно было вновь не видеть ничего дальше своего носа. Но можно было простить потерянность Колдрой. Очень утомительно даровать новую жизнь. Девушка не видела, как Эмбри и Пол, отдавшись своему животному инстинкту в такой пикантный момент, не позволяли Белле взять девочку. Просто Белла, даже любимая Белла — мертвая и кровососущая пиявка. А дочь Эмбри тоже в крови. На лице бывшей Свон застыла, как минимум, вселенская обида, пусть умом-то она понимала — переживают, волнуются. Нервы у них ни к черту да и все. Но все равно неприятно, особенно от вскинутой ладони Лейхота, которую тот чуть позже сжал в кулак. — Вам дать успокоительное, друзья? Карлайл точно был супергероем. Он одной фразой мог спасти положение. Эмбри и Пол, переглянувшись, быстро заморгали. И очнулись, став именно людьми. Ханна медленно приходила в себя, уже заметив, как Божий Ангел прервал какую-то беду. Колл смущенно прикусил губу и, передав Брук в руки умной Беллы, тихо сказал: — Извини. — Извини, Свон, — добавил Пол. Он тоже умел извиняться, кто бы что не думал. Белла цокнула, покачав головой. Забрав малышку, она понесла ее в ванную, промыть от слизи. Ханна лежала, прикрыв глаза. Она выдохлась. В себя привел Карлайл, который ласково потрепал девушку за щеку. Открыв глаза, та увидела его рядом, сидящим на краешке дивана. — Я тебя осмотрю, моя дорогая, — Карлайл погладил мокрые волосы Ханны. Та слабо кивнула, не споря. После этого мужчина взмел глаза на Эмбри и Пола, добавив. — Друзья, пока оденьтесь. С ней все хорошо. Ханна нахмурилась. Странные слова она услышала. А потом поняла, что странные не они, а то, что ее глаза все еще плохо видели. Бледнолицей пришлось побольше сосредоточиться и заметить, что да — Божий Ангел прав. К ней до одури испуганные индейцы прискочили полностью обнаженными. Просьбе они вняли, исчезнув на втором этаже. Ханна хрипло засмеялась, но тут же утихла. Боль вспыхнула во влагалище, не одобряя резких звуков. Но все равно забавно. Не только она, но и все, даже скромница Белла, так потерялись, что сочли наготу квилетов последним, на что следовало обратить внимание. Пока Карлайл гулял холодными пальцами по половым губам, подмечая тонкие ниточки небольшого разрыва, Ханна слышала тихий рассказ: — Стая пришла раньше, моя дорогая. Эмбри и Пол самыми первыми. Они почувствовали, что тебе нужна помощь. Пока принимали роды, Джаред сражался с чужаком. Справился. Сейчас у дома все волки, кроме Джейкоба. И нареченные. Ждут от тебя добрых вестей. — А… а остальные? — Остальные из нас продолжают обдумывать план битвы с Вольтури. Но думаю, что Несси очень расстроится, что сразу к тебе не последовала. Не злись на нее, моя дорогая, она и Джейк больше всех на свете беспокоятся о своем сыне. Ханна не злилась. Она бы тоже, на месте любимой Каллен, думала лишь только о своем ребенке. Но, если все закончится хорошо, то Несси обязательно насядет на Ханну с искренними возмущениями, что та посмела родить без нее. От этой мысли Колдрой улыбнулась. А потом ахнула, услышав тихий голос Эмбри. Вообще его не заметила, как и Пола. Тот стоял рядом с диваном, скрестив руки на груди. Эмбри сидел перед лицом Ханны на корточках, держа ее за руку. Карлайл начал ее зашивать, вколов перед этим укол обезбаливающего. В принципе, стандартный вторник в семейке уродов. Оттуда любителей чему-то посмущаться выгоняли пинками. — Ты как? — спросил Эмбри. Ханна тихо хмыкнула, ответив: — Главное, что уже не так больно. Как наша дочка? Улыбка охватила лицо Эмбри. — Белла говорит, что с ней все в порядке. Но, само собой, потом будут осмотры, анализы… Не сейчас. Ханна кивнула, замолчав. Пол попался под ее серые глаза каким-то опечаленным. И она его поддержала, еще подумав, что Лейхот тоже должен быть рядом. Ханна махнула ему рукой, подзывая. Видимо, что мужчины еще до конца не пришли в себя от страха, раз не выдавали на лицах изумления такой благотворительности. Ведь им пели песни, что поезд уехал. А тут — такое. Ханна сама подставила щеку под поцелуй Пола, после чего тихо шепнула: — Спасибо вам. — Спасибо тебе, малыш. Ты умница, — губы Эмбри прижались к ее виску, ненадолго. Пол, держа Ханну за руку и оглаживая костяшки, добавил: — Верно. Просто умница, девочка. Смесь облегчения затопила сердце Ханны. Хотелось ей задарить мужчин честностью, что второму шансу быть. Тем более после такого. Где она оказалась под защитой в такой момент. Пока Карлайл зашивал Ханну, он изредка бросал на нее взгляды, дальше отводя их на Эмбри или Пола. Мужчина улыбался. Он прожил слишком долго, чтобы понять простую истину. Нельзя спорить с любовью. Нельзя. И в глазах Ханны Карлайл снова видел любовь. Только очень надеялся, что Эмбри и Пол тоже ее видели. Потому что они были слишком измучены этими девятью месяцами. Внутренний голос в их головах никогда не отдыхал. Днем и ночью, утром и вечером, в каждую свободную минуту он напоминал слова Ханны, что та их больше не любит. Сил у них действительно осталось мало. — Это знак, друзья, — когда Карлайл начал говорить, к нему прилипли глаза всех присутствующих. — Знак. Новая жизнь победит смерть. — Согласна! Белла, передав девочку в руки завороженного Эмбри, улыбнулась. Но слегка померкла, заметив, как Пол не менее завороженно осматривал малышку, но будто боялся ее даже коснуться. Бывшая Свон, в которой Лейхот души не чаял, чтобы не говорил, приобняла его со спины, договаривая: — Бог не зря решил, что Ханна родит именно сегодня. Нам всем нужны силы. Теперь предлагаю, чтобы малышка стала нашим талисманом перед любыми будущими трудностями. Как назовете? Ханна была готова ответить. Но не стала. Просто у нее возникла потрясающая идея. Такие особенно любил Джаред, Ким, Татум. В общем, все, кто не уставал попрекать бледнолицую одной извилиной. Да Бога ради, подумала она. Все равно она не ответит на вопрос Беллы именно сейчас, а так, тихо хмыкнет. Пусть Колл печально опустит глаза, прижимая к себе дочку ближе, ища в ней утешение. Ханна порадует его вторым шансом после битвы. Как и Пола. Но как же было приятно увидеть, как брат передал дочь брату. Никто Эмбри не заставлял. Это желание подсказало ему сердце. Белла и Карлайл оставили ублюдка Лейхота наедине с новой жизнью. Мужчина выглядел смущенным, чуть укачивая малышку. А когда та резко забухтела, переходя на крик, Лейхот стал бледным, прикусив губу. Наверное, подумал, что произвел не лучшее впечатление. Карлайл уже зашил Ханну, оттого спокойно забрал девочку себе, поясняя: — Она голодная. Но тут же он отдал ее Белле, возвращаясь к Ханне и говоря: — У тебя соски не мокрые, моя дорогая. Я помассирую грудь, чтобы пошло молоко. Ханна просто кивнула. Пусть Божий Ангел делает, что хочет. Но вмиг она погрустнела, когда увидела, что Эмбри и Пола в гостиной больше не было. Да и Беллы — тоже. Хотелось утопить Карлайла под ворохом вопросов, но пока Ханна их придерживала. Ей приходилось морщиться от болезненных ощущений в груди, которую Карлайл как-то умно массировал, добиваясь молока для Брук. Судя по тому, что он ее положил и помог поймать крохотными губами сосок, Доктору удалось. Брук Колл причмокивала, в унисон с тихим сопением Ханны. Карлайл, встав на ноги, сказал: — Будь все иначе, моя дорогая, то ты бы слышала с улицы громкие визги и громкий волчий вой. Но все равно все поздравляют, только тихо. — Я понимаю, конечно. Передайте большое спасибо. Или меня слышат? — Конечно, слышат. Теперь до свидания, Ханна. Ты будешь в порядке, а нам пора уходить. — И… И Эмбри и Полу? Они тоже уже уходят? Карлайл вздохнул. Его прекрасные золотые глаза не могли обманывать. Ханна сделала вдох и выдох, сомкнув веки. Пока Брук пила молочко, бледнолицая отдалась любимым надеждам. Карлайл ушел из дома. На его место пришла Ким, тихо и недовольно проговорив: — Пиздец, Кантри, ты как обычно умеешь удивить. Ханна не ответила. Тогда и Ким замолчала, устало вздохнув. Ну да. Может, новая жизнь — это знак. Но теперь оставалось дождаться старых жизней. Все нелюди упорхнули. Наверно, и Татум смог навязаться. Ничего нареченным не оставалось, как ждать. Ждать, ждать, ждать. Молиться. А Ханне просить прощение за слишком длительную непотопляемость. Увы, но если она перегнула палку, то двум горячим индейцам действительно может не хватить сил. А всего-то оставалось просто снова отдаться счастью. Заболеть самой яркой в мире болезнью. Но как есть. Все, что есть…