Люби!

Мало кто в курсе, но время очень злопамятное создание. Оно всегда всех догонит и всем все покажет. Ханна, сделав вдох и выдох, решила проявить чуточку любви к себе, потому отвела глаза от настенных часов. Они тикали, выполняя свою задачу да приглашая Колдрой отдаться панической атаке. Но нельзя. Брук под ее боком сосала молочко, причмокивая крохотными губами. Ей нужна была относительно спокойная мамаша. И малютка в принципе не понимала, почему все нареченные в доме сидели на пороховой бочке. Судя по услышанному от Эмили, битва с Вольтури уже началась. Перед Ханной встало лицо прекрасного Карлайла перед тем, как тот оставил ее в доме Эмбри. Кто бы мог подумать, но вампиры чуточку изменили своей природе, раз Каллен стал еще более бледным. Да, такое было возможно, когда страх внутри был невыносимым. Нелюди тысячу лет жить точно не собирались. Им было достаточно пережить сегодняшний день. Когда Брук выпустила сосок, тихо закряхтев, Ханна коснулась губами красного лобика дочери, сомкнув веки. Нет ничего невыносимее неизвестности. Воображение Колдрой разыгралось ни на шутку и самое страшное, что оно не представляло ничего хорошего. И никак не утешало заявлениями, что все будет хорошо. Мол, резервация и Форкс вновь заполоняться трупной вонью и вонью мокрой шерсти. Никто не умрет. Хотя… не трудно попасть на тот свет. Трудно вернуться. Ханна, сделав вдох и выдох, провалилась в легкую полудрему. Конечно, она не прекращала думать о двух горячих индейцах. Прошло чуть больше двух лет с того момента, как Колдрой осознала — никакого выбора. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Ей либо все, либо ничего. В этом мире, в конце концов, никто не рожден для одиночества. Потому, раз судьба послала Ханне двух любящих мужчин, то она не должна была их разделять. Два года и два месяца назад проклятье спало. В принципе, его одолели силами из какой-то диснеевской сказки. По-детски наивно было надеяться, что уничтожение двух любимых игрушек Апотамкина поможет. Но помогло — правда, помогло, поэтому впредь семейку уродов было невозможно осуждать за веру в чудо. И дальше было в разы больше чудес, когда души волчат покинули Сент-Хелес, вернувшись в свои земные тела. А там и их семьям подарили второй шанс. Хвала великолепному Карлайлу, который, едва тела квилетов достали из озера, подключил их к каким-то чудо-приборчикам, которые запрещали хрупким костям и тонкой коже разлагаться. Такая судьба постигла бывшее пушечное мясо. Отличная судьба. Проснувшись, первым делом Ханна должна была показаться отличной матерью. Но не из-за того, что вновь решила оставить лучшее впечатление, а потому что теперь она была собой. И даже умрет на собственных условиях, чем будет жить по чужим правилам. Остатки сна манили усталое тело назад на подушку, но Ханна смогла присесть ровно, потереть глаза и громко зевнуть. Она увидела, как на краю кровати сидела Зои, тиская маленькую Брук. Кажется, что девочка не заметила пробуждения мамаши, ибо продолжала нежиться с малышкой, трепля ее за щечки, носик, целуя кратко в лоб. Ханна позволила себе улыбнуться, а следом подумала, что сегодня это не бывалая роскошь. Тем более, когда рядом не было Эмбри и Пола. Под вдох и выдох Колдрой потянулась, ощущая колющую боль в половых губах. Но умные швы обещали облегчение в скорое время. Жаль только, что Док не мог никому подлатать таким образом сердце. Зои оставила Ханне улыбку, когда заметила ее. Но тут же вернула глаза к Брук, словно пытаясь раствориться в ее беззаботности. Грех было винить в этом Сертори. Да, если смотреть объективно, то, если кто-то умрет, мир продолжит вращаться так, словно ничего не произошло. Чхал он на какую-то семейку уродов. Ханна расчесывала волосы, пытаясь распутать ломаные пряди пальцами да опять занималась противным делом — думала. Осмысливала все, что произошло за эти девять месяцев и корила за перегибание палки. Важно запомнить — нельзя ничего принимать близко к сердцу. Нельзя. От этого затонул ни один корабль среди мертвого штиля. Воспоминания Колдрой продолжали уносить ее к здравому смыслу, напоминая, что она слишком легко забыла о своем счастье. Будто оно всегда валялось на дороге, оттого можно было им разбрасываться. Ханна кусала губы, прилипнув взглядом к своей малышке, воркующей на ручках Зои. Та, поймав на себе внимание, прикрыла глаза, выдав с дрожью: — Уверена, что все будет хорошо, Ханна. Со всей нашей семьей… С Сетом. С моим старшим братиком… Помнишь, мы все собираемся съездить в Орегон и все никак не соберемся? Вот… Теперь не надо тянуть, а то опять возникнет какая-то проблема, и поездку отложим. Больше не будем откладывать. Никогда, да… Я дочитаю завтра книгу, а потом съезжу с Эмбри за билетами на поезд, а ты с нами… Ну, и Сет пусть тоже поедет. Ты не против? Ханна сделала вдох и выдох, ничего не ответив. Зои прибегнула к самой вежливой форме истерики — к многословности. Нельзя было ее затыкать, а то прорвутся слезы. Ханна пока не плакала. Опять думала о квилетах. Всезнающие отморозки были правы — не было бы такой бешеной ненависти, если бы не было бешеной любви. Прикрыла Колдрой на девять месяцев сердечную лавочку в связи с тотальной переоценкой ценностей. Насобирала в чемоданчик обидок и стала держать его в шкафу. Святым для себя делом занималась Ханна. Обыграть ее, величайшую специалистку по самообману, на этом поле было невозможно. А ведь все начиналось удивительно омерзительно. Как спало проклятье, так Ханна очнулась, решив умереть одной, раз с двумя сразу быть не может. В то время она жила с Эмбри. Тогда же они планировали поездку в Орегон. Помнится, Колдрой обнажила Коллу душу, еще шире и глубже, рассказывая, что нет, славный парень — не только ты, не только. Тебя люблю всем сердцем, но ты там не один. Потому тебе придется делиться, иначе никак. Тогда Ханна от Эмбри уехала. Родители как обычно приняли сумасшедшую дочь с распростертыми объятьями. Колдрой дала Коллу неделю обдумать шокирующее для него предложение жить шведской семьей. А сама донесла такое же до Пола. Может, ей следовало чуть подождать — все-таки, сделала она это после первого сеанса с Карлайлом, а тот явно не хотел, чтобы Пол ушел о него успокоившимся вечером, а ночью взбешенным после заявления Ханны. У Лейхота тоже была неделя. И вот, как все закончилось. Наверное, судьба устала прощать бестолковую Ханну за то, что она не способна забыть все неважное и не способна все важное сохранить. Зои упорхнула из комнаты заниматься самобичеванием в другом углу дома. Ушла она заплаканной, передав Брук в дрожащие руки мамаши. Ханна сделала вдох и выдох, присаживаясь с дочерью на кровать. Если у нее польются слезы, то Колдрой пустит их по изнанке щек. Когда Брук уснула, ноги Ханны увели ту на крыльцо. Нюх поймал запах табака и ментола, а дальше глаза упали на Ким. Та курила так, будто никогда этим не занималась. Кашляла, давилась дымом, потирая красные глаза. Как ведалось Ханне — Конвеллер не плакала. Если было надо, она избавлялась от всех жидкостей в своем организме, чтобы ни одна сучья слеза не показалась. Присев рядом с девушкой, Колдрой не заговорила. Ким сделала затяжку и, когда дым опустился в легкие, скованные неподдельным напряжением, квилетка взглянула на Ханну. Все еще тихо. Но девушки разговаривали. Нередко от глаз больше толку, чем от их хозяев. Но когда стало совсем невыносимо сидеть в звенящей тишине, Ким сказала: — Я на таких нервах, Кантри, что скоро ебнусь. — Я тоже, — взгляд Ханны остекленел. Опять ее разрывали мысли об Эмбри и Поле. И в разговор мужчины пролезали без очереди. — Можно чуть поною? — Если только чуть. — Я не сказала перед их уходом, что вернусь к ним. И теперь думаю, что нужно было это сделать. Обязательно. Ханна все никак не научиться опаздывать вовремя. Это ее большая проблема. — Конечно нужно, Кантри, — вздох Ким, казалось, хранил в себе все расстройство девушки к бестолковой сестре. — Опять проявила чудеса интеллекта. Но да ладно. Будем верить в сказку. Вот мой придурок обожает диснеевские сказки, ты в курсе? И «Титаник», «Красотку», «Блондинку в законе». Все вот это любит, и я тоже. — Если им не хватит сил… — молвила Ханна и дрожала. Она Ким не слушала. Ну никак, пока квилеты опять перед ее глазами. — Вдруг я могла дать им силы… Ким ничего не ответила. Значит, что да — Ханна могла. Всем они нужны. И как можно больше веры. В легкую уничтожить человека можно, когда отнимаешь у него веру. Просто в легкую. То, что без нее остается, будет ходить, дышать, говорить. Делать все, что делают живые люди. — Ладно, Ким, не будем загоняться. Все будет окей. — Да, Кантри. Окей. Сестры взглянули друг на друга. И одновременно взмели на ноги, возвращаясь в дом. Нет никакого смысла вести разговор, когда глаза и губы расходятся во мнениях. В доме было тихо, пока Клэр, оторвавшись от своих любимых фей, громко не вскрикнула, смотря на подошедшую Ханну, а следом на Эмили: — Тетя Эм, ты не понимаешь! Блум может быть и со Скаем, и с Валтером! У Ханны тоже два любимых! И что? В этот раз тело Ханны пошатнулось не из-за слабости после родов, а от собственной гордыни. Как во все прошлые часы после ухода нелюдей. Ким усадила девушку на диван, Эмили принесла стакан воды, а Клэр, хмурясь, хотела как-то поучить всегда бледную сестру уму разуму. Но тоже молчала. Дети всегда были очень чуткими, но тщательно притворялись слишком глупыми. Может, им просто это нравилось. Эмбри и Пол… Согласились на ее предложение. Когда это было? Два года, один месяц, две недели назад. Ханна не могла ошибиться в расчетах. Она ясно видела перед собой маленький календарик, прилипший магнитиком к холодильнику. Тогда, на этой кухне, Эмбри и Пол скрипели зубами, пожимая друг другу руку. Приняли невидимый договор о соблюдении баланса в отношениях с бледнолицей. Но пока для нее все было не так радужно. Конечно, были ласки, тисканья и поцелуйчики со всех сторон. Но если треугольник был вместе, то Ханны никто не касался. Коробило с этого индейцев. Ругались они постоянно, бились достаточно часто, чтобы, в определенный момент, Ханна не пригрозила им исчезнуть. Все изменилось одним утром. Пол ей позже растрепал об этом утре, ставшим точкой окончательного смирения. Когда кулак Эмбри навис над лицом Пола, а на лице Эмбри нос привычно сменил свое положение, они услышали со второго этажа громкий голос Ханны. И все. Сдались. Ради нее и себе же во благо. Ханна, делая осторожные глотки горячего чая, слышала в ушах свою речь. Никогда ее не забудет. «А! Мои любимые розы, спасибо, спасибо! Люблю каждого из вас! Очень люблю! Я счастлива! А вы дома?» И теперь такое настоящее. Ханна бы поделилась этим с какой-нибудь Ким, потому что та всегда великолепно слушала. Но бледнолицая опустила бы лишние сопли и лирику. Расписала бы эту историю, положившую начало новой жизни, как самый смешной в мире анекдот. А потом бы сестры вместе посмеялись над битвой, делая ставки на то, кто сломает больше лап из псов и кто потеряет больше частей тела из кровососов. Это тоже нормально. Юмор — единственный верный способ рассказать самый печальный рассказ. А время шло. С каждой секундой оно неумолимо набирало свой ход, уже принося за собой тьму за окнами дома Адли. Рядом с Ханной была Брук. Она еще покушала и снова уснула. И снова оставила мамашу разбираться со своими загонами. Та свернулась калачиком на кровати. Страх продолжал ее пожирать. Как же бездарно девять месяцев их потратили. Так и не дошло до Ханны, что с пустотой нельзя было свыкаться. Нужно было ее заполнить хоть чем-нибудь, хоть левыми разговорами с мужчинами, а там бы пошло и поехало. Определенно. Все бы наладилось. И в принципе… Обсуждать прошлые ссоры и особенно кто чего кому сказал — также полезно, как жонглировать зажигалками над лужей бензина. Эмбри и Пол вспоминали Крэйга. Всегда вспоминали, как бы Ханна себя не убеждала в обратном. Ведь она помнила тот день, когда разум славного парня прояснился. Он снова взглянул на фотографию человека, который умер, едва славный парень встал грудью на защиту брата. Эмбри перестарался. Перегнул черту и, встретив сестру своей жертвы, не смог вернуться обратно. Как там было… — Эмбри, не надо. Я вас простила, — ласково говорила Ханна, пока Эмбри завывал, прикрыв ладонями лицо. Между пальцами — фото живого Крэйга, улыбающегося. И в мыслях Колла потерянное воспоминание, где он обещал парню пересчитать в этой улыбке все зубы, если тот не замолчит. Ханна пела утешения. А Эмбри все не мог понять, что, если бы она их не простила, то и не была бы с ними. Такие жизни приходится жить непослушным сучкам — думать только о себе. Ханна сделала вдох и выдох. Удивительно гармонично в ее голове переплеталось настоящее и прошлое. Вскоре она начала теряться, не понимая, где стук настенных часов из дома Эмбри, а где стук настенных часов из дома Адли. Эмбри успокоила не Ханна. Это сделал Пол, как самый лучший в мире брат. Конечно, вслух бы Колл никогда его таким не окрестил. Но именно он окончательно доложил до славного парня, что поезд уехал. Он набирал и набирал свой ход, а машинист был мертв, и тормоза неисправны. Иными словами, если вспомнить тот вечер… То тогда Лейхот вытащил Колла из дома и о чем-то с ним поговорил. Ханна вздохнула с облегчением, завидев мужчин на пороге. Эмбри вернулся со своим лицом. Не случись всего, что случилось, то Ханна ни с кем бы не поделилась этой историей. Какими бы прекрасными не были Джаред и Квил — и с ними бы счастливая бледнолицая не поговорила бы даже под дулом пистолета. Сколько людей сжимают секреты в кулаки, пряча их в невидимых карманах? Скорей всего — все. — Ханна, ты добавляешь в куриный бульон сельдерей? — голос Эмили вернул в чувства. Но все было иллюзией. Ханна хмыкала, ведя с пришедшей женщиной разговор о готовке, хозяйстве, семейном уюте. Бывшая Янг родилась с пуповиной, в которой застрял кухонный половник. Так нареченные отвлекались. Пустой треп хоть как-то оттенял ворох ожидаемых кошмаров. Другого успокоительного не было. И, когда речь зашла об очень нужной картофельной запеканке, которую Эмили собиралась готовить на следующей недели, Ханна вскрикнула так громко, что в ее горле запершило. Эмили она больше не видела — взгляд поплыл, а дальше встала непроглядная тьма. Самое страшное, что это не отказало сердце. Оно билось, но будто из последних сил. Колдрой ощутила в нем такую боль, словно ей вспороли грудину, вытащили орган, тряся им как шипучкой, после чего вернули в тело. И там сердце взорвалось. Ханна потеряла сознание. Но разум ее не оставил в покое. Он подкинул еще одно воспоминание, ставшее сном. Там Эмбри, ласково гладя нареченную по волосам, в сердцах говорил: — Будешь самой счастливой в мире, степлер. Я тебе обещаю. Там Пол, обнимающий ее со спины и опаляющим горячим дыханием обнаженное плечо, добавлял: — И я тебе обещаю, девочка. Так и будет. Там Ханна решила сделать вдох и выдох, дабы не разорваться от любви к мужчинам. Но вместо этого тихо сказала: — А я вам обещаю, что больше не буду жить прошлым. Так будет лучше. Чтобы… чтобы быть счастливой. Люблю вас! На этом все. Наверное, воображение подумало, что повело себя слишком услужливо. Ему хватило коротенькой сказки и, когда Ханна проснулась, оно быстренько вернулось в колею, продолжая закидывать кошмарами. Только перед очередным шквалом животного ужаса, Ханна сморщилась от ноющей боли в сердце. Как странно. Всегда казалась себе пустой, а тут действительно… пусто. Залилась бы Колдрой истерикой, если бы не услышала на кухне голоса. Тогда девушка, захлопав ресницами и громко вздохнув, решила сначала взорваться вспыхнувшим серотонином, а уж потом подумать о странной боли в сердце. Ханна уверенно присела сидя, но, едва привстала, как тут же замерла. Открыла рот. Вытаращила глаза. Завыла в мыслях. Нелюди вернулись. А Эмбри и Пол к ней не подошли. Хотя они всегда слышали даже ее чих со второго этажа, а уж громкий вздох, вдобавок, пробуждение — и подавно. Они не приходили. Ханна открыла рот, но голоса не было. Это великолепно вогнало ее в еще больший ужас. Пыталась она что-то сказать, но легкие сдавливало. Боль в сердце запрещала выпрямиться ровно. Все, что могла Колдрой, так это потерять силы, опрокинувшись на кровать. Они не приходили. Не изношена, бестолковая Ханна, не изношена. А стерта до дыр. Голоса на кухне были очень тихими, но звуки отдавались у Ханны в висках, разгоняя кровь. И, если бы в комнату тихой поступью не зашел лучший из лучших, Колдрой бы заскулила. Квил помог ей присесть, держа руку на пояснице и слегка оглаживая ее. Прежде чем попасть под его взгляд, невесть чем пропитанный, Ханна сделала вдох и выдох. Взглянув на Квила, она еще раз сделала вдох и выдох. И еще. Еще. Он позволял, держа молчание и прикрыв веки. А после Колдрой поняла, что и мужчина дышал. Когда легкие сдавило и боль в сердце подкатилась комом к горлу, Ханна с тихим писком, будто криком о помощи, протянула Квилу руку, а тот, не зная, как ее взять, поломал ее пальцы своим молчанием. — Как все прошло? — Мы победили. Это отличная новость для Ханны, будь она высказана живым голосом, а не мертвым. — Болит? — пусто спросил Атеара, кивнув на руку девушки, прилипшую к сердцу. Та медленно кивнула, так медленно, будто кто-то невидимый держал ее за шкирку. Квил снова сделал вдох и выдох, дальше сказав: — Ну, Карлайл сказал, что через три месяца ты можешь вернуться к своим успокоительным, родная. Что-то хрустнуло. Кажется, последние живые нервы Ханны. Та глухим голосом спросила очевидное: — Почему это ты мне говоришь, а не Карлайл? Квил не ответил. Нечего. — Квил… — Поедем с тобой утром в больницу с малышкой на осмотр. А пока, может, еще поспишь? Выдох застрял в груди Ханны. Квил перекрывал ей кровоток. Хорошо, что он поедет с девушкой в больницу. Плохо, что поедет именно он. Но дальше все встало на свои места. Вдобавок, подкрепилось новой информацией. Ее поведала Зои, чей крик услышала Ханна. Удивительно, что люди умеют так кричать — вопросом почему они. — Сет… Сет погиб? — Квил кивнул. Будто он заранее отрепетировал все свои действия, фразы, оттого был похож на живую куклу. Не больше. — Карлайл? Еще кивок. — И… И… Квил… Он ждал этого вопроса. Видел, как Ханна оказалась на волосок от жизни. Боль в ее сердце была более чем объяснима. Оно перестало держаться прочной и неразрывной нитью. Оборванный кончик царапал. — Погибли? — Да. Голос Атеары был пустым. Да, он точно все отрепетировал. Иначе ему самому ничего не поможет, если он даст волю всем эмоциям. Пока Ханна тряслась, глотая открытым ртом воздух, Квил дышал, смотря сквозь стену. И ему было грустно, что бледнолицая не успела пожелать им удачи. Надо было. Потому что Эмбри и Полу действительно не хватило сил. Ханна слишком громко протестовала, чтобы Квил поверил в ее протест. Боль притупила ему разум, из-за чего мужчина, не обдумывая свои слова, вывалил их даже грубо: — Родная, ты должна была с ними поговорить. Должна. — Нет… Нет… — Просто… Блять… — Квил завыл, прикрыв ладонями лицо. А Брук на другой половине кровати проснулась, громко крича. — Во время битвы мы перехватывали их мысли, а там они думали, что им нет смысла возвращаться. Ты же все… Все… Как бы Эмбри не любил свою дочку, но без тебя он жить не может. Извини, родная, но как есть. Попробуй поспать. Утро вечера мудренее. Ханне почудилось, будто она услышала, как прогибается ее хребет под тяжестью их оборванных жизней. На этом все. Она упала в обморок. Хотя бы там было тихо, темно, пусто. Все мертвым мертво. Реальность потеряла значение. Счастья в ней больше не было.

***

— Это… Это все? — Да. — Ты… ты… ты не врешь? — Нет, Ханна! Зачем мне врать? Надеюсь, ты меня внимательно слушала! Ведь да. Разве можно достучаться, когда не смотришь друг другу в глаза? Вот Элис, ведя длинный и тяжелый рассказ, лишь изредка перелавливала серые глаза. В них скользили разные эмоции. Но победили удушающая тоска и необъятный страх. Ханна взмела на ноги, сделав вдох и выдох. Руки ее упали на живот, но, ожидаемо, пока его не было. Татума успешно выгнали из дома. И в его отсутствие Элис ни секунды не медлила, вываливая на бледнолицую все свои видения. Немало времени в прошлом она потратила, чтобы научиться самой взламывать все нужные двери, а не дожидаться, пока ей на блюдечке подадут ключи. Едва Каллен увидела, как Ханна приходит в дом к любимым с Ренесми, смешивая их с грязью, то тут же сосредоточилась. Смогла — пролезла глубже, все глубже и глубже, в легкую минуя все эти девять месяцев и доходя до момента, где Ханна упала в обморок. — Получается, теперь вы будете придумывать другой план? Раз ты в курсе, что итальяшки нападут гораздо раньше. — Конечно, Ханна. Но ты думаешь вообще не о том! Мы-то разберемся, как нам никого не потерять. Теперь времени более чем достаточно. Я тебе об остальных рассказала не за тем, чтобы ты переживала, а чтобы ты поняла, насколько тяжелой будет эта битва! Эмбри и Пол в ней погибнут, Ханна, потому что ты слишком поздно дашь им второй шанс. Ты мне поверила или нет? Я не обманываю. Лицо Элис было без выражения. Она просто смотрела на Ханну. Даже не на Ханну, а в Ханну, как будто пролезла детектором лжи в ее душу. Девушки сидели за кухонным столом. На том Элис разместила свой блокнот. Ханне невольно упала взглядом на страницы, мелькающие небрежным и неразборчивым почерком. Очевидно, что Элис, пролезая все дальше и дальше, расписывала понятную только для себя мешанину. Пока она рассказывала Ханне об этих девяти месяцах, то все время кидала золотые глаза на страницы, изредка прерываясь и собираясь с мыслями. Колдрой молчала, не зная, что ей сказать. Поверить или нет. Но пока ничем не могла подтвердить мысль, что Каллен врет, лишь пытаясь спасти двух горячих индейцев от разлуки с Ханной. Но если подумать — Элис не могла такое придумать за короткое время. С того момента, как Ханна пришла в дом Татума, прошло не больше пяти минут. Она даже Несси позвонить не успела, как обескураженный волчонок, которого держала под руку Элис, оказался в доме. Джаспер маячил сзади, скрестив руки за спиной. Он сразу сделал самое важное — выгнал из бледнолицей неуместную ярость, заставляя ее думать только трезвой головой. Ханна не слышала, что зачирикала Каллен в уши смущенному Татуму, но тот ушел из дома. Очевидно, как можно дальше, чтобы откровения коротышки остались в секрете. И за это Ханна всем в мыслях сказала большое спасибо. Да и Джасперу, стоящему на улице стражем, готовым перехватить любого загулявшего члена семейки уродов, тоже отвесила благодарность. Эта парочка ну очень любила менять мир к лучшему, только никому ничего не рассказывая. Как правило, дальше они исчезали и делали вид, что ничего и не сделали. Поэтому Джаспер и Элис были созданы друг для друга. Ханна, после вдоха и выдоха, ответила честное: — Я тебе верю, Элис. И… и очень не хочу, чтобы они погибли. Нет… — быстро она впала в испуг, закусав губу. И быстро успокоил Джаспер, вновь начиная катать бледнолицую на волнах спокойствия. Та, вздохнув, опять его поблагодарила. Удивительно, но болтливая Элис лучше всего на свете умела слушать и не прерывать, когда не надо. — В будущем я успокоюсь, да… Но сейчас все еще злюсь на них, пусть и меньше. Раз они действительно защищали моих родителей, были на родах, не пасли меня в Форксе… Все сделали, как я хотела, но… — после очередного вдоха и выдоха Ханны Элис, вдруг, тихо цокнула и покачала головой. — Но это будет потом. Я прощу, обязательно, но, блять… Сейчас-то пока даже видеть их не хочу. — Это эмоции, Ханна. Это нормально. Дай себе время, если хочешь. Но тебе, в любом случае, нужно будет их сразу выслушать. Так ты окончательно поймешь, что я тебя не обманываю. Они скажут все то же, что сказала я. Ну, что-то еще добавив. Все-таки, какие-то фразы я, наверное, забыла. Но не суть. Поговори, Ханна. Все будет отлично. Главное, что я все это увидела вовремя. Договаривая, Элис неожиданно оказалась за спиной сидящей Ханны, кладя ей руки на плечи и говоря тише. — Думаю, что у вас незакрытый гештальт насчет твоей бывшей работы, Ханна. Придумай что-то, из-за чего они навсегда уяснят, что она в прошлом. — Думаешь? — Конечно. Я все время думаю, Ханна, это очень правильно и весьма полезно, — ехидно ответила Каллен, но не удосужилась от Колдрой никаких острот. Это было ожидаемо. Она, наконец-то, загналась по делу. И действительно начала раздумывать над предложением Элис, сочтя его весьма сносным. Если Ханна раз и навсегда закроет эту дверь, то, может, не будет у индейцев и дикой ревности к другим мужикам? Вдруг они просто видят в каждом из них клиента? Ну вдруг? Пока Элис наливала Ханне чай, не зная, чем еще себя занять, пока та витала в мыслях, Джаспер тихо прошел в дом. Колдрой ожила, когда перед глазами замаячила его холодная ладонь. Поймав на себе внимание, мужчина присел напротив Ханны, сцепив руки в замочек на столе. Голос его был, как всегда, безумно приятным. — Я, как мужчина, могу дать тебе дельный совет, Ханна, — начал он. Бледнолицая кивнула, соглашаясь. Элис поставила перед ней кружку с чаем, упав взглядом на любимого. Джаспер, как и Элис, никогда бы не похвастался очередной помощью нуждающемуся. Им обоим это было не надо. Они всех лечили безвозмездно. — Напомни им о разнице между тобой, прошлой. И тобой — сейчас. Я при жизни обращался к ночным бабочкам, нередко. И, как правило, после непринужденных бесед я понимал простую вещь. Они живут разные жизни. И в постели, я уверен, тоже самое. Они поймут, что больше у них нет причин для беспокойства, когда ты им ясно покажешь девушку, какой больше не станешь. — Есть Ханна, — включилась Элис, присаживаясь на соседний стул. Ее вскинутые ладони, перед лицом девушки, имитировали чаши весов. Одна весила все, а другая ничего. — А была Ру. Вот покажи им, что именно была. И тогда большая проблема из ваших жизней исчезнет. — Ну… — Ханна призадумалась, потерев виски и добиваясь годных мыслей. Все прошло успешно. — Пол-то знает эту разницу, а все равно также встает на дыбы, как Эмбри. — Пол изначально был твоим клиентом, — отвечал Джаспер, пока Элис смотрела сквозь стену. То ли опять что-то видела, то ли обдумывала новый план спасения треугольника. В нем был особо любимый Элис Лейхот, и особо любимый Джаспером Колл. Пара просто обязана была что-то сделать да и Ханна, в принципе, им нравилась. И даже Джасперу, особенно когда она не ломала себе жизнь на ровном месте. — Раз Пол был твоим клиентом, Ханна, — продолжал Каллен, видя, что бледнолицая призадумалась. — То сначала не рассчитывал на серьезные отношения. По сути, ты ничего ему не была должна, и это он понимал. А сейчас ты — его женщина, поэтому он не может вести себя также, как раньше. Им и Эмбри движет одна проблема. — Так как ее решить? Ну, напомнить о разнице, да… Но как? — пискнула Ханна, смущенно прикусив губу. Не хватало ей мозгов придумать что-то дельное. Хорошо, что нередко кто-то думал за нее. Элис и Джаспер, какое-то время изучая друг друга взглядами, будто общаясь в мыслях, по итогу отвели их на Ханну, говоря: — Можно убедить их раз и навсегда, что теперь нет причин для паники, если ты проведешь с ними время, будучи именно Ру. День или ночь. Или как лучше, Джаспер, что думаешь? — Элис взглянула на любимого, прося помощи. Тот слабо дернул уголками губ, отвечая: — Лучше провести черту не разговаривая, а занимаясь любовью. Тогда точно уяснят, где их женщина, а где нет. Придумай что-нибудь, Ханна, у тебя же бешеное либидо и большая фантазия. Я еще помню твою смс-ку о смазке и персиковом масле. — Все, спасибо! — вспыхнула Ханна, встрепенувшись под громкий смех Элис. Девушка, допив чай, поднялась на ноги. Элис не отводила от нее глаз. Очевидно, что она добивалась от Ханны твердого ответа, что та все поняла — топор отложила и дров ломать не будет. Колдрой отвесила для коротышки в глазах благодарность. Джаспер удосужился такой же. Нелюди собирались выпорхнуть из дома, решая другие дела экстренной важности. Пусть приход Вольтури ожидался только через девять месяцев, очевидно, что до этого времени свободные минуты будут занимать обдумывания множества планов. Ханна улыбнулась, подумав о таком. Все получится. Теперь точно должно повезти. И свой план перевоспитания двух горячих индейцев она придумала. Элис и Джаспер были уже одной ногой на выходе из дома, как Колдрой прилетела в прихожую, сказав: — Большое спасибо за помощь, но… Но можете мне еще помочь кое в чем? Пожалуйста. — В чем? — Элис засветилась. Очень она любила всем помогать. Эта болезнь была неизлечима. Джаспер только вопросительно дернул бровью. Его дар оставил Колдрой в покое. Новость об окончательной потере мужчин приводит в чувства лучше лучших Джасперов. — Мне нужно снять на один день мою прошлую квартиру в Сиэтле. — Хорошо, днем зайдешь к нам за ключами, — ответила Элис. Ханна непринужденной не выглядела, добавляя: — А получится? Если там уже кто-то живет? — Не проблема, — ответил Джаспер, передернув плечами. Ханна хмыкнула себе под нос. Вряд ли жильцы, посмевшие снять ту квартиру в важный период жизни Колдрой, окажутся пропавшими без вести. Но из окна они точно полетят, если не освободят жилплощадь. В этом у Ханны не было сомнений. — Спасибо, — вновь поблагодарила она, не сдержавшись. Элис оставила воздушный поцелуй. Она сияла. Значит, все действительно будет хорошо, подумала Ханна. Коротышка не была легкомысленной, как бы не соответствовала этому каждым словом и действием. Мозгов у нее более чем хватало. О них тот же Лейхот не ведал исключительно из-за успешной маскировки. Джаспер просто кивнул Ханне, на прощание. И, когда она вылетел из дома под ручку с любимой, девушка еще раз убедилась, что этим двоим не нужны никакие благодарности. А Элис, наверное, после того как спасла целых три судьбы, одним днем начнет вновь терроризировать Пола из-за нового дивана. Ибо прошлый новый мог уже выйти из моды. Когда Татум вернулся в дом, с лютым непониманием на лице, Ханна набирала сообщение в общий чат с квилетами. Волчонок хотел бы объяснений, почему его прогнали ссаными тряпками и что такого важного от него скрывали. Но он попридержал все вопросы, заметив у бледнолицей легкую улыбку. Ему ее более чем хватало, чтобы начать строить золотые горы и думать, что все закончится хорошо. Все закончится хорошо, также думала Ханна. Пальцы ее бодро стучали по сенсору и, отправив сообщение, бледнолицая получила ответ молниеносно.

«Я и два нахала.»

«Я не приду завтра за вещами. Напишите, что хотели мне сказать в оправдание.»

«Ханна, можно позвонить? Или сейчас прийти?»

«Нет, Эмбри. Давайте сюда, своими словами. Я слушаю!»

«Девочка, прости. Прости. Как ты себя чувствуешь?

«Пол, я хорошо себя чувствую. Правда. Говорите, я вас слушаю.»

«Точно? Извини, Ханна, пожалуйста. У нас просто слетел чердак. Мы тебе верим, всегда верили и будем верить, просто не сдержали зверей. Никогда больше такого не будет, никогда. Пожалуйста, можно мы тебя заберем и сходим к Карлайлу? Что хочешь, Ханна, сделаем, лишь бы ты была в порядке.»

«Я в порядке, Эмбри! Это все? Или есть, что еще добавить?»

«Помним Крэйга, девочка. Никогда не забудем, он всегда в наших мыслях, даже когда еблан Кэмерон начинает тупо хофмить с твоей прежней работы. Честно. Забудь все, что услышала, там вещали лютые ебланы.»

«Прости, Ханна. Пожалуйста. Скажи, что нам надо сделать, чтобы тебе стало лучше. Отрезать язык?»

«Да, хочешь, отрежем? Или предлагай что-то другое.»

«Да не надо. Ладно, все. Спасибо за Крэйга. Языки себе оставьте. Но вину вам придется загладить.»

«Все, что хочешь! Ты точно себя хорошо чувствуешь?»

«Да, Пол! Выдохни!»

«Малыш, ну, ты же беременна. Давай сходим к Карлайлу? Или пусть Татум отведет. Ты вернешься? Можно посторожить тебя у дома?»

«От чего посторожить, Эмбри? Так и скажи, что хотите быть рядом.»

«Конечно. Ты вернешься?»

«Да. Когда загладите свою вину. Завтра встречаемся в Сиэтле.»

«Где?»

«Где?»

«На моей бывшей квартире. Приходи к семи, Эмбри. А ты, Пол, к восьми.» Ответы Ханна получила тогда, когда уже не надеялась их дождаться.

«Зачем, девочка? Ты серьезно?»

«Более чем. До завтра.»

«Почему там?»

«Вы, кажется, жестко так обосрались, любимые. Поэтому вопросов не задавайте, а просто делайте то, что я вам скажу. Спокойной ночи.»

«Спокойной. Любим тебя, девочка.»

«Увижу мохнатые задницы под окнами — месяц не буду с вами общаться. Это не шутка.»

«Хорошо. Спокойной ночи. Люблю, куколка.»

«Люблю.»

Закрыв чат, Ханна расслабилась, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Злостью уже не пахло. А вот нешуточным азартом к завтрашнему дню несло за версту. Как и болью Колдрой, которой пропитался каждый угол в той квартире. Придется достать Ру из могилы, навести марафет, уложив рыжий парик и, тряхнув кудрями, одним тоном голоса доложить до того же Эмбри, что все. У них только Ханна. А та умерла бы девственницей, если бы никогда не влюбилась.