Живи!

На смену пейзажу с зелеными деревьями пришла мрачная акварель осени. Середина сентября не застала меня врасплох, хотя очень хотелось одним днем проснуться, вдохнув запах дождя и сырости. И осознать, что ничего не происходит. Резервация живет и дышит, заглушает громкими ссорами Джареда и Ким шорох листьев под лапами какого-нибудь Сэма. Но пока тихо. Очень тихо. Глотнув горячего чая, я приготовилась привычно дать отпор собственным страхам, но провалилась. Не стоило доставать телефон. Мой косяк, моя вина, очередная ошибка, которую я не предугадала. Мои глаза вперлись, как неживые, в экран. В общем чате с любимыми уже почти неделю не было новых сообщений. Чай осушился мной молниеносно. Даже почти не обжег… Или обжег? В любом случае, мне это помогло чуть отвлечься на другое дело. Очень важно быть всегда чем-то занятой, какими-нибудь обыденными делами, над которыми толком не думаешь. Когда все происходит на рефлексе, то и мысли оставляют в покое. На какое-то время. Но стоило мне выпить воды и ополоснуть стакан, как на мой телефон пришло уведомление. Я задержала вдох внутри, тотчас забыв, как его выдохнуть. Слышала, я точно слышала — на кухне замерли стрелки часов. Я ожила, когда дошло, что звук мне не померещился. Несказанно обрадовала одна надуманная надежда, что это Эмбри или Пол поздоровались в общем чате. Только открыть его не успела. Поступил звонок. И Богом клянусь — либо я полная неудачница, либо сама не заметила, как вновь впала в ступор. Потому что телефон в моей руке уже не звонил. Пропущенный показывал имя обладателя, и я натурально завыла, пытаясь до него дозвониться. Неясно почему, но Пол не отвечал. Три раза позвонила ему, затем Эмбри — столько же раз. Глухо, как в танке. Ничего не оставалось, как чуть попридержать самобичевание и взглянуть, куда пришло уведомление. Мои пальцы молниеносно открыли Facebook, но и тут не повезло. Чат был пуст. А уведомление — это буквально ребенок сучьих детей, которые обрели известность в мире под псевдонимом «Amazon». Прислали рекламу о распродаже. Дальше утро прошло как в тумане. До вечера я только и делала, что пыталась дозвониться до кого-то из любимых. Чат теперь разрывало от моих сообщений. Наверное, весь текст стал истеричными воплями. Я его не перечитывала. Я постоянно думала, боясь, что пропустила от Пола последний звонок. Но, если подумать трезво… А я так умею. То нет ничего страшней того, что мы можем внушить себе сами. Да и касаемо этого звонка, размышляла я, пытаясь уже больше получаса засунуть в себя тарелку сырного супа — может, Пол еще позвонит. Или Эмбри. Не надо думать, что упущенный шанс был последним. Всегда будут и другие шансы, которые упустишь столь же благополучно. Не получалось у меня в оптимизм. Но был неоспоримый плюс. Суп я смогла съесть, в горле он не встал, да и дышалось относительно нормально. Ничего не давило на плечи, что тоже вполне успех. И Брук перестала хулиганить, гоняя во мне в футбол днями и ночами напролет. Но, подумав о последнем, я поняла — думать никак не мое. Мысль о Брук, которая стала подозрительно тихой в последние дни, пригвоздила мои ватные ноги к порогу спальни. И понеслась. Волна за волной захлестывала мое сознание. Мне казалось, что кто-то пускает в меня пули и, с каждой новой, я переключаюсь с одного воспоминания на другое. Десятого сентября, как рассказывала Несси, нелюди отправились в аэропорт. Резервация и особняк опустели, потеряли всякую жизнь на все время, пока план не сработает. Чуть-чуть меня в него просветили. Моими стараниями, но весьма гаденькими. Оглядываюсь в прошлое и думаю — наверное, не стоило давить на любимых фальшивым заявлением, что я точно скроюсь восвояси и сделаю все возможное, чтобы меня никогда не нашли, если они не поделятся хоть крупицей информации. Все-таки, дело серьезное. Речь шла не о детских драках за школой, где старший класс итальшек быканул на младшеклассников, которые просто наслаждались жизнью. Эмбри и Пол пели песню, что лучше быть в неведении. Но таки поделились самым главным, после чего выслушивали мою часовую истерику. За нее бы я не извинилась. Ведь они, за день до отлета, лишь после угрозы рассказали, что покинут с остальными родные края не на жалкие пару дней, а на месяц. Месяц. Но так надо. Любимым нужно было, вместе с остальной семьей, проглотить все страхи и воодушевиться надеждами, чтобы с непроницаемыми лицами сесть в частный самолет и готовиться месяц сидеть на пороховой бочке. А мне нужно было дать им силы. Хоть какие-нибудь. Жаль, что я ничем не могла парировать нечеловеческой силе и абсолютно здоровой менталке. Потому я просто стала женщиной. Надела любимый наряд притворства, украденный у почившей Ру. В последнюю нашу ночь я была на высоте и, кажется, не вызвала у любимых особых подозрений. Раз утром они оставили для меня улыбку. Другую обронила Ренесми. Она улетела с Билли в Бразилию. Думаю, что вся семейка боролась с наглой Каллен, чтобы та оберегала сына, а не участвовала в битве. Да и эта битва… Будет ли это прям битва или так, это лишь громкое слово? В первые три дня после их отъезда я чувствовала, как душа моя дышит на ладан. Неприятная чесотка, пущенная нескончаемыми страхами по всему телу, была невыносимой, но очень полезной. Она помогла мне выяснить другие подробности из наполеоновского плана нелюдей у единственной, кто не переваривал вранья и всегда говорил то, что думает. Ким. Определенным людям необычайно идут любые пороки. Вот она была дико прямолинейной и никогда ничего не приукрашивала. Помнится, я спросила: «Почему они там будут целый месяц?». А Ким ответила:

«Потому что только так есть хоть какой-то шанс, что никто не сдохнет.»

Вот так и ответила. И добавила, слила секреты своего болтливого придурка, что план нелюдей достоин, как минимум, «Оскара» — за самый лучший шпионский боевик. Краткий порядок со слов Конвеллер, которой можно было не верить только в параллельной реальности: Белла и Эдвард внедряются в ряды Вольтури шпионами. С божьей помощью, не меньше, заслужат доверие итальяшек. Каллены встают на дыбы и начинают драконить маленький городок, соседствующий с Вольтеррой. Вместе с Денали, держась за ручку. Ким сказала, что игра в кошки-мышки будет успешной, пока рядом будет кровососущая пиявка, нагоняющая иллюзии. Я хихикала, когда Ким рассказывала о таланте той вампирши. Прямо представила, как итальянское чудовище бежит, но резко видит перед глазами не какого-нибудь Божьего Ангела, а мамашу, бросившую его в детстве. Это бы было забавно. Это все, о чем поведала Ким. И все, что я вспомнила, прежде чем прилечь на кровать, сомкнув веки. В принципе, если еще подумать… Все-таки, это весьма полезно… Даже бессмертные смертны. Какая умора. Я уверена, что в Италии мои любимые, с остальной семьей, также поздно одумываются, уже в бездне. В какую упали, отдавшись страху. Страху не нужны разговоры. С ним борются в тишине, по ночам, сжимая кулаки и глотая слезы. Обязательно нужно было найти в чем-то утешение. Я отдала такую тяжелую ношу своей девочке. И, когда ощутила под ладонью, как Брук отвечает мне легким пинком, даже свет в комнате, казалось, стал светить ярче. Легкая полудрема встретила облачком расслабленности. Но я не успела отдаться сну. Разум протестовал — он вымотался беспрерывными раздумываниями в тумане неопределенности. Но я открыла глаза, чуть приподнявшись на локтях. По спальне гуляла Ким, что-то бормочущая себе под нос. Окно открывала, проветрить. Когда сестра заметила мое пробуждение, она тут же спросила: — Тебе звонил Эмбри или Пол? Или оба? — Пол, — глаза мои расширились, никак не ожидая такого вопроса. Но он несказанно порадовал. Несказанно! Ким, присевшая на кровать, ловко игнорировала мой внешний ступор, продолжая: — Всем сегодня позвонили. Наши. Мой придурок, Сет, Сэм… Маякнули и сбросили. С какой новости начать, Кантри, с хорошей или с плохой? — С хорошей, — не раздумывая, ответила я. Плохого и так хватало. — Они все в порядке. Иначе бы не позвонили. Беллс там с Эдвардом строят козни, согласно плану. Это хорошая новость. Ну, а плохая… Больше не позвонят. Только когда будут на пути домой. Или ртом заговорят уже дома. Наши больше не обратятся в людей до самой битвы. Речь Ким подвергалась многим вопросам. Мне хотелось вытянуть каждое слово да каждую буковку в ней разобрать. Так разрывало непонимание, что голова закружилась. Конвеллер умолкла. Ушла в себя, кошачьими глазами смотря сквозь стену. Если мои любимые с остальными зверями больше не обратятся в людей, пока не грянет час, то как это им поможет победить? — Зачем это? — неожиданно, но меня догнали годные мысли. Вдруг захотелось гордо вскинуть головой, но на деле я и голос не могла сделать громче. — Их же все равно учуют. — Не совсем, — поспорила Ким. Удивительно, но глаза ее — пустые. Бывает вот такая, удручающая пустота. — Они будут в лесах. Сольются с природой. Там мох налипнет к шерсти, там грязь к лапам. Их запахи станут слабей. Мне Джар толком эту тему не объяснил, но я думаю, что им просто нельзя палиться до последнего. Я совершила ожидаемое — поймала ступор. Не внушало ничего хорошего не факт того, что любимые будут дикими зверями, поедая других диких зверей, чтобы выжить. Гложела гаденькая мысль. Не могли ли они растерять человечность или забыть о ней в тот период, когда человека долго не будет? И волки будут больше на пределе. Ведь волчий эфир весьма безобразная вещь. Неконтролируемые мысли, воспоминания, фантазии. Никогда в жизни я бы не пожалела, что мои точно вывалят на остальных много чего откровенного. Было грустно, что всем будет на это побоку. Ким пришла, потому что одна я боялась ночевать. Не хотелось, конечно, стать маленьким ребенком, которому в одиночестве даже любимый мишка не помогает. Просто нервы натянулись, как струны. Какая-то лопнет, и я пойду, поеду либо в роддом с преждевременными родами, либо в дурку с очередным нервным срывом. Время перед сном мы с Конвеллер провели за бессмысленной киношкой. Или новостями, сериалом, прогнозом погоды… Я так и не поняла, что мы смотрели. Странно, что экран явно показывал что-то другое, а я там на какое-то время увидела семейку Калленов в полном составе. Они подстрекнули меня к важному вопросу. — А почему кто-нибудь из Калленов не звонит, не пишет? Ладно, что наши теперь без телефонов, но они? И… — имя застряло у меня между губ. Было и сладко, и горько. Но нужно. — И от Несси нет вестей. Ким молчала какое-то время, отведя на меня глаза. Я нередко восхищалась красотой этой наглой сестры. Но сейчас как будто она стала другой. То ли менее красивой, то ли более… настоящей? И голос у нее стал странным. Может, именно так звучал внутренний. — Не знаю, Ханна. Наверное, они специально сделали вид, что нас вообще нет. Чтобы не подвергнуть никакой опасности. Я рассказала все, что рассказал Джаред. И одно ясно… Какой бы там ни был полный план, но надеяться все равно все на чудо. Мне пришлось сделать вдох и выдох. И Ким повторила за мной. Порой жизнь выкидывает такое, что необходимо взять и подобрать. И я, упав глазами на дрожащую руку квилетки, взяла ее в свою, переплетая пальцы. Я не знала, о чем думала Ким, когда взглянула на меня. Не знала, о чем думать мне, когда все следующие страницы в этой книге нынешней реальности становились все мрачней. Ким говорила, что все надеяться на чудо… И это очень страшно, когда может спасти только чудо.

«Я и два нахала.»

25 сентября.

Ку-ку, любимые. Решила превратить наш чат в новостной портал. Буду выкладывать последние вести из моей жизни. Зои подсказала такую идею — она шлет сообщения Сету, но не получает ответ. Как и остальные. Ким рассказала, что пока я пишу вам, сидя в нашем доме, вы гуляете по лесам Италии. Вот вопрос — где в Италии леса? Я думала, что там одни старинные улочки, Милан да затопленная Венеция. Могла бы погуглить, но лень. Очень скучаю. И признаюсь, наконец, что слегка на вас рассержена. Немного зла. И раньше была в полной ярости, что вы мне сразу не сказали, что отчаливаете на месяц! Все понимаю… Беспокойство, защита, забота… Бла-бла-бла. Но тут вы просто ступили и все. Я в любом случае начала бы загоняться, узнай правду раньше или нет. Загоняюсь от кровати до нервного срыва. Это мое проклятье. Но как есть. Надеюсь, что у вас все хорошо. Может, вы смотрите сообщения… Так, подойдете, тыкните лапой по экрану и, если не сломаете, увидите зорким взглядом, что я тут написала. Об остальных тоже беспокоюсь, само собой. Но вас люблю больше всех на свете. Целую. На удачу!

27 сентября.

Думала после первого сообщения писать вам каждый день, но, не получив ответа, решила делать промежутки. Ку-ку, любимые. Конечно, я все еще беспокоюсь. Мы все беспокоимся. Поэтому пишу в чат все, что придет в голову. А когда вы это прочитаете, можете в резервации все прокомментировать. Или кинуть коротенькую весточку. Не знаю… «Люблю», «Целую», «И мы тебя». Вот что-то такое. Если вы каким-то чудом все же читаете эти сообщения, то подготавливайте себя к долгому рассказу, как прошли ваши полмесяца в мире животных. Вряд ли вы ходите обедать в итальянский «Бургер Кинг». У вас там олени, белки, тигры. Кто еще водится в лесах Италии? И я погуглила. В Италии действительно есть леса! В Тоскане, Маджори и где-то еще. Короче, хватает зелени. Надеюсь, что вам там достаточно уютно спать на мокрой земле и в окружении насекомых. Хотя, раз вы прямо волки, то вам действительно должно быть уютно. Я в порядке, с малышкой тоже все в порядке. Люблю вас больше всех на свете. Целую. На удачу!

30 сентября.

Сделала еще промежуток, но уже побольше. Все-таки, вы до сих пор не отвечаете. Поэтому я просто буду вам писать, когда будет происходить что-то интересное. С Ким, Зои, Эмили и Клэр все хорошо. Конечно, мы толком не можем расслабиться. Но мы честно стараемся. Зои даже успешно сдала экзамен по литературе. Но с моей подачи, естественно. Я лучшая в мире несостоявшаяся училка. Из хороших новостей вот что: — Я была у своего будущего акушера-гинеколога, которого порекомендовал Карлайл. Жаль, конечно, что он и вы точно не вернетесь к началу родов. Но мистер Берк говорит, что все норм. Плод медленно опускается, риска отслойки плаценты больше нет. Я хорошо себя чувствую. Брук продолжает активничать, поэтому к пяти годам она пойдет на секцию по футболу, станет звездой и будет обеспечивать нашу семью на старости лет. И это не обсуждается. — Еще одна хорошая новость в том, что Фелисса в порядке, Эмбри. Но извини — думаю, что мозгами ты пошел в маму. А то я просто не понимаю, как она так спокойно поверила, что ты в командировке по работе, о которой она никогда не слышала, а все остальные одновременно разъехались в отпуск. Да и то, что ты на звонки не будешь отвечать, она приняла. Но тут, наверное, только потому, что я регулярно провожу с ней время. Мне нравится ее будущий муж Картман. Уверена, что они поженятся. А перед этим — мы. Когда пойдет пара свадеб, как договаривались. — Еще я навестила твою маму, Пол, в доме престарелых. Подумала, что, раз мы уже навещали ее вместе, то она будет рада увидеть меня снова. Уверена, что я ей понравилась. А если не понравилась, то притворюсь уверенной. Анна все равно классная. Понимаю, что у вас слишком сложные отношения, но будет здорово, если после возвращения ты будешь почаще ее навещать, любимый. Бери пример с Эмбри — он наладил отношения с матерью, поэтому ты следующий на очереди! — И самая хорошая новость — Несси ответила на одно из моих сообщений! Конечно, я там расписала поэму, как беспокоюсь и скучаю. А она чиркнула краткое «Люблю» и дальше перестала отвечать. Но она в порядке, а это самое главное. Теперь сплю и вижу, как вы следующие ответите мне хоть что-нибудь! Люблю вас больше всех на свете. Целую. На удачу!

4 октября.

Ку-ку, любимые. Пока нет новых вестей. Резервация живет обыденностью. Ходят в школу, на работу, ведут домашнее хозяйство. Я гуляю между родителями, Фелиссой и своими сестрами. В остальное время посещаю больницу и сижу дома. Новая сказка не прет, конечно. Поэтому у вас будет очень важное задание, как вернетесь — подкинуть мне годных идей, куда мне лучше свернуть сюжет и каких новых героев добавить. Вот. Уверена, что вы справитесь. Я могла бы опять начинать расписывать то, как сильно люблю каждого из вас. Могла бы добавить, что, к глубочайшему сожалению, просто не представляю, как мне существовать в мире одной. Меня научили думать своими мыслями, но никто не предупредил, что я не могу всегда оставаться с ними наедине. Мне без вас незачем, любимые. Но я не давлю, нет. Просто мне обязательно нужно высказать все, что крутится на языке. А в голове… Я вспоминаю вас. И главное ту любовь, какую вы мне подарили. Может, это эгоистично, но в последнее время я стала совсем забывать Крэйга, когда поняла, что в этом мире для меня теперь нет ничего настолько ценного, чем вы. Вы уехали, оставив мне воспоминания, над которыми многие женщины мечтают или выискивают в сказках. И, если чуда не случится, и вы не вернетесь, то я просто буду до конца жизни писать в наш чат все, что захочу. С надеждой, что вы мне все-таки ответите. Надеюсь, что с вами и с остальными все хорошо. Люблю вас больше всех на свете. Целую. На удачу!

5 октября.

Ку-ку, любимые! Короче, последняя новость — опять я проявила чудеса интеллекта, как сказал бы Джаред. Когда дописала вчерашнее сообщение, то впала в тоску. Зои вчера ночевала со мной и знаете что? Да я никогда в жизни бы не подумала, что получу подзатыльник именно от нее! Эмбри, у твоей сестрички такие коготки, что я не понимаю, как она их постоянно прячет! Но суть в чем… Месяц то почти прошел. Так? Улетели десятого, значит прилетите десятого. Или одиннадцатого. В ближайшее время, в общем, когда пройдет битва. Это отлично! Отныне я разорвусь, но буду самой оптимистичной девчонкой на свете! А так, у меня и Брук все хорошо. Люблю вас больше всех на свете. Целую. На удачу!

6 октября.

Ку-ку, любимые. Ким сказала, что изобьет Джареда новой сковородкой, когда он вернется, потому что она никак не думала, что так сильно будет за него переживать. Короче, он оказался виноватым… Как обычно. Хотя они оба дурные. На сегодня все новости. Люблю вас больше всех на свете. Целую. На удачу!

8 октября.

Ку-ку, любимые. Вы не поверите, но Ким опять испортила мне настроение. Позавчера. Она же так смешно истерила на своего придурка, что я чуть не задохнулась от смеха. Отписала вам сообщение. А потом у меня отошли воды. И укатила я, на пару с этой придурошной, в больницу. Судя по дате, то ваша битва либо уже состоялась, либо состоится в ближайшее время. Но не буду об этом больше думать. А то опять — загонюсь… Люблю вас. И, если вы все же каким-то немыслимым образом читаете эти сообщения, то Эмбри! Любимый! Поздравляю! Ты стал отцом! У меня были тяжелые роды, но все закончилось не реанимацией и даже кесерево сечение не пришлось делать. Сама родила. От схваток до потуг прошло больше десяти часов. Это, конечно, не самые лучшие ощущения в моей жизни. Настолько, что следующего ребенка рожайте сами. Играйте в свои «камень-ножницы-бумага», ибо я все. Но Брук рождена. Прямо сейчас, пока я печатаю, она лежит у меня на груди и смешно улюлюкает. Кстати, пошла в тебя, славный парень. Отвечаю. Я прогуливалась в коридоре и заметила, как на каталке везут восемь орущих детей, во все горло, а наша девочка лежит себе и спит спокойно. Так ей похуй, вообще. На меня она точно не похожа. И внешне. Пока я вижу только свои серые глаза, большие. А кожа ее смуглая, черты лица мягкие, волосы тоже будут темненькими. Так акушерка сказала. В общем, все так, как мы с тобой хотели, Эмбри… Когда в первые заикнулись о будущем потомстве. Доченька тебя ждет, любимый. Она — самый лучший подарок, какой я могу тебе подарить за все секунды своего счастья. И Пол! Люблю тебя не меньше! Каждого из вас — одинаково! Уверена, что ты будешь ухаживать за Брук не меньше, чем Эмбри. Может, вы даже когда-нибудь подеретесь за ее внимание. Но в будущем и ты станешь прекрасным отцом. Хочу, чтобы у тебя был сын. Какой-нибудь Картер. Картер Лейхот — звучит? Только будешь сам его рожать, как я уже сказала. Ну а пока — пусть Брук станет вашим талисманом на удачу! Как и всех остальных! Однажды я слышала от Элис, которая слышала от Карлайла, который говорил — новая жизнь победит смерть. И, если битва еще не началась, то пусть малышка придаст вам сил. Люблю вас больше всех на свете. Целую. На удачу! PS: жаль, что вы не слышали, какой скандал закатила мне мама за выбранное имя. Мягко говоря, она не восторге. Наверное, я опять упала в ее глазах ниже плинтуса. Лол.

10 октября.

Привет, Ханна! Поздравляю с рождением малышки! Это Элис. Хочу тебя порадовать — я прочитала им все твои сообщения вчера, как и другим волкам от их нареченных. Телефоны с одеждой они спрятали в чаще леса. И сегодня единственный день в этом месяце, где мы смогли безопасно с ними встретится. В общем, все им прочитала. Они обратятся только после битвы — копят силы зверя, как сказал Сэм. Это была их идея. И вот, очень хорошо, что ты постоянно писала и порадовала новостями о малышке! Уверена, что это придаст им сил! По крайней мере, судя по улыбающемуся Эдварду, когда тот читал их мысли после того, как я дочитала твое последнее сообщение — они счастливы! И сделают все возможное, чтобы вернуться! До встречи, Ханна!

Элис! Спасибо, что ответила! Спасибо! Люблю, люблю, люблю их и всех остальных! И тебя! Удачи! За прошедший день я перечитала сообщение от Элис не меньше десяти раз. И поразительно, но я ощущала все те же эмоции, под которыми утонула, едва получила долгожданный ответ. Нет смысла не верить коротышке. Она всегда топила за чужое счастье, и фальшивых золотых гор не строила. Но, когда от меня ушла эйфория, не простившись, на ее место пришло такое знакомое чувство необъятного страха. Вдруг битва все же понесет за собой потери? Тем не менее, я держалась за оптимизм, вцепившись в него зубами. Чтобы вновь не начинать тонуть. Нервишки трепало, конечно, но Брук на моей груди, посасывающая молочко, хорошо успокаивала. Ведь я нежила кусочек сердца славного парня. И, прикрыв глаза с усталым вздохом, дожидалась, пока малышка наесться и уснет. И, хочешь не хочешь, а под еще неосознанным взглядом совсем юных глаз дочери, я машинально надеялась в будущем стать хорошей матерью. Ответственной. Или… любимой? Если подумать — чем отличаются все эти прилагательные? Ответственная мать следит за каждым шагом своего ребенка. У Зои именно такая мама. А у меня любимая. И… Да. Любимая мать та, за каждым шагом которой следит ребенок. Я стану именно такой. Чтобы Брук на меня смотрела с любовью, а еще видела на примере куда ступать не следует. Очевидно, что в будущем я поймаю под ногами еще ни одну мину. И очень надеюсь, что масштабы разрушения будут предотвращать любимые. По сути, я сама не поняла, как стала настоящей женщиной. В стереотипном понимании этого слова. Сижу дома, держу домашний очаг. Живу за чужой счет, родила ребенка раньше, чем закончила университет. Да и его — бросила. Я теперь мягкая и податливая душа для крепкого мужского плеча. Наверное, это звучит старомодно, даже реакционно. Но я нашла себя в этой роли. Люблю готовить, создавать уют, заботиться о любимых и теперь о ребенке. Мне видится в этом своя сила и своя ценность. Возможно, что… Я слишком вымоталась прошлой борьбой и встала на путь наименьшего сопротивления. Слышу просьбы сидеть дома и следить за здоровьем — сижу дома и слежу за здоровьем. Скалю зубки, но больше на рефлексе. А так — это мой путь. И я иду по нему с удовольствием. Но иногда, глядя в зеркало, я вижу отражение той бывшей Ханны, чьи ноги ступали в большой Сиэтл только с родителями и братом. В какие-нибудь вылазки в кинотеатры или рестораны. Та девчонка была не просто дерзкой, но до одури амбициозной. Она собиралась покорить мир, а не кухню. И теперь стала мимолетным видением. В зеркале оно мне ухмыляется, закатывает глаза и уходит. И, тая, уступает место довольной улыбке нынешней Ханны Колдрой. В тихой гавани, пока на горизонте не пахнет какими-то итальяшками… Хорошо. Хорошо в объятьях любимых, в уюте дома, в маленьких радостях материнства. Наверное, если Эмбри и Пол вернутся, то когда-нибудь во мне проснется бунтарка. Захочет она сбросить с себя этот кокон домашнего уюта и вырвется на свободу. Но, само собой — под ручку с любимыми. Они тени до конца моей жизни. Я представила, как в будущем продолжу учиться, найду престижную работу и сменю с любимыми резервацию на один из небоскребов в большом Сиэтле. Но стоило глазам упасть на спящую Брук, как мысли разбежались. Я улыбнулась. Пока просто буду жить. И это, знаете ли — неслыханная роскошь даже для непробиваемых нелюдей. Уснувшую дочку я аккуратно уложила в кроватку. Розали ее подарила, раскошелилась. Сама бы я такую, на деньги любимых, никогда бы не купила. Слишком уж она вычурная, с балдахином из кружева и атласными лентами. Но Брук в восторге. Точно. В этой кроватке она спит еще крепче. Розали своим подарком проявила не просто щедрость. Мне казалось, что она этим заполнила какую-то внутреннюю пустоту. Кухня встретила немытой посудой. Затем неприготовленной едой и, успешно справившись со всем, я сделала укус наспех сделанного бутерброда. Достала телефон, радуясь, что он был способен ненадолго отвлечь любого. Пока мои пальцы скользили по новостной ленте «Инстаграмма», а рот жевал пикантные салями, сыр и свежую булку, в голове крутились обрывки сегодняшних разговоров с сестрами. Все они слились в одно целое. Каждая получила ответ от Элис. Но никто не поделился — ждут ли они возвращения семьи в полном составе или нет. Я это понимала. Устали… Усталость, она… Она пролезла под кожу. Разум, сердце, тело — все выматывалось до такой степени, что даже дыхание становилось тяжелым, спертым. Самое томительное ожидание наступает тогда, когда вот-вот закончится. Никак я не могла об этом не думать. Не отвлекала домашняя рутина, да и Брук взяла и заснула. Оставила мамашу одну с туманом в голове. Если она пошла в меня, то точно делала ставки — навернусь я на ровном месте или нет. Но в правильном месте, в правильный час, минуту и секунду наступает момент, когда мир останавливается. Я получила уведомление. И, открывая его, проносила в мыслях все известные молитвы. Попроси кто отрезать от себя часть тела, чтобы увидеть желаемое — я бы отрезала. Но того не потребовалось. Видя на экране краткое сообщение от Несси, которая написала:

«Я возвращаюсь!»

Сердце мое успокоилось. Вздохнула я с таким облегчением, будто вовсе не дышала весь этот страшный месяц. Если Ренесми возвращается… Если она добавила восклицательный знак, а не страшное многоточие — то все хорошо? Первые десять секунд я об этом думала, радуясь. А потом поймала панику. Ведь Эмбри и Пол ничего не написали. И остальные. Что лучше — отдаться новым надеждам, что они потеряли телефоны или уже в самолете? Или так — захлебнуться слезами? Об этом я не думала. Плакать начала машинально. И, если бы рядом не было дочери, которой нужна была моя защита и теплая материнская грудь, то мне стало бы хуже. Только она удерживала меня от пути на второй этаж, а потом от нескольких шагов до выхода из окна. Так бывает… Так мир устроен, что свет надежды освещает тьму тогда, когда его не ждешь. Я подняла голову, расширив глаза. Воздух заглотала открытым ртом и, после тихих шагов в коридоре, поняла, что мне не послышалось. В дом кто-то пришел. Немедля, я опрометью бросилась в прихожую. Но там мне стало хуже. Когда задрожали ноги, я вмиг поймала опору, облокачивая руку на маленькую тумбочку. Ни в коем случае нельзя было показать еще больше слабости перед не человеком, который мог сломать меня пополам, как соломинку. Да и сдуть проницательным взглядом красных омутов, кровавых, он тоже был способен. В дом пришел Бенджамин. Он породнился с пророком Иоанном. Ведь ни того, ни другого я никак не ожидала увидеть. Вампир поймал меня на прицел своего взгляда и, когда его руки скрестились за спиной, моя спина машинально выпрямилась. Бенджамин непринужденно сказал: — Здравствуй, Ханна. Голос его не изменился. Джейкоб рассказывал, что кровососы по своей природе были поразительно красивы, притягательны. Не только внешность и голоса — даже их родинки, если они были при жизни, завораживали слабых смертных так, будто те вглядывались в ангельские лики. В прихожей Бенджамин выглядел хищником, расхаживающим тихой поступью по скрипучему паркету и не сводя с меня глаз. К счастью, я подавила надлом в голосе, ответив: — Привет, Бенджамин, — и дальше пошла напролом. Попытка притвориться уверенной мне почти ничего не стоила. — А почему ты здесь? Битва закончилась, все вернулись? — Я со своим кланом пришел первым. Остальные на пути домой. Задержались, заметая следы. Мы дожидаемся прибытия Карлайла, чтобы попрощаться. Бенджамин совершил удивительное. У меня и в мыслях, после первого некомфортного знакомства, не было, что он способен вызвать у меня улыбку. Я даже плечи расправила и, глядя в уже не пугающие глаза мужчины, спросила: — Битва выиграна? — Да, — уголки его пухлых губ дернулись. И, кивнув, Бенджамин совершил одно из своих чудес. И я была уверена, что этот талант он тщательно скрывал. Ничего не стоила его способность управлять стихиями природы, когда он одной протянутой рукой мог заставить меня захлебнуться животным ужасом. Но я вздохнула. Дала руку, и мужчина повел меня в гостиную с таким видом, будто это был его дом. И самое страшное произошло, когда он развернулся. Не только будто его дом… А будто и я — его женщина. В последнюю секунду я отвернулась, избегая нахального прикосновения к своей щеке. Кожа вампиров была холодной, но взгляд Бенджамина обжигал. Жег, жег, вынуждая давиться воздухом и ощущать, как его внимание покалывает мою кожу. Мне было отвратительно. Но хорошо, что больше вампир не предпринимал попыток меня коснуться. Плохо, что он продолжал говорить. Говорить о своих золотых мечтах, показывая, что при первой встречи ничего не понял. Когда я приземлилась на краешек дивана, сомкнув на себе серый кардиган, защищаясь, он кивнул на меня пальцем. Намекал о потере большого живота и вслух об этом поведал: — Как прошли твои роды, Ханна? — Спасибо, все отлично. — Чую ребенка. Это девочка? Девочки всегда пахнут более сладко. Его слова, будто угрожающие, должны были дать мне оплеуху. Я бы, наверное, опрокинулась перед ним на колени, моля не думать приближаться к моей дочери. Я одна в этом доме. Только я защищу свою дочь. Силы пришли моментально. Вскочив с дивана, я сжала кулаки и сквозь зубы выдала: — Не трогай мою дочь! — Что? — Бенджамин зазвучал непонимающе. И глаза его нервно по мне забегали. Может, он пытался меня надурить, успокоить и ударить в спину. Но если его недоумение было искренним, как и отсутствие желания причинить вред моей дочери — я все равно бы ощущала едкий гнев к этому красноглазому, который посмел ступить не на свою территорию. — Ханна, мы друг друга не поняли, — начал он, медленно приближаясь ко мне. А я пятилась назад к дивану, но лица не теряла. Пусть Бенджамин ясно видит, что я его не боюсь. — Я не собираюсь вредить твоей дочери. Она мне не нужна. Просто пришел, чтобы… Чтобы узнать, как ты. И только. Ты мне очень понравилась. — Что? — еще одно чудо этого вампира. Мысли мои испарились, решив, что это для них слишком. Мне думалось, что первое впечатление было обманчивым. В конце концов — какая девушка, видя неземного красавца, даже мертвого и опасного, не представляла, что он уделяет ей внимание исключительно на почве симпатии или влюбленности? У меня это машинально вышло. И… и было приятно почувствовать себя такой привлекательной. Удовольствие из разряда «Я лучше, чем кто-то другой». Тешит эгоизм, почесывает эго, шею распрямляет невидимой короной. И только. — Очень приятно, Бенджамин, — честно ответила я в затянувшейся паузе. Мужчина продолжал смотреть на меня, но приостановился. Дистанция между нами была достаточной, чтобы я почувствовала себя в безопасности. — Но я тебе уже сказала, что я почти замужем. К тому же, у меня дочь. Ты хочешь мне предложить отношения или что? — У меня уже есть жена, Ханна, — ответил он. Это был потрясающий ответ. Более неподходящего я не могла представить. — Тиа. Мы в одном клане и вместе уже больше двухсот лет. — Ну… Поздравляю? — Да нет же, Ханна. Я мусульманин. Я могу взять себе вторую жену. Впечатление об этом Бенджамине изменилось моментально. И меня окатило таким отвращением, что пришлось открыть рот, чтобы не захлебнуться. Мне хотелось, чтобы в гостиной появилось зеркало. Я бы туда подошла, взглянув в отражение. И, независимо от того, чтобы оно показало, я бы видела там Ру. Куклу, чьей красотой можно завладеть. Чем дольше Бенджамин пожирал меня глазами, тем быстрей мой разум обрабатывал всю доступную информацию. Он мужчина Востока — темный, за исключением его страшных глаз. А я — белая, хрупкая. Как говорил Пол — даже мои кости, наверное, прозрачные. Меня охватило уверенностью, что эта разница между нами была не просто внешней. Определенно, Бенджамин всегда говорил мало, словно каждое его слово выковывалось из камня. А я любила щебетать без умолку. Как сейчас, пытаясь заполнить тишину, которая вибрировала между нами. — Нет, Бенджамин. Извини. — Хочешь я оставлю свою первую жену? Опять он вынудил меня поперхнуться воздухом и с шоком ответить: — Зачем? Ты вообще в норме? — Ну, Ханна, — голос его стал низким. — Я все равно бессмертный, так почему бы не рискнуть? Если тебя смущает многоженство. Почему бы нам не быть вместе? Почему… На этот вопрос у меня было столько ответов, что я не смогла подобрать нужный. Промолчала. И Бенджамин молчал. В его молчании было больше правды, чем в моих словах. Он видел меня насквозь, видел мою неуверенность, мои страхи. И самое страшное… Он точно ощущал, как меня манила его вампирская притягательность. Я стала жертвой. Его сила и власть надо мной слабо поддавались контролю. Меня тянуло в его объятья магнитом. Но недолго. Стоило отметить этот день в календаре — кажется, я быстрей всех на свете поборола собственную слабость. Едва в мыслях вспыхнули имена любимых, как ладонь моя вскинулась, останавливая Бенджамина. Тот услышал уверенное: — Я отвечаю тебе — нет! У меня есть любимые! Я умру вместе с ними! Извини, Бенджамин! И если подумать — переверни я устоявшуюся реальность и скажи ему «да», то дальше — что? Бессмертие? А разве оно подразумевало под собой не вечную жизнь, а потерю всех остальных? Пока Бенджамин держал молчание, выглядя опечаленным, я думала и думала… Каким образом можно променять двух горячих индейцев, согревающих тело и душу даже одним пальцем, на ходячий ледяной труп? Какую бы любовь я не питала к Калленам, но меня часто коробило, едва кожу обдавало их холодом. Но сердца нелюдей отдувались. И, поймав взглядом потухшего Бенджамина, я грустно вздохнула, прикусив губу. Определенно, его бы любящее сердце тоже бы отдувалось за внешний холод. Но мне оно не нужно. В моем сердце лишних мест нет. Бенджамин, покачав головой, кинул на меня очередной взгляд. Но промазал. Я успешно отвернула голову, не желая заглядывать в разбитую мечту. Мужчина бросил краткое: — Всего доброго, Ханна. Желаю тебе счастья. Он упорхнул из дома. Оставил за собой легкий ветер и большую горечь от моего отказа. Я облегченно выдохнула. Сначала хотелось попрекнуть себя за резкость, но я вовремя одумалась. Нет ничего хуже мужчины, который не понимает твердое «нет». Но и лучше мужчины, который с ним смиряется — тоже. Сев на диван, я вдруг снова услышала голос Бенджамина. Нарочито громкий и даже грубый: — Ухожу. — Уебывай. Свободен. Это… Это его голос. Это голос Пола. Я поймала такой сильный ступор, что даже все клеточки, кажется, изумленно открыли рты, не веря услышанному. Пол и Эмбри всегда меня чувствовали. И видимо поэтому они не стали дожидаться, когда я зарыдаю от счастья. Любимые пришли в гостиную. Они были в гостиной. Они были дома. До этого у меня наготове была ни одна реакция, какую я могла выдать с их возвращения. Мне думалось и заплакать, и наброситься на каждого, задушив поцелуями. Но когда глаза увидели их через долгий месяц, живыми и невредимыми, все, что я могла сделать — это продолжать сидеть на диване, не моргая и все еще не веря. Они же не отписали мне ни одного сообщения. Вдруг мне кажется? Насколько вообще сладки бывают иллюзии? Насколько реальны? Эмбри, который поставил меня аккуратно на ноги, прижав к своей подрагивающей груди, казался абсолютно живым. А я не могла вспомнить, как моргать. И, когда лицо любимого встало перед моими глазами, которые уже щипало от накатывающих слез и пыли, я твердо решила ни за что не моргать. Никогда. А то раз — и он исчезнет. И Пол за ним, который приобнял меня следом. Эмбри оставил поцелуй на виске, щеках, неуловимый чмок на губах. И Пол проделал тоже самое. Я будто стала в их глазах еще более хрупкой, которую они могли сломать. Или им не хватало сил. Или… это оно? Та самая близость, в которой не нужны были жадные поцелуи и руки, вмиг пролезающие под одежду? — Вы тут, — промолвила я, укрытая в горячих руках Пола. Подняв голову, я проделала обыденность. В мирное время мне нравилось изучать любимых взглядом, а временами я натурально и глупо надеялась, что когда-нибудь увижу на них теплую одежду. Они надевали ее только на людях, для спокойствия простых смертных. Но какая-нибудь дама в толстом пальто, как ей было положено в середине октября, не проникла бы в резервацию и не увидела, что Эмбри и Пол привычно обнажились в футболки и шорты. Прикрыв глаза, я внутренне щемилась от нежных ладоней, разгулявшихся по моему телу. Я ощущала их на каждом сантиметре лица, на макушке, холке и талии. Только слух не ловил любимых голосов. Мне пришлось самой его подать: — Все хорошо? — Все хорошо, — ответил Эмбри. Я не заметила, как оказалась прижатой к его груди. Но голос любимого был усталым. Молниеносно я дернула головой под его взгляд, надеясь там увидеть больше подробностей. Ответов, фактов, новостей о том, что как раньше уже не будет. Видимо, он уловил ворох всех опасений в моей голове, раз улыбнулся. Эта улыбка…. Она не вымученная. Ни капли. — Все правда хорошо, девочка. Мы просто очень устали, — ловить поцелуи было не менее приятно, чем слушать рассказ Эмбри. — Все живы. Все живы… Мы справились. Итальяшки на том свете. — Да? — спросила я. Вдруг опять — чудится? Или чудеса действительно случаются, в особенности, когда их совсем не ждешь? Но Эмбри хмыкнул. И, нежно коснувшись моих губ, повторил главные слова. Все живы. Пол повторил те же. А я, не зная, отреагировать мне громкими визгами или натуральной истерикой от радости, сама не заметила, как оказалась на коленях Пола. А тот показывал, что теперь все хорошо. Возвращал в прошлое, лаская краткими поцелуями мою шею и дыша в плечо. Я развернулась, мурлыкнула и поцеловала его улыбку. За ладонь ухватились — там поцелуй от Эмбри, который тоже улыбнулся, сказав: — Хочу ее увидеть. Думаю, что я могла бы стать главной участницей какой-нибудь скандальной передачи, где постоянно грызлись семьи. Меня бы прозвали никудышной матерью, ведь раньше, чем Эмбри ушел на второй этаж, я схватила его за руку, выдав: — Подождешь. Я скучала! Зная любимого, то он бы закатил глаза на пресечение попытки познакомиться со своей дочерью. Но он промолчал. И его взгляд потеплел еще больше. Удобный диван Элис вмещал на себе три любящих сердца. На нем Эмбри утянул в поцелуй. И все встало на свои места окончательно, когда я услышала от Пола громкий и недовольный рык. С ухмылкой оторвавшись от Эмбри, я пригласила Лейхота к поцелую. Но он, по примеру Колла, не целовал меня жадно, мокро. Я не дрожала от его ловкого языка, который всегда хозяйничал по моему рту. За то время, как они появились в доме, меня поцеловали достаточно, но ни один поцелуй не отдавал той страстью, какая была прежде. Я бы встала на иголки. Обязательно. Но годы берут свое. В двадцать один год я проявила достаточно мудрости, тихо сказав в плечо Пола: — Вы очень устали, да? — Неимоверно, — ответил Эмбри, прикрыв глаза. Он вдруг вытянул свои ладони и взглянул на них очень внимательно. — Почти месяц в волчьей шкуре — это пиздец, малыш. Никакой тишины, свободы, уединения. Мы думали, что до битвы разорвемся от паники и грусти остальных. Да и нам хватало. В людей обратились пару дней назад, но все не можем прийти в себя. Может, поедем в санаторий на восстановление. Что думаешь? — Есть плюсы, девочка, — я нередко благодарила свое больное сердце. Оно всегда вовремя подсказывало тому же Полу, когда меня следует вновь поцеловать, успокоив или порадовав. Эмбри держал мою руку — я переплела наши пальцы. — Мы несколько раз довели Лею и Джареда до истерики своими несдержанными мыслями. Пока Джейк и Сэм не отвесили пизды. Я тихо засмеялась. Радовала новость, что к злорадному Джареду проявили злорадство. Но было бы лучше, если бы любимые говорили не вымученными голосами. Я обвела каждого взглядом. Должна была что-то сделать. На ум пришла лишь одна идея — продолжать одаривать их близостью, потому что я лучшее успокоительное. Я их гравитация, опора и, как ни грустно, цель существования. Весь их мир. А они — весь мой. — Точно все живы? Абсолютно все? — никак у меня не проходила болезненная склонность искать везде подвох. Эта зараза не лечится! — Абсолютно все. И все уже дома, кроме Калленов. Они пока в Италии. Эмбри отвечал терпеливо. Сейчас макушка его мягких волос лежала на моих коленях. Я пальцами перебирала пряди, массируя усталую голову. А другая рука зарылась в короткие волосы Пола. Мы лежали на моей кровати — большой и мягкой, отдыхая и делясь друг с другом силами. Ощерившись в очередной раз после того, как мои руки перехватили, целуя, я разорвала приятную тишину вопросом: — Вы почему мне не написали, что возвращаетесь? Хотели сюрприз? — Телефоны проебали, девочка, — ответил Пол. — Новые купим тут. Там задерживаться не собирались, сразу сели в самолет и вернулись. — А когда вернулись? — я вдруг нахмурилась. Хотя — не вдруг. Стоило моему разуму проясниться, осознав, что любимые действительно дома, я вспомнила важное. С Бенджамином грубо попрощался Пол. А, учитывая его острый слух, как и слух Эмбри, они могли его заслышать за километры от дома. Как и запах. И… и в доме не появились? Наверное, на моем лице все было написано. Мужчины вскинули ладони одновременно, едва заметили, как во мне вспыхнула нешуточная ярость, вываленная возмущенным криком: — Вы его, блять, слышали и чуяли? И не появились в доме? Да он меня клеил, а вам что, все равно?! — Ханна, ты же просила нас поверить, что никаких поводов для ревности нет. Эмбри закрыл мне рот моментально. Он и Пол вели один важный разговор, договаривая друг за друга. А я, с каждым новым предложением, чувствовала себя не бестолковой, а благодарно бестолковой. Неимоверно! — Мы тебе верим, Ханна. Ревнуем, конечно, но так крышей, как раньше, не едем. Мы стояли у дома и, если бы этот пиявка посмел что-то еще сделать, он бы отошел к праотцам раньше, чем ты бы закричала. — Он поплыл по тебе, степлер. В Италии мы перед битвой чуть его не загрызли, услышав, что он попытается тебя отбить. Даже Джа еле успокоил. И до этого кровосос заявил, блять, на тебя свои права. — Но ты права, девочка. Мы все же люди. Поэтому держались, оставили его в живых. А дальше он сказал, на самом деле… Годную вещь. Что мы тебе не оставляем никакого выбора, раз не даем его выслушать. — Ты его выслушала, Ханна. И могла сделать выбор. Свой выбор. Мы тебя не останавливали. — Поэтому, — поразительно, но Пол заканчивал душевную речь знакомой ухмылкой во все зубы, да нахальным взглядом. — Волки лучшие из лучших, да? А кровосос пусть попытает удачу в другом месте. — И мы тебя очень любим, степлер, — также ухмыльнувшись, ответил Эмбри. Я не знала, как выглядела после таких речей. Но одно знала точно — в их глазах я навсегда останусь самой желанной и любимой. Они не просто усвоили урок, а пошли дальше. Сами выучились там, где надо. Пол прижал меня к себе. Я взяла и растаяла. Все еще их поцелуи были нежными, но усталыми. Потому я решила дать им время на заслуженный отдых. К тому же, когда мои глаза упали на настенные часы, я тут же улыбнулась. Обхватив пальцами подбородок Эмбри, тот получил в самые губы: — Твоя малышка проснется примерно через минуту, — какие же у него были приятные глаза. В них горели самые яркие звезды во вселенной. — Беги. С тихим стоном Эмбри сомкнул веки. Неожиданно, но ожидаемо я попалась под обстрел кратких и ласковых чмоков. И, с достоинством выстояв, наблюдала, как любимый вылетает из спальни так быстро, словно боится не увидеть, как его Брук просыпается. Пол обнимал меня со спины. И в кольце его теплых рук он услышал не менее теплый вопрос: — А ты когда подойдешь? — Ну, когда папаша наиграется, — фырканье вышло из меня напролом колкому ехидству: — Сам хочешь ее потискать, а притворяешься злобным. Артист! Пол смотрел на меня со знакомой любовью. Словно не услышал моих слов. Но пусть будет так. Глупо растрачивать силы на наборы букв, когда надо-то всего нечего — вновь коснуться друг друга, слиться губами и задышать одним воздухом. Любимый прилег, а я, на его груди, тихо дышала. Его рука легла мне на голову, а пальцы зарылись в волосы. Полу нужно отдохнуть. И я отдохну вместе с ним. Только последующий звук мне не понравился. Всего секунда, в которой я услышала вдох и сразу поняла, что последует после. Пол замер, когда моя ладонь закрыла ему рот, перекрывая воздух. Когда-нибудь я научусь хорошо общаться взглядом. Чтобы мне не пришлось говорить вслух: — Никакой гимнастики Карлайла. Впредь тебе это будет не нужно. Все хорошо. Пол сомкнул веки. Я, почувствовав чмок на ладони, убрала ее. Пол положил руку на мой затылок, притянув и целуя в лоб. Мне всего хватало, чтобы вернуться на его грудь и, слиться нашими сердцебиениями, дожидаться прихода Эмбри. Тот пришел, тихо докладывая, что Брук вновь уснула. Полу пришлось встать в сторонку. Но он знал, что моей ласки хватит на всех, потому, наверное, ничего не сказал, продолжая лежать с закрытыми глазами и погружаясь в спокойный сон. Я прижалась к боку Эмбри. И под его лаской в конец растаяла, как лужа на солнце. Даже его дыхание и безмолвный шепот губ были не так реальны, как тепло большой ладони. Наверное, мы все думали об одном и том же. Что с возвращением Калленов мир вновь закрутится в нужную сторону. Эмбри дышал относительно спокойно, ровно. И он теперь гимнастику Карлайла должен будет избегать. Ведь… Между вдохом и выдохом…. Жизнь. Жизнь!