Часть 24

Тили-тили-бом Закрой глаза скорее, Кто-то ходит за окном, И стучится в двери. Тили-тили-бом. Кричит ночная птица. Он уже пробрался в дом. К тем, кому не спится.

Страшная колыбельная, Тили-тили-бом©

Ева открыла входную дверь, проходя в пустую квартиру. Она слегка поморщилась, поняв, что, уходя, забыла выключить в прихожей свет. Это очень не экономно. В последнее время девушка, вообще, всё чаще была сама не своя, всё чаще была растеряна. Привычный мир не рушился, но покрывался неприятными и уродливыми трещинами, ей стоило огромных усилий удерживать его в хрупком равновесии и держаться самой, чтобы вновь не угодить в унылые стены психиатрической больницы, но уже на правах полноценного больного пациента. Смерть Артура, которая подкралась так незаметно, так коварно, подкосила её, выбила из привычной колеи и отняла ту опору, без которой не может существовать ни один человек. И дело было даже не в любви, которую она испытывала к этому парню, со своими чувствами Ева всегда умела мастерски справляться, чтобы не дать им волю, когда это может нанести вред ей самой. Дело было в самой ситуации, в тайне, что покрывала его убийство и в осознании своей беспомощности перед лицом того неизвестного, кто так просто проник в её дом, зашёл в спящую спальню и хладнокровно убил её жениха. А она не привыкла быть беспомощной, она ненавидела это… И именно поэтому Ева пообещала себе, что непременно выяснит правду о том, кому и зачем понадобилось убивать Артура. Вариантов было немного: его конкуренты или кто-то из её прошлого, ведь Ева, как и каждый честный полицейский, перешла дорогу не одному плохому человеку. Но память её упрямо отказывалась подкидывать образы тех, кто проскальзывал в её жизни и теперь мог желать зла ей и её жизни. Их, плохих, было много. Но кто из них способен на такое? Кто достаточно умён? Кто так любит красоту и изыскано тихий размах? Память упрямо молчала… Потому самым логичным казалось то, что это сделали конкуренты. Особенно привлекало внимание следствия упорное молчание одного из конкурентов бизнеса Зоммерфельдов, который странно реагировал на вопросы о случившемся, нервничал и отказывался говорить без своего адвоката. Просто так люди не нервничают и не дёргаются, Ева об этом прекрасно знала. Невиновные, уверенные в своей правоте, всегда спокойны. Следствие продолжало уточнять спутанное алиби трех конкурентов Зоммерфельдов, которые были главными подозреваемыми в громком убийстве сына известного бизнесмена и его приемника. А на Еву свалилась новая страшная новость. Сегодня она узнала о том, что её доброго друга и коллегу Дональда Шрёдера убили. Он уже три недели числился без вести пропавшим, а этим утром его изрядно изуродованное голодными птицами тело случайно нашёл мужчина, решивший поискать в лесу грибов. Глубокая яма, напоминающая могилу, но не засыпанная землёй, выклеванные глаза и объеденное лицо, руки шея – всё, что не покрывала одежда – и четыре пулевых отверстия, одно из которых в голове. Дональд, вернее, то, что от него осталось, выглядело ужасно. Даже его супругу, которая в слезах рвалась в морг, не пустили на опознание тела, боясь за её состояние и здоровье малыша, что уже совсем скоро должен был появиться на свет. Ужасная ситуация. Ева болезненно скривилась, думая о друге, которого постигла такая ужасная участь. Конечно, сейчас она не имела никакого отношения к полиции Берлина, но старые связи позволили ей пройти в морг и увидеть друга. К тому же, кто-то же должен был его опознать. Тогда, стоя возле металлического стола в холодной комнате мёртвого царства, Ева смотрела на изуродованное тело Дональда, и в горле её всё больше разрастался ком. Но слезами он так и не стал, не пролился. После этого Ева целый день ходила сама не своя. Ей так хотелось понять причины смерти небезразличных ей людей, но ей это никак не удавалось. Казалось, что в них нет ничего общего, нет логики. Это было логично. Что связывало Артура и Дональда? Ничего… Единственной общей переменой у этих двух мужчин было то, что они оба, так или иначе, имели отношение к ней, к Еве. Но это не могло стать причиной их гибели, в этом девушка была уверена. Она привыкла верить только фактам, а не интуиции, предчувствию. И факты эти гласили, что Дональд и Артур ни в чём по жизни не пересекались и даже не были знакомы, потому смерть они приняли от разных рук. Она верила фактам, а нужно было верить сердцу, которое так правильно ёкнуло более месяца назад в одном из отделов супермаркета. Положив ключи на столик около двери, Ева сняла ботинки и прошла в гостиную. Она не включала света, достаточно легко ориентируясь во тьме. Тьма не пугала её, хотя в свете последних событий ей впору было бояться каждого шороха, что раздаётся из тёмного угла. Но шорохов не было. В квартире царила умиротворённая тишина с нотами тревожности. Тишина никогда не бывает абсолютно лишена тревожных оттенков, в ней всегда кроется затаенное ожидание, тихий крик. Зайдя в спальню, девушка включила свет на минимальную мощность, желая как-то компенсировать свою оплошность со светом в прихожей, и открыла дверцы шкафа, сняла тёплую кофту. Она уже хотела убрать вещь в шкаф, но решила, что правильнее будет её постирать, потому что эту кофту Ева носила, не снимая, уже почти неделю. В участке было холодно, а эта не слишком красивая вязаная вещь была очень тёплой, согревающей. Как раз то, что надо, когда тебя больше некому согреть. Сложив кофту, Ева положила её на стул, что стоял рядом со шкафом. Боковым зрением она увидела кровать, обернулась. Это была не та кровать, на которой убили Артура, ту растащили буквально по кусочкам на разнообразные экспертизы, и ей пришлось купить новую, не такую роскошную. Впрочем, едва ли бы она сумела спать на той кровати и дальше, если бы она осталась, это было бы уже каким-то извращением над самой собой. Стянув обтягивающую белую водолазку, оставшись в чёрных потёртых джинсах и белом бюстгальтере, девушка отправила водолазку к кофте. Джинсы она решила оставить и, надев чёрную футболку, закрыла шкаф, забирая несвежую одежду и направляясь в ванную, чтобы убрать всё это в стиральную машинку. Начинать стирку сейчас Ева не стала, а просто загрузила кофту и водолазку в барабан машинки, после чего переместилась на кухню. Ей ужасно хотелось выпить кофе, немного хотелось есть. Бодрящий напиток почти в одиннадцать часов вечера был не самым лучшим выбором, но Ева не особо задумывалась над тем, что не сможет заснуть после этого и будет крутиться полночи. В конце концов, спешить ей завтра с утра некуда, потому она может лечь спать хоть к утру. Сегодняшний день выдался сложным не только из-за новостей о смерти друга. Сегодня Еву отстранили от дела об убийстве Артура, в котором она участвовала фактически на правах сотрудника полиции Берлина. Мистер Кёниг, который возглавлял отдел, в котором работала Ева, был отличным мужчиной и терпимым к отхождениям от должностных инструкций руководителем. Но меньше полугода назад он ушёл на пенсию. А мистер Кауфман, который занял его место, был настроен куда менее либерально. И, как только он узнал о том, что его сотрудники нарушают все правила, рассказывая всё постороннему человеку, не родственнику, который, к тому же, был подозреваемым, пригрозил всем увольнением с «прекрасными» рекомендациями и строго настрого запретил иметь дело с мисс Сарториус. Так и получилось, что теперь Еве было некуда спешить по утрам. Единственным, кто мог ослушаться ради неё руководство и продолжать расследовать дело вместе с ней, был Дональд. Но он уже никогда не сможет ей помочь… «Как же так получилось? – подумала Ева, тяжело вздыхая и опуская голову. – Почему вокруг вдруг стало так много смерти, и кто имеет к этому отношению? Виновата… ли я?». Самокритика всегда была одной из самых сильных сторон Евы. Она не была одной из тех, кто сетует на всё и всех, обвиняя в своих проблемах весь мир. Она скорее могла взять на себя вину, которая ей не принадлежала. Это было ещё одной стороной её патологической честности и жажды справедливости, с которой она желала спасти пусть не целый мир, но хотя бы несколько невинных людей. Её справедливость была её крестом, но Ева успела об этом забыть, потому что о том, что её жизненные ориентиры слишком идеальны для современного мира, ей говорили только родители, с которыми её общение давно уже свелось к минимуму. И… Блейд. Он некогда сказал ей, что во всём виновата она, потому что, если бы не её инициатива, то он бы её в жизни не тронул. Но этого парня Ева не видела уже четыре года. И едва ли увидит ещё когда-нибудь, потому что он давно погиб. Она всё ещё помнила тот день, когда ей позвонил Дональд и сообщил, что Блейда убили. Она помнила, как перекосило её лицо, а душу сдавило от самых разнообразных эмоций: от облегчения до мерзкой прогорклой горечи. Она ненавидела Блейда всей душой и в то же время продолжала отчаянно любить. Она не желала ему смерти, но в тот момент Ева понадеялась на то, что его смерть освободит её от него. Так и случилось. Мёртвых слишком сложно любить. Мёртвых намного проще забыть. И уже теперь, спустя два года после смерти парня, Ева не думала ни о нём, ни о том, что между ними было. О том, чего между ними так и не случилось… Девушка отошла назад, упираясь ягодицами в кухонную тумбу, поставила на неё руки. Одно лёгкое, но такое неловкое движение и кофеварка полетела на пол. Ева даже не успела понять, как смогла так легко сбросить достаточно тяжёлый аппарат, когда машина ударилась об пол и, открывшись, обрызгала её ноги кипящим напитком. Ева вскрикнула, инстинктивно отодвигаясь от источника боли, запрыгивая на тумбу. Кривясь от боли, она стянула пропитанные кипятком носки. - Твою мать, - прошипела девушка, пытаясь осмотреть ошпаренные ступни, что в такой неудобной позе, сидя на тумбе, было не слишком удобно. Швырнув от эмоций ни в чём не повинные носки на пол, Ева спрыгнула с тумбы, стараясь не наступить в коричневатую лужу кофе, ступая аккуратно, на носочках. Но ноги её, всё же, угодили в разлитый напиток, и теперь каждый её шаг оставлял на светлом кафельном полу кухни влажный след. Подняв несчастную кофеварку, которая, лишившись питания от сети, заглохла, Ева бегло осмотрела её. На первый взгляд никаких повреждений на аппарате не было, что было очень хорошо. Новая трата ей сейчас было совершенно ни к чему. Очень смешно так думать, когда у твоего отца на счету миллионы, и он буквально умоляет тебя пользоваться этими деньгами. Вздохнув, девушка поставила кофеварку на место и пошла в ванную комнату за шваброй. Кофейную лужу нужно было вытереть, чтобы потом самой же не поскользнуться на ней и не разбить себе голову. Вооружившись шваброй, девушка вернулась на кухню, плюхая её смешной мохнатой тряпкой в лужу, быстро справляясь с влагой, которая была совсем неуместна на полу. Вытирая пол немного дольше положенного, задумавшись о своём и не заметив, что от кофе уже не осталось и следа, Ева была где-то не здесь, полностью унёсшись прочь от почти своей кухни и той глухой тишины, что царила в её съёмной квартире. Но вечно это продолжаться не могло. Оставив не только сухой, но и случайно начищенный пол, девушка сполоснула кофеварку, вновь заправила её и включила. Пока кофе готовился, она понесла швабру обратно в ванную комнату. Но до ванной она немного не дошла, останавливаясь в коридоре совсем близко от своей спальни, напряжённо смотря на дверь и совершенно не понимая причины своей внезапной тревоги. Так бывает, что какое-то шестое чувство просто вдруг включает на всю громкость ядерную сирену в глубине мозга и груди, подавая глупому человеку сигнал о том, что нужно бежать, спасаться, и как можно скорее! Ева продолжала стоять на месте, смотря на закрытую дверь, которая была почти её, которая была знакома ей на протяжении многих лет. Эта квартира была первой, которую девушка сняла, начав жить отдельно от родителей, и осталась единственной. Она во всём устраивала её, и никогда прежде у неё не возникало этого странного и гадостливого ощущения чего-то нехорошего, дурного, что поселилось в её стенах. «Поздравляю, - подумала девушка, поджимая губы и ругая себя за слабость, - ещё немного и ты станешь похожей на одну из героинь триллеров или фильмов ужасов, которые ощущают рядом чьё-то неведомое присутствие, постепенно сходят с ума, потому что никто им не верит, а потом это нечто всех убивает и оказывается, что она не врала и не бредила». Девушка хмыкнула и, приставив швабру к стене, направилась к двери в спальню. «Ничего страшного там нет, - думала Ева, берясь за ручку, поворачивая её и открывая дверь. – Всего лишь пустая спальня…». - В которой убили Артура, - так «вовремя» вступил внутренний голос. Ева поморщилась, кривя губы. Внутренний голос продолжал, подливая масла в зарождающийся огонь страха и добивая свою обладательницу, натягивая канатики её нервов: - Может быть, это его не упокоенная душа? Ева, стоило вызвать хотя бы священника… Девушка мотнула головой, хмурясь. Она не относилась неуважительно к церкви, но и к верующим людям отнести себя не могла. Последний раз во что-то паранормальное она верила ещё в детстве, лет в одиннадцать. И ещё раньше боялась этого загадочного и необъяснимого, что таилось в темноте и могло прятаться где угодно, хоть в шкафу! «Тем более глупо бояться этого сейчас, - спокойно убеждала себя девушка, заходя в сумрачную комнату и тянясь к выключателю, чтобы прогнать прочь темноту и всех чертей, что в ней водились. – Я уже не маленькая, мне тридцать лет. И я видела в жизни достаточно того, чего действительно стоит бояться, после работы в полиции бояться призраков и вампиров просто абсурдно и стыдно…». Ева вздрогнула, едва не подпрыгивая, тут же мысленно ругая себя за эту непонятную и непривычную трусость последними словами. Причиной её испуга стал слишком пронзительный, прозвучавший в лучших традициях фильмов ужасов, заунывный вой ветра – словно заблудшая душа скулила, крича: «Беги, глупышка, беги…». В оконное стекло ударили ветви высокого, но хиленького деревца, которое сильный ветер легко склонил, заставляя заглянуть в окно Евы, проверить, как она там. «Ничего этого не существует», - немного устало подумала девушка. Подойдя к окну, она одним движением задёрнула тяжёлые почти белые шторы с лёгким налётом космического серого, металлического, чтобы оранжевые блики мокрых от дождя фонарей больше не раздражали глаза и не пытались, преломившись в каплях на стекле, превратиться в диковинных монстров, духов, чудовищ. Поправив шторы, чтобы они идеально закрывали проём окна, через который сочилась в спальню тьма беззвёздной ночи, Ева села на кровать, вздыхая, опуская голову. Бывают такие моменты, когда просто хочется, чтобы кто-то был рядом. Сейчас был именно такой момент. Девушке просто хотелось сейчас не быть одной, хотелось обнять кого-то живого и тёплого, приятного, родного, кто согреет и скажет: «Ты дура, всё будет хорошо». Но полностью признаться в своей необходимости в ком-то Ева не могла даже самой себе. Она всегда боролась за независимость, всегда была независимой. Ей не хотелось быть одной их тех, кто живёт за чужой счёт и за чужой спиной, той, которая нуждается в ком-то больше, чем в кислороде и сходит с ума, когда этого кого-то рядом нет. Ей просто безумно хотелось быть сильной, потому что она всегда такой и была. Она не желала быть слабой и отдаваться в чужие руки и на чужую волю. Не было в её жизни ещё тех рук, которым действительно хотелось довериться и отдаться… - И хорошо, - прошептала Ева, выдыхая и зевая. Она закрыла глаза и сладко потянулась, выгибаясь на кровати, скользнув кончиками пальцев по мятной стене, которую не закрывала низкая спинка новой кровати. Вновь легши ровно, девушка одну руку подложила под голову, вторую разместила на животе, продолжая лежать с закрытыми глазами, думая, что надо бы встать и пойти налить кофе, что уже точно приготовился, выпить его, но её вдруг одолела странная дремота. Это чувство было сладким и приятным, похожим на тёплое молоко, в которое её медленно погружали. Засыпать не хотелось, но противиться этому сладкому удовольствию, что тёплыми потоками текло по венам, согревая тело изнутри, окутывая его негой, не хотелось. Противиться удовольствию вообще глупо, особенно, если оно бесплатно и безвредно. Ева так и заснула, продолжая думать о том, что надо встать и забрать свой кофе, что в комнате продолжает гореть свет и, если она собирается спать сейчас, то лучше его выключить. Ни первого, ни второго она не сделала, незаметно провалившись в тёмную воронку неожиданного сна, в котором чёрное полотно небытия совсем скоро сменилось красочной картинкой, в которой было слишком много телесных оттенков голой кожи, алых зацелованных губ, бесстыдных прикосновений и сладких стонов. Ей снилось что-то невероятное, без лиц и имён, без опознавательных признаков. Только тела, только осознание себя и своего тела и того – другого, кто прикасается к тебе, жадно сжимая в своих объятиях, отбирая всю инициативу, но позволяя борьбу, без которой Ева бы почувствовала себя побежденной. Слишком горячие прикосновения, слишком влажные поцелуи, слишком резкие движения «самого простого танца», которое отзывается в глубине тела волнами удовольствия, замыкает разрядами электрошока на кончиках пальцев. Бархатная кожа любовника, покрытая испариной от неистовой страсти, что сжигает их, крепкие мышцы плеч и рук, что перекатываются под ней, тяжёлое хриплое дыхание, опаляющее её лицо огненным ветром, и новый жесткий поцелуй, который не позволяет стонам – почти крикам – сорваться с губ и оглушить престарелых соседей. Неистовое желание, нестерпимое наслаждение. Слишком остро, слишком горячо, слишком желанно и необходимо… - Мм… - Ева невольно простонала во сне, прикусывая губу и выгибаясь, поддаваясь ритмам этого «танца». «Да, ещё… ещё…». Эти слова-прошения-требования эхом повторялись в её голове, срываясь с разгоряченных губ во сне и шелестя беззвучным шёпотом на губах в реальности. «Так хорошо…». Она вновь выгибается и сладко стонет. Рука даже под покрывалом сна скользит по животу вверх, по рёбрам, что ходят под кожей от бесстыдных движений, и по груди с твёрдыми напряженными сосками. «Ещё, да… Да…». Она вновь прикусывает во сне губу и… просыпается. Тела больше не касаются умелые руки, оно больше не горит в чужих объятиях, отчего становится холодно и противно. Хочется обнять себя за плечи и расплакаться от одиночества, но ещё больше сейчас ей хочется чего-то другого… Ева зажмурила глаза и снова упала на нагретые её телом, разгоряченным бесстыдной фантазией, подушки, раскидывая руки, упорно дыша носом, отчего кислорода в лёгкие не поступало так много, как нужно было возбужденному организму. Она лежала, пытаясь сконцентрироваться на своём шумном дыхании, успокоить его и сердце, что болезненным набатом стучало в груди, тараня грудную клетку. А ещё была та, другая, болезненность, что комком горячего напряжения засела внизу живота. Невольно ёрзая, не находя себе покоя, Ева пыталась отвлечься от огня, что сворачивал кровь в её венах. Ей словно вновь было шестнадцать лет, а вокруг была её шикарная спальня в родительском доме. До будильника ещё полчаса. Ощущение мокрого тепла в трусиках и ёрзанье голых худых ног по смятой за ночь простыне. Попытки отвлечься и признание своего проигрыша. Прислушивание к звукам за дверью: не идёт ли отец или домработница? И долгожданное прикосновение к своему юному сходящему с ума телу… Ева сильнее зажмурилась, морщась, пытаясь забыть и забыться. Она не любила эти воспоминания, но ещё сильнее ей не нравилось то, что её тело вдруг вновь решило сойти с ума. У неё не так давно не было секса, чтобы вот так сгорать и задыхаться, желая запустить руку в трусики и подарить телу долгожданную разрядку, наслаждение. Не прошло и трёх недель после смерти Артура, а она уже ведёт себя так бесстыдно… пусть даже наедине с самой собой, пусть даже во власти сна. Ей бы сейчас скорбеть и плакать, но душа её не желала сворачиваться и съёживаться, скручиваться морским узлом, а молодое тело не хотело цепенеть и забывать о своих желаниях. Девушка запрокинула голову, продолжая жмурить глаза. Рука её скользнула по животу и невольно опустилась слишком низко, ложась на низ живота, почти на лобок. Это было совершенно неправильным: это желание, зародившееся в теле под влиянием непрошеного горячего сновидения с безликим и безымянным героем, который был самым искусным любовником и желанным мужчиной, пусть и не имел конкретных черт. Просто образ, просто тело, просто руки, в которых хочется расплавиться, в которые хочется отдаться, просто танец слияния и самая прекрасная борьба, которая обещает закончиться восхитительным финалом, что взорвётся внутри алым фейерверком. Просто… Ева продолжала лежать на спине, тяжело дыша, жмуря глаза. Она сжимала бёдра и потирала коленями друг о друга, хотя ей так хотелось их сейчас развести и… Она резко выдохнула, смиряясь с тем, что её глупое-глупое тело победило её. Рука вновь двинулась с места, скользнув пальцами по лобку, покрытому тёмной плотной джинсовой тканью, а затем поднялась чуть выше, расстегивая пуговицу и молнию на штанах. Девушка прикусила губу, чтобы не издать ни звука, словно она делала сейчас нечто воровское и противозаконное, и скользнула рукой в свою ширинку, касаясь возбужденной плоти через ткань трусиков, ощущая характерное мокрое пятно на белье. Всего несколько осторожных прикосновений-поглаживаний и тело настойчиво требует большего, его буквально прошибает не то холодом, не то жаром. Вновь закусив губу, Ева скользнула тонкими пальцами под резинку трусиков, прикасаясь к своим самым чувствительным местам и тут же пачкаясь в шёлковой влаге. Она повернула голову вбок, продолжая держать глаза плотно закрытыми, и развела ноги, касаясь своего набухшего, требующего внимания клитора. От этого прикосновения спину сладко, но не сильно выгнуло, а за ним последовало ещё одно и ещё. Плотные джинсы не были слишком облегающими, обтягивающими, но они совершенно не тянулись, что мешало руке двигаться в идеальном темпе и амплитуде, чтобы дарить большее удовольствие. Уже забывшись от наслаждения, потерявшись в звуках своего шумного дыхания и набате сбитого пульса, что таранил виски, девушка шире развела ноги, начиная скользить пальцами между своих половых губ, раздражая все-все чувствительные и отзывающиеся в теле сладкой истомой точки и с каждым движением касаясь своего входа, проникая в себя всего на несколько миллиметров, чего хватало, чтобы окончательно сойти с ума от томления и желания. Совсем скоро держаться стало совсем невозможно. Не открывая глаз, Ева стянула с себя мешающиеся джинсы и отбросила их в сторону, тут же вновь падая на горячее покрывало и подушки, вновь запуская руку под ткань трусиков и неистово лаская себя. Ей больше ничего не мешало, не сковывало. Бесстыдно разведённые ноги. Скольжение пальцев под тонкой хлопковой тканью белья и бесстыдное мокрое пятнышко на ней. Спину её то и дело выгибало дугой, но она старалась держаться и не позволять себе окончательно отпустить себя. Как же можно так сходить с ума от собственных прикосновений? Ева с силой закусила губу, чувствуя, что ещё немного и прокусит её. Рука продолжала рвано двигаться в трусиках, даря острое горячее наслаждение, заставляя задыхаться. Несколько секунд и держаться уже больше нет сил. Вновь сладко выгнувшись до хруста в позвоночнике, девушка проникла в себя двумя пальцами, наслаждаясь жаром и влагой собственного тела, скользя внутри него. «Да, да….», - уже не сон, уже реальность. Она кусает губы, что уже кажутся кроваво-алыми, но низкий почти беззвучный шёпот, всё равно, то и дело срывается с них, утопая в тишине квартиры, не руша её, но добавляя пикантности её полному одиночеству. «Господи, да… - мелькает в голове протяжным стоном. Она жмурится так сильно, что под закрытыми веками всё алеет. – Как же хорошо… Да…». - Да… - всё-таки срывается с искусанных губ и зубы тут же вновь впиваются в плоть, пытаясь заглушить звуки одинокого и постыдного удовольствия. Но уже слишком поздно. Эти попытки одёрнуть себя и сдержать ни к чему не приводят, и уже через несколько сладких движений пальцами в глубине себя Ева выгибается, жмурясь до боли и стискивая зубы, но тихий стон, смешанный с невнятным ругательством всё же срывается с её губ. Такой детский оргазм, подаренный собственными руками, был долгим и ярким, он до одури приятно сотрясал внутренности, сжимая шёлковые стенки влагалища вокруг длинных пальцев. Когда тело покинула волна горячего наслаждения и его накрыло усталой негой, Ева вынула руку из трусиков, обессилено роняя её на покрывало, слегка пачкая его своей смазкой. Пальцы её бесстыдно блестели от скользкой влаги в неярком свете, на щеках был лихорадочный румянец удовольствия, а губы казались такими алыми, что её хотелось окрестить Белоснежкой и наградить отравленным яблоком. Она почти заснула вновь, почти провалилось в это тёплое облако, которое служит дорогой в царство Морфея, когда сама одёрнула себя, мысленно приказывая: «Вставай». Девушка села, наконец-то сводя ноги, и открыла глаза, немного затуманенным взором осматривая знакомую спальню. Дойдя взглядом до двери, она нахмурилась. Её вновь настигло это паршивое и абсурдное ощущение чьего-то присутствия. Вновь отругав себя за подобные мысли и страхи, Ева отогнала нелогичные подозрения прочь и встала, подбирая свои джинсы и надевая их. Одевшись, девушка покинула спальню, возвращаясь на кухню, где уже почти успел остыть кофе в кофеварке. Наполнив ароматным напитком любимую кружку, она машинально сделала глоток и тут же поморщилась от горечи. Кофе без молока казался невозможно крепким. Как же она могла забыть о любимом ингредиенте… Взяв пакет молока, захлопнув спиной дверцу холодильника, девушка наполнила им кружку, доливая практически до самого верха, делая кофе более приятным и мягким. Поставив пакет на стол, она заняла один из двух стульев, обнимая ладонями тёплую чашку и делая глоток. Вокруг неё была практически звенящая тишина, лишь звуки проезжающих на улице автомобилей слегка разбавляли её. Взгляд Евы упал на небольшой телевизор, вмонтированный в шкаф. «Может быть, включить?», - мелькнуло в голове девушки. Она огляделась в поисках пульта, который был совершенно невзрачным и имел свойство вечно куда-то деваться. Пульт нашёлся за микроволновой печью, после чего Ева наконец-то смогла включить телевизор и окунуться в мир, где был ещё кто-то. Но надолго её не хватило. Новости гласили о теракте во Франции, грядущих выборах президента в США и падении цен на нефть. Так себе информация на ночь. Выключив телевизор, Ева сделала несколько глотков, почти опустошая чашку, и встала из-за стола, покидая кухню и возвращаясь в спальню, чтобы взять подзарядное устройство для издохшего мобильного телефона, про который она вспомнила только сейчас. Переступив порог спальни, девушка уверенно направилась к прикроватной тумбочке, где хранилось интересующее её устройство. Но, подойдя к тумбе, Ева временно забыла о своём намерении. Внимание её привлёк странный прямоугольный кусочек бумаги, лоснящийся в тусклом свете. Из такой бумаги обычно делают открытки, пригласительные на свадьбы и прочие важные мероприятия. Она была точно уверена в том, что не имела ничего подобного в своей квартире и точно не клала эту «открытку» сюда. Поставив чашку на тумбочку, Ева взяла в руки незнакомую вещь. На ощупь бумага была почти шёлковая, очень приятная. Девушка невольно вспомнила, как держала в детстве в руках приглашения на свадьбы многочисленных подруг её матери, это были те же самые ощущения. «Может быть, мне прислали приглашение куда-то, я его забрала из почтового ящика, а потом просто положила сюда и забыла?», - подумала Ева. Она не придала особо значения странной открытке, таинственным образом материализовавшейся около её постели. Она по-прежнему не верила в призраков и вампиров. Что-то внутри неё, глубоко-глубоко, тоненьким и слабым голоском пищало о том, что провалами в памяти она никогда не страдала и потому не могла забыть об этом приглашении, если бы когда-то ранее держала его в руках. Но в амнезию свою было поверить намного проще, чем в то, что ощущение чужого присутствия является не игрой и шалостью уставшего мозга. Не желая более гадать, Ева перевернула открытку. Оказалось, что то, что она держала в руках, было конвертом, а основное содержимое по-прежнему было спрятано от её глаз. Немного удивившись тому, что на конверте не было ни имени отправителя, ни данных получателя, девушка открыла его и достала само приглашение. Оно было идеально белым, матовым и хранило на себе чёрные жирные чернила, которыми был выведен текст «открытки». «Ева Сарториус, - начала читать про себя Ева, - вы оказались плохим полицейским и совершили слишком много ошибок. Потому я приглашаю вас к себе. И от этого приглашения вы не имеете права отказаться». Красивый почерк. Угроза, скользящая в каждой выведенной на бумаге букве. - Что за чёрт? – сорвалось с губ девушки, глаза её забегали, а внутри начала зарождаться паника. «Кто-то вновь был в моей квартире, - словно молния, пронзило её страшное осознание. – Кто-то всё ещё здесь». Поняв, что теперь пришли и за ней, веря, что она сможет наказать злодеев, девушка дёрнулась, желая поскорее добраться до телефона, чтобы вызвать полицию, но даже не успела развернуться. Стальные руки схватили её, сжимая в своих объятиях, прижимая спиной к себе. Ладонь в чёрной перчатке легла на губы девушки, предупреждая любые звуки, что могли бы вырваться из её горла. Ева шокировано распахнула глаза, но попыталась тут же взять себя в руки. Она не зря работала в полиции и была отличным полицейским, с подобными захватами она научилась справляться ещё во время учёбы в академии. Готовясь к тому, что вот-вот ей придётся вступить в бой, девушка попыталась извернуться для удара, который должен был подарить свободу, но… Но у неё ничего не вышло. Сильные руки лишь сильнее сжали, а их обладатель удивительно ловко уходил от всех попыток Евы нанести удар. Он словно знал о том, что девушка сделает в следующую секунду, он опережал её на шаг. Теперь уже в голове Евы начала зарождаться паника. Она не могла справиться с этим загадочным «гостем», который едва ли пришёл с добром. Но сдаваться было нельзя, на кону была жизнь. Собрав все свои силы, Ева извернулась так, что едва не вывихнула себе плечо, пытаясь вырваться из захвата. Это у неё почти получилось. Почти. «Давай! Давай!», - мысленно кричала на себя, подстёгивая, девушка. Она была уверена, что победит, она просто не умела проигрывать! Но тут произошло то, чего Ева не ожидала. Глаза её распахнулись, когда её кожу на плече легко пробила тонкая игла, вонзаясь в плоть жалом и впрыскивая свой яд. Боли практически не было, лишь лёгкий укольчик и стремительно нарастающая слабость, которая пришла вслед за ним. Девушка до последнего пыталась держать глаза открытыми, а разум ясным. Но борьба её не продлилась и нескольких секунд. Тело не могло противиться сильнодействующему препарату, который служил прямым пропуском в царство небытия. Свет в глазах её погас и веки закрылись. Тело Евы обмякло в руках незваного гостя.