Часть 37

Блейд сидел в своём кабинете, крутя в задумчивости в руках бокал с коньяком, наблюдая за переливами янтарного напитка в приглушенном свете. Он даже больше не пил, лишь в самом начале сделал два глотка, а затем словно забыл о прямом назначении дорогого напитка и сделал его чем-то, вроде объекта для созерцания и концентрации. Парень проводил так уже второй час, не меняя позы, даже не куря – распотрошенная пачка сигарет сиротливо валялась на столе, в пепельнице уже давно дотлела забытая сигарета, которой не хватило двух-трёх затяжек, чтобы догореть благородно и правильно. Верно, впервые за многие годы вокруг Блейда не было привычного облака дыма, лишь тонкие табачные нотки напоминали о том, что комната слишком давно пропитана ядом, как и её хозяин. Вздохнув, блондин прикрыл глаза, опуская руку с бокалом, но так и не ставя его на стол. Он никак не мог перестать думать о сегодняшних событиях, о своей последней встрече с Евой. Почему он об этом думал? Блейд не мог ответить себе на этот вопрос. Он просто не мог выбросить из головы настойчивые мысли о произошедшем, раз за разом прокручивая его в памяти. Упорство Евы в попытке спастись, её слишком настойчивая и безрассудная вера в себя и свои силы, её взгляд, полный крика-посыла: «Я не сдамся! Тебе меня не сломать!», и… И то, другое – страх и даже слёзы в испуганных и широко распахнутых зелёных глазах, которые смотрели на него, на Блейда, в мольбе и каком-то неверии в то, что он действительно сделает с ней что-то плохое. Её хрупкое полуобнаженное тело, которое она отчаянно прикрывала от его глаз, и которым оказалось так просто управлять, несмотря на всю тренированность девушки. Она ведь тоже слабая, просто даже сама не знала об этом, она не знала о том месте, где прячется её слабость. Но Блейд его нашёл. И благодаря этому они теперь в полной мере поменялись местами. Ранее, четыре года назад, Ева была полностью в руках Блейда, он мог легко сломать её, убить, сделать с ней всё, что угодно. Но… Но мог ли он сломать её по-настоящему? Ответ – нет. Он мог сломать и изувечить её тело, лишить её жизни, но он не мог вырвать её души, потому что он не знал, где искать к ней лазейку. А Ева, напротив, тогда была сильна, она была сильнее Блейда в том плане, что, несмотря на свою физическую слабость и ущербность по сравнению с ним, она нашла его слабое место и овладела им в полной мере, надавила самым искусным образом. Так и получилось, что охотник и жертва поменялись местами. Ева была слабее физически, но морально она была сильнее, потому что Блейд не знал её слабых мест, а она его узнала. Но теперь они поменялись местами. Теперь Блейд знал слабости Евы, а она, напротив, была в полном неведении, можно сказать, что глаза её всё время были закрыты даже тогда, когда никакой повязки на них не было. И девушка сама же сделала так, чтобы её мучитель стал неуязвимым. У Блейда было лишь одно слабое место – Майкл. Ради него он мог пойти на всё и подставить себя под любой удар, согласиться на всё, встать на колени. Надавив на эту слабость блондина от него можно было добиться всего, если, конечно, удастся выжить. Потому что за брата Блейд бы убил, даже не подумав, если бы кто-то посмел шантажировать его им и угрожать младшему. Но Ева не оставила блондину возможности впиться ей в горло. Она выбрала наилучшую тактику – нанести удар первой. Вот только вся беда была в том, что теперь ей было не по чему бить. Теперь у Блейда не было слабых мест, теперь он был абсолютной статуей из непробиваемого льда, больше подходов к нему не было. Блейд был уверен, что Ева просто так не сдастся, что она попробует его атаковать и, наверное, не раз. Но это парня совершенно не беспокоило. Он намного сильнее физически и, главное, у него есть огромное преимущество перед кипящей негодованием и отчаянной жаждой спасения Евой – он был спокоен. А спокойный человек всегда победит хотя бы потому, что человек, охваченный эмоциями, не может контролировать ни себя, ни ситуацию, он упускает слишком много важных переменных реальности, обрекая себя на жалкий провал. А ответить пленнице на её попытки атаковать его Блейд сможет легко. Так, когда она борется, даже легче, легче истязать её, потому, пусть Ева сделала самую страшную вещь, которую только могла, парню было трудно мучить её, если в конкретный момент она слаба и безвинна. «Безвинна…», - повторил про себя Блейд, хмурясь и смотря на содержимое бокала, после чего поставил его на стол и встал. Взяв сигарету и не с первого раза подкурив – огонёк зажигалки, почему-то, всё время гас – блондин глубоко затянулся крепким дымом и, закрыв глаза и запрокинув голову, судорожно шумно выдохнул его в застывший воздух. В кабинете не было сквозняка. Окна были закрыты наглухо и герметичны, ни единого дуновения ветра не просачивались в комнату, да и за окном было уже достаточно тепло, но, тем не менее, парню было холодно. И дело было не в том, что он был не по погоде одет, дело было в том, что холод сидел там, под кожей. И, пусть он всегда был там, ощутил его Блейд только сейчас. Внутри, между рёбер и под каждым сантиметром кожи было просто промозгло, отчего изнанка груди и тела покрывалась лёгкой изморозью. И холод этот было некому развеять. Блейд не умел принимать чужого тепла, просто не умел, хоть его ему и предлагали. Но ведь не каждое тепло подойдёт, чтобы помочь согреться? Нет, не каждое, далеко не каждое… И горячительный напиток не помогал согреть зябнущие внутренности, отчего-то, он просто не лез сейчас в горло. Блейду не хотелось сейчас пить и от этого хотелось напиться – парадокс. Он просто чувствовал себя сейчас как-то странно и чертовски непривычно. В голове было слишком много мыслей и это были не те мысли-воспоминания, от которых он привык бежать и закапывать их где подальше. Это были мысли о настоящем. И что с ними делать, блондин не знал. Он просто не мог понять, с каких это пор его вдруг начали трогать настоящее и окружающая действительность? «Почему? Что происходит? Что вдруг изменилось?», - эти вопросы раз за разом всплывали в сознании блондина и всякий раз оставались без ответа. Для того, чтобы ответить на столь сложные фундаментальные вопросы настоящего, нужно было разрешить себе обратиться к прошлому и взглянуть в глаза собственному истинному «Я», которое было слишком давно задавлено и похоронено. Блейд просто хотел выбросить всё это из головы и вернуться к своему обычному ровному оцепенению… но у него не получалось это сделать. Эти мысли, подобно ядовитым шипящим змеям или смертельно опасным пчёлам со стальными отравленными жалами нападали на него и не желали отступать. Они просто были. И, верно, впервые Блейд был бессилен перед ними, у него не хватало сил для того, чтобы заставить их заткнуться. Он всегда умел это делать на высшем уровне мастерства – у него получилось заставить замолчать мерзкие голоса ужасного прошлого, но перед настоящим он был бессилен. А, скорее, он был по-прежнему силён, вот только мысли эти были сильнее. И, главное, у мыслей этих не было конкретных лиц и имён, разве что одно. Чёрт побери, все мысли Блейда крутились вокруг Евы и вокруг их последней встречи, когда ему наконец-то удалось сломать свою пленницу и увидеть её страх и слёзы! Но, тогда, почему вместо того, чтобы испытывать удовлетворение от того, что план его мести исполняется, он не может найти себе покоя? «Как же я ненавижу тебя, Ева», - подумал парень, делая такую глубокую затяжку, что горло и лёгкие обожгло, и резко выдыхая дым, сжимая зубы. И парень прекрасно понимал, что врёт себе этими словами. Он не ненавидел Еву и, в то же время, ненавидел именно за это – за то, что не мог её ненавидеть. Она стала его какой-то неправильной жертвой. Она заслуживала всего самого наихудшего, и Блейд с радостью готов был дать ей это, худшее, он давал ей это. Но делал он это скорее потому, что должен был, потому что убеждал себя в том, что так надо и верил в это, а не потому, что действительно следовал зову ледяного жестокого сердца, которое желало отмщения и крови и боли врага. Блейд сделал последнюю затяжку и огляделся в поисках пепельницы, которая стояла на столе. Он даже не заметил, как во время своих тяжёлых размышлений отошёл от него и дошёл до двери. Вернувшись к столу, парень раздавил окурок в пепельнице, делая это, как обычно, слишком усердно, и сразу же взял новую сигарету. Так и не закурив, блондин положил её на стол и вновь отошёл от него, начиная расхаживать взад-вперёд. Он хмурился и гнал прочь от себя мысли, но они продолжали возвращаться, не обращая никакого внимания на сопротивление Блейда. Он не мог перестать думать о том, что происходит сейчас в его жизни и о том, что что-то меняется. Но, что именно меняется, блондин пока понять не мог, он отказывался заглядывать вглубь себя и находить там ответ. Вздохнув, он прикрыл глаза и запустил пятерню в волосы, сжимая их у корней и взъерошивая. Перед глазами по-прежнему скакали картины недавнего прошлого, сегодняшнего дня и его взаимодействия с пленницей. Он знал, что всё сделал правильно, он испытывал от этого удовлетворение, но, в то же время, что-то было совершенно не так. Он чувствовал себя немного маленьким ребёнком, который развернул подарок в красивой обёртке и обнаружил под ней лишь пустую коробку. Получается, он сделал не то, чего на самом деле хотел? «А что?», - задал себе логичный вопрос Блейд, поднимая глаза и смотря в окно, за которым мерно плыла рассеянная городскими фонарями ночь. Поддавшись воспоминаниям, парень вновь прокрутил в памяти весь прошедший день и то время, что он провёл с пленницей. И, вспоминая в красках их разговор, их взаимодействие и то особое очарование тела Евы, Блейд приходил к одному выводу. Он хотел её. Хотел вновь, ведь в первые дни её заключения, во время первой порки, он почувствовал небывалое возбуждение, он действительно хотел эту девушку, но, почему-то, не позволил себе взять её, а, терпя боль от напряжения в штанах, ушёл, а потом поехал к Лене снимать его. И в этот раз всё было так же. Изначально он задумывал взять Еву, изнасиловать её, а только потом проделать трюк с выжиганием её гордой татуировки, сделав это итогом её падения на колени. Но отчего-то он послушал её мольбы и страх в испуганных зелёных глазах и пропустил этап с близостью, меняя его на то, что девушка будет послушна в последующей пытке. Из этого получалось, что Блейд добился даже большего, чем планировал. Он не сломал пленницу физически, но сделал это морально, заставив её саму сдаться и послушаться его. Это стоило многого. Укротить непокорную Еву мог не каждый, а, наверное, и совсем никто. Но, несмотря на это, Блейд не чувствовал себя в полной мере победителем, потому что, пусть Ева и не знала об этом, но он пожалел её. Вновь пожалел. - Чёрт! – вслух выругался парень и, быстро преодолев расстояние до стола, сунул в рот забытую сигарету, подкуривая и делая неровную затяжку. Сделав четыре спешные глубокие затяжки, блондин выдохнул сизое облако дыма, шепча: - Как я могу тебя жалеть? Почему я не могу дать тебе всё то, чего ты заслуживаешь? Внутренний голос попытался вставить своё слово и ответить на вопрос парня, но Блейд заткнул его, отмахиваясь, как от назойливой мухи, и не позволяя себе расслышать его слова. Перед глазами по-прежнему стоял образ пленницы. Её лицо, глаза и губы. Хрупкие острые ключицы, которых не скрывала майка на бретельках. Спина с изуродованной горделивой татуировкой, опаленная кожа. Аккуратная попа и обнаженные бёдра со светлой кожей, «украшенной» уже бледными зажившими следами порок. И мысли об этом возвращали Блейда к тому, что он действительно хотел её, хотел по-настоящему. И он запросто мог позволить себе взять её. Ева – лишь его пленница, жертва, она не имеет прав и желаний, не может их иметь. Но, отчего-то, блондин вновь не смог позволить себе обладания этой девушкой. И от этого становилось тошно. Получалось, он вновь слаб перед Евой, пусть более и не имеет слабостей. Блейд поджал губы и вскинул голову, слегка щурясь, смотря в ночь за окном и сквозь неё, словно проникая своим взглядом сквозь материю пространства и вновь возвращаясь к себе. Раздавив в пепельнице сигарету, про которую совсем забыл, и которая уже дотлела до фильтра, блондин достал мобильный телефон и, быстро набрав номер врача, сотрудничающего с его бизнесом, приложил аппарат к уху. - Алло? – немного хрипло ответил доктор, как видно, он спал, что неудивительно, потому что было уже начало второго ночи. - Здравствуй, Эрни. Я тебя разбудил? - Немного… Но даже хорошо, что ты позвонил, Блейд, потому что я уснул за столом, а теперь смогу перебраться в постель. Помолчав немного, доктор добавил, спрашивая: - Ты что-то хотел? - Ты в Берлине? - Да, где я ещё могу быть? - Мало ли… - вздохнул блондин, прикрывая глаза и потирая переносицу. Выдержав паузу, парень открыл глаза и добавил: - Ты мне нужен. Завтра утром. - Во сколько? - Приезжай в десять. - Хорошо, я как раз свободен. Что конкретно тебе от меня нужно? - Твоя работа по специальности, - слегка скривив в ухмылке губы, ответил парень, нащупав очередную сигарету и вновь закурив. - А что именно нужно? Ну, какой профиль? Мне нужно знать, что брать с собой. - Ожоги, - коротко ответил Блейд. - И что ты уже обжёг себе? – хихикнул доктор. - Твой юмор неуместен, - спокойно и сухо ответил блондин. - Извини… - тут же сник Эрни. - И твоя помощь нужна не мне, - добавил парень, игнорируя извинения эскулапа. - Хорошо, я буду в десять, - вздохнул доктор, решая, что лучше не тратить ни своё время, ни время товарища и начальника. - Отлично, - без особых эмоций ответил Блейд и, отклонив вызов, сжал телефон в руке, подпирая ею подбородок и смотря в окно, где дрожали от ветра озеленившиеся ветви деревьев и мерно лился оранжевый свет фонарей. – Отлично… - повторил он, зная, что его уже никто не слышит, и, не обращаясь ни к кому, даже к самому себе.