Часть 52

Чужая – когда ко мне прикасаешься,

Чужая – когда ты меня убиваешь,

Все мои чувства–неправда

Всегда вместе мы будем в мечтах моих

Чужими, такими чужими,

В твоем идеальном мире.

TokioHotel,Strange©

Блейд и Ева сидели на кровати в спальне блондина. Еве казалось, что после того разговора, в котором выяснилось, что Блейд давно понял, что у него нет причин, чтобы держать её в плену, парень должен вновь изменить своё отношение к ней, отнять те крупицы свободы, которые он дал ей. Но он не стал этого делать. Блейд и дальше позволял Еве покидать её темницу, и, пусть она могла сделать это только в его присутствии, это всё равно было огромной победой по сравнению с заточением в четырёх стенах комнаты-темницы или подвала, при одном воспоминании о котором девушку передёргивало. Да, можно сказать, что Блейд был добр к ней. Верно, это так и было, если бы не одно «но» - Ева по-прежнему была в клетке. В тот день, когда они поговорили обо всё и когда Блейд обещал вернуться вечером и действительно вернулся, Ева надеялась на то, что они смогут обсудить вопрос её освобождения из её «золотой клетки», но как-то не получилось… Ева не могла подобрать правильных слов и с каждой минутой всё больше понимала, что и говорить ничего не имеет смысла. Блейд не отпустит её. Если бы он хотел это сделать, он бы уже давно открыл перед ней двери. Девушка не могла понять, зачем мучителю продолжать держать её в своих «объятиях», казалось, причины этому нет вовсе, разве что… Разве что она действительно нужна Блейду и потому он просто не может её отпустить. От такого предположения у Евы мурашки пробегали по коже и за плечи обнимал холодок. Здесь, в объятиях этого странного блондина, который ледяной шёлковой нитью прошёл почти через всю её жизнь, Ева чувствовала что-то такое, о чём раньше не могла даже подумать. Блейд действительно нравился ей: его янтарные глаза со страшной правдой, сокрытой под стеклом равнодушия, его губы, его руки, украшенные рисунками татуировок, его голос и манера разговаривать, от которых внутри поднималась волна не то негодования и злости, не то жгучего желания наброситься на него с поцелуем. Но, несмотря на то, что сердце её пропускало удар, когда она смотрела на Блейда, его всякий раз сжимало с опозданием в секунду. Перед ней был не простой человек – не тот, с кем можно договориться и победить или прийти к компромиссу. Перед ней был Блейд – человек, привыкший к тотальному контролю собственной жизни и жизни близких, тот человек, который хладнокровно убивал и, возможно, продолжает это делать, тот, кто не умеет любить, но в то же время умеет это, как никто другой. Ева вздохнула и опустила голову. От этих мыслей было тяжело. А ещё тяжелее было от понимания того, что она может никогда не выйти из этого дома. Это понимание заставляло её составлять неясный план, в котором и пунктов-то толком не было, потому что в этих стенах от неё слишком мало зависело. Её жизнь по-прежнему была в её руках, вот только самостоятельно распоряжаться ею она не могла. Подняв голову, девушка повернулась, смотря на Блейда, который сидел на другом краю кровати. Они молчали уже долго, наверное, не меньше двадцати минут. Для них это было нормой. Блейд практически никогда не заговаривал первым, а Ева иногда просто уставала это делать. А сейчас просто не видела смысла. Почему-то ей не было неуютно в густой тишине, которая витала вокруг Блейда и захватывала и её тоже в свои тёмные глухие объятия. Наверное, она просто привыкла… «Или стала таким, как он», - подумала Ева и подползла к Блейду, останавливаясь у него за спиной, вставая на кровати на колени. Она протянула руку, но так и не прикоснулась к мучителю. Что-то останавливало её. Она никогда не умела переходить эти грани и показывать неумелую нежность. Удивительно, но Блейд сидел совершенно спокойно и не пытался обернуться, хотя Ева и находилась у него за спиной, а это было неприятным и вполне могло стать опасным. Никто не мог застраховать его от того, что пленница не попробует вновь вырвать свою свободу силой, а нанести удар со спины было бы намного проще, чем бросаться в равный бой с противником, который в несколько раз сильнее тебя. Но Блейд не оборачивался, продолжая спокойно сидеть и даже не скашивая глаз в сторону Евы. Он не мог сказать, что доверяет Еве, но, верно, других объяснений тому, что он позволял ей так подкрадываться к нему, не было. Он тоже потерялся в том, что чувствует и в том, что происходит, потому предпочитал придерживаться своей любимой тактики – молчания. Вновь вздохнув, Ева опустила голову, прикусила губу. Слова вились змеями и волками в её груди, но никак не могли сформироваться в правильные предложения и слететь с губ. Прошло ещё несколько минут, слова так и не нашлись. Вздохнув и прикрыв глаза, Ева опустила голову, упираясь лбом в плечо Блейда. Такой смешной жест. Блейд даже сам удивился тому, что он не удивился, что он не вздрогнул и не отстранился от пленницы. Её движение было странным и похожим скорее на жест любви кошки к своему хозяину, чем на попытку человека что-то сказать без слов. «Ты – мой хозяин. Я люблю тебя. Будь рядом со мной» - примерно это мог говорить этот кошачий жест, но едва ли Ева хотела сказать что-либо из этого списка – гордость не позволит. Медленно подняв голову, проведя лбом и носом по плечу парня, Ева опустила на него голову, задумываясь на несколько секунд, медля, а затем подползая ещё ближе и обнимая Блейда со спины, прижимаясь к нему грудью, животом – всем телом. От этого тёплого и такого говорящего прикосновения у блондина внутри всё напряглось, сжалось. Никто и никогда не обнимал его так – без сексуального подтекста и без желания найти спасение и утешение в его руках. Разве что мама когда-то обнимала его так же, говоря без слов: «Я с тобой. Я никогда тебя не брошу». От этих мыслей-воспоминаний-ассоциаций сердце сжалось ещё сильнее, ему стало больно и тяжело биться в груди. Никто не дарил ему тепло слишком много лет, это было его прерогативой. Он привык заботиться, он привык быть сильным и оберегать своей властью. Ему не нужна была помощь, поддержка или жалость, сочувствие, но сейчас, когда Ева так тепло и тесно прижималась к нему, Блейду не хотелось её отталкивать. Он чувствовал, как её тепло проникает под кожу и согревает давно покрывшиеся инеем внутренности. Это не было спасением, которого блондин никогда не искал. Он не станет пытаться продолжить эти объятия, если Ева отстранится от него. Но сейчас, в этот момент, ему было просто приятно и хорошо – без всяких «и» и «потому что». Блейд сидел, продолжая смотреть вперёд и не видя лица Евы, не видя ничего о ней. А на её глазах в этот момент блестели слёзы, которые жгли нежный орган зрения горечью и почти кислотой, и которые она так сильно пыталась сдержать. Ей было так горько сейчас, так сложно, что хотелось закричать и упасть маленьким ребёнком на пол, забившись в истерике. Это было слишком сложно – это тепло и… эта боль от того, что всё на самом деле неправда. Еве даже пришлось задержать дыхание и зажмуриться, чтобы солёная жидкость не пролилась по её щекам, а с губ не сорвался предатель-всхлип. Но через сорок секунд рефлекс дыхания победил в ней, и ей пришлось открыть рот и сделать вдох. Вместе с этим с её губ сорвался всхлип, который чем-то напоминал звук задушенного хрипа. Поняв, что потеряла своё лицо, Ева отстранилась от парня, утирая тыльной стороной ладони потёкший нос и отодвигаясь, надеясь не разреветься перед ним, что окончательно растоптало бы её достоинство в собственных глазах. Но Блейд не позволил ей сбежать и вновь спрятаться в своей раковине. Обернувшись, блондин схватил её за руку, несильно сжимая запястья, не позволяя убежать от него и от себя. Полностью развернувшись к пленнице, парень тоже встал на кровати на колени, смотря на девушку каким-то совершенно непонятным взглядом: глубоким, как океан, влажно блестящим и тёплым там, под плёнкой льда. Несколько секунд Блейд не двигался, смотря на пленницу. Ева нашла в себе силы поднять глаза не сразу, а, когда она это сделала, блондин медленно приблизился к ней, продолжая удерживать её тонкое запястье в плену своих пальцев. - Ева, почему ты плачешь? – спросил парень, наконец-то нарушая молчание. Он медленно поднял руку и коснулся кончиками пальцев щеки девушки, поглаживая её, а затем стёр солёную дорожку. Ева нервно сглотнула, жилы на её шее натянулись, казалось, что они вот-вот прорвут тонкую кожу. Ей было сейчас так больно, что хотелось попросить о смерти, потому что Ева всегда знала, что она никогда не сможет вскрыть себе вены или пустить пулю в голову. - В чём дело? – вновь обратился к девушке Блейд. Ева открыла рот, но сказать что-то у неё не получалось. Губы дрожали, в глазах блестели слёзы и жгли их, а сердце пыталось пробраться к горлу и застрять там, чтобы удушить девушку и избавить от метаний. «Глупое сердце, заткнись, - процедила про себя Ева, смотря мокрым бегающим взглядом в глаза блондина. – Ты больше не имеешь права голоса…». - Ева, если ты продолжишь молчать, плакать и смотреть на меня таким взглядом, то я позвоню уже знакомому тебе Эрни и попрошу его прислать сюда психиатра… - Ты думаешь, я двинулась умом? – спросила Ева. Этот вопрос дался ей с трудом. - А что мне думать? Ева, ты выглядишь так, словно у тебя вот-вот случится нервный срыв. Знаешь, я бы предложил тебе успокоительное… - Предложи, - внезапно воодушевившись, перебила парня девушка. Блейд вопросительно вскинул бровь. Поведение Евы удивляло и настораживало всё больше и больше. И успокоительного у него в доме никакого не было, только снотворные препараты. - Успокоительного у меня нет, Ева, - произнёс Блейд. – Но я могу послать Лили за ним в аптеку. - Не нужно, у тебя оно есть, - покачала головой девушка. Её уверенность очень напоминала упорство психов, которые верят в свои несуществующие идеи и миры. - Ева, ты как себя чувствуешь? – спросил Блейд, внимательно смотря на пленницу. - Зачем ты пытаешься выставить меня ненормальной? – поджав губы, спросила Ева. - Я не пытаюсь. Просто, создаётся такое чувство, что ты не слышишь меня, а слышишь какую-то свою правду… - Я сказала, что у тебя есть успокоительное, потому что оно у тебя на самом деле есть, - быстро проговорила Ева, стараясь успеть всё сказать, пока блондин не перебил её. – Я имею в виду алкоголь. - Ты хочешь выпить? – несколько недоверчиво спросил Блейд. - Да, хочу, - кивнула Ева. Щёки её по-прежнему были мокрыми, и их жгло солью, но она больше не плакала. А взгляд её стал каким-то уверенным, даже слишком уверенным. Это всё ещё больше удивило Блейда. «Либо она что-то задумала, - подумал блондин, внимательно и чуть склонив голову набок смотря на девушку. – Либо мне пора её отпускать, потому что у неё начала ехать крыша». - И чего ты хочешь? – спросил Блейд. - Чего-нибудь крепкого. Виски, коньяк… - Хорошо, - кивнул парень и встал, отходя к двери. – Сейчас принесу. Ева провела его взглядом, пока он не скрылся за дверью. Любительницей выпивки она никогда не была, и впервые в жизни ощущала столь острое желание напиться – просто залить в себя несколько бокалов чего-нибудь крепкого и жгучего, чтобы мысли стали размытыми, а пьяное сознание сконцентрировалось на чём-нибудь одном. Посидев примерно полминуты, Ева встала, на носочках подкрадываясь к незапертой двери. Но ручки её девушка так и не коснулась. Поджав губы и сглотнув, она вернулась на кровать и стала терпеливо ждать возвращения Блейда. Сложив ладони вместе, она зажала их между колен, опустила голову, прикрыла глаза, смотря вниз в бессмысленном ожидании. Взяв из бара бутылку коньяка и два бокала с кухни, Блейд вернулся на второй этаж и вновь переступил порог своей спальни, где его ждала Ева. Девушка сидела в смиренной позе, разве что ошейника не хватало на её шее, а на губах слова: «Господин», но в глазах её по-прежнему была сила, просто спрятанная и пошатнувшаяся. Посмотрев на девушку несколько секунд, Блейд подошёл к кровати и сел. Открыв бутылку, он наполнил один бокал янтарным напитком наполовину и протянул его пленнице. Он ничего не сказал, Ева только произнесла негромкое: «Спасибо», продолжая смотреть вперёд, а не на мучителя. - Может быть, лучше сменить коньяк на вино? – предложил Блейд, подсаживаясь ближе к спинке кровати и облокачиваясь на неё. – Всё-таки, напиток не очень дамский… - Нет, не нужно, - ответила Ева и, выдохнув в сторону, припала губами к прохладному стеклу, залпом осушая бокал. Блейд с немалой долей интереса и удивления наблюдал за тем, как янтарный напиток исчезал во рту Евы. - Не ожидал, что ты умеешь так пить, - произнёс парень, когда в руках девушки остался пустой бокал. Ева помолчала несколько секунд, задерживая дыхание и справляясь с крепостью напитка, которая обожгла горло и вызывала желание закашляться. - Умею, - после паузы ответила девушка и кончиками пальцев вытерла губы, на которых и так ничего не было. – В этом нет ничего удивительного. Она повернулась, оглядывая Блейда снизу доверху. Взгляд её был пронзительным и блестящим. - А ты не выпьешь? – спросила Ева. - А ты хочешь выпить со мной? Ева помолчала секунду или две, в упор смотря на парня, затем ответила, кивая: - Да, хочу. Выпивать Блейд не планировал в этот вечер, но второй бокал зачем-то взял. У него всегда была такая привычка – брать с собой запасной бокал, когда собирался пить, даже в том случае, если партнёра на вечер у него не предвиделось. Сейчас эта его привычка оказалась как нельзя кстати, потому что из горла пить не хотелось и также не хотелось вновь идти на первый этаж за вторым бокалом. Ничего не ответив девушке, блондин взял свободный бокал и наполнил его на одну треть. Вернув бутылку на тумбочку, он поднёс бокал к губам, делая это медленно, неотрывно смотря на пленницу поверх тонкого стекла. Ева облизала губы, также, не разрывая зрительного контакта с мучителем. Ей не нравилось это промедление. Но оно было правильным. Сделав маленький глоток, Блейд опустил бокал. - В последнее время я как-то растерял страсть к алкоголю, - произнёс он и сделал ещё один маленький глоток. - А раньше ты любил выпить? - Не могу сказать, что я любил это дело, но придавался я ему часто. - Если ты не хочешь пить, мог отказаться, - произнесла Ева, вздыхая и опуская взгляд на дно пустого бокала, крутя его в руках. Без лишних напоминаний Блейд взял бутылку и вновь наполнил бокал девушки. - Я не планировал этого, - ответил блондин, возвращая бутыль на тумбу. – Но я не против это сделать. Вернее, я уже это делаю, - он слегка приподнял бокал, демонстрируя его пленнице, и сделал глоток. Дослушав Блейда, Ева выдохнула и вновь попыталась осушить бокал залпом, но парень не позволил ей этого, успевая придержать кончиками пальцев её бокал за бортик и слегка опустить его. - Не нужно пить залпом, - мягко произнёс Блейд, улыбнувшись уголками губ. – Может стать плохо. - Блейд, мне уже не шестнадцать лет, чтобы бояться, что я не умею пить. - Я никогда не видел того, как ты это делаешь, потому не могу знать ничего о твоих умениях и навыках в данном деле. - Не волнуйся, я уже большая девочка, - ответила Ева, мягко убирая руку блондина от своего бокала и припадая к нему губами, но не выпивая всего его содержимого, а делая только три небольших глотка. Блейд подсел ближе к пленнице, почти касаясь её бока своим, но сохраняя те несколько сантиметров дистанции, которые не добавят лишней интимности моменту. Впрочем, от этого расстояния интимность лишь нарастала, потому что каждый знает, что предвкушение ещё слаще того, что ты предвкушаешь. Ева повернула к парню голову, прикрывая глаза, смотря на него из-под полуопущенных ресниц. Она вновь облизала губы. Горько. Она ведь действительно не привыкла к такому крепкому алкоголю и тем более к тому, чтобы глотать его залпом. «Как бы я хотела, чтобы мы вновь встретились с тобой не во время раскрытия дела об убийстве, в котором ты оказался убийцей, а где-нибудь на улице, на концерте, на выставке. Как бы я хотела, чтобы мне не приходилось тебя ненавидеть…», - подумала Ева и ещё сильнее прикрыла глаза, опустила взгляд. Сердце её вновь кольнуло болью и сжало. Сердце не хотело этого всего. Сохраняя то дрожащее и трепетное молчание, которое вдруг протянулось нитью между ними, Блейд коснулся кончиками пальцев подбородка пленницы, мягко прося её поднять голову и посмотреть ему в глаза. Ева послушалась «просьбы», поднимая голову, и с опозданием в две секунды открыла глаза, сталкиваясь с таким глубоким и таким говорящим взглядом Блейда. Вот только расслышать того, что «говорили» глаза блондина, Ева не могла. Для этого нужно было слушать сердцем, а она вновь заставила его заткнуться. И, пусть глупый, но такой на самом деле мудрый орган отчаянно дрался в груди, пытаясь сбросить путы разума и скотч, закрывающий рот, но заставить свою носительницу послушать себя он больше не мог. Посидев так секунд десять, Ева мягко подалась вперёд, обнимая Блейда и опуская голову ему на плечо. Она закрыла глаза и даже задержала дыхание. Глупое сердце в её груди отчаянно билось, стучало в рёбра, пытаясь докричаться до сердца в груди её мучителя. И Блейд слышал его «голос», вот только разобрать слов не мог, оно словно говорило на другом языке, Ева не позволяла своему глупому органу говорить внятно, раз за разом затыкая ему рот. - Ты удивляешь меня, Ева, - с лёгкой улыбкой произнёс Блейд, опуская одну руку на спину пленницы и мягко поглаживая её. Ева вздохнула и отстранилась, вновь заглядывая в глаза блондина из-под опущенных ресниц. «Если бы ты только знал, - грустно подумала она, смотря в карие омуты и чувствуя, как её душа скулит при этом. Глупая душа. – Впрочем, - она вздохнула и опустила взгляд, - тебе было бы всё равно…». Блейд вновь мягко взял девушку за подбородок, заставляя поднять голову. - Что с тобой происходит, Ева? – серьёзно спросил блондин, смотря в глаза пленнице и не находя в них ответа. Любой человек был для него открытой книгой, он умел легко читать эмоции и намерения людей, ему пришлось научиться это делать, но с ней, с Евой, всё было иначе. Она была для него загадкой. Она была упрямым боевым кроликом, который умел притворяться и скрывать свои истинные эмоции настолько мастерски, что и сама забывала о том, где скрывается правда. В этом они были похожи. Они оба не умели признаваться себе в своих чувствах, потому что привыкли быть чертовски сильными. Для Блейда это было единственным способом выжить. А Ева… А Ева просто слишком многое хотела доказать миру и самой себе. Девушка молчала несколько секунд, послушно держа голову поднятой, но смотря в сторону. - Можно, я останусь с тобой? – произнесла она и наконец-то взглянула на мучителя, так проникновенно и глубоко взглянула, что у Блейда мурашки побежали по изнанке кожи и где-то внутри стало так тепло. - А разве я прогоняю тебя? – понизив голос, спросил блондин. - Не прогоняешь. Но я хочу услышать твой ответ. Ты позволишь мне остаться с тобой этой ночью? - А ты хочешь остаться? Ева не ответила. Её ответом стало действие. Подавшись вперёд, она прикоснулась губами к губам Блейда, даже не целуя, замирая так на несколько секунд, даря тёплое прикосновение и горький вкус коньяка. Блондин никогда не ощущал горечи этого благородного напитка, когда пил его сам, но сейчас, на губах Евы, он ощущался невероятно горьким, но не отталкивающим, а наоборот приятным. Им хотелось напиться допьяна. Или не им… Так и не отпустив подбородка пленницы, Блейд сжал его чуть сильнее, заставляя девушку слегка запрокинуть голову, и поцеловал её самостоятельно, делая их невинное касание губами полноценным поцелуем: медленным и тягучим, как воск или мёд. Ева судорожно вздохнула сквозь поцелуй и зажмурила глаза, обвивая шею блондина руками и прижимаясь к нему, начиная целовать как-то невозможно отчаянно, словно через час её ожидала казнь, а его губы были последней радостью и последней ниточкой, связывающей её с жизнью. Чувствуя, что пленница перехватывает инициативу, Блейд, тем не менее, не стал противиться этому и позволил ей продолжать вести их. Не увидев сопротивления со стороны мучителя, продолжая контролировать глупое сердце, которое только и стремилось сбросить оковы и заорать во весь голос, Ева всё сильнее прижималась к парню, целуя его так, что начинали болеть губы. Это было единственным способом заставить сердце замолчать и избежать того, что могло всё испортить – разговора и контакта глазами. «Это мой подарок тебе, - подумала девушка, приподнимаясь и вставая на колени, оказываясь немного выше своего мучителя. – Последний подарок…». Не отрываясь от губ Блейда, Ева положила ладонь ему на плечо, мягко давя, а затем слегка толкая в грудь, побуждая лечь на спину. Блейд исполнил и эту немую просьбу, повинуясь любовнице, чего не делал никогда в своей жизни. Удивительно, но сейчас ему совсем не хотелось бороться и доказывать свою власть, силу. С ней, с Евой, он готов был разделить их и поддаться действительно равноправному союзу. В его груди слишком много лет жил дикий необузданный дракон изо льда, который высасывал из людей жизнь одним своим взглядом, но этой девушке удалось укротить его и превратить дикого зверя в домашнего и преданного зверька. Блейд невольно вспомнил слова Евы четырёхлетней давности о том, что он в глубине себя ищет совсем не доминирования, а подчинения, вспомнил то, как она говорила, что ему следует связывать свою жизнь с женщинами-полицейскими, потому что никто, как они, не умеют быть сильными и властными. Ладони парня сами собой легли на талию Евы, желая оттолкнуть и перевернуть, доказать, что всё это неправда. Но Ева сбила этот порыв и спутала все мысли, начиная целовать глубже и жарче, сплетаясь с ним языками в неистовом танце и прижимаясь бёдрами к его бёдрам, проводя один раз вперёд и назад, сводя с ума и повышая желание. Ева уже давно сидела верхом на бёдрах своего мучителя, муча его губы, скользя ладонями по его горячему и такому желанному телу. Она и сама плавилась от прикосновений к Блейду, от ощущения его накачанного пресса под своими ладонями и груди, в которой глухо и так скоро билось сердце. От этого можно было сойти с ума. Но разум девушки оставался кристально чистым и ясным. Он победил. Жарко вздохнув в рот блондина, Ева прикусила его нижнюю губу и слегка оттянула её зубами. Найдя руки парня, которые оглаживали её талию и спину, иногда спускаясь на бёдра, девушка сжала запястья Блейда и подняла, заводя руки ему за голову. Блейд вопросительно вскинул бровь, пристально смотря на пленницу и переставая целовать её. Слегка улыбнувшись, показав на мгновение зубки, Ева склонилась к лицу блондина, вновь так будоражаще проезжаясь промежностью по его возбужденному члену, зажатому в джинсах, и поцеловала в скулу, провела по ней приоткрытыми губами к его уху. Хотелось что-то сказать, но слова не подбирались. Они были очевидно лишними и могли всё лишь испортить. Ева поняла это достаточно быстро и вместо того, чтобы произнести что-то на ухо мучителю, вновь бегло улыбнулась и поцеловала его в висок. Блейд крепко зажмурился, шумно сглатывая, и обвил талию пленницы руками, расположил ладони на её спине, поглаживая. Ева руководила им сейчас. И почему-то это совсем не вызывало в нём сопротивления. Блондин чувствовал, как изгибается узкая спина Евы под его руками и ощущал это невыносимо приятное трение её горячей промежности о свою ширинку. Этот момент был прекрасен и безумно странен, неоднозначен. Ева сдалась ему, Блейду, не просто отдаваясь, но самостоятельно и так ярко показывая, что она хочет его, что она хочет быть с ним сейчас. И это делало её победительницей. А Блейд, в свою очередь, был победителем в том, что он укротил своего строптивого «кролика», но и он же был проигравшим, потому что сейчас он сдался без боя в её руки, выбросив белый флаг. Это был бой без боя, в котором каждый был и победителем, и проигравшим. - Ева, ты сводишь меня с ума, - сбито прошептал Блейд, целуя пленницу в шею и в плечи. Руки его сжимали её бока и захватывали пальцами нежную и чувствительную кожу рядом с грудью и под ней. От этих прикосновений, от ощущений горячих ладоней и набата сердца в груди самого желанного мучителя у Евы мурашки бежали по коже, и её бросало в дрожь, так напоминающую горячку агонии. Впрочем, они, мурашки, захватили её в свой плен с первого же прикосновения к губам блондина и сопровождали её на всём протяжении их жаркой и, казалось, слишком затянувшейся прелюдии. И так было всегда. Блейд сводил её с ума и заставлял сердце в её груди то делать кульбиты, то пропускать по три удара за раз, то бросаться в такой галоп, что впору было звонить в реанимацию. Только в отличие от блондина она не могла признаться об этом вслух. Оторвавшись от губ Блейда, Ева села ровно, стягивая футболку с длинными руками и отбрасывая её на пол. Блейд скользнул взглядом по её плоскому животу и небольшой, но такой притягательной груди, спрятанной в чёрном бюстгальтере. Протянув руку, он прикоснулся к пленнице, невыносимо медленно проводя вверх по её животу, захватывая в плен своей ладони её левую грудь и несильно сжимая её, а затем мягко поглаживая напряженный сосок сквозь тонкую ткань. Ева вздохнула и прикрыла глаза, проводя ладонями по торсу Блейда вверх. Его кожа просто обжигала, он был невозможно горячим. Прикусив губу, девушка приоткрыла потемневшие и помутившиеся от желания глаза, смотря на мучителя из-под опущенных ресниц. Возбуждение и так зашкаливало в телах их обоих, но Ева решила подлить ещё бензина в этот смертельно опасный пожар, начиная медленно двигать бёдрами, слишком плотно прижимаясь ими к бёдрам Блейда. Уже через несколько секунд такой «пытки» возбуждение из пылающего под кожей стало болезненным, оно вибрировало внизу живота и сжимало там всё. Резко сменив медлительность на атаку, Ева склонилась к Блейду, прижимаясь к нему грудью и проводя ладонью по его груди, царапая короткими ноготками, которые не могли оставить царапин. Найдя его губы, она впилась в них страстным поцелуем, заводя одну руку себе за спину и расстегивая лифчик. Глаза Блейда были закрыты, но он как-то почувствовал её движение и, спустив бретели бюстгальтера с плеч девушки, снял его, откладывая в сторону. При этом они не разрывали поцелуя: привставая и вновь ложась, держась за друг друга, как за спасительный кислород. Рубашка Блейда, которая уже давно была расстегнутой, незаметно отправилась на пол. А следом последовали и его джинсы. Чтобы дать мучителю возможность снять их, Еве пришлось встать и сесть рядом с ним. Она тяжело дышала и часто облизывалась. И, как только парень остался в одном белье, она незамедлительно дёрнула его трусы вниз, стягивая и даря свободу требующему обладания истекающему смазкой члену. При взгляде на пылающий орган блондина, Ева облизнулась и, не отводя взгляда, не слушающимися пальцами расстегнула свои штаны, стянула их, следом последовали носки. Оставшись в одних трусиках, Ева помедлила всего несколько секунд, а затем стянула и их. Блейд приподнялся на локте и потянулся к пленнице, касаясь её обнаженной горячей кожи и желая притянуть к себе, наконец-то заключить в своих объятиях и проникнуть в неё. Но Ева вновь его удивила. Толкнув мучителя в плечо, девушка быстро подползла к нему и вновь устроилась на его бёдрах, чуть пониже паха, и впилась в губы парня кусающим поцелуем. Не отпуская губ блондина, Ева приподнялась, перемещаясь чуть выше, и завела руку назад, назад, находя каменный член Блейда и направляя его в себя. Второй рукой она вновь прижимала одну руку Блейда над его головой, парень даже не заметил, как во второй раз сдался этой хрупкой и слабой девушке, в которой на самом деле жила невиданная сила. Почувствовав, как Ева опускается на его член и как его окутывает влажным жаром, Блейд прикусил губу пленницы и тихо простонал сквозь зубы. Этот момент был самым лучшим в его жизни, потому что именно сейчас никто не боролся и никто никого не принуждал. Ими правили чистые эмоции и чувства. Когда девушка полностью опустилась на его член, Блейд положил ладони ей на бёдра, поглаживая нежную кожу, сминая, расслабляя. Хотелось сорваться, сжать её в своих объятиях и по-животному оттрахать. Но Блейд держался, кусая губы и изнемогая от желания. Сейчас правит она, Ева. Он сам ей это позволил. Подождав несколько секунд, привыкнув к наполненности каменным органом блондина, Ева приподнялась, позволив члену почти выскользнуть из неё, и резко опустилась. Повторив движение, продолжая сохранять слишком большие и мучительные интервалы между движениями, девушка отпустила запястье Блейда, упираясь обеими руками в его грудь, поглаживая, давя и чувствуя, как там, под кожей, в безумном ритме стучит ледяное сердце, которое сейчас было жарче тысячи пустынь. Постепенно наращивая темп своих движений, кусая губы так, что они стали кроваво алыми, Ева склонилась к мучителю, прижимаясь к нему грудью и начиная двигаться так резко и быстро, что у самой перед глазами вспыхнули звёзды и искры. Она вновь нашла левую руку Блейда и прижала над его головой, а второй рукой блондин обхватил её за талию, притягивая ещё ближе к себе, ещё теснее и ещё приятнее, едва не рыча от того, насколько сильным было испытываемое им удовольствие. Уже через пару минут оба хватали ртом воздух, задыхаясь, соприкасаясь губами, но не целуясь, потому что концентрация кислорода в крови и в воздухе уже и так приблизилась к нулю. Кожа покрылась испариной, по вискам катились капли пота. Их тела буквально горели, сплавлялись воском и вновь отделялись друг от друга. - Господи, Ева… - прошептал-прошипел Блейд, зажмуривая глаза и откидываясь на подушку. Он сжимал свободной рукой бёдро пленницы и подавался бёдрами ей на встречу: всё сильнее и сильнее. Ева чувствовала, что у неё начинает мутиться рассудок, а оргазм оказывается всё ближе с каждым движением. Она вновь прикусила губу, прокусывая её почти до крови, но всё равно глухо застонала сквозь зубы, зажмурила глаза. Это было по-настоящему дико. И это было последним подарком, который Ева сделала себе, прощаясь с мечтами… Кровь в венах достигла точки кипения, а жалкие попытки сдержать стоны больше не срабатывали. Вновь склонившись к Блейду, Ева укусила его, впиваясь зубами в кожу на нижней челюсти и проливая звуки почти болезненного удовольствия сквозь этот укус. Блейд прижимал девушку к себе уже обеими руками, удерживая за бёдра, чтобы она не упала при очередном мощном толчке – они были слишком сильными. Они оба двигались в едином ритме и навстречу друг другу. Мир вокруг перестал существовать – были лишь дикие движения и испепеляющая страсть. Чувствуя нарастающую пульсацию внизу живота, Ева впилась зубами в плечо Блейда, но через секунду отпустила, утыкаясь носом ему в шею и сжимая наволочку измятой подушки. Раз движение, два, три… И всё – оглушительный оргазм и судороги, сотрясающие нутро и прочь смывающие сознание. На глазах девушки даже выступили слёзы, настолько острым было то удовольствие, которое она испытывала. Мыслей в голове не было, но ей казалось, что она вот-вот расплачется, настолько сильными были переживаемые ей эмоции. Чувствуя ставшие неровными последние движения Евы, двигаясь ей навстречу и видя всю гамму наслаждения на её лице, Блейд просто не смог сдержаться, запрокидывая голову и жмуря глаза до алых кругов под закрытыми веками. Стрела удовольствия пронзила его тело, которое зашлось в судорогах, продолжая двигаться навстречу горячему нутру любовницы. Они продолжали двигаться, постепенно замедляясь, пока движения вовсе не сошли на нет и телами не овладела послеоргазменная усталость и сладкая расслабленность. Ева ещё не меньше минуты лежала на груди Блейда, пытаясь отдышаться и вернуть себе возможность воспринимать окружающую реальность. Приподнявшись, она встала с его члена и села рядом с парнем, переводя дыхание и не слыша ничего, кроме тишины в мыслях и гула крови в ушах. Блейд смотрел на тонкую спину пленницы-любовницы несколько секунд, чувствуя, как тепло продолжает растекаться в его теле, начиная свой путь от сердца. Он сел и положил ладонь Еве на плечо, поцеловал в него. Девушка повернула голову, но не обернулась до конца. Взяв её за плечи, блондин вновь завалил их обоих на спину, обнимая Еву одной рукой и прижимая к себе. Девушка покорно легла, позволяя Блейду уложить её к себе на плечо. Он был такой горячий и по-прежнему тяжело дышал. В груди гулким набатом билось сердце – Ева чувствовала эту пульсацию щекой. Ей было действительно хорошо сейчас. И ей было так страшно поднимать взгляд и смотреть Блейду в глаза… «Теперь всё будет хорошо», - подумала Ева, вздыхая, и закрыла глаза, отдаваясь усталости и сонливости, которые одолели её и мерно тянули её тело в сторону омута сна и небытия.