Часть 54

Белые стены с едва уловимым оттенком не то мяты, не то бирюзы – они не напоминают белое полотно, которым накрывают мёртвое тело, но всё равно режут глаза. Высокий и слишком идеальный потолок: снежно-белый, без малейшей трещинки или неровности. Большое окно с поднятыми жалюзи – пусть будет утреннее солнце – и лёгкий ветерок, врывающийся в него. Кровать с белоснежным постельным бельём, прозрачно пахнущим стерильностью, бежевая тумбочка и достаточно громоздкий аппарат фиксации жизнедеятельности и поддержки ей. Рядом с кроватью стоит стул, на котором уже второй час подряд сидит крашеная блондинка: сидит и клюёт носом – давно не высыпалась и переживаний слишком много. А на кровати лежит светловолосый молодой мужчина, прикованный разнообразными проводками и трубочками к аппарату, следящему за тем, чтобы его сердце вдруг не остановилось тихо и во сне. Пошёл уже пятый день нахождения Блейда в больнице и всё это время он находился в бессознательно состоянии, не приходя в себя ни на минуту. Операция прошла успешно, и врачи настаивали на том, что с парнем всё будет хорошо, если, конечно, он придёт в себя. Смешно, но так бывает – жизни человека более ничего не угрожает, но к этой жизни он так больше и не возвращается. Обычно, так бывает, когда человеку просто не к кому возвращаться, когда его никто не ждёт здесь – по ту сторону границы тьмы и небытия. А есть Блейду к кому возвращаться? Нет… вряд ли… не факт… может быть… Но и туда, за границу жизни, ему не к кому стремится. Блейд никогда не верил в бога и, действительно, он не нашёл там, за гранью, ни его, ни своего бестолкового ангела-хранителя, ни матери, отца или Майкла. Там, в темноте под закрытыми веками, была только темнота. И ничего кроме неё. Ни лиц, ни голосов, ни светлого коридора, по которому душа летит куда-то. Из этого может следовать только один вывод – и души-то никакой нет в людях. Но, если всё на самом деле так, то… что крутится и ноет в груди, когда особенно больно и тяжело или настолько хорошо, что на глазах выступают слёзы? Раз, два, три… Секунды, минуты, часы, дни. Под закрытыми веками темно, сердце бьётся ровно, мерно и медленно – полное оцепенение. Но, рано или поздно, оно должно было прекратиться. И оно прекратилось. Вспышка. Словно совсем слабым разрядом тока ударили, но прямо в мозг. Немного больно, но скорее неприятно и щекотно. Темнота становится светлее, окрашивается в грязно-серый цвет. Лучше бы была густая тьма, она красивее и могущественнее, она – мёртвая. И именно поэтому ей больше не место под закрытыми веками блондина и в его сознании – он не умрёт ни сегодня, ни завтра. Новый разряд тока и тьма окончательно рассеивается, сквозь тонкую кожу век начинает проникать белый-белый солнечный свет, он раздражает нежный орган зрения и почти обжигает отвыкшую от него сетчатку. Блейд поморщился и приоткрыл глаза. Несколько секунд его взор был неясным, а глаза не открывались полностью – мозг ещё плохо подавал команды телу, а тело в свою очередь плохо выполняло их. Но прошло не больше минуты, и взгляд блондина стал сфокусированным и осмысленным. Скользнув взглядом по стенам, зацепившись им за подоконник и большое окно, парень дошёл им до девушки, сидящей около его постели. «Сиделкой» была его подчиненная – Тереза. Она уже дремала и, казалось, вот-вот должна была упасть со стула носом в пол. После пробуждения сердце Блейда забилось чаще, а лёгкие начали требовать больше кислорода и более глубоких и частых вдохов. Но такое дыхание уже через две секунды отозвалось в груди парня острой вспышкой боли, которая перешла в тупую и ноющую, гудящую и вибрирующую при каждом новом вдохе. Повернув голову, Блейд взглянул на свою левую руку, за которую он был «прикован» к аппарату, стоящему возле его постели. Пошевелив кончиками пальцев и убедившись в том, что руки слушаются его, блондин медленно поднёс правую руку к лицу, снимая кислородную маску. Удивительно, но даже, несмотря на то, что у него были пробиты оба лёгких, дышал парень самостоятельно. Потому после двух дней нахождения на аппаратном обеспечении и поддержке организма, Блейда избавили от трубки, поставляющей в лёгкие кислород. Всё было хорошо, если не считать памяти о причине нахождения Блейда здесь, которая поспешила вернуться к нему, как только его сознание окончательно прояснилось и вернулось в здоровую норму. И память эта была очень неприятной… Блондин поморщился. Он пытался отмахнуться от мыслей-воспоминаний о последних минутах, которые он помнил до того, как проснулся здесь. Но силы воли его сейчас не хватало для того, чтобы так просто взять и забыть, как он делал это всегда. Память была свежа и беспощадна, она словно издевалась и кричала: «Смотри! Смотри! Переживи это ещё раз! Посмотри ещё раз на то, какой же ты идиот!». Перевёрнутые вверх дном комнаты и совершенно разгромленный кабинет, в котором не осталось практически ничего, что стояло бы на своём месте. Стоящая к нему спиной Ева с опущенной головой. Открытый ящик стола, в котором хранился пистолет, и на который Блейд не обратил внимания. Стремительно нарастающий сердечный ритм, яд и гнев в крови и понимание того, что эта мерзавка вновь пыталась бежать. Она обманула его! Обвела вокруг пальца! А потом… Попытка докричаться до неё и посмотреть ей в глаза – она сопротивлялась до последнего. Её хрупкое плечо, которое так сильно и с такой злостью сжимала ладонь Блейда и такой неожиданный и сильный удар Евы. Искры. Боль. Несколько мгновений темноты и перед глазами и шок в глазах секундами позже. Он просто не верил в то, что видит, в то, что Ева действительно стоит, направив ему в грудь дуло пистолета. Он даже не успел об этом задуматься… А после новая боль и всё более нарастающее ощущение удушья, кровь, которая покидает тело через три раны и она – продолжающая стоять с оружием в руках и выглядящая так, словно только что поймала и обезвредила самого главного преступника в своей жизни. А ведь так и было… Чёртов полицейский! Блейд вновь поморщился. Он настолько погрузился в эти воспоминания, что уже забыл и про Терезу, и про то, что вокруг него была больничная палата. Хотелось забыть, но память была сильнее. Помнить было бессмысленно, память никогда ещё не приносила Блейду ничего хорошего – от неё всегда бывало больно и мерзко. Блондин ощущал в себе злость на свою пленницу, которая во второй раз его обыграла и победила, нарисовав кровью свою дорожку к свободе. Но там, в груди, вместе со злостью было и то, другое, от чего становилось совсем невыносимо – там была боль. И причиной этой боли был не пострадавший орган дыхания и не испорченные пулями мышцы. Причиной боли было то, что Блейд верил ей – действительно верил и, приняв её игру за чистую монету, на самом деле испытал то, во что Ева так искусно играла. Идиот… Почему-то именно такие слова всплывали в едва пришедшем в себя сознании блондина: «Идиот», «Глупец»… Он действительно поверил. Правда, возможно, в том, что Блейд смог поверить Еве, вины Евы было не так уж и много. Просто… он хотел ей верить – там, глубоко-глубоко внутри себя, хотел. Вот только признаться себе в этом Блейд смог только сейчас, когда глупость была в прошлом… «И в настоящем», - вздохнул парень. Как видно, мозг его ещё не полностью восстановился в своих функциях, потому что врать себе Блейду пока что не удавалось, оставалось только признать очевидное. Впрочем, глупо было бы пытаться не делать этого сейчас, потому что сложно бежать от пули, когда тебе дуло приставили ко лбу и уже нажали на курок. Теперь, лёжа здесь, на больничной постели и продолжая испытывать боль в груди, где несколько дней назад засели три раскаленных куска свинца, Блейд окончательно смог признаться себе в том, что он испытывал к своей пленнице не просто страсть, похоть, а гораздо более яркую и сложную палитру эмоций. И началось это помешательство не сейчас – под действием непонятных препаратов из капельниц и ощущения близости смерти, которая буквально только что отпустила его из своих объятий. Это началось не неделю назад и или две, когда они с Евой из мучителя и жертвы превратились в практически полноправных любовников. Это началось не тогда, когда он увидел её спустя четыре года после кровавой июньской ночи. Как видно, это началось ещё тогда – четыре года назад, когда Ева была ненужной жертвой и случайно найденной подругой детства, а судьба так и не позволила им стать ближе. «Когда это началось? - невольно задался вопросом Блейд, смотря в стену. - А какая теперь, собственно, разница? Это смысла не имеет. В отличие от неё я умею проигрывать, пусть и ненавижу это делать. Она победила. Что ж, - он поджал губы, кривя их, возвращаясь к своей обычной мимике, - пусть идёт». Блондин попробовал привстать, но боль заставила его коротко шикнуть сквозь зубы и вернуться в горизонтальное положение. Странно, но, если не считать боли в груди, то состояние Блейда можно было назвать просто отличным, по крайней мере, в физическом плане… Пробудившись от своей полудрёмы, Тереза открыла глаза. Два раза она моргнула, словно не веря своим глазам, а затем подскочила на ноги, раскидывая руки в стороны и кидаясь к Блейду с объятиями. Хорошо, что наброситься на любимого начальника она не успела и раньше поняла, что не следует его тревожить, раз он только что пришёл в себя. Взяв себя в руки и продолжая улыбаться, Тереза вернулась на стул и обратилась к блондину: - Блейд, ты как себя чувствуешь? - Если не считать лёгкой боли в груди, то я чувствую себя отлично. - Может быть, позвать врача и попросить дать тебе обезболивающее? - Обойдусь, - слегка скривив губы, ответил парень, невольно вспоминая, как когда-то точно также сидел около постели Майкла, как около него сейчас сидела Тереза, а потом пошёл за врачом для брата и… больше не вернулся, больше не увидел его ни разу. Все эти картины промелькнули перед внутренним взором Блейда. Всё возвращалось на круги своя – страшная и болезненная память преследовала парня, а он игнорировал её, не обращал на неё внимания и загонял её в дальние уголки подсознательного. Только холод и безразличие, только работа и… - Где Конрад? – нахмурившись, спросил блондин, вспомнив про мальчика, который должен был вернуться через два часа. – И какой сегодня день недели? - Сегодня вторник, двадцать третье число. - Я был без сознания четыре дня? - Да, Блейд. - Немало… Ладно, - он вздохнул, - вернёмся к Конраду. Где он? - Мы забрали его. - Кто «мы»? - Мы не знали, кто попытался убить тебя, потому решили, что мальчика лучше не оставлять одного дома. - Он бы не остался один. Там была Лили. - Мы подумали, что оставлять его с прислугой… - Она не прислуга, - отрезал Блейд. – Она почти член моей семьи. - Извини, я не знала… - Не извиняйся. Скажи лучше, с кем Конрад? - С Веной. Мы вдвоём за ним смотрели, но, когда я здесь, то… - Ты в своём уме? – перебил девушку Блейд. - Не волнуйся, она хорошо за ним присматривает. - Я не говорю, что Вена – плохой человек. Но она не самый лучший кандидат на роль воспитателя и няньки. - Нет, всё в порядке. Только Конрад спрашивал про тебя… и она сказала, что ты здесь. Он говорил, что хотел бы тебя навестить. - Тогда, привезёшь его завтра. Думаю, хуже мне уже не станет. - Блейд, а… - Тереза замялась, не зная, как правильно задать вопрос. – А кто в тебя стрелял? Блейд, кто? Блондин несколько секунд помолчал, будто пытаясь вспомнить лицо стрелявшего. Ах, если бы он мог его забыть… - Я не помню, - ответил парень и нахмурился. – Я был у себя в кабинете, обернулся и… в меня выстрелили. Я быстро потерял сознание. - Да, у тебя были пробиты оба лёгких и повреждены лёгочные вены, потому ты потерял много крови и быстро лишился сознания. Блейд подумал, пару секунд, хмурясь, затем произнёс: - А как Лили? Наверное, для неё стало огромным шоком то, что она нашла меня в луже крови? Он вновь помолчал несколько секунд и добавил: - Это ведь она вызвала скорую? Или меня нашли Эб и Удо, когда вернулись? - Нет, - вздохнула Тереза. – Лили не звонила в скорую и Эб и Удо тоже не делали этого. Лили вообще не знала ни о чём. А мы узнали о том, что случилось, от врачей. Нам сообщили, что ты в больнице. Блейд вопросительно взглянул на подчиненную. - А кто меня спас, если не они? – задал он логичный вопрос, в упор смотря на девушку. - Я не знаю. Никто не знает. Врачи сказали только, что им поступил звонок и кто-то сообщил о том, что им срочно нужно приехать по твоему адресу, потому что там серьёзно ранен человек. Блондин вопросительно вскинул бровь. Услышанное казалось странным. Ему слабо верилось в то, что какой-то случайный прохожий вдруг обрёл связь с космосом и узнал о том, что он умирает. Бред. - Ладно, об этом мы поговорим и подумаем позже, - произнёс парень. - Да, Блейд, мне тоже кажется, что тебе не стоит так напрягаться. Ты же только пришёл в себя, к тому же… - Что «к тому же»? – поджал губы блондин. – Договаривай, раз начала говорить. - Блейд, - вздохнула Тереза и опустила взгляд. – Врачи сказали, что чуть было не потеряли тебя. Ты был уже в очень тяжёлом состоянии, когда они приехали, и по дороге в больницу… у тебя остановилось сердце. Блейд несколько секунд просто смотрел на девушку, ничего не говоря, не отвечая. Так странно, его жизнь чуть было не оборвалась, она даже сделала это, перестав пульсировать внутри на какие-то минуты, но затем, почему-то, решила вернуться. Сердце его билось сейчас ровно и спокойно, уверенно, как и всегда. Трудно было поверить в то, что пять дней назад оно останавливалось. - Буду знать, - наконец-то ответил Блейд, хмыкая. – Но сейчас я чувствую себя отлично, Тереза. Так что, не нужно носиться со мной и пытаться меня оградить от потрясений и размышлений. - Блейд, мы все хотим найти того, кто попытался… - Найдём, - ответил блондин, перебивая собеседницу и не давая ей закончить. – Хотя, не думаю, что это теперь важно. Отныне я буду бдительнее и больше… - он невольно шумно сглотнул, - не позволю себе оказаться в такой ситуации, где что-нибудь или кто-нибудь сможет стать мне угрозой. - Блейд… - Хватит, - звучно произнёс парень. – Это было покушение на меня, а не на вас. Не нужно вставать из-за этого на уши. - Блейд, ты – наш глава. Покушение на тебя – это покушение на вас всех. «Нет, - подумал блондин. – Вряд ли Ева это задумывала». Он ответил: - У меня могут быть и личные счёты с людьми, не касающиеся нашей работы. Так что, не забивайте себе этим головы и оставьте это дело мне. Тереза вновь открыла рот, чтобы возразить, но передумала, вновь смыкая губы и вздыхая. - Тереза, судя по твоему виду, ты нормально не спала уже минимум три дня. Ты всё это время дежурила около моей постели? – спросил Блейд, переводя тему. - Не целыми днями, но я проводила здесь много времени. Мне хотелось быть рядом с тобой. - Не думал, что ты меня настолько любишь. - Блейд, мы все тебя любим. Потому тот… - Если ты ещё раз заговоришь о том, что произошло, я выгоню тебя и попрошу врачей больше не пускать тебя сюда. Не заставляй меня это делать. Я же сказал – хватит об этом. - Извини, Блейд, просто… - Просто – это очень неожиданно, - в который раз перебил девушку блондин и кивнул. – Да, это так. Но не нужно выставлять эту ситуацию катастрофой вселенского масштаба. Я жив, со мной всё будет хорошо, и, думаю, вскоре я смогу выйти отсюда и вернуться к работе и к нормальной жизни. - Хорошо, Блейд, как скажешь. - Да, как скажу. Просто запомни это и больше не нервируй меня. - Я постараюсь. - И привезёшь завтра Конрада или попросишь сделать это Винсента. Ладно, я здесь провалялся четыре дня без сознания, мне было без разницы, но для него эта ситуация должна быть очень стрессовой. Он и так не успел оправиться от того, что потерял мать, а тут ещё и тот, кто взялся помогать ему и заботиться, пропадает. - Он знает, что ты в больнице. Я же сказала… - Но он может думать, что я тут умираю, - перебил Терезу Блейд. – А я не умираю. И не планирую этого делать. Мне со смертью не по пути, потому что у меня ещё есть здесь, в жизни, дела. - Это очень хорошо, что ты так думаешь и говоришь, - улыбнулась Тереза. – Знаешь, Блейд, конечно, врачи говорили, что у тебя очень сильный организм, но я не думала, что ты придёшь в себя и сразу же будешь вести себя, как обычно. - Значит, и врачи, и ты меня недооценивали, - хмыкнул Блейд. Он говорил, но ничего не чувствовал. Слова слетали с губ на автомате. - Так что, - продолжил парень, - я буду в порядке, а ты езжай домой и поспи. И больше не сиди около меня, здесь есть, кому обо мне позаботиться, если мне что-то понадобится. - Я просто думала, что тебе будет приятно, если ты придёшь в себя, а рядом будет кто-то… - пробормотала Тереза. - Мне приятно, Тереза, - кивнул блондин. – Но не стоит продолжать так делать и издеваться над собой. Всё-таки, я – твой начальник. И я обязан заботиться о тебе. - Хорошо, Блейд, тогда, сейчас я поеду домой, а завтра приеду с Конрадом. Кстати, Блейд, конечно, прости, если я лезу не в своё дело, но… ты собираешься усыновить этого мальчика? Блондин вопросительно и пристально взглянул на подчиненную. - Я был бы не против это сделать, - ответил Блейд после нескольких секунд молчания. – Но, думаю, ему будет лучше в семье, чем с чужим человеком. Родных людей едва ли кто-то сможет заменить. - А я думаю, что ты стал бы ему отличным отцом. - А вот это уже не твоё дело, Тереза, - не грубо, но доходчиво ответил Блейд. – Всё, езжай домой. - Хорошо, Блейд, - кивнула девушка и встала. – Может быть, позвать врача? - Да, было бы неплохо. Хочу узнать непосредственно от специалиста все свои перспективы, угрозы для здоровья и так далее. Тереза кивнула и отошла к двери, обернулась около неё, вновь обращаясь к начальнику: - Я очень рада, что ты пришёл в себя и что ты чувствуешь себя хорошо. Отдыхай и поправляйся. Блейд кивнул, слегка улыбнувшись подчиненной уголками губ. Но, как только она скрылась за дверью, даже эта слабая тень улыбки бесследно исчезла с его лица, оставляя место лишь пустому застывшему взгляду со льдом в глубине глаз. Сердце, которое сдалось, а потом почему-то взяло и передумало, решило продолжить свой бег, продолжало мерно и ровно биться в груди. Боль начала ощущаться как-то совсем блекло: не то Блейд просто привык к ней, не то его сознанию было просто всё равно на эти неприятные ощущения. Мысли парня были размытыми и неоформленными, но с каждой минутой в них всё отчётливее вырисовывался образ – образ той, кому Блейд был обязан своим взлётом за иллюзорные облака и оглушительным, ломающим кости падением в бездну. «Даже странно, - думал блондин, смотря на дверь. – Я думал, что я не ошибаюсь в людях. Я ведь никогда не ошибался. И я ведь действительно видел в её глазах те искренность и чувства. Либо она такая прекрасная актриса, которой ещё мир не знал. Либо она настолько помешана на своих принципах и желании быть сильной и свободной, что смогла легко наступить на горло своему сердцу. Хотя, глупо было думать, что я смог сломить её волю и заставить полюбить плен. Я мог отнять у неё жизнь, наверное, мог, но волю – никогда. И то же самое обстоит с её сердцем. Я мог бы заполучить его себе лишь в виде органа, вырви я его из её груди. Такие, как она, никогда не сдаются. Жаль, что я вспомнил про это только сейчас. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Я мог бы мстить, найти её и убить, показать, что она не зря сражалась со мной, как со зверем. Но я никогда на самом деле не желал её убивать и заставлять себя это делать я не стану. Я умею признавать свои ошибки и неудачи. Я умею проигрывать. Ева победила в войне со мной, разгромив меня по всем фронтам. Так что, она действительно заслужила быть свободной от меня. Жаль лишь, что именно она смогла размягчить мой «камень» в груди. Но мы изначально начали слишком неправильно, чтобы у нас был шанс». Блейд фыркнул, сам удивляясь тому, что его понесло в столь лиричные размышления. «Вернее, когда-то, в школе, мы начали правильно. Но я всё испортил или судьба распорядилась так – уже не важно. Важно, что, когда мы вновь встретились, Ева больше всего в жизни ценила свободу, а я всё время пытался её у неё отнять».