Часть 55

Я так оцепенел, что больше не чувствую, что ты здесь.

Я так устал, я стал понимать гораздо больше.

Я становлюсь таким. Всё, чего я хочу –

Быть больше похожим на себя и меньше – на тебя.

LinkinPark,Numb©

День приходил за днём и так же уходил, скрываясь в закате за чертой горизонта и перетекая в новое завтра, в новую ночь. День за днём. Таких дней уже прошло двадцать один, целых три недели – совсем немало. Блейд уже давно попрощался с аппаратом, который сковывал движения и не позволял встать с постели, но покинуть больничные стены пока не мог – слишком рано и лечение ещё не закончено. Впрочем, ему было некуда спешить. Очень быстро он смог устроить свою жизнь в больничных стенах так, чтобы она мало чем отличалась от его обычной жизни. Разве что от последних, счастливых недель, которые предшествовали его больничному «отпуску» такая жизнь заметно отличалась, потому что… Нет, уже не важно. Блейд повёл плечами, разминая их, поменял ноги местами, сгибая теперь левую, а правую вытягивая. Он сидел на подоконнике, наблюдая за больными, гуляющими во дворе и за их родственниками, которые просто не могли отпустить руку любимого человека. Такие смешные с той высоты, на которой находился блондин, такие чужие и незнакомые. Они, эти взволновано улыбающиеся люди, пришли к тем, в чьих венах текла их же кровь. А у Блейда таких людей уже давно не было, его кровь текла лишь в его венах и артериях. Не смотря, парень вытащил из кармана пачку сигарет и, достав одну, сунул её в рот, щёлкнул зажигалкой и сделал первую затяжку – дым казался таким сладким. Ещё одна затяжка, вдыхать слишком глубоко пока ещё не получается, потому лёгкие ноют несильно. Мисс Эмили Фьюцзен – лечащий врач Блейда точно будет ругаться, узнай она, что парень вновь не слушается её и курит. Ей было около сорока лет. Невысокая и в меру округлая, такая уютная и мягкая на вид, по характеру Эмили была похожа скорее на генерала и требовала неукоснительного подчинения, по крайней мере, тем своим правилам, которые были объективно правильными. Но послушания она добивалась не криком или ещё чем-то в этом роде, а тем, что имела какое-то неуловимо располагающее к себе обаяние и говорила действительно стоящие вещи. Вот только Блейду было плевать. Пусть в Германии никто ещё не разрешал эвтаназию, но никто не мог запретить ему добровольно и по капле травить себя, убивая свои лёгкие и весь свой организм, переживая эту маленькую смерть раз за разом: когда кружится голова, а дыхание задерживается, удерживая внутри лёгких этот сладкий яд подольше. Он не боялся смерти. Она, смерть, была его сестрой слишком много лет, а родственников бояться не стоит. И, если Блейду и суждено умереть молодым, то он с большим бы удовольствием умер от своего пагубного пристрастия, чем от некой глупости, случайности, несправедливости или наоборот справедливости – справедливого возмездия за все свои деяния. Но что-то ему подсказывало, что этого случится. Его страсти не могли его убить, потому что даже Ева, которая была его самой недолгой, но самой сильной пагубной привычкой, зависимостью не смогла добить его. «Иногда я даже жалею об этом», - подумал блондин и нахмурился, поняв, что вновь в голову полезло что-то не то. Нет, он не хотел умирать, у него не возникало желания выйти отсюда и пустить себе пулю в голову или даже не дожидаться и уйти прямо здесь, прямо сейчас – просто открыть окно и шагнуть туда, за край карниза! Шестой этаж, шансы на выживание будут невелики! Блейд несколько секунд посмотрел вперёд, в небо над крышей здания, что стояло напротив, затем опустил взгляд вниз, упираясь им в асфальт во дворе больницы. Он опускал глаза медленно, представляя себе при этом падение с высоты и удар об асфальт. Просто шаг, просто удар, просто перелом черепа и мозги, забрызгавшие двор, и – всё кончено. Кто-то будет кричать, кто-то будет плакать, а кто-то блевать в сторонке, потому что человек, размазанный по асфальту, является действительно отвратительной картиной. Потом прибегут врачи и, заберут тело, успокоят других больных и их родственников. Они попытаются бороться за жизнь «тела» и, возможно, даже смогут его спасти, но скорее всего он останется овощем на всю оставшуюся жизнь… - Ужас, - прошептал себе под нос Блейд, хмурясь, морщась, продолжая слишком ярко представлять себе картину крови во дворике и суматохи, вызванной этим. – Это отвратительно и ужасно. Парень вздохнул и, затянувшись дымом, продолжил, но уже мысленно: «Я всегда знал, что не смогу убить себя. Это точно не является моим методом и, тем более, правильным выходом. А после того, как Майкл шагнул из окна, я тем более не смогу этого сделать. Как видно, у Майкла не было выхода, вернее, он его не видел. Я не могу его осуждать за это», - Блейд сглотнул и сделал новую затяжку, которая вышла неровной: дым пополз из уголков рта вверх и защипал глаза: они заслезились. Шумно и резко выдохнув в сторону, блондин потёр кулаком глаза, но от слёз ресницы всё равно намокли. «Но, - продолжил мысль парень, - с моей стороны поступить так же было бы самым низким и бессмысленным поступком. Может быть, моя жизнь и не хорошая, не светлая, но она не плохая. Всё по-прежнему в моих руках и только от меня будет зависеть, что со мной будет и как я буду жить». Сделав ещё одну затяжку, Блейд раздавил окурок в стакане, который он использовал в виде пепельницы. Перед глазами продолжали скакать разномастные мысли-воспоминания: начиная с образов юности, когда Майкл был ещё ребёнком и то, как они играли, как Блейд любил кружить его. И заканчивалась эта цепочка воспоминаний сегодняшним утром, когда к нему приходила Лили. Впервые за годы, которые он знал эту женщину, блондин понял, что она ему действительно не чужой человек, он ощущает к ней приятное и такое давно забытое тепло. Впрочем, в последнее время Блейд, вообще, всё чаще задумывался над тем, что, несмотря на то, что та, от которой в груди стало тепло, сбежала и взамен тепла подарила раскаленный свинец, это приятное тепло никуда не делось. Скорее всего, это тепло обречено стать холодом, льдом, уже удивительно то, что оно продержалось так долго – смогло прогореть на леднике. Это было похоже на то, будто в грудь кто-то ударил током и запустил сердце, заставил его очнуться от транса и комы. «Как бы там ни было, - подумал Блейд, не глядя, ища рукой на подоконнике зажигалку, - я всё равно буду благодарен Еве за то счастье, которое было иллюзией, но для меня оно ощущалось и было настоящим. И, как бы она меня не ненавидела, я всё равно видел в её глазах то, что ей тоже было хорошо со мной. Но она сделала свой выбор – она выбрала свободу и отвоевала её. Мне остаётся только поаплодировать и отпустить…». Блейд боковым зрением заметил, как открылась дверь в его палату и в неё зашла доктор Фьюцзен. В данный момент парень не курил, просто держал не зажженную сигарету в пальцах и крутил в другой руке зажигалку, но в палате отчётливо пахло крепким дымом, что говорило о том, что «преступление» уже совершено. - Мистер Билоу, - заговорила женщина, выставив вперёд грудь и с видом педагога смотря на парня. – Я же говорила вам, что, если вы будите курить, то ваше лечение затянется и усложнится. - Мисс, - ответил доктору блондин, - курить я не брошу и это бессмысленно обсуждать. Я взрослый человек и имею право выбирать. - Но это убивает ваше здоровье. - Знаю, - кивнул Блейд. – Но свою позицию я вам уже изложил. Потому, давайте лучше обсудим другой вопрос. Он спрыгнул с подоконника и, сложив руки на груди, медленно подошёл к женщине, вставая, как он это любил, слишком близко, смотря на доктора сверху, выдерживая паузу. - Если вы, мистер Билоу, отказываетесь отказываться от своей вредной привычки, то я попрошу вас хотя бы не курить в палате. Дым идёт в коридор и в соседние комнаты, а те, кто там лежит, не обязаны травиться им. - Хорошо, - после недолгого молчания ответил парень. – Я буду выходить на улицу, чтобы покурить. - Но лучше, всё равно, бросайте это дело. - Может быть, когда-нибудь я об этом подумаю, - холодно ответил Блейд, поджимая губы. – И, доктор Фьюцзен, ко мне сегодня после трёх приедет посетитель, потому процедуру придётся перенести. И это не обсуждается. - Хорошо, процедуру можно перенести, но не позже, чем на шесть часов вечера. - Отлично, - кивнул Блейд. – Мой гость пробудет у меня не больше двух часов, потому я всё успею. Женщина кивнула и, постояв несколько секунд, обратилась к пациенту: - Мистер Билоу, у вас нет никаких жалоб? - Нет, я чувствую себя отлично. И, поверьте мне, если это изменится, то я не постесняюсь и сообщу вам об этом, потому что каждый должен заниматься своим делом, а это – ваша работа. - Если это так, то это хорошо. Некоторые люди не обращают внимания на лёгкое недомогание, а потом их оказывается сложно откачать даже в реанимации. Потому в вопросах здоровья бдительность терять нельзя никогда. - Да, я это уже понял, - кивнул Блейд, поджимая губы. Он помолчал несколько секунд, а затем вновь обратился к доктору: - Если у вас нет ко мне вопросов, то мне бы хотелось вновь остаться одному. - Хорошо, мистер Билоу, у меня нет причин, чтобы вам отказывать, - женщина развернулась и направилась к двери, обернулась на пороге. – Только не забудьте, что в шесть вам нужно быть на процедуре. Сами понимаете, с этим не шутят. - Я и не собирался шутить, - равнодушно ответил Блейд. «Оно и видно, - подумала женщина. – Когда люди действительно хотят жить и вылечиться, они не ведут себя так. Таких упрямых людей в плане равнодушия к себе я ещё не встречала. Разве что самоубийцы так же плюют на себя. Но этот парень на самоубийцу не похож». Озвучивать мысли Эмили не стала, потому что к результату бы в виде послушания Блейда это не привело, а вот скандал бы точно это спровоцировало. А скандал никому не нужен: ни больному, ни доктору, которому тоже непросто. - Это всё? – поинтересовался блондин. - Да, мистер Билоу, - кивнула доктор и взялась за дверную ручку. – Отдыхайте. Женщина ушла, а Блейд, постояв посреди палаты ещё две минуты, развернулся и вновь направился к окну, но в этот раз забираться на подоконник он не стал, а просто выглянул на улицу. Упершись руками в подоконник, парень опустил голову. Хотелось себя чем-то занять, но в стенах больницы это было сделать сложно: телевизор Блейд никогда не любил смотреть, а особой общительностью он тоже не отличался, потому занять себя болтовнёй с кем-нибудь казалось ещё более худшим вариантом, чем тупо просмотреть это время в окно. Но простоять так долго в этот раз парню не удалось, и он сел на кровать и достал из тумбочки мобильный телефон, бросая взгляд на время. Сейчас была половина второго, что означало, что до приезда гостя осталось ещё часа полтора. И это время нужно было чем-то занять. Вот только никаких занятий, которые могли бы увлечь его, Блейд не находил, потому он решил просто выйти во двор и прогуляться по территории больницы. Сменив тапки на кроссовки и вернув сигареты и зажигалку в карман спортивных штанов, блондин покинул свою палату, быстрым шагом направляясь в сторону лифта. Выйдя из лифта, Блейд, никого не замечая, пошёл к выходу из больницы и вышел на улицу, вдохнул свежий летний воздух. Особого удовольствия это не принесло. «Но справляться как-то надо», - подумал блондин и свернул налево, заходя на мощёную дорожку и скрываясь в приятной тени деревьев. Где-то здесь, около трёх толстых клёнов, была одинокая лавочка, на которой можно было спокойно посидеть и подумать, побыть наедине с собой. И, пусть Блейд не слишком любил оставаться тет-а-тет с самим собой и провоцировать ещё больше размышлений в своём сознании, но место ему это нравилось. Отсюда была видна часть двора и другие гуляющие, но те, другие, сидящего на лавке словно не видели. В этом была определённая прелесть – Блейду нравилось быть сторонним наблюдателем чужих жизней.