Часть 56

Я охвачу твою шею

С любовью, так сильно.

Тысячу раз я искушал судьбу,

Тысячу раз я играл в эту игру,

Тысячу раз я говорил:

"Сегодня, сегодня, сегодня".

30 seconds to Mars, Up in the air©

Пять дней назад Блейда выписали и, пусть в больнице ему по-прежнему нужно было появляться, его радовал тот факт, что в её стенах более не нужно было проводить двадцать четыре часа в сутки. Клиника, в которой лежал парень, считалась лучшей в городе. И это были не пустые слова. Лучшие специалисты, удобные и просторные палаты, устройство досуга больных и так далее – всё в этом месте было на высшем уровне. В таком месте прекрасно бы себя чувствовал и даже смог по-настоящему отдохнуть человек, который либо очень любит общество и будет рад провести свои дни-недели в обществе других, таких же, как и он, либо этот человек должен быть уставшим от людей, от себя, от жизни. Первый экземпляр точно бы поселился в общей комнате отдыха, а второй заперся в своей палате и лениво смотрел телевизор, зная, что его не потревожит ни начальник, ни жена. Но Блейд не принадлежал ни к одному из этих типов людей: он не любил общество, но и находиться с собой слишком долго наедине избегал. Конечно, сейчас, когда он признался себе хотя бы в одной своей тёмной тайне, парню стало немного спокойнее оставаться в одиночестве, потому что в дверь между сознанием и бессознательным начало стучать на одну истину меньше. Но по-прежнему там, во тьме, были те – другие мысли: воспоминания и размышления, в которых не было смысла, потому что все события и люди, которые были их участниками, давно были в прошлом, но и забыть, похоронить окончательно всё это тоже не получалось. А некоторое «хоронить» даже не хотелось, потому что это казалось неправильным и потому что… Блейду нужна была эта память, кроме неё у него ничего не было. Таким воспоминанием был Майкл. Несмотря на то, что память о брате причиняла Блейду боль, он бы, верно, вспомнил его даже, если бы всю остальную память из его головы стёрла болезнь, травма, вирус. Наверное, это является своеобразной формой мазохизма – так часто думать о том, что причиняет тебе острую боль и режет сердце лезвием бритвы. Блейд с одной стороны не позволял себе эту память, но с другой так часто он смотрел на их совместное с Майклом фото и вспоминал, вспоминал, вспоминал… От этого было больно и сложно. И только сейчас стало как-то легче, совсем немного, но легче. При взгляде на улыбающееся лицо ещё совсем юного брата в обрамлении фото-рамки сердце по-прежнему сжималось, вот только рука, сдавливающая его, стала теплее, а грусть светлее. Блейд не задумывался над этим, он просто это чувствовал. Но что-то внутри всё больше подсказывало ему, намекало, что тем, что стало не так больно, он обязан «щенку-дворняжке» - мальчику, которого он подобрал на улице и которому он был нужен. И, пусть Блейд по-прежнему говорил, что передаст Конрада каким-нибудь родственникам и даже нашёл их, но всё меньше становилась его вера в то, что он на самом деле отдаст мальчика. Да и живые родственнички у него были, как на подбор: тётя с прогрессирующей алкогольной зависимостью, сидящий в тюрьме брат родного отца и, собственно, сам отец. Первой ребёнка доверять было нельзя, это было очевидно. «Продаст ещё за бутылку», - не раз думал Блейд, вычёркивая из списка возможных опекунов тётю Конрада. Брат отца, который являлся мальчику дядей, забрать его не мог по очевидным причинам. А родной отец… А родного отца Конрада, которого звали Винзенз, Блейд особо и не рассматривал в качестве родителя для мальчика. Это попахивало каламбуром, но Винзенз заслужил того, чтобы за отца его не считали и считать не хотели. Он обещал жениться на Ронде, когда та забеременела, но так и не сделал этого. Более того, он любил выпить, потому что считал себя богемной личностью, и нередко поднимал руку на свою женщину. Конечно, до уровня отчима Конрада Винзенз не опускался и ограничивался пощёчинами или тряской за плечи, отталкиванием, но это не делало его более привлекательным опекуном. К тому же, он сбежал, когда Конраду не было и трёх лет, и больше не посчитал нужным появиться на пороге и проведать сына или хотя бы позвонить. Ему было наплевать и на него, и на свою бывшую сожительницу. Такому человеку Блейд ребёнка доверить не мог. И сам Конрад тоже не желал возвращаться к единожды предавшему его отцу, которому всегда было плевать на его существование. Больше живых родственников у этого несчастного мальчика не было. Иногда у Блейда голова шла кругом от этого сложного выбора. Можно было оплатить лечение Нине – тёте Конрада, и проследить, чтобы её точно вылечили на совесть. Можно было подождать три года, пока у Тима – брата отца Конрада, не выйдет срок заключения или поспособствовать тому, чтобы мужчину выпустили на свободу раньше. Можно было убедить себя и самого мальчика, что Винзенс на самом деле не такой уж и плохой и что с ним Конраду будет определённо лучше, чем с кем-либо иным. А можно было усыновить мальчика и оставить его у себя. Последний вариант казался самым предпочтительным. Конрад точно не будет ни в чём нуждаться рядом с Блейдом и он точно сумеет о нём позаботиться, он умеет это делать. Да и сам мальчик, как видно, был не против остаться. Тётю Нину он видел только в раннем детстве, года в четыре, может быть, в пять последний раз. Дядю Тима он видел и того раньше. А отца… А отца он видеть и не хотел. Конрад так высказывался по этому поводу: - Я буду не против встретиться с ним, но только тогда, когда буду уже взрослый и самостоятельный. Я не нужен ему, как ребёнок, и я не хочу, чтобы он взял меня к себе жить только потому, что он мой отец или потому, что ты или кто-то другой его об этом попросят. Такие размышления было странно слышать от десятилетнего ребёнка, но Блейд понимал, что он прав и что уже сейчас, в этих самых словах, в этом мальчишке проявляется сила и мудрость. Выбор был очевиден – Конрад должен остаться с ним, с Блейдом, потому что именно в этот момент времени они нужны друг другу. И даже, если потом что-то изменится, Блейд его не предаст – если он назовёт его своим сыном, если возьмётся нести за него ответственность, то он будет верен себе и своим словам до последнего, потому что по-другому он не умел. Убийца, но не предатель – звучит красиво, но странно и бессмысленно. В результате Блейд поговорил с Конрадом и предложил ему остаться. Конрад согласился. В принципе, иного ожидать и не стоило, потому что он уже и сам относился к блондину, как к родному: ни как к отцу, ни как к брату – как к кому-то, с кем не страшно. А для любого ребёнка нет ничего важнее ощущения безопасности, которое может подарить только взрослый, который не предаст, не обманет и не бросит, не сделает больно и не позволит другим причинить тебе боль. Выбор был сделан. Документы для усыновления были уже собраны и переданы в соответствующие структуры. Оставалось только дождаться того, когда их подпишут. И что-то подсказывало Блейду, что это случится очень скоро, потому что деньги действительно решают очень многие вопросы. Со дня на день Блейду должны были сообщить о том, что отныне он является официальным опекуном Конрада. Все эти вопросы и выборы не нравились Блейду, потому что решать в данном случае было действительно сложно – на кону стояли жизнь и счастье ребёнка, но всё это отвлекало его от мыслей. Но теперь всё было кончено. «Теперь мне точно придётся не просто жить, а учиться справляться со своими демонами, - думал Блейд, всё больше ускоряя шаг, шагая по улицам города. – Мальчику ни к чему поломанная психика, да и я сам не прощу себе, если позволю себе на нём сорваться или даже ударить. Конечно, улыбаться через силу круглыми сутками я не стану, но и поддаваться тяжёлым мыслям не стоит. Да, мне нужно научиться жить с ними… думать их, признавать и так далее, но жить в прошлом не стоит. Это по-прежнему не имеет никакого смысла». Он дошёл до какого-то особенно острого угла здания из серого камня с лёгким блеском и свернул. В мире правил жаркий июль, но в Германии в последние три дня этот месяц начал маскироваться под середину мая – солнце продолжало светить ярко, но воздух был пронизан нитями лёгкой прохлады. В такую погоду совершать пешие прогулки одно удовольствие даже в обычно душном центре города. Дойдя до нового поворота, Блейд вновь свернул. Минуты две он шёл, опустив голову, сунув руки в карманы и ни о чём не думая. Вернее, они, мысли, крутились там, в голове, но они были блеклыми и неоформленными, такие размышления не причиняли особого дискомфорта. Впереди завиднелся большой супермаркет, коих было очень много в центре города. Проверив, взял ли с собой бумажник, блондин сунул в рот сигарету и подкурил, зажимая её зубами и вновь пряча руки в карманы. Сбавив скорость, чтобы успеть докурить, Блейд направился к дверям магазина. Обычно, закупкой продуктов занималась Лили. Но сейчас парень решил сделать это самостоятельно, как раз, холодильник уже успел прилично опустеть. Переступив порог супермаркета, Блейд взял тележку и зашёл в торговый зал, проходя между рядами и выбирая свои излюбленные продукты, а также алкоголь и провиант для Конрада и Лили. Совсем скоро тележка оказалась заполненной до краёв. Ещё раз оценив содержимое тележки, проверив, не забыл ли что-то, Блейд взял из неё бутылку белого рома, крутя её в руках и думая, не стоит ли заменить её на коньяк. Возвращать ром на полку парень не стал, но и бутылку коньяка взял. Алкоголя в его доме никогда не бывало много, он любил, когда его был большой запас и широкий выбор. Пусть напивался Блейд редко, но бар его всегда был полон, он должен был таким быть, чтобы у него всегда был шанс напиться, если ему того захочется, и выбрать, что именно он желает в данный момент залить в себя, чем он желает себя отравить. После этого он направился к кассе. Очередь была небольшой – всего три человека, и обслуживалась быстро. Забрав из рук кассира кредитную карту и сунув её обратно в бумажник, Блейд взял два больших пакета с продуктами и пошёл к выходу. Желание идти пешком и дальше как-то улетучилось. Да и не слишком комфортно было гулять с таким балластом, потому Блейд направился в сторону парковки, где всегда можно было найти машину-такси с услужливым водителем, который быстро домчит тебя в любую точку города. Вот только ему вновь захотелось покурить… Не останавливаясь, блондин переложил оба пакета в одну руку и пытался свободной рукой извлечь из упаковки сигарету и найти зажигалку, которая вдруг куда-то запропастилась. Одна сигарета не выдержала столь грубого обращения и сломалась в пальцах Блейда, но вторая оказалась выносливее и очутилась у него во рту. Зажигалка нашлась в кармане джинсов, где и должна была быть, просто карман был глубоким, и она завалилась на самое дно. Пытаясь подкурить, пряча по возможности сигарету от ветра, который усилился в самый неподходящий момент, Блейд не отрывал взгляда от дрожащего и всё время гаснущего огонька зажигалки, продолжая двигаться в сторону такси, которое, казалось, ждало именно его. Впрочем, водитель уже заметил парня, который направлялся в его сторону, и потому не видел причин, чтобы уезжать без клиента. Дойдя до машины, Блейд открыл заднюю дверцу и поставил туда пакеты с продуктами, но сам сразу садиться не стал, прикрывая огонёк зажигалки уже двумя ладонями и наконец-то подкуривая. - У вас курят? – спросил блондин, делая затяжку и выпуская густое и горькое облако дыма в сторону. - Курят, - высоким добродушным голосом ответил мужчина средних лет. Его голос совершенно не сочетался с его внешностью. – Только окно откройте тогда, пожалуйста. - Конечно, - кивнул Блейд и вновь открыл дверцу, которая захлопнулась, поднял глаза, зачем-то бросая взгляд на окружающую его улицу и… Сигарета осталась тлеть в пальцах, потому что парень просто забыл о том, что нужно вдыхать её яд, ради которого люди и курят. Он неотрывно смотрел туда, на противоположную сторону улицы, где в меру густой толпе угадывалось знакомое лицо. Там, на другой стороне улицы, на самом её краю около проезжей части, стояла Ева. - Сука… - только и смог на выдохе произнести Блейд, в упор смотря на бывшую пленницу и почти свою убийцу. Девушка стояла и тоже смотрела на него, не двигаясь с места, практически не моргая. Она увидела его, в этом не было сомнений, и она его узнала. Между ними было не меньше двадцати метров, но Блейд отчётливо видел, как изломались её черты лица в этот момент. Её взгляд был внимательным, пристальным и напряженным. И она его не отводила. Казалось бы, Ева, как никто другой, должна была знать, что играть с огнём, коим был Блейд, смертельно опасно. В третий раз ей может не повезти. И она это прекрасно знала, но сил в себе для того, чтобы отвести взгляд, она не находила. Им всегда было сложно разорвать зрительный контакт, если он устанавливался и протягивался между ними тонкими, но необычайно прочными титановыми нитями. Прошло несколько минут, но ни парень, ни девушка так и не двинулись с места. Водитель уже успел несколько раз спросить, поедут ли они куда-нибудь, а забытая сигарета дотлела до фильтра и осыпалась пеплом к ногам Блейда. Отведя взгляд, которым сейчас можно было убить на месте, испепелить, Блейд взглянул на водителя, который сдался в своих попытках докричаться до клиента и потому переключился на прослушивание музыки, которую транслировали на волнах радио. Вновь подняв взгляд, блондин в последний раз впился им в девушку, стоящую на противоположной стороне улицы, и отвернулся, садясь в автомобиль и захлопывая дверцу. Скомандовав водителю ледяным тоном, куда его везти, Блейд открыл окно и снова закурил, только сейчас замечая, что продолжает сжимать уже бесполезный потухший окурок между пальцами. С каждой новой затяжкой лёгкие обжигало всё сильнее, потому что вдохи были резкими и глубокими. В груди вновь поселилась привычная боль, которой изнывающие лёгкие взывали к своему равнодушному хозяину. Но Блейд будто не замечал этого. Лучше такая боль, чем душевная. Лучше злость и ненависть, чем глупое чувство любви и ещё более бездарная обида. Когда такси остановилось около дома Блейда, парень быстро расплатился и, забрав продукты, быстрым шагом пошёл к крыльцу. Охранники, которые дежурили во дворе, проследили начальника вопросительными взглядами. Опять не в духе. Давно они его таким не видели… Блейд открывал входную дверь так, что едва не сломал и ключ, и замок. Наконец-то справившись с дверью, блондин буквально влетел в дом, ворвался в него грозной чёрной тучей. Во всём доме даже будто бы стало темнее, несмотря на то, что во все большие и идеально чистые окна проникал яркий белый солнечный свет. Бросив продукты на кухонном столе и даже не думая о том, чтобы положить то, что может испортиться, в холодильник, Блейд выхватил из одного пакета бутылку коньяка и, схватив на бегу бокал, быстрым шагом направился на второй этаж. Дверь его кабинета жалобно заскрипела, когда блондин со всей силой, страстью и ненавистью толкнул её, едва не выдёргивая ручку. Влетев в комнату и захлопнув дверь с такой силой, что в окнах стёкла задребезжали, парень открыл коньяк и налил себе почти полный бокал. - Сука, - вновь выдохнул Блейд, кипя изнутри. Казалось, что у него вот-вот свернётся от эмоций кровь или остановится сердце. Не закрывая бутылки, блондин поставил её на стеклянный столик и, припав губами к бортику бокала, залпом осушил его, жадно глотая горький крепкий напиток, словно он был водой. - Сука, - его будто заело, все другие слова улетучились из головы. Вновь налив себе коньяка, только в этот раз немного меньше половины бокала, и пролив немало мимо бокала, Блейд второй раз выпил всё залпом. - Сука, - точно заело. Несколько секунд проходят, и рука блондина с силой сжимает бокал, который одним чудом не трескается и не режет его ладонь в кровь. Еще две секунды утекают в никуда, глаза Блейда окончательно чернеют и причиной этой тьме является совсем не алкоголь, растекающийся в его сосудах. Сжав бокал ещё сильнее, Блейд замахнулся и со всей силы запустил им в стену. Тонкое стекло мелкими осколками рассыпалось по полу и по дивану, оставляя на стене несколько капель янтарного напитка. - Я думал, что ты уедешь подальше, как только сбежишь, - шипел Блейд, диким блестящим взглядом смотря в стену. Он будто видел перед собой Еву и обращался к ней. Но, будь она на самом деле здесь, он бы сомкнул на её шее ладони и задушил. Там, на парковке, у него хватило самообладания, чтобы уйти, уехать. Но теперь его выдержке пришёл конец. - Какая же ты, всё-таки, самонадеянная, - вновь ядовито зашипел парень. – Ты знаешь, на что я способен, знаешь, что, если я захочу тебя найти, то я тебя найду, но ты даже не попыталась от меня спрятаться! Дура! Какая же ты дура, Ева! Твоя гордыня тебя погубит! Ещё один раз и погубит… Он взял бутылку и огляделся в поисках другого бокала. Запасной бокал нашёлся на столе. Наполнив его на половину и сделав три глотка, Блейд продолжил размышления вслух, капая ядом, начиная расхаживать по комнате, как загнанный зверь. - Сомневаюсь, что ты не знала, что я выжил. Ты бы точно не позволила себе остаться в неизвестности. Но – почему ты не уехала? Почему ты, чёрт побери, даже не попыталась бежать, когда увидела меня?! Нет, сука, ты встала на месте и смотрела на меня, тоже смотрела! И, чёрт побери, ты вынудила меня вновь проиграть – отступить первым! Но, Ева, это был последний раз – последний мой подарок тебе. Огонь внутри резко погас, словно его залили водой. Блейд вновь говорил спокойно и холодно и потому намного более жутко. В глазах появились те спокойствие и уверенность, с которыми он жил с малых лет и с которыми он отнимал жизни. Более не спеша, делая теперь всё аккуратно и размерено, Блейд наполнил свой бокал коньяком и, подняв его, вгляделся в янтарные переливы дорогого напитка, который так прекрасно и завораживающе играл в солнечном свете. - Последний, - повторил Блейд. – Если у тебя не хватит мозгов, чтобы уехать в другую страну или хотя бы город, если я ещё хоть раз увижу тебя, то я тебя убью. Обещаю. Ты станешь моей последней жертвой. А я слов на ветер никогда не бросал. Сказав это, Блейд залпом выпил содержимое бокала, словно подкрепляя и скрепляя этим обещание, данное себе, и, выудив из упаковки сигарету, сел за стол.