Глава 2. Никто и ничто не идеально

      

Позвони если все достали.

Помни, что

Ты не одна.

Если в тебе океан печали,

Я выпью его

До дна.

      

***

             Если вам когда-нибудь приходилось прощаться с родным и до боли любимым местом, к которому вы полной душой привязались, цепляясь за него всеми своими внутренними и привычными к этому лучшему району клетками, то вы бы поняли Джанаину в полной мере и без всяких нюансов и сомнений.              Рука дрожала, когда самая взрослая женщина из семьи Кано поворачивала уже давно потускневший внушительного размера ключ в деревянной и с кожаной оббивкой двери. Прощаясь с плодовитым и красочным земельным участком, а также с чересчур умной и пепельно-рыжей, соседской кошкой Милкой — она, на самом деле, уже чуть ли не плакала, а прикрывая за собой новую, сделанную знакомым мужчиной калитку, с сожалением, а может и с какой-то долей облегчения шумно и протяжно выдохнула, останавливая внутри себя непрошеные и ненужные, наверное сейчас, слёзы.              Они погрузили несколько сумок и чемоданов в арендованную и темную машину ещё с вечера, сегодня же, соревнуясь с ранним и рассветным, прохладным утром, Джуд вышел на улицу первым, держа специализированное кресло для перевозок, с ребёнком в нём, в руках.       Лиам, напившись любимого и желаемого от его мамы напитка, блаженно посапывал, пока мулат почти не чувствовал веса своего сына, немного поправляя ручку в своих смуглых пальцах.              Николетте тоже было неимоверно сложно прощаться с данным, уже привычным для неё местом, но сегодня, сейчас и мыслями в будущее — это казалось одним из лучших решений. Пока сердце заметно сжималось, отдаваясь комом в горло, при том, что девушка в этот момент слишком отчетливо вспоминала детство, проведённое в данном доме, наблюдая за бабушкой, которая сейчас откровенно и заметно-печально страдала.              Ярковолосая делает шаг ближе к родственнице, обнимает женщину со спины, а затем прижимается скулой к её медным и забранным в хвост, отчасти уже седым волосам.              — Бабуль… — Ника слегка поворачивает голову и касается губами морщинистой и опаленной летним, итальянским солнцем щеки. — Если что…              — Милая, — бабушка сжимает пальцы на запястье внучки.              — Правда, если что, если ты не хочешь, то лучше остаться… — молодая девушка смотрит на небольшой, но двухэтажный дом. За ним обязательно присмотрят, а сальмоновый цвет фасадов и крыша цвета мокрого асфальта будет сниться ей в приятных и красочных снах, непременно… — Я не могу подвергать тебя такой пытке, в виде разлуки по любимому месту, — продолжила внучка, вдыхая, уже став таким родным запах, — мне будет сложно смотреть на то, как ты мучаешься.              — Пойми, я прожила здесь столько прекрасных лет, — голос Джанаины ощутимо дрожит, — но я же вернусь… Когда-нибудь, — женщина высвобождается из успокаивающих объятий, поворачивается лицом к Нике, а затем поднимая руки, сжимает её плечи, — Сейчас я нужна тебе, Лиаму и даже, возможно, Джуду, кто знает… Как у вас всё сложится, — губы сжимаются в одну линию, вопрошая необходимую от слов паузу. — Разлука с тобой станет для меня ещё большим испытанием.              В каком-то плане бабушка права, Ника кивает и только сейчас всецело понимает, осознает, что ничего ещё непонятно, всё только-только начинается. А вот как выйдет, никто из них не знает.              — Тогда… Сделаем же шаг в новую жизнь, моя любимая сеньора Кано! - женщины улыбаются, вместе идут до машины, и внучка открывает бабуле переднюю дверь.       Обходит машину.              — Я всё сделал — строго по инструкции, — произносит Беллингем мягко, а затем ловит взгляд Кано, отпущенный в прострацию.              — А? — она, встрепенувшись, втыкается в большие, карие глаза, слегка запрокидывая голову.              — Ремень безопасности, Ника. Лиама пристегнул, можешь проверить.              — Я тебе доверяю, — девушка смотрит на мужчину, с которым провела приторную до слёз ночь. Он был так ласков, так потерян… — Ты не передумал? — отчего-то спрашивает она, а затем добавляет ещё один вопрос. — Ты поведёшь?              — Я поведу, садись сзади и присмотри за сыном, — Джуд откровенно не понял, почему она, задав свой первый вопрос, спросила о том, в чём и сомнений быть не может. Он медленно открывает любимой пассажирскую дверь.              Кано охотно садится, но смотрит внимательно, ища в его взгляде хоть долю сомнений, а там разрушающаяся только перед ней стена. Она просто сходила с ума от этих любимых, карих глаз, от этого гордого, но в тот же момент нежного взгляда.              

***

             Чартерный джет с арендой множества лётных часов, встретил всех приятной атмосферой и спокойствием внутри своего светлого и достаточно просторного салона.       Та суматоха, что случилась в аэропорту, быстро сменилась совсем другим, отчасти хорошим и бодрствующим настроением.       И если ещё полчаса назад Лиама не выпускали из страны, то сейчас уже всё изменилось. Нужные документы предоставлены и внимательно изучены персоналом таможенной и визовой службы, сегодня мальчику ровно три месяца от рождения, а значит закон соблюдён и порог для вылета уже не так давно, но всё-таки пройден.              Италия держалась крепко, но увы, попрощалась с несколькими людьми, отправляя их в близлежащую и теплую страну — Испанию.       В дурной и очень живой город.       В поток и ритм сумасшедшего, безудержно-спешащего, столичного мегаполиса.              Ника и Джуд сели впереди, прикрепляя люльку с малышом перед ними, бабушка в одиночестве села слева, пристегнувшись. Ей принесли карамельного цвета жидкость, почти на дне стакана. Для храбрости.              Кано то и дело бросала на бабушку волнительный и обеспокоенный взгляд, пока Беллингем рядом держался и был настоящим мужчиной, уже меняя прежнее, сложившееся случайно у девушки мнение, вселяя, напротив, спокойствие и полную уверенность в нём и в их совместном и благополучном будущем.              — Я так боюсь, что во время полёта Лиам закатит истерику, когда он так, заливаясь, сильно плачет, я теряюсь и не знаю, что с ним делать, — Николетта посмотрела на Джуда, вцепившегося одной рукой в подлокотник, а затем на сына, который не спал и лежал на животике, пытаясь уверенно держать голову.              — Это нормально, милая, — Джуд целует девушку в висок, а затем берёт её руку, переплетая их разного оттенка кожи пальцы. Его толстые и мужские, её худые и длинные с маленьким сердечкам возле указательных пальцев. — Он ещё очень маленький и полёт для него большой стресс, но ведь всё может пройти и хорошо? — мулат подмигивает обоими глазами вместе. — Правда, я больше чем уверен, что всё пройдёт прекрасно. И… Я же рядом с тобой.              Ярковолосая нежно поглаживает пальцем смуглую, большую и бархатную на ощупь руку, на которой из-под рукава худи виднеются темные, еле заметные волоски.       — Я так соскучилась по Мадриду, — выдаёт девушка, отворачиваясь к иллюминатору и замечая, что они начали движение по взлётной полосе.              — Там откровенно слишком пусто без тебя, — добавляет Джуд, увереннее сжимает пальцы любимой и смотрит через толстое стекло на улицу, по пути ловя взглядом красивые, длинные и яркие волосы.                     Дениз встретила гостей и сына более чем дружелюбно и уверенно. Если и отдаленно всё выглядело так, что пара в тайне сыграла свадьбу, родила на свет ребенка и неожиданно заявилась, то в итоге всё было по-другому.       Ника была знакома женщине, и сильной и явной вражды у них, между собой, никогда не было.              А теперь? Наверное, время покажет.       Ведь на голову миссис Беллингем, помимо её чада, свалилось аж две Кано и один совсем приятный и малюсенький подарочек — Беллингем.              Теперь возле комнаты Джуда на втором этаже, Нике на всякий случай была отдано просторное и светлое спальное помещение. Рядом была детская для Лиама, уже заполненная мебелью и редко обставленная определенным декором.       Спальни Дениз и Джанаины же находились внизу, может быть подальше от детского плача, кто знает.              И пока женщины-гости гуляли по дому, слушая отчасти забавную экскурсию темнокожей мамы футболиста, сам спортсмен быстро собрал вещи и вышел в коридор, прощаясь с семейными до самого вечера.              Он подошёл и обнял со спины Нику, держащую ребёнка на руках.       — Всё, я ухожу работать, ведите себя хорошо, ладно?              Ника ухмыльнулась, запрокидывая голову и попадая Беллингему на плечо.       — Это ты мне говоришь или сыну?              — Вам обоим, — Джуд улыбнулся, целуя Нику в макушку, а затем отстранился и подошёл к матери, поцеловав её в щеку. — Мам, я на тренировку, если будет желание забери меня.              — Ладно, — Дениз и все остальные проводили единственного пока кормильца в семье взглядом, молодой человек помахал всем рукой, а затем медленным шагом направился к лестнице.              — Ника, — произнесла полноправная хозяйка дома слегка неуверенно, — можно? — она протянула руки к Лиаму, находившемуся на руках своей матери.              — А, да, конечно, — девушка аккуратно передала мальчика матери футболиста.              Миссис Беллингем искренне улыбнулась, её сердце будто бы окуталось ощутимым теплом, ведь этот маленький и смуглый малыш переносил её на двадцать с хвостиком лет назад. Она вспоминала, как сама впервые стала мамой, как на её дрожащий руках лежал маленький и уже такой любимый сын — Джуд Виктор Уильям.              Казалось, что Лиама полюбит она нисколько не меньше.              

***

             Ненадолго отлучившись из дома и оставив сына его бабушке и прабабушке, Ника с превеликим удовольствием села за руль шикарной машины, подаренной когда-то её любимым Джудом. Мчась по улицам Мадрида, девушка вспоминала, как она не хотела принимать столь дорогой подарок, а потом, когда уже ничего было не исправить, она долго не садилась и никуда не ездила на высоком и черном автомобиле, подаренным спонсорами в начале дебютного сезона футболиста.       Теперь же эта машина, как и давно по документам была Кано, и совершенно никто не садился в неё, за руль, как и, конечно, не смел претендовать.              Минуты свободы проносились стремительно, и если вначале казалось, что этим невозможно надышаться, то уже спустя чуть больше запланированного и потраченного вне дома времени, Нике начало становится плохо, то ли от обстоятельств, то ли ещё от чего, но скорее всего из-за отсутствия рядом её мальчика — сына.       Материнский инстинкт работал беспрекословно.              Ярковолосая припарковалась в не совсем нужной ей локации, находя свободное местечко только на другой стороне улицы и в нескольких сотен метрах от итоговой цели. Схватив плотно-набитую документами голубую папку с пассажирского сидения, девушка вышла на улицу, аккуратно хлопнув за собой дверью.       В центре столицы пахло иначе. Люди спешили, как двигаясь по пешеходной дорожке, так и находясь внутри своих иномарок, которые с внушительной скоростью проносились мимо.       Николетта шла и наслаждалась любимым местом, пока не увидела обновленную табличку семейного бизнеса.       Через дорогу поверх нового крыльца, была кричащая надпись фамилии, которую ей так, когда-то и не дали…              « Aponte ».              Самая лучшая в городе фирма и сеть адвокатских агентств.              Когда-то Кано могла спокойно приехать сюда и увидеть своего родного папу, только никогда не хотела, а значит, и вернее всего сказать — не могла.              Сейчас же, оценивая обстановку вокруг и примерное расстояние до ближайшего светофора, Ника стоит на каменном поребрике и смотрит через дорогу, а затем прозрачная дверь открывается, и из фирмы выходит светловолосая, с кудрявыми и крашеными волосами женщина, она стремительно уходит прочь, подальше от данного места.              — Мама, — кричит девушка, ступая на проезжую часть, — мама! — минует стоящие с краю дороги автомобили и быстро, даже не оборачиваясь по сторонам, перебегает дорогу, пока машины слишком внушительно подают ей различные от марок сигналы. Апонте, скорее всего, слышит это противное для неё слово, но просто не хочет на это всё реагировать. — Рафаэлла, чёрт возьми! — оказываясь всего в нескольких десятках метрах, почти рычит Ника в худую, облаченную в кожаную куртку спину.              — Да отвали ты от меня! — останавливаясь, психует женщина, помедлив, она не оборачивается и всё-таки идёт дальше. — Тварь, — шаг ещё шаг, серые глаза ощутимо будто бы сжирают её сзади. — Ну, вот что тебе от меня надо, а? — Рафаэлла таки оборачивается и видит, как Ника стоит у крыльца фирмы, которой ещё недавно руководил её муж, плотно сложив руки на своей груди.              — Здравствуйте, вообще-то я до сих пор ваша дочь! — выплевывает Ника.              Апонте пинает носком ботинка с тугой шнуровкой каменную кладку, разворачивается полностью и быстрым шагом идёт к своему единственному, совсем нелюбимому ребёнку.              — Что нагулялась, напутешествовалась, шлюха? — Рафаэлла хватает дочь за шею. — Если бы не ты, если бы ты была рядом, Карлос продержался бы дольше! — женщина отлетает на пол метра назад, потому что Ника её оттолкнула. — Ты бы знала как я ненавижу тебя!              — Смешно, — очень странно, но ярковолосая держалась с матерью предельно уверенно. И это было видно, женщина напротив это всем своим нутром чувствовала. — У тебя есть деньги на жизнь? Отец тебе что-нибудь оставил? — интересно, это волнение или наоборот насмешка?              — Не делай вид, что переживаешь за меня, ты не способна даже понять, что я чувствую, ты всегда делала только то, что тебе хочется, а я из-за тебя страдала! Почему ты вообще появилась на свет?              А вот это больно. Настрой меняется. В горле Кано очередной раз появляется комок — размером с Лондон…              — Ты ошибаешься, во всём, — говорит Николетта гораздо тише. — Где похоронен отец?              Рафаэлла как-то даже, можно сказать, что по-сумасшедшему засмеялась.       — Ни черта! Ничего я тебе не скажу. А в ближайшие дни уеду подальше от этого места, а тебе желаю сидеть тут и, сжав зубы, заниматься нелюбимым делом, пусть это многомиллионное состояние принесёт тебе радость, в кавычках, конечно же.              — Я и без тебя узнаю… Ладно пока, мама, а являешься ли ты вообще таковой? — Ника разворачивается и идёт к лестнице, состоящей всего из нескольких, низких ступенек, но затем останавливается и бросает взгляд в сторону, на светловолосую женщину, которая стоит на том же месте. Смотрит на неё. — Может быть хочешь увидеть внука?              — Что? — Рафаэлла в легком замешательстве, хмурится, а затем и вовсе морщится. — Нет, — отвечает быстро, а затем разворачивается и уходит.              — Как знаешь, — произносит Николетта куда-то в воздух.              В компании Нику встретили дружелюбно и даже с распростертыми, как ей показалось, объятиями, зачитывая всё имущество переданное ей отцом, а также завещание полностью.       На самом деле, девушка думала, что от всего этого будет очень легко избавиться, но как оказалось, всё гораздо сложнее. Сначала вступить в права наследства, потом дождаться доверенное лицо из Милана, заняться переоформлением документов… В общем это всё затянется на несколько месяцев, если даже не на целый год.       А пока её настоятельно просили заезжать хотя бы пару раз в неделю, для того, чтобы поставить подписи на бумагах, проверять ход дел и результаты судебных слушаний.       В которых Ника, как ей казалось, совершенно ничего не смыслила, а также не соображала.              

***

             Ника❤: «Джуд, у тебя будет сегодня время съездить со мной к отцу? На кладбище».              Любимый: «Я не очень люблю всё такое, пожалуйста, пойми меня правильно».              Ближе к вечеру Кано снова была за рулём, она вместе с её лучшим другом на пассажирском сидении справа и сыном в кресле на заднем сидении подъехала к огромному, возвышающемуся зданию в форме буквы «П» с железными и кованными, высокими воротами.              Кладбище Нуэстра Сеньора де ла Альмудена, на пять миллионов человек, расположенное в городском округе Сьюдад Линеаль, которое являлось главным некрополем этого города.              Ника тяжело выдохнула, цепляясь пальцами за руль, а затем заглушила двигатель.              — Сегодня ветрено, — она повернула голову и встретилась с темно-карим, глубоким взглядом Винисиуса.              — Давай мы с малышом останемся, — футболист слегка оборачивается назад и смотрит на Лиама.              — Я думаю, что это будет самым верным решением, ты не против посидеть с ним немного?              — Нет, — Вини расстегнул куртку, снял её и положил рядом.              — Если будет холодно, запусти двигатель, я оставлю ключи, — Ника, словно собираясь духом, немного медлила, но затем наклонилась и достала живые цветы, которые уже находились в расписной от руки, кремового оттенка вазе. — Спасибо тебе, я не долго, буквально туда и обратно. Если Лиам будет плакать, звони.              — Да, не волнуйся, Ника, — спокойно ответил мужчина.                     Покинув теплый салон машины, Николетта медленно вошла на территорию данного места. Вокруг над захоронениями возвышались пантеоны, часовни и мраморные скульптуры поставленные родственниками усопших.       И хоть это было красиво, но в большинстве своём, конечно же, мрачно.              На данной территории покоились теодоры, писатели, актёры и даже спортсмены, которые теперь отдыхали на столь масштабном, живописном и увлекательном кладбище.       Например, американская актриса родом из России — Лина Морган, певцы и актёры Антонио Флорес и Хосе Луис Кантеро Рада — известнейшие в Испании, а также Карлос Морган — тоже испанец, баритон и оперный, популярный исполнитель.              Девушка прошла до самого конца, до того самого места, на которое сотрудники агентства, которым руководил папа, ей указали.              Там, в земле была одна лишь табличка с именем и датами. Одна ваза с цветами сбоку, а дальше деревья и почти безграничная пустота. Так минималистично, отцу такое бы точно понравилось, а вот лежать в сырой и холодной почве вряд ли. Хотя, скорее всего там, под бетонным камнем был всего лишь один пепел.              Ярковолосая поставила вазу на свободное место справа, на ту сторону попадали остатки неяркого, тусклого солнца. Она присела на корточки и аккуратно провела пальцами по буквам, уходящим слегка вглубь камня.              — Пап, я вернулась… А тебя… Уже нет, — по бледной щеке девушки покатилась солёная, непрошеная слеза, она её быстро смахнула, вытирая руку об темные джинсы. — Ты написал, что он тот, кто мне нужен. Прислушайся, — Николетта прокашлялась, обернулась по сторонам и продолжила уже тише, — Я прислушалась, но правильное ли это решение? Понимаешь, я что-то чувствую… Совсем не то, боюсь, что за эти месяцы мы изменились, и как же мне хочется убедить себя в обратном, — девушка протянула руку и коснулась лепестков у ароматных цветов, — мы обошли мой недуг, теперь у меня есть поистине замечательное продолжение меня. Лиам действительно чудо, жаль, что ты его никогда не увидишь, — дочь покойного замолчала, а через несколько минут, перед тем как уходить, добавила. — Думаешь, у меня с Джудом получится? Как я поняла, тебе он понравился.              ***              — Почему ты не мой сын? — Вини пересел на заднее сидение, поближе к сыну своей подруги и сокомандника, мальчик проснулся, но не плакал, а лишь смотрел немного невнятным и непонимающим взглядом, хлопая по детской коже лица длинными, темными и мягкими ресницами.              Футболист аккуратно погладил щёчки малыша, любуясь этим прекрасным и маленьким созданием.              У Ники и Джуда есть ребёнок.       Плод их юношеского, мимолетного баловства, а может и вовсе сильной и крепкой любви.       Кто знает.              Лиам был не совсем похож на Джуда.       Если у него и сильные гены, то у Ники они намного весомее.              Мужчина откинулся на спинку кожаного и скрипучего кресла, запрокинул голову назад и подумал о том, что с Никой он был бы полностью счастлив, но теперь, когда она вернулась и снова рядом, Вини находился не меньше, чем на грани полного счастья.       Даже сейчас он готов был за неё бороться. Тайно любить, также, как и раньше.              Малыш вдруг напыжился, футболист отвлекся и посмотрел на него, а потом заметил, как тот в обиде надул губы и готовился заплакать.              — Эй, пузырик, — Винисиус погладил его животик, — Тише, тише, не надо плакать, сейчас твоя прекрасная мамочка вернётся.              Почти в тот же момент дверь машины аккуратно открылась, и Ника почти бесшумно опустилась на водительское место.              — Ну, как вы?              — Всё в порядке, только что хотел заплакать, вроде, но вот как видит меня, сразу же успокаивается.              — Спасибо, Вини, правда, за всё, а особенно за то, что решился со мной поехать, для меня это очень важно, — девушка обернулась посмотрела на сына, а затем вернулась в исходное положение и немного скатилась вниз, её плечи затряслись, она, не выдержав своих же чувств, тихо заплакала.              — Принцесса… — Жуниор протянул свою руку, а девушка вложила в неё свою. На её запястье до сих пор был браслет, который Вини сделал для неё в больнице. Белый бисер, золотая буква « N » и бусины с буквами сочетающими фразу « Mi vida », единственное, она поменяла замок, теперь он тоже закручивался, как и на его браслете от неё. Вини тоже его до сих пор, и почти не снимая, на себе носил.              Мужчина отпустил пальцы девушки, посмотрел на Лиама, который, похоже что, вновь засыпал, а затем пересел на переднее сидение, стреляя своими черными очами в любимую подругу.              — Ты помнишь, если все переживания станут непосильным грузом для тебя, то раздели их со мной, — Ника вытирает слёзы рукавами, кивает, а затем поддается в руки Винисиуса, а он принимает её, горько плачущую, прижимая крепко к своей груди.              

***

      

      В субботу, после крайней тренировки перед выездным матчем с Леганесом, который пройдёт на самом кричащем в последнее время стадионе Бутарке, Джуд вернулся относительно поздно.       На первом этаже, кроме Ники, никого не было, она находилась в кухонной зоне и споласкивала кипятком из чайника детские бутылочки и соски.       Скорее всего, она услышала приход своего молодого человека, но даже к нему не обернулась. Наверное, потому что настроения совсем не было.              — Привет, милая, — Беллингем подошёл ближе и застыл у девушки за спиной, чувствуя отголоски вины перед ней.              — Привет, — Кано так и продолжала заниматься своим делом, а затем достала из шкафа яблочную меренгу без сахара и поместила одну небольшую штучку себе в рот.              — Ник, ты не обижаешься на меня? — мулат подошёл сзади и обнял девушку за талию, целуя в шею.              — Нет, я же всё понимаю, ты был занят и всё такое, — она взяла ещё одну яблочную дольку и подняла руку, предлагая, а после положила сладость любимому в рот. — Я с Вини съездила.              — С Винисиусом? Почему с ним? — вопросы звучали невнятно, потому что Джуд при этом тщательно жевал.              — Наверное, потому что он единственный, кто мне не отказал, — ярковолосая высвободилась из нежных объятий, отходя немного в сторону, — иди отдыхай, Джуд, завтра матч.              Конечно, футболист совсем не ожидал такого. Он, борясь в сомнениях, ступил на шаг назад. Ника выглядела грустно и потеряно. А самое главное, всем видом показывала, что не желает с ним разговаривать.                     Что же ты делаешь?              Ведь я не могу без тебя.              Не отталкивай меня…