Глава 9. Океан лжи - вера взамен.

Буря закончилась, сердце приутихло,

И шторм преклонился передо мной:

— Я хотел, чтоб ты стихла.

А теперь мне хочется.

За тобой.

***

      Только перед самым выходом Беллингем на минуту задумался о последствиях и о том, стоит ли ему вообще всё это делать. Чтобы бы могло сейчас изменить порыв, его стойкое и сильное решение?       Испортить или, наоборот, крайне изменить момент.              Подходящего варианта не нашлось. Не оказалось.              Входная дверь громко хлопнула, отдаваясь эхом в бесконечном коридоре, футболист длинными и устремляющими его в неизбежность шагами направился на встречу к той, от которой неслись щекочущие мурашки по всему телу, он пошёл ближе к лифтам.              Ни одного человека, совершенно ни одной живой души не встретилось ему на пути. Внутри гостиничного коридора было слишком пустынно и пусто, Беллингем шёл медленно, до сих пор как будто мучая себя и сомневаясь во всём. Если бы хоть, к примеру, один богатый шейх или симпатичная женщина средних лет, может влюбленная пара одарившая его нравоучительным и укоризненным взглядом, идущая навстречу. Он бы передумал. Правда. Только совершенно никого не было. Всё склонялось к тому, что он, как взрослый и состоявшийся человек, сам должен принять серьёзное и жизненно важное решение. Перестать идти на поводу своим желаниям, от последствий которых он точно когда-то получит своё, поплатится действительно по полной.              Чтобы сейчас могло изменить его стойкое и сильное решение?              Джуд нажал на кнопку вызова лифта, она загорелась едким и синим пламенем, что-то зашумело, внутри всё сжалось и заболело.       Нет, он не может поступить так.       Точно нет. Он что подонок последний?              По-моему за последние дни он как раз успел уже доказать это.              Мулат ждал мучительно долго, створки отворились, и он зашёл в тесное, квадратное и пустое пространство. Не успела рука подняться и выбрать необходимый и нужный ему этаж, как телефон его заиграл мелодией входящего вызова.              Это была Ника.       Записана, как Николетта с красным и сочным сердцем рядом с её потрясающим именем.       Его любовь, выбор, пристрастие.              «Спасибо, что я его взял». — подумал про себя Беллингем.              Он ответил на звонок, и лифт за ним всё-таки, не дождавшись, закрылся.              Это был видеозвонок, девушка появилась перед камерой в шёлковом, струящемся и насыщенно черном халате.              — Привет, — Кано искренне едва засмущалась, видя на экране своего телефона знакомое и уже такое, очень родное лицо. Беллингем невольно улыбался, поднимая гаджет вверх, да бы держать его перед собой.              — Привет, красавица…              — Ты куда-то собрался? — перебила следующие за приветствием слова его девушка. — Я думала, что вы ещё на мероприятии. Или ты там? Хотя нет, одет уже как-то совсем не официально.              Джуд опустил голову и свободной рукой потрогал тёмную, слегка отросшую бороду.       — Хотел в ресторан выйти, чего-нибудь выпить, — соврал молодой человек.              — А ладно, я перезвоню позже тогда. Если хочешь, конечно, — Нику теперь, в тисках лифта, стало плохо слышно, связь терялась.              — Нет, уже не хочу, — сказал Беллингем обыденно, бросая взгляд сначала на стены, а потом на потолок. Его изображение на телефоне Николетты, находящейся в Испании, пропало. Правда, немного замученный и медленный голос футболиста всё-равно было слышно. — Я имею ввиду, что в ресторан уже не хочу, там всё, — он сделал заметный акцент на крайнем слове, — стало таким, совсем ненужным и не важным.              — А я уж подумала… — Кано глубоко и томно вздохнула прямо в динамик. — А то у меня для тебя сюрприз есть, чтобы ты не скучал.              — Да? — соединение стало совсем плохим. Джуд приехал на четвертый этаж, где расположилась Тереза, он не стал выходить, и не успели створки лифта разъехаться, как он отправил себя вновь, выше, туда, где он жил сам. — Давай, я в номер вернусь и тебе перезвоню, пять минут…              Беллингем сбросил вызов и тяжело выдохнул, опуская смуглую и большую ладонь на не заметно, но всё-таки загрязненные бактериями, стены лифта.              Всё получилось так, как нужно. Это был знак свыше.       Только мысли о другой всё никак не давали покоя. Гомес его зацепила, честное слово.                     Вернувшись в совместный с его мамой номер, Беллингем прошёл в свою, отдельную комнату, плотно закрыл за собой дверь, повернул щёлкающий выступ в замке, а затем плюхнулся на кровать и позвонил своей Нике, она продолжала лежать на кровати в уютной спальне, в его большом доме.       Она немного коварно и многозначительно усмехнулась, смотря на картинку с любимым мужчиной.       — Поздравляю тебя, лучший полузащитник, — девушка поправила яркие волосы и распластала их, как красную реку над светлой подушкой, у себя над головой. — Следующий шаг, может… Золотой мяч?              — Спасибо, не знаю, до него, наверное, мне ещё очень далеко…              — Как тебе церемония, понравилась? Так-то вроде по-богатому всё, очень прилично. Только… — Кано немного застопорилась и продолжила не сразу, словно прислушиваясь к звукам за стеной. — Почему ты так смотрел на жену Криштиану, как там её?              — Джиорджина… — мулат усмехнулся, — я на неё ни разу не посмотрел, только на её мужа.              Ника рассмеялась.       — Я чего-то не знаю?              — Вот умеешь же ты разрядить, а иногда и вовсе перевернуть ситуацию… Что мне до неё? Когда есть…              Беллингема словно поманило к экрану, он уставился на изображение Ники, которая медленно развязывала пояс, а затем и вовсе спускала со своих плеч темный халат и как что-то ненужное отбрасывала его в сторону.              — Хотела показать тебе новое бельё…              Оно было ярко-розовым, плотно облегающим её сексуальные и красивые ореолы.       Ника слишком сексуально погладила себя по груди.              — Мне важно, чтобы ты не скучал и не перебрасывал своё внимание на других, если я что-то, когда нужно, не могу тебе дать.              — Это и есть сюрприз? — немного хрипло спросил футболист. — Очень красиво, но лучше сними.              Ярковолосая покорно опустила лямки с худых плеч, а затем пропала с чуткого взора Беллингема, смотрящего на экран телефона, в этом момент она, положив телефон рядом с собой, лишала себя обтягивающего тело бюстгальтера, к камере вернулась уже без него. Показывая себя.              Англичанин шумно выпустил воздух из лёгких, слегка вытягивая полные губы, его глаза стали уже, блаженнее и обольщеннее красотой, такого симпатичного и родного тела.       Его важный, интимный орган ломило от желания разрядиться, ведь весь путь до лифта и ожидание, Джуд фантазировал, в подробностях, о том, как будет иметь, желательное очень долгое время, другую, на всё готовую женщину.              Хочу жадно тебя трахать, пока ты не закончишь… Англичанин бы крепко, до отметин на коже сжимал ягодицы девушки, поднимая таз и двигаясь самому до безудержных, девичьих воплей.                     — Я не могу привыкнуть, что они у тебя такие большие… — шепчет Джуд и мнётся на месте, наблюдая, как Николетта уже ласкает своё тело. Соскучилась.              — Джуд, ублажи себя, сам, а я помогу тебе, — через небольшую паузу отвечает ему Ника, хватая воздух.              Беллингем уже не в силах сдерживаться. Он хочет лишь одного…              — Ты хочешь, чтобы я здесь сам себе наяривал? — Джуд хмыкает, ведь есть такая возможность, уйти. Наверное, Тереза сейчас уже несколько раз позвонила ему, только абонент… Занят. И совсем безвольно и необходимо поддался своей Нике.              Он видит, как Кано направляет телефон, её пальчики скользят по загоревшему телу и проникают под резинку таких же, ярко розовых, как и верх нижнего белья, трусов. Она постанывает, подталкивает.              Джуд очень быстро обхватывает свое достоинство.              — Закрой глаза, представь, что это я… Как ты желаешь вскоре заняться со мной сексом? В какой позе? — кажется Нике уже очень трудно держать телефон, но она до сих пор с ним, совсем не рядом, далеко.              — Я хочу, я хочу… — смуглая рука водит по члену вверх и вниз, кто как не он лучше знает, какой задать темп, скорость, для скорейшего излияния. Джуд прикрывает глаза, перед ним проносятся картинки, как Тереза сидит на нём, именно так, как он себе нафантазировал, что точно очень, вполне могло, но пока не случилось. — Представляю, как ты стоишь передо мной на коленях, а я сзади, — голос такой томный, на грани. — И Беллингем действительно начинает представлять уже Нику, как же это всё-таки странно. И подло. По отношению к ней.              Они заканчивают почти одновременно, может быть Ника слегка раньше.              Джуд не спрашивает, кого она представляла… Разве могут быть вообще варианты…              — Сюрприз удался, — слегка и так довольно смеётся Беллингем, — жалко теперь обнять и поцеловать некого.              — Возвращайся скорее, — шепчет ему в ответ удовлетворенная Николетта.              ***              Отключившись, Джуд, конечно, никуда не ушёл. Поставил телефон на беззвучный и тихонечко так и приятно задремал. Проснулся он где-то только через пару часов.              Мама до сих пор не вернулась.              Уже приняв душ и находившись в комнате Дениз, Беллингем отправил одинокое и единственное сообщение Терезе.              Джуд Беллингем: «Тери, я не приду. Послезавтра вылетаем домой, будь готова к 11 утра, жди в холле».              Футболист, осмотрев комнату матери, хотел найти кое-что важное. Она уехала на мероприятие с небольшим клатчем. Сумка же побольше покорно стояла на её прикроватной тумбе.       Молодой человек подошёл и стал беспардонно шариться по всем карманам, в поиске конверта, разговаривая сам с собой.       — Мам, если ты действительно вынудила у больницы повторный результат и взяла его с собой, то это за гранью разумного.              Только ведь Дениз далеко не глупая.              — Хотя, оставлять его дома, тоже вполне безрассудно.              Никаких бумаг внутри женского аксессуара не было, а другое содержимое совершенно не важно, сын не обращал ни на какие женские штучки внимания, слепо отбраковывая.       Лишь немного позже расстегнув карман посередине, который был на молнии, Джуд нашёл в нём конверт со знакомой печатью какой-то мадридской больницы. Он быстро оторвал края, спешно пробегая по страницам своим проникновенным и изучающим карим взглядом, результат был лишь на третьей, в самом низу.              — Что и следовало ожидать, да, — Беллингем поправил сумку и бросил листы на заправленную кровать своей матери, а затем подошёл к окну, потирая переносицу ближе к краям уставших, от целого, полного дня забот, глаз.              Его сердце бешено стучало, и он окончательно, честно говоря, запутался, как поступить, как вести себя с Лиамом и Никой в будущем. После всего, что он сделал и успел натворить.              Внутри он чувствовал себя одиноко и сам из раза в раз прятал себя в эту страшную, необъятную пучину.              

***

             Изменение в сезонном календаре футбольных матчей.       По объективным причинам отменённую игру с Валенсией перенесли на начало второго, зимнего месяца.       Даже послевкусие Рождества и отдыха после не чувствовалось, даже новый год прошёл незаметно, потому что следовало вернуться и приступить к тренировкам, а затем, третьего января выехать на скандальный стадион — Месталья.              Матч выдался сложным, домой команда возвращалась уже поздно. Почти ночью.              В салоне автобуса, который вёз спортсменов в аэропорт было непривычно темно, бесшумно и мирно. Кто-то от усталости непроизвольно прикрывал глаза, кто-то отвечал на сообщения и листал ленту в телефоне, а кто-то и вовсе жевал сандвич, выданный сотрудником команды перед отъездом.              Винисиус поднялся со своего места в конце салона, прошёл вперёд до Эдуарду Камавинги, отдавая ему забытый в его сумке паспорт. Вскоре придётся регистрироваться, лучше вернуть заранее, чтобы француз, растерявшись, его не спохватился.       На обратном пути вингер заметил Беллингема, одиноко сидевшего у окна, он обратил внимания, что тот выглядел чересчур сосредоточенно и грузно. Светил телефоном на какой-то чистый обрывок листовки, писал там слова, почти тут же зачеркивая текст.              — Джуд, что-то случилось? — остановившись, поинтересовался Жуниор, облокачиваясь о спинку высокого кресла. — Выглядишь так себе, устал?              — Нет, — мельком обращая внимание на товарища по команде, коротко ответил Джуд.              — Ещё бы, команда выиграла, ты забил, спасая нас всех…              — И ещё меня не удалили на семьдесят шестой, — звучало не очень, но Беллингем прежде, чем Вини отреагировал, бросил ручку на маленький столик, улыбнулся. — Да шучу я. Правда. С кем не бывает. Тем более эти…              — Ладно… — Винисиус уже хотел уйти, но Беллингем, почти буркнув себе под нос, нежели говорил другу, продолжил.              — У Николетты через несколько дней день рождения.              — Да, я знаю, — ещё бы, бразилец был не в курсе.              — Пытаюсь сочинить хоть какое-то четверостишие что ли… Не получается.              Винисиус расхохотался отчего-то, побеспокоил Модрича сидевшего и задремавшего позади, впереди обернулся Анчелотти.              — Давай в самолёте сядем вместе? Я тебе помогу, — сказал намного тише темнокожий мужчина.              — Да? — тут же оживился Джуд. — Было бы славно, а то я уже отчаялся. Ничегошеньки в голову не идёт.              Вини же, наоборот, всё это было только в несравнимое, почти ни с чем, удовольствие.              Всё, что касалось Ники, радовало его.              

***

             Седьмого января первой, самым ранним утром, Николетту поздравила её бабушка Джанаина, говоря ей нежные и трепетные слова, а главное о том, в первую очередь, как она рада, что обрела Нику в полной мере и что невероятно счастлива тому, какая она потрясающая выросла и какой, несмотря на всё, в действительности сейчас была.       Две родственные души, спустя время, обрели друг друга и никогда уже больше не расстанутся.       Старшая Кано преподнесла внучке несколько небольших подарков: корзину фруктов, аккуратный букет цветов, футболку, подвеску и капкейки на завтрак.              Когда немного сонная именинница до сих пор разговаривала с родственницей, ела прямо в кровати и кормила грудью своего малыша, к ней в спальню заглянула, наоборот, очень выспавшаяся мать её молодого человека — Дениз Беллингем.       Она искренне улыбнулась девушке и в противовес обычно серьёзной женщине выглядела отчего-то счастливой и свободной, какие тяжёлые мысли её мучили до этого, кто его знает.       — С днём рождения, дорогая, — миссис протянула кожаную коробочку с, сверкающей при утренних лучах солнца, круглой застёжкой. — Будь счастлива, Ника, жизненной услады тебе, счастливых дней, сил в воспитании сына.              — Спасибо, Дениз, — девушка посмотрела на Лиама, который наелся, и аккуратно помогла ему принять вертикальное положение для безопасных последствий еды, прижимая его к себе одной рукой, вторую она протянула к женщине. — Дайте я вас обниму.              Беллингем поддалась, а отстранившись, оставаясь с фантомом ладони гладящей её худую спину, произнесла, пока Кано открывала коробку с миниатюрными, драгоценными серьгами-гвоздиками в ней.       — Мой сын забронировал ресторан на вечер, надеюсь, ты не против провести праздничный ужин в кругу нас? Я, Джуд, Джанаина, Лиам…              — Нет, конечно, — Николетта в отрицании покрутила головой из стороны в сторону, — так бы я вообще не праздновала, только если дома.              — Прекрасно, — женщина закивала, оглядываясь по сторонам комнаты. — Если хочешь куда-то отлучиться, может съездить в салон красоты, к примеру. Я могу посидеть с Лиамом.              — И я, конечно, могу, — коротко подтвердила вторая, взрослая женщина, только уже не бабушка, а прабабушка мальчика.              — Благодарю, я подумаю, сейчас желание одно — лежать в кровати, — Николетта широко улыбнулась и положила сына на постель, рядом с собой.              — Ника, я хотела поговорить о кое-чём ещё, — сказав это, Дениз перевела взгляд на Джанаину, та будто сразу всё поняла и поднялась. — Сеньора Кано, очень извиняюсь, но попрошу вас выйти, ненадолго, — женщина, коротко взглянув на Николетту, ушла, Дениз присела на край кровати.              Она долго собиралась духом, но то, что она хотела сказать, в итоге не случилось. Зачем портить праздник. У маленькой Кано ведь день рождения. Она всё-таки мать её внука, какой бы она партией и спутницей для Джуда не была. Теперь уже и сама Беллингем не догадывалась о сущности их отношений. Как у них вообще обстояли дела.              — Знаешь, не буду увлекаться всё-таки, — сказала темнокожая женщина ровно, некоторые черты Джуда и профиль точно были у него от неё. Николетта смотрела на Дениз внимательно. Может она скажет, почему её сын ведёт себя так, подозрительно и странно, не целует и не притрагивается к ней с самого возвращение из арабских эмиратов. Выяснять это пока не хотелось, особенно сегодня. — Я скажу о том, что, пожалуйста, будь внимательнее с Джудом, только и всего. Следи за его поступками, чтобы он относился к тебе достойно.              — С чего бы? — вырвалось из Николетты, немного грубо. — Скажите, как есть, зачем ходить вокруг до около.              Дениз, положив ладонь на ногу девушки и отталкиваясь от неё, встала на ноги, она отвела взгляд в сторону.       Потом, всё потом.       А может она и сама преувеличивает? Должна ли она ровным счётом лезть в чужую личную жизнь, отношения и скрывать поступки её сына? Может она сама неправильно всё поняла.              — Пойду вниз, — женщина улыбнулась, и улыбка её была доброй и немного милой. — Джуд там, на кухне пытается что-то тебе приготовить, посмотрю, чтобы ничего не сгорело.              Кано, позабыв всё, засмеялась, а Дениз чересчур стремительно покинула комнату.              Через десять минут и сам Беллингем появился в спальне любимой девушки, он положил в её ноги большой букет потрясающих и ароматных цветов. Это были маленькие ромашки, слишком явно напоминавшие одно из их первых, неловких свиданий.       Молодой человек наклонился и поцеловал Нику в щёку, в другой руке за спиной он прятал праздничное блюдо, полную тарелку вкусностей, которую он приготовил собственноручно. Что там… Яйца бекон… Так, ничего особенного, всего лишь английский завтрак.              — С днём рождения, красавица, — Джуд подмигнул девушке, опуская заполненный предмет кухонной утвари на тумбу, возле уже пустой тарелки. Он надул нижнюю губу, словно в обиде. — Я так старался, а ты уже поела…              — Да, — Кано опустилась на подушках, — бабушка балует.              — Бабуля умничка… — Беллингем присел на корточки, смотря на Нику снизу и слегка вверх. — Мама сказала, что тебе уже сообщила про ужин, я хотел сюрпризом, но тебе, вероятно, нужно собраться. Хочешь купить какое-то особенное платье? Трать сколько хочешь, только, пожалуйста, не со своего счёта.              — Как-то настроения пока нет, мне не особенно хотелось праздновать.              — Просто поужинаем, без всякого напряжения, обещаю. Близкие люди рядом, Лиама возьмём, вкусная еда, музыка… Я попросил о десертах не содержащих сахар.              — За это спасибо, — Ника немного прикрыла глаза, затем задумалась, привстала и, наклонившись, коротко задела губами смуглый лоб Беллингема. — Ты действительно постарался.              — Ради тебя, — прошептал Джуд, — ладно мне надо на тренировку, — он поднялся, обошёл кровать и поцеловал играющего со своими ногами малыша, в самые аппетитные места. — Не скучай, именинница, — сказал молодой человек напоследок.              Позже Нике позвонил Марк, а затем и Джоб, стреляя в неё, невероятно забавным, но безумно коротким поздравлением. Когда Ника, наконец, залежавшись в кровати, спустилась вниз, то обнаружила обилие розово-белых шариков под потолком, также её ждал небольшой торт тоже нежно-розовый с сырным кремом по краям и надписью « С днём рождения, любимая ».              Уже внизу телефон, благодаря ответу Ники, принял вызовы от подруг, некоторых знакомых, помощника Хавьера и даже секретарши, которая говорила, что её кабинет завален подарками, да многие не знали адрес Беллингема, почти никто на самом деле не знал.              Особенно согрело, отчего-то короткое сообщение от Винисиуса.              Вини: «Жизнь моя. Радость. Николетта. Сегодня твой день. Проведи его приятно и радостно. Будь счастлива. А я, как и прежде, очень люблю тебя».              Девушка расплылась в улыбке, её глаза стали мокрыми, она сморгнула набежавшую на них влагу. Здесь и никаких подарков было не надо, ещё бы он позвонил или лучше сказал ей это или что-то подобное в живую.              Джуд давно не говорил ей слов любви.              ***              Вечером вся семья, как и планировалось, отправилась в заведение. Дениз была за рулём, Джанаина с ней рядом на переднем сидении, а Джуд, обняв Николетту сзади, осыпал её комплиментами, под звонкий смех ничего не понимающего, сытого и довольного Лиама.              Встретил их очень уютный и просторный ресторан, где на самом деле отчего-то собралось превеликое множество различных, даже по статусу, посетителей. Их достаточно вместительный столик был у самой невысокой сцены, а музыканты играли спокойную и ненавязчивую музыку.              Именинница выглядела сногсшибательно. Высоко поднятые в пышную и кудрявую причёску волосы, яркий макияж, свежий маникюр. Бежевое, такое ближе к телесному платье невероятнейшим и удачным образом обтягивающее её хорошую и отчасти объёмную фигуру. Высокий каблук новых туфель поблескивал под ярким свечением от сцены. В ушах переливались большие серьги-кольца, прямо как у миссис Беллингем. Под платьем была видна драгоценность в цвет украшений для ушей, тоже золотая, напоминавшая бюстгальтер, как будто косточки которого мягко и почти на весу касались пышной теперь груди.              Это было охуительно красиво, но больше, конечно, немного развратно.              После того, как Николетта разделась в гардеробе, все мужчины словно бы поголовно хотели и смотрели на неё.              Она сияла и выделялась, как и раньше.              Беллингем завидовал, а поэтому всячески и часто касался своей девушки. А после вообще накинул на её плечи свой пиджак.              Вечер протекал прекрасно. Кано искренне улыбалась, беседуя со всеми.              А затем Джуд преподнёс ей подарок, подарил аккуратное, выбранное лично им, кольцо, которое теперь изящно сидело на её длинном, худом и среднем пальце.       После молодой человек попросил Николетту пересесть и обратится к сцене.       Беллингем испарился, а через несколько минут появился на сцене. Просил присутствующих не судить его строго и ни в коем случае не снимать на камеры телефонов.       Один из музыкантов передал мулату гитару.              Готовясь к выступлению, Джуд резко выдохнул, посмотрел на любимую, которая сидела сейчас закинув нога на ногу, её глаза блестели, а прелести, наоборот, под большим покрывалом его одежды не сверкали.              Сам же он от волнения, казалось, взмок.       Буквально двумя струнами начал наигрывать незамысловатую мелодию, читая при этом сочиненные стихи. Грубо говоря, он просто воспроизводил не своё творение, а слова Винисиуса, потому что в сочинении этих строк он почти не участвовал, лишь был свидетелем, но какая теперь разница.              Тем или иным образом они доносились до именинницы.              Как острым стеклом по сердцу,       Мне серые, твои, прекрасные глаза.       Как странный, очумелый и заблудший путник,       Я снова не сдаюсь, не иду назад.       Хочу запомнить, впитать и забыться,       Твои мечты горят, убивая меня.       И как лучшее в жизни, не смейся же хищник,       Приснилась мне ты, сжигая до тла.       Я бежал за тобой, ускоряясь, и падал,       Разрывая колени в кровь, вставал.       Я думал, молил о тебе, пытался не плакать,       Чтоб ты, наконец, окрепла и вновь ожила.       И теперь как лучшее совершение,       Забывая утехи, проколы, чужие глаза.       Я скажу тебе, милая, пожалуйста, не печалься,       Навеки я твой, а ты моя, навсегда.              После Джанаина и Дениз уехали, забирая с собой Лиама.       Некоторое время Джуд и Ника провели в ресторане, общаясь, пока девушка с большим удовольствием поедала, приготовленные специально для неё десерты в виде пирожных.       Персонал заведения тоже поздравил её с праздником.              Пара не поехала домой, Джуд забронировал номер в популярном и не уступающим по хорошим стандартам отеле. Только для них, двоих.              Молодой человек до сих пор не позволял себе целовать Николетту в губы, казалось, что она, по объективным причинам, этого не заслуживает.       Это всё он, она же… Иная.       Очень хорошая. Верная.              По крайней мере пока они были вместе, пока она была рядом с ним.              Николетта хоть и холодная в большинстве случаев и неприкосновенная в большинстве своём, но одно её редкое и нежное действие может заменить тысячу таких от других — чужих.              Уже внутри уединенного помещения Ника обнимала Беллингема, сцепив пальцы на его шее.       — Ну, и чем займёмся? — спрашивала она, с невольной ухмылкой.              — Я тебя раздену и… — Джуд опустил глаза на неё такую, особенно красивую сегодня, в принципе, красивую всегда.              — И?              — Одену на тебя халат, Ника, — Джуд сглатывает, борясь со своими желаниями. Его смуглые ладони гладят талию поверх приятного на ощупь платья. — Я желаю, чтобы ты знала, что я всегда хочу тебя, но…              — Но? — Кано отвечала довольно односложно, честно говоря, она поддалась мареву красного вина. — Тебе мало?              — Нет, от тебя мне нужно не только это. Слышишь? Мне нужно всё с тобой.              Позже они вместе лежали в горячей ванне, которая была почти посередине большого и дизайнерского номера, лишь огорожена прозрачной и невысокой ширмой.       Джуд ласково гладил тело Николетты, целуя её изящные плечи.              Он показал ей все фотографии за то время, которое её рядом с ним не было, она не осталась в стороне, преподнеся молодому человеку снимки, где она беременная, где маленький, борющийся за жизнь сын в стенах больницы, где он уже окрепший в стенах деревенского дома. На руках Джанаины, на руках своей матери. В картинках на память Италия была прекрасна, воспоминания тоже останутся и будут совсем не изменчивы.              — Спасибо за сына, Николетта, — хрипло произносит молодой мамочке Беллингем.              Теперь он знал, что Лиам точно, с предельно-большой процентной вероятностью его ребёнок.              Никогда ему не вымолить прощения у Кано.              Всё завертелось ещё хуже, чем было.              — Поехали домой? — шепчет Ника. — Это был прекрасный день рождения, намного лучше, чем в прошлом году, но сейчас я безумно хочу к своему маленькому и любимому мальчику.              Конечно, Джуд согласился.                     Год назад после своего дня рождения Кано уехала, теперь же, никто из них не знал, как будет.              Как в итоге, радостно или печально, их союз в действительности сложится.              Всё пройдёт, но уже никогда не забудется.