Глава 11. Прощай

      

Бойся потерять ту,

что любила тебя так, как никто другой.

Не прося взамен ничего, кроме твоей любви,

немного внимания, тепла и понимания.

Такая женщина уходит тихо.

      

И когда ты поймёшь, что её больше нет рядом,

будет слишком поздно вернуть её.

      

***

             Когда Николетта позвонила Винисиусу была вторая половина дня. Они, всей действующей командой планировали выходить на поле, кто-то задерживался, кто-то уже переодевался. На лице темнокожего футболиста невольно расцвела ласковая и добрая улыбка, когда он ответил на входящий вызов, его улыбка стала такой сокровенной, как и разговор в целом, что мужчине не захотелось этим с кем-то делиться. Здороваясь с девушкой, он тут же развернулся, попутно натягивая верх от обтягивающей и спортивной формы, первым направился на улицу, прикрывая за собой дверь раздевалки. На свежем воздухе прохладный ветер зимнего Мадрида целовал татуированные ноги немного застенчивого сейчас бразильца.       Путь был обычным, с ней хотелось быть подальше от всех, более тактильно чувствовать её нежный и замученный сейчас голос рядом.       Прямо, налево, ещё один поворот. Ника рассказывает, что находится в агентстве, у них было собрание, она с неизвестными мужчинами, их много. Спуск, звук вычищенных бутс о неровную дорожку, свежий и ароматный газон. Вини продолжает слушать её — внимательно. Пока он почти добегает до края тренировочной площадки, она говорит ему спасибо за подарок, которому больше, чем неделя. Золотой браслет её явно радует, он особенный, подобранный для неё с душой и воспроизведенный на заказ под чутким контролем, правда тот браслет, что Жуниор сделал сам, своими руками, ей нравится больше, она признаётся в этом.              — Я соскучился по тебе, любимая, — шепчет мужчина и тихонечко-так смеётся, будто прилагательное это больше шутка. Это не так, да что там, сама собеседница об этом знает.              А поэтому, задумавшись, замолкает.              Вини слышит её дыхание, анализирует в голове состояние. Для него это важно.              Прежде Кано была такая яркая, а теперь… И жизнерадостный голос потух и сник, сама Ника стала более загруженной, местами даже печальной. Джуд же сейчас, напротив, ярко смеялся в раздевалке, не писал ничего своей девушке, в освободившуюся минутку. Беллингем был для неё, как энергетический вампир. Сам Вини не лучше, честное слово. Он всегда ждал её и участвовал в её жизни, преследуя словно тень. Правда, он бы хотел заботиться о ней — не желая её изменить. Всё наоборот. Он ничего не мог с собой поделать, но влиял бы на девушку многим лучше. По крайней мере так казалось.              С ним же она была не счастлива. Особенно. После долгожданного возвращения.              Николетта рассказывает что-то ещё, а затем совсем невпопад произносит, делая акцент, обрывая прежнее, волнительное предложение.              — Вини, — её голос словно дрожит.              — Да? — мужчина оборачивается, они по-прежнему только вдвоём, никто сюда не идёт.              — Я тоже по тебе соскучилась, очень.              Бразилец опускается на слегка влажный газон, немного вытягивая вперёд ноги, которые по прежнему согнуты в коленях, носки футбольной обуви устремляются кверху, плотный и светлый материал поблескивает на пробирающемся сквозь плотные и серые тучи неярком солнце.              — Знаешь, это покажется странным, но во мне тихо шепчет тревога, насчёт тебя, вас… — Винисиус сглатывает, если бы кто-то видел, как его насыщенно-карие глаза сейчас сильно блестят. — Я думаю, ни черта он в тебя не влюблён, ты тоже об этом задумайся на досуге, хватит замазывать косметикой всё явные раны, так они не проходят. Никогда не заживут, если не разобраться в сути проблемы, — недолгая пауза, наверное, он лезет далеко не в свои дела. — Ты изменилась, Ника. С ним стала другой, не собой. Понимаешь?              Да. Она и сама всё знала. Просто держалась, как оторванная пуговка на хлипкой ниточке, в надежде, что её когда-нибудь, а лучше вскоре пришьют туда, где ей самое место.       Не хотели.       Кто-то совсем не торопился этого делать.       Была пуговка новая — заманчивее и краше.              

***

             Ника так и продолжала лежать на полу, касаясь прохладной поверхности спиной, она подобрала ближе к себе такие длинные и худые ноги, больше же девушка не осмелилась шевелиться — было противно-больно. Если честно.              На шум в гостиной сбежались остальные, присутствующие в доме люди. Джанаина и Дениз вместе смотрели документальный фильм в соседней комнате, но слишком яркие и непривычные звуки их потревожили, да и к тому же плакал ребёнок, его не успокаивали.       Потому что папа Джуд испугался — застыл, как вкопанный.              Появившиеся в помещении женщины вначале тоже не сообразили, что и к чему. Мать Беллингема взяла на руки внука, успокаивая и прижимая его маленькую голову к своей груди, старшая Кано тут же ринулась к своей внучке, у которой были даже прикрыты, на тот момент, глаза.       — Ника, милая, что случилось? Ты в сознании?              Тем временем подошедшая, с немного успокоившимся ребёнком на руках, ближе к сыну Дениз спросила:       — Джуд, что случилось?              Футболист, борясь с немного помутившимся сознанием, мельком посмотрел на мать и на сына в её объятиях, на его пухлых щёчках блестела соленая жидкость, которая ещё не высохла. И только он всему виной.       Молодой человек опустил голову, быстро прокашлялся и ответил, как хотелось бы только ему, тихо:       — Она подскользнулась и упала…              Только, как назло, все его слышали и Ника тоже, она вымученно хмыкнула.              — Я её толкнул, мама, — признался Беллингем.              Тут же поднявшаяся Джанаина полетела на избранника своей внучки.       — Да как ты только посмел! Какое ты имеешь право!              — Подождите, сеньора Кано, — мать, как обычно защищавшая своё чадо, тут же стала к женщине серьёзней, а так, последнее время, они уже называли друг друга по именам. Она обернулась к Джуду. — Вызови скорую, что стоишь, то?              — Они долго будут ехать, — Беллингем ещё только начал говорить, а как будто уже запыхался, заикался. — Я сам отвезу её… Знаю, куда нужно.              Футболист поднялся наверх, взял из гардеробной, прилегающей к комнате девушки, первые попавшиеся на глаза светло-серые носки и белые с серебристыми вставками кроссовки, когда он спустился вниз, то распихивая всех, снял с Николетты грязные следки, которые были все в голубом креме, надел на неё чистое, а затем взял с дивана, тоже находившегося в этой комнате, но с другой стороны, лёгкий и коричневый плед. Затем аккуратно поднял девушку на руки и понёс к своей машине.       Кано уже не сопротивлялась, наверное, потому что другого выхода не было.              Джуд положил девушку на заднее сидение, укрыв пледом, она отвернулась спиной к водительскому месту. По дороге они совсем не разговаривали, молодой человек старался ехать не совсем быстро, чтобы совершенно не трясти любимую, она дышала тяжело и хрипло, стала тише уже у самого приемного покоя. Беллингем испугался.              Когда он открыл заднюю дверь, то вновь увидел, как у Николетты были закрыты глаза, он погладил её по голове, путаясь пальцами в ярких волосах. Неужели девушки стало хуже, в мыслях пронеслась возможность внутреннего кровотечения. Обморока. Руки тряслись.       Но похоже Николетта по дороге просто заснула, в какой-то момент она, схватив за запястье мужскую руку, отпихнула её от себя.              — Мне всё равно нужно тебя отнести, — Беллингем постарался, как можно плавнее перенести свою девушку на руки, ногой он захлопнул дверь машины и направился к знакомому месту.              В этот раз их приняли намного быстрее, нежели при случае с разорванной до мяса ногой.       Футболист теперь сидел у самого кабинета, а не ресепшена. Дежурные врачи и медсестры сновали туда-сюда.       При одном из открытий двери, Джуд заметил, что Нику уже осматривали, задрав футболку, на свет показался огромное синее пятно на загорелой спине, ближе к боку.              Англичанин схватился за голову, не веря, что он мог даже в порыве так сделать. Причинить вред, задеть хоть пальцем и доставить боль своей любимой девочке.              Спустя сорок минут, покинув кабинет, Николетта, не встречаясь с Джудом глазами, пошла по коридору своими ногами. В руке у неё была выписка, таблетки и тюбик с гелем. Беллингем медленно поднялся и пошёл следом за ней. Догоняя, уже ближе к машине, он спросил, чувствуя большую вину:              — Что с тобой? Что тебе сказали?              — Перелом ребра, доволен? Откроешь уже машину? Я спать хочу, неимоверно.              Она не смотрела на него и от этого становилось больнее, конечно, не больше, чем ей.              Джуд снял машину с сигнализации, она звонко пропищала, Ника села на заднее кресло, жмурясь и облокачиваясь о переднее сидение предплечьями, она спрятала лицо в сгибе локтя. Беллингему не нашлось, что сказать, он захлопнул за ней дверь, как и в первый раз.       Правда, когда всё-таки занял водительское место и завёл двигатель, произнёс:              — Ник, прости меня…              — Ага. Ещё чего? — резко ответила она.              — С чего ты взяла, что у меня кто-то есть? Что я тебе изменил?              — Заткнись, а, — Ника снова легла, не выдержав неприятных ощущений пронизывающих тело в одном месте, — зачем оправдываться, отнекиваться от реальности, если я всё знаю. Отвези меня уже домой, ну, пожалуйста. Мне что умолять тебя что ли надо?              Только тогда, услышав этот жалобный и трескучий голос, Беллингем тронулся с места.              Дальше в салоне машины сквозила полная тишина.              Когда они, наконец, приехали, Джуд рискнул отнести Нику в её комнату, уклоняясь от навалившихся с порога вопросов от домашних. Он остался с ней, хоть и девушка просила уйти.              — Я не хочу оставлять тебя одну, — несколько раз повторил Николетте мулат.              — Ты мешаешь мне, а я хочу спать, — после этой фразы Кано замолчала, отворачиваясь, молодой человек продолжал сидеть рядом с ней, ему казалось, что девушка уже уснула, но кутаясь в одеяло почти с головой, она произнесла. — Не должно так быть. Нельзя так жить. Под одним одеялом предписано мурлыкать от любви, — Ника заворочалась, даже едва слышно простонала от боли. — К сожалению, ты делаешь это с другой. Ты противен мне.              — Давай поговорим? Всё обсудим? — был настоятельным мужской голос. Джуду не хотелось обрезать тонкую между ними нить. Ни за что.              — Знаешь, даже сказать тебе больше нечего. Не целую. Плохой тебе ночи… И уйди уже.              Единственное, что хотелось Николетте сейчас — это попытаться крепко, нет хоть как-то, попробовать заснуть.              

***

             Когда Кано проснулась на экране её, почти разряженного телефона было уже около двенадцати часов дня. Естественно, Джуда в кровати уже не было, но он точно спал с ней рядом, потому что она, просыпаясь несколько раз среди ночи, видела его, также он поцеловал её в различные части лица, когда уходил и этим, конечно, разбудил девушку, только вот она не показала никакого вида, что проснулась. Лишь сморщилась, как будто находясь во сне.              Сейчас же, любое движение отдавалась тупой, а иногда и резкой болью в зависимости от нагрузки на ту или иную сторону. Левая болела сильнее, и это было понятно. Врач же настоятельно рекомендовал пациентке оставаться в постели, пить обезболивающие и не делать никаких интенсивных движений, не давать телу нагрузки.       Но именно сейчас на это было всё равно, потому что хотелось скорее уйти, сбежать из этого дома и места.              Поднялась Николетта с трудом, заправила за собой постель и спустилась на первый этаж, в комнату бабушки. Джанаина сидела с ребёнком, в данное время Лиам спал на большой, двуспальной кровати, пока женщина сидела в кресле и читала, это был его первый сон.              Ника, мучаясь от неприятных ощущений, тоже легла возле сына, бабушка стала задавать внучке множество вопросов, касаемо того, что случилось вчера. Отвечать желания не было, так не хотелось ворошить всё плохое.              — Джуд заходил утром, проведал сына, не рассказал никаких подробностей насчёт вашей ссоры, но несколько раз извинился, касаемо тебя, — подытожила тему старшая Кано.              Младшая же отмахнулась от всего этого.              Она призналась и нисколько не сомневалась в том, что хочет уйти от Беллингема. Ника попросила бабушку вернуться в Италию, что теперь она могла предложить ей здесь, маленькую и тесную студию в центре на них троих? Нужно было немного оправится. Да и бабуле было совсем не прекрасно в Испании, а точнее вдали от дома.              Они разговаривали долго, взвешивая все за и против, пока почти во время самого разговора ярковолосая, обессилев, не уснула.              Проспав пару часов, Ника быстро приняла прохладный душ, собрала некоторые вещи, купила билеты на ближайший рейс, для бабушки, а затем вызвала им всем такси.              Хотелось бы не встречаться таким образом, но Николетта всё-таки пересеклась с Дениз, которая вернулась из магазина. Они поговорили не долго, но каждая из них сказала только правду. Ника, что уходит и какая была на то причина, Дениз призналась про спутницу сына, посетившую с ними Дубай.              Вот и всё.              Уже, когда женщины находились в аэропорту, до рейса времени оставалось ещё предостаточно.       Бабушка держала внука на руках, чтобы насытиться им напоследок, только он и Ника были причиной остаться, внучка же, напротив, молчала, раздумывая над своим положением, в этот раз сбегать не хотелось, она обещала, что будет приезжать к Джанаине, часто.              — И что, милая, это всё? Прошла любовь? — голос старшей Кано звучал тонко и нежно, она обернулась на внучку, которая обнимала себя руками и сжимала ткань худи на месте поражавшего постоянной болью бока. Выглядела ярковолосая вот совсем не очень.              — Знаешь, бабуль, — девушка сжимает глаза, а затем не спешит открывать их, — большая любовь не всегда настоящая, — Ника медленно выдыхает, вытягивает вперёд ноги и немного съезжает по сидению. — Я больше не могу, не буду пытаться всё исправить, судьба сама всё решит.              — Не верю, что всё так и что всё завершилось, то, что между вами было нечто особенное…              Ника не отвечает, дремлет немного. Хорошо, что спешить некуда, больше её никто не ждёт, точнее не так, теперь она никому не нужна.              Спустя двадцать минут девушка встаёт, отходит недалеко, разговаривает с кем-то по телефону, а возвращаясь, спрашивает у бабушки:       — Помнишь садовника Розалии Милитан? Который к тебе неравнодушен?              — Ника, прекрати! — смущается бабушка, тщательно отводит от внучки и её правдивых слов глаза.              — Эмиль Русуувуори с превеликим удовольствием согласился встретить тебя, также он поможет тебе немного отреставрировать и привести в надлежащий вид твой дом, — Джанаина хочет возмутиться, только Ника не даёт ей этого сделать, — я переведу тебе деньги. Да и вообще. Если я куплю дом в скором времени, то обязательно возвращайся, но, я думаю, ты уже не захочешь. Потому что никто иной, как ты заслужила своё маленькое, тихое счастье. Бабуль, ты хотя бы попробуй. Дедушки давно уже нет рядом с тобой.              Женщине не находится, что ответить, хоть она и всеми силами ищет, подбирает нужные слова, сдавшись, она плачет, прижимая Лиама теснее к себе, её обнимает и внучка. Это так горько прощаться, хоть и не навсегда.       — Я люблю тебя, Николетта, всем сердцем, всей душой. Ты самое дорогое, что у меня осталось, деточка.              — И я тебя люблю, бабуль, — отвечает внучка, одна её слезинка падает прямо на медную макушку, — я благодарна судьбе, что нашла тебя, что ты появилась в моей жизни, правда.              Когда Джанаина уходит на регистрацию, то плачет ещё хлеще, возвращаясь она снова целует внучку и правнука, а затем уходит на досмотр, отдаляясь всё больше, до самого нужного выхода под номером восемь.              Всего несколько часов и её ждёт родной дом и Италия. Ники и Лиама так привычно больше не будет рядом. Вновь она останется одна. Только теперь, с ней будет такой полюбившийся сердцу мужчина, как оказалось, от внучки ничего не скроешь.              Ника же, не долго думая, хочет скрыться от всех любопытных, как казалось бы глаз, уйти, быстрым шагом, сквозь сильную боль, с ребёнком на руках добраться до специализированной комнаты, до места кормления.       Лиам, схватившись за такое редкое, любимое и нужное лакомство, ел ненасытно и долго, а у его мамы тем временем была возможность, чтобы подумать.       Решить, что сейчас делать.       Потому что возвращаться в маленькую, хоть и такую любимую квартирку совсем не хотелось, там пыльно, холодно в это время года, а ещё там всё — напоминает его.              Девушке становится обидно и горько, по щекам спускаются горячие слёзы, которые скатываются по шее, под футболку, потому что Николетта запрокинула назад голову.       Почему всё так сложилось и получилось?       Обидно.       От измены — это какой-то бумеранг на самом то деле, от того, что пришлось так скоро и вновь расстаться с бабушкой. От всего, что накопилось, кипело и просилось наружу.              У разочарований вообще есть какой-нибудь лимит и предел?              Вдруг все терзания нарушает открывшаяся входная дверь. Темноволосая, низкая девушка с аккуратным пучком на затылке, с маленькой девочкой на хрупких руках.              — Ой, простите, пожалуйста, — шепчет она, сжав зубы, стремится уйти.              Николетта не закрылась.              — Нет, нет, заходи, правда, — ярковолосая быстро смахивает слёзы рукавом, шмыгает носом, — вы нам не помешаете, только вот кушаем мы долго, да, Лиам? — Ника смотрит на вкушающего её грудь сына, слегка улыбается, мальчик хватает маленькими пальчиками и сжимает её волосы.              — Я бы только подгузник быстро сменила и мы уйдём, — девушка полностью прикрывает за собой дверь и поворачивает защёлку.       Начинает возится с дочерью.              Кано всё никак не может остановится плакать, но пытается, начинает искать в карманах хоть что-то похожее на салфетку или платок.              — Вы куда-то летите или уже прилетели? — интересуется незнакомка и мельком стреляет взглядом на расположившихся в этой комнате маму и сына.              — Нет, я родственницу провожала… Вот, — Кано утирает лицо бумажной салфеткой, которую ей протягивает девушка, — спасибо, поэтому и хнычу… Наверное поэтому.              — Понимаю, — испанка, как с виду казалось, продолжает своё дело, её малышка очень спокойная и совсем не плачет, Лиам вот совсем не любит переодеваться, к примеру. — А сколько вам месяцев? — задаёт она вопрос.              Ника отзывается не сразу, а потом, позже, поднимает голову от сына, словно только что услышала вопрос.       — Пять… А вам?              — Три, — темноволосая наклоняется и целует свою малышку, улыбается, убирает некоторые вещи в сумку, а потом словно не выдержав, — слушай, у тебя что-то случилось?              Ника слегка опешила. Вообще она не очень любила тех, кто сходу вмешивались не в свои дела, но сейчас… Словно бы это было нужно?              — Прости, просто ты такая грустная и ещё бледная, я подумала, что тебе может нужна какая-то помощь?              Ника вкратце рассказывает о своём состоянии, о том, как тяжело расставаться с бабушкой, они меняются местами с Ренатой, так, как оказалось, зовут девушку, она всё-таки решает покормить ребёнка, потому что полёт им предстоит долгий. Ярковолосая же кладёт сына на пеленальный столик, предлагая соску, озвучивает вслух, что теперь можно и вызвать такси.              — Что ты! — восклицает девушка, почти протестует всем видом. — Такси это опасно, мой муж ещё точно не уехал, я ему позвоню, — конечно, Николетта стала отнекиваться, но новая знакомая её совсем не послушала.              Позже молодая мамочка сидела в комфортной и дорогой машине с чудесным и воспитанным мужчиной-водителем, мужем Ренаты. Он преимущественно тактично молчал, только спросил куда ехать и всё ли с ними в порядке.              Подумав про студию, Нике снова стало не по себе, она спросила мужчину, где он со своей семьёй живёт, как оказалось, если изменить путь и решение, им было по пути.              Николетта набирает номер Винисиуса.              — Вини, можно мы с Лиамом к тебе приедем?              — Конечно, сладкая. Зачем спрашивать, я только за!              — Мы останемся… Пожить если можно.              — Что-то случилось? — мужской голос по ту сторону стал взволнованнее. — На самом деле вообще без проблем!              — Можешь встретить меня, пожалуйста, у ворот. Мы будем через двадцать минут.              — Обязательно, хорошо! — Вини не мог во всё это поверить, ему оставалось только догадываться, что произошло.              

***

             Когда Беллингем возвращается домой, он застает свою маму в гостиной, сидящую перед камином и смотревшую на огонь как будто в одну точку.       Не успевает он нежно поцеловать её поверх туго забранных и прилизанных волос, развернуться, чтобы направится на второй этаж, как она останавливает его, произносит, строго.       — А ты знаешь, что в этом доме, кроме меня и тебя больше никто не живёт?              — В каком смысле? — совсем не понимает Джуд.              Дениз протягивает руку к телефону, а затем зачитывает быстро, глотая слога.       — Дорогая Дениз, я хотела сказать спасибо вам за всё, вы замечательная на самом то деле, не такая, какой я вас всегда представляла и видела до знакомства. Если есть за что, прошу меня простить. Мы с бабушкой и сыном так внезапно уехали, мысли путались при разговоре на пороге дома, можно сказать. Будет желание видеться с Лиамом, я ни в коем случае не препятствую. Звоните, пишите. Обнимаю вас, мама чемпиона, королева, — мать прожигает взглядом сына. — А я всё знала! Благодаря тебе, чувствую себя предательницей! — не верится, но по смуглой щеке Беллингем скатывается слеза. — Я опять буду одна в этом доме, — звучит совсем невнятно и скомкано.              Джуд резко стартует с места и взбегает на второй этаж. Если бы не мать, то он бы даже не подумал, что Ника ушла, потому что в комнате лежало всё абсолютно так же, как было. И в спальне Лиама — тоже.              Это словно острое напоминание того, что он потерял.              Вернувшись к Дениз, сын чуть ли не срывается на неё.       — Куда они поехали? Почему ты это вообще допустила?              — Вот именно, почему ты, — какой же это был веский акцент на крайнем слове, — это допустил, а не я! Теперь тебе точно эту ситуацию будет никогда не исправить.              Беллингем пытается набрать номер любимой, не получается. Первый раз, второй, следующий.              Он заходит в их личный диалог.              Чат удалён, сообщений больше нет, контакт вас заблокировал.              Теперь Джуд точно не знал, где её искать.              Неужели опять. В Италии?