4. Зеркало
3 апреля 2025, 20:00Flattering child, you shall know me
See why in shadow I hide
Look at your face in the mirror
I am there inside
🎧 Little Lotte / The Mirror (Angel Of Music)
Gerard Butler, Emmy Rossum
В понедельник на столе Гермионы были две лишние вещи. Первой была записка со знакомыми каракулями Рона. Болгария прекрасна, говорилось в записке, завтра еще одна игра, и в среду мы будем дома. У меня для тебя кое-что особенное. Гермиона закатила глаза и бросила скомканную записку в мусорное ведро. Шекспир сказал, что краткость — это душа остроумия, но краткие записи Рона оставляли желать лучшего. Вторым было утреннее дополнение к «Придире». Что было бы не так уж странно, так как Гермиона была подписана на журнал и получала его с совой каждое утро. Дело в том, что Гермиона никогда не читала «Придиру». Но она сохраняла свою подписку за 4 галлеона в месяц в поддержку старой подруги Луны, которая заменила своего отца на посту редактора после его кончины всего год назад. У Гермионы не было особого желания читать статьи о лунных лягушках, бундящих шицах, гелиопатах, чертохолопых головосеках, нарглах, личинках аквавирусов, мозгошмыгах, пухлых заглотах и крылатых лягушках. Все это существовало только в тайниках сознания Луны. И поэтому «Придиры» лежали на отдельном столике, и их можно было использовать в качестве растопки для камина. Кроме этого номера. Гермиона провела большим пальцем по краю журнала. Текст, что характерно, был перевернут вверх ногами: «ЗАМЕЧЕН МОРЩЕРОГИЙ КИЗЛЯК»! Под ним двигалось изображение чего-то, похожего на большую тень дерева. Гермиона закатила глаза и схватила статью со стола, чтобы бросить ее в мусорное ведро к записке Рона, но тут ей на колени упал обрывок пергамента. Ее сердце подпрыгнуло. Страница 13. Статья в верхнем левом углу. Ты будешь знать, что делать. Она быстро пролистала страницы, прикусывая губу, пока просматривала каждую отдельную статью на странице 13. Это напомнило ей маггловскую газету, так как страница была заполнена несколькими короткими не связанными между собой статьями. Верхний левый угол.Департамент регулирования и контроля магических популяций объявляет о прекращении финансирования выдачи аконита для оборотней
Совет глав отделов объявил сегодня, что аптеки могут отказать в выдаче волчьего аконита любому зарегистрированному оборотню, у которого нет средств для оплаты. Это отменяет закон 1994 года, согласно которому все аптеки должны бесплатно поставлять волчье зелье в течение недели, предшествующей полнолунию. «У нас больше нет средств, чтобы компенсировать аптекарям бесплатную выдачу аконита или волчьего яда, в котором нуждаются оборотни, не способные оплатить покупку», — комментирует источник. Аконит, редкий и смертельно опасный цветок, является основным ингредиентом, используемым для приготовления зелья из волчьего аконита. До сих пор ОРМПвыделял средства частным аптекарям на сбор ингредиентов и компенсацию расходов за неделю выдачи бесплатных зелий. Что это значит для наших друзей-оборотней? Гермиона откинулась на спинку стула, открытый журнал упал ей на колени. Она провела дрожащей рукой по губам. Мерлин. Она понятия не имела. Как она могла не знать об этом? Тысячи и тысячи людей ежемесячно получали аконит бесплатно. Во время бесчинств Волдеморта Грейбек обратил сотни мужчин, женщин и детей, которые без этого закона не смогут иметь доступ к необходимому им зелью-подавителю. И хуже всего было то, что она не знала, что делать. Она подумала о Билле. Он не был полностью обращен, но все еще полагался на бесплатное зелье, чтобы подавить внезапные приступы ярости и тягу к сырому мясу. Он не смог бы оплачивать противоядие каждый месяц на свою зарплату наемного разрушителя проклятий. Она подумала о Генри. Мальчик-сирота, с которым она познакомилась в первую неделю работы в отделе. Грейбек лишил его не только родителей, но и детства и невинности, о чем свидетельствовала огромная рана на плече. Кто будет помогать ему каждый месяц? Она подумала о Джоне. О, Мерлин. Мэри. Она вообще знает? Гермиона быстро оторвала статью в углу и написала короткую заметку. Миссис Парсонс, Вы это видели? Она встала, чтобы пройти в совятню, но Деннис преградил ей путь. — Мисс Грейнджер, у вас каминный звонок в конференц-зале номер 1. Гермиона нахмурила брови. Она не планировала никаких звонков по камину. Когда она озвучила это, Деннис бросил нервный взгляд через плечо и прошептал ей на ухо, как будто боялся, что человек в камине через три двери услышит его. — Это Парсонс. Все в порядке? Нижняя губа Гермионы изогнулась в жесткую букву «о» в знак понимания. Она одарила Денниса, как она надеялась, ободряющей улыбкой. — Да, все в порядке, Деннис. Ты сказал, зал номер 1? Знакомое лицо Мэри было затенено зеленым пламенем камина. Даже тогда Гермиона заметила, какой усталой она выглядела. Темные отблески пламени плясали под ее запавшими глазами, придавая ей измученный и печальный вид. Она знала. — Миссис Парсонс. Гермиона облизнула внезапно пересохшие губы. — Гермиона, — казалось, она что-то искала на ее лице. — Я так понимаю, что ты уже в курсе? — Да. Я только что прочитала статью в «Придире». Я собиралась отправить вам сову. Как такое могло случиться? Я понятия не имела. В «Пророке» об этом не было абсолютно ничего. Мэри очень непрофессионально усмехнулась. — Конечно, нет. Совет не хотел, чтобы о нас писали плохо в «Пророке». Я удивлена, что «Придира» вообще об этом узнал. Должно быть, кто-то им сообщил. Насколько я могу судить, единственные, кто в курсе, — это Совет правления и профсоюз аптекарей. Мэри вздохнула, и несколько тлеющих угольков вылетели из ее пылающего рта. — По правде говоря, я знала, что рано или поздно это произойдет. Аптекари теряют деньги каждый месяц из-за того, как дорого обходится отправка людей на добычу аконита. Они просят у департамента больше денег уже больше года, и, честно говоря, я не думаю, что Совет настолько заботится об этом, чтобы даже пытаться собрать средства или поддерживать это. Они скорее прикарманят дополнительные спонсорские деньги. Ты будешь знать, что делать. — Что, если… — Гермиона замолчала, снова облизнув губы. Глаза Мэри, ярко-зеленые, горели огнем. — Что, если кто-то другой соберет деньги? Я могла бы… — Гермиона, — мягко перебила Мэри, — ты знаешь, как сильно я ценю твою целеустремленность, но, боюсь, это напрасный труд. Тебе придется найти миллионы галеонов, прежде чем ты представишь это на рассмотрение членов Совета. Это должен быть совершенно новый счет. Даже если и так, со всеми твоими другими проектами… Я имею в виду, если быть реалистом, Гермиона… Ты будешь знать, что делать. Билл, Генри, Джон. — Я могла бы оставаться подольше, — перебила Гермиона, стараясь говорить как можно увереннее. — Я имею в виду, я буду задерживаться подольше. Каждый вечер, если понадобится. Я буду делать свою работу в рабочее время и работать над этим в свободное. Я могу… Я могу найти сторонних спонсоров. Я подготовлю новый законопроект. И я сделаю все это в свое свободное время. Казалось, Мэри на мгновение задумалась. В свете камина казалось, что она смотрит в пустоту. Гермиона ждала, у нее перехватило дыхание. Мэри наконец заговорила. — Ты… ты уверена, что знаешь, что делаешь? И впервые она действительно знала.***
В понедельник вечером Гермиона задержалась почти до 9 часов вечера. Работники занимались уборкой вокруг нее, пока она занималась новым проектом. Она составила список всех владельцев аптек в Великобритании. Драко Малфой Колтон Филдс Джеки Пул Теодор Нотт Элджин Браун Эмори Фрост Малфою принадлежало большинство аптек по всей стране, у Нотта были самые крупные связи с поставщиками зелий. Фрост владела всего одной аптекой в Косом переулке, которую поддерживали на плаву старые преданные клиенты, знавшие ее отца. Гермиона вычеркнула ее из списка. Пул был ярым противником первого законопроекта. Гермиона вычеркнула из списка и его. Филдс был хорошим кандидатом, поскольку его аптечные сети соперничали с аптеками Малфоя, но большинство из них базировались за границей. Гермиона мало что знала о Брауне, поэтому поставила вопросительный знак рядом с именем. Это было немного, но это было начало. Во вторник Гермиона заснула за своим рабочим столом. Она провела всю ночь, мучительно разбираясь с отчетами о доходах, журналами инвентаризации и запросами лицензий. Выделяя, комментируя и реорганизуя данные. Около трех часов ночи ее веки слиплись, и следующее, что она помнила, — это как Деннис осторожно будит ее и уговаривает пойти домой и принять душ, прежде чем снова приступить к работе. Она почти забыла, что Рон должен вернуться домой в тот вечер, когда Деннис передал ей записку о его возвращении. Рон заказал столик в «Ла Пьяцца», и, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Гермиона, не опаздывай на этот раз. Что, конечно, она и сделала. Но только на 15 минут. Он, казалось, не возражал, что должно было послужить для нее первым признаком того, что что-то не так. Вместо этого он притянул ее к себе, прижав лицом к своему широкому плечу. Это было приятно, это было знакомо. Но это не казалось правильным. — Миона, привет, — прошептал он ей в волосы, быстро поцеловав в висок, прежде чем отстраниться. — Как все прошло в Болгарии? Уизли отодвинул для нее стул. Неуклюже двигаясь, он ударил ее по ноге деревянными ножками. Он никогда раньше этого не делал. — Это было здорово, — Рон сел напротив нее, прижимая салфетку к губам. — Мы выиграли, а это значит, что мы поедем на чемпионат во Францию. Улыбка Гермионы была искренней. — Это здорово, Рон. Я так рада за тебя. — Да, я тоже, — он рассеянно облизывал губы, откидывал волосы со лба, а затем приглаживал их назад ладонью. Гермиона нахмурилась и открыла рот, чтобы спросить, в чем дело, но тут подошел официант и наклонился к Гермионе, чтобы налить воды в стакан. — Добрый вечер, могу я предложить вам что-нибудь выпить? Гермиона снова хотела что-то сказать, но ее прервал мужчина, сидящий перед ней. — Нам «Домен дю Конт», пожалуйста. Бутылку. Гермиона в замешательстве приподняла бровь. Это было самое дорогое вино, которое подавали в ресторане, но и пино нуар, которое она ненавидела. Разве он этого не знал? Но он подмигнул ей, когда официант отошел. — Что это значит? — Гермиона прошептала через стол. Рон сжал ее руку в своей и улыбнулся. — Мы сегодня празднуем. Гермиона моргнула, но ничего не сказала. — Скажи мне, Миона, как дела на работе? Она оживилась. — На самом деле, здорово. Я начала новый проект, который, надеюсь, даст мне толчок к продвижению по службе. Я тесно сотрудничаю с… — Это потрясающе, — перебил Рон, как будто он вообще не слушал. Гермиона нахмурилась. — Я имею в виду, что у тебя все так хорошо получается. Я знаю, что ты годами добивалась лучшей должности. — Ага. — Ты знаешь, мы сейчас находимся в довольно хорошем положении. Официант вернулся, неся в руках два хрустальных бокала с охлажденной бутылкой вина. Они молчали, пока мужчина демонстративно открывал и разливал им содержимое. — В смысле? — спросила Гермиона, когда официант, наконец, поставил бутылку на стол и снова ушел. — В смысле, что? — спросил Рон. — В смысле, мы в хорошем положении? Рон почесал подбородок. — Что ж, после этого чемпионата я надеюсь подписать новый контракт, с бо́льшим доходом, если мы выиграем. А ты так хорошо справляешься со своей работой. И, знаешь, как только сезон закончится, я буду дома на несколько месяцев, до следующего сезона. Гермиона нервно отпила из своего бокала, сдерживая отвращение от терпкого, горького вкуса. — Да. Рон усмехнулся. — Да. Я имею в виду, что… Я, ну… Вино тяжелым грузом осело в желудке Гермионы. Она знала этот взгляд. Этот нервный, бегающий взгляд. Как когда он впервые пригласил ее на свидание. Когда он попросил об эксклюзивности их отношений. Когда он предложил съехаться. — Рон… — Мы в хорошем положении, — повторил Рон. — И я хотел спросить… Он начал шарить в кармане своего пальто, висевшего на спинке стула, поворачиваясь всем телом, чтобы порыться в нем. — Рон… — Подожди, я просто должен… Ей хотелось заплакать. Или, может быть, рассмеяться. — Рон, прекрати. Пожалуйста. — Подожди, это просто… Гермиона хлопнула рукой по столу, так что зазвенело столовое серебро и это привлекло внимание посетителей. — Рон, нет. Остановись. Пожалуйста. Он замер. Затем осторожно вынул руки из карманов и развернулся всем телом, чтобы сложить их на столе перед собой. — Ты даже не знаешь… — Я знаю, о чем ты собираешься спросить, — быстро перебила его Гермиона. — И я просто… Я еще не готова. Пожалуйста. Пока он был всего лишь ее парнем, она могла игнорировать все это. Она могла игнорировать одинокие ночи, чувство страха и дружеские объятия. Она не сможет игнорировать это, если он будет ее мужем. Она не сможет игнорировать это, если у них будут дети. Губы Рона скривились, и он сжал пальцы в кулаке. — Гермиона, ты никогда не будешь готова. — Извини? — она фыркнула, немного громче, чем, вероятно, было бы вежливо в таком шикарном ресторане, когда перед ней стояла бутылка такого дорогого вина. — Ты всегда найдешь отговорку не делать этого. Ты никогда не продвинешься в своей карьере настолько, чтобы чувствовать себя готовой. Ты всегда будешь хотеть большего. — Это неправда, — прошипела она на него. — Нам по 24, Рон. Мои родители обручились, когда им было по 30 лет. — Гарри и Джинни было… — Ну, мы же не Гарри и Джинни, не так ли? Теперь все стали пялиться на них. Музыка на заднем плане все еще играла, но Гермиона слышала приглушенный шепот. Она знала, что ее щеки пылали. — Но… — Ты должен перестать сравнивать нашу жизнь с Гарри и Джинни. Гарри и Джинни начали встречаться, и мы тоже. Гарри и Джинни стали жить вместе, и мы тоже. Я не такая, как Джинни, и я не такая, как твоя мама… — Ну, может, тебе и следовало бы быть такой! Шепот прекратился. Все сидели молча, уставившись на них с открытыми ртами. Иная Золотая пара. — Как ты смеешь… Ее колени задрожали, когда она затряслась от гнева, который клокотал в ней. Он поднимался снизу и распространился по ее телу, как болезнь. — Гермиона… Но она не услышала, что еще он хотел сказать. Ей было все равно. Она аппарировала прочь.***
Она вернулась к работе. Это было единственное место, которое принадлежало ей. Рон не мог пройти в министерство в нерабочее время, а он почти наверняка вернулся в их квартиру, чтобы попытаться найти ее. Гермиона проработала несколько часов. Она не останавливалась до тех пор, пока на ее большом пальце не появилось углубление от пера, а голова не запульсировала от чрезмерной нагрузки. Она двумя пальцами потерла виски, чтобы снять напряжение, закрыла глаза и тихо застонала. Было около двух часов ночи, когда в закрытое окно кабинета влетел патронус. Это был олень Гарри. — Гермиона, — сказал патронус голосом Гарри. — Мы с Джинни отвезли Рона в больницу Святого Мунго. Он сильно ударился, думает, что сломал ногу. Пожалуйста, приходи. Она переместилась по камину в приемный покой больницы. Здесь было море халатов лимонно-зеленого цвета и пациентов с различными физическими недугами. Гермиона поморщилась при виде перекошенного лица молодой девушки. — Не могли бы вы сказать мне, где лечится Рональд Уизли? Дежурная указала ей на коридор, и Гермиона заметила копну длинных рыжих волос, прислонившуюся к двери. — Гермиона, — Джинни притянула ее в объятия. Ее выпирающий животик прижался к ее животу. — Привет, Джинни. Привет, малыш Поттер, — проворковала Гермиона, положив руку ей на живот. — Гарри там? — Мы не хотели уходить, пока ты не придешь. Гермиона кивнула, еще раз нежно погладила живот Джинни, прежде чем войти в палату и осторожно прикрыть за собой дверь. — Привет. — Привет, Гарри. Рон даже не попытался встретиться с ней взглядом, и Гермиона вздохнула. — Можешь идти, Гарри. Я заберу его отсюда домой. Гарри притянул ее к себе и прошептал на ухо: — Рон рассказал мне, что произошло в ресторане. Ты в порядке? Гермиона слабо улыбнулась и кивнула, отпуская Поттера и поворачиваясь к Рону, не сказав больше ни слова. Услышав, как за Гарри захлопнулась дверь, она вздохнула и прижала пальцы к переносице. — Что случилось? Рон фыркнул. — Очевидно, я сломал ногу. — Очевидно, — отрезала Гермиона. — Я имела в виду, как. Рон теребил больничное одеяло, лежавшее у него на коленях. — В нашу квартиру ведут 13 ступенек. Гермиона нахмурила брови и покачала головой. — Хорошо, и?.. — Я считаю их каждый раз, когда иду. И я всегда пропускаю последнюю ступеньку. Потому что 13 — несчастливое число, понимаешь? — Конечно… — Ну, я пришел домой, а тебя там нет. И я подумал, может, ты ушла в книжный магазин дальше по дороге, как ты делаешь, когда злишься на меня. И я спускаюсь по ступенькам и подпрыгиваю, чтобы пропустить последнюю. Но она была не одна. — Рон, — она покачала головой, — я не понимаю. — Там было 14 ступенек, Гермиона. А не 13. И поэтому я упал, неправильно приземлился и раздробил малоберцовую кость. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, пока Рон не заговорил. — Ну? — Я не знаю, что сказать. Может, ты ошибся? — Я не ошибся, — огрызнулся Рон. — Я пересчитывал их снова и снова, пока лежал и ждал, когда мой патронус доберется до Гарри. 14. 14. — Я верю, что ты… — И теперь неизвестно, смогу ли я выступить на чемпионате на следующей неделе, — недоверчиво рассмеялся Рон. — Это невероятно. Я должен был поехать во Францию с невестой и вернуться домой чемпионом, а теперь у меня не будет ни того, ни другого. Затем его лицо стало грустным и помрачневшим, почти побежденным. — Мне жаль, — прошептала Гермиона. Рон кивнул. — Мне тоже. Она осторожно подошла, присела на край его кровати и, взяв его руку в свои ладони, погладила его пальцы. — Я действительно люблю тебя. — Я тоже, — печально ответил Рон. — Но этого недостаточно, да? Она не ответила, в этом не было необходимости.***
В ту ночь она отвела Рона в Нору. Несмотря на то, что они были несовместимы, расставание было болезненным. Они любили друг друга. Они вместе воевали. Они были тетей Гермионой и дядей Роном. Она была волевой, трудолюбивой и страстной. Он был чутким, общительным и непринужденным. Они были идеальны, но не созданы друг для друга. Она рассталась с объятиями и обещаниями оставаться рядом и слезливыми признаниями о том, что в глубине души они знали, что рано или поздно все закончится. Гермиона вернулась домой на рассвете. Окно ее гостиной выходило на восток, и в лучах восходящего солнца комнату заливало яркое оранжевое сияние. Это было похоже на очищение. Она сидела, поджав под себя ноги, с дымящейся кружкой в руке и смотрела на кофейный столик перед собой. Три раскрытые записки лежали параллельно одна другой. Все написаны одним и тем-же почерком. Черточки на Т были сильно наклонены вниз. Они внушали доверие. Широкие поля, крупный шрифт, большие заглавные буквы, закрашенные чернилами буквы О. Гордый. Независимый. Уверенный. По четкости линий и правильному наклону текста она поняла, что это был мужской почерк. Она представила себе большие, твердые руки, макающие перо в чернильницу. Тщательно, уверенно выводящие каждое слово на пергаменте. Вероятно, он написал только один экземпляр. В отличие от Гермионы, которая сначала набрасывала, потом переписывала, а затем переписывала начисто свои записки. Он знал, что делает. Он говорил ей, что делать. Он помогал ей. Расставил жирные точки над i. Агрессивный. Защитник. Взгляд Гермионы метнулся к двери ее квартиры. К которой вело ровно 13 ступенек. Она проверила.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!