12. Точка невозврата

      That our passions may fuse and merge

      In your mind you've already succumbed to me

      Dropped all defenses, completely succumbed to me

      Now you are here with me, no second thoughts

      You've decided, decided

🎧 The Point Of No Return

Andrew Lloyd Webber

             Сильные руки.       Мощное предплечье, которое прижимается к ее подбородку, давит на горло так, что у нее кружится голова.              — Посмотри на меня.       Она пытается. Она пытается, но не может. Несмотря на то, что он прямо над ней, его горячее дыхание обдает ее лицо, когда он прижимает ее к полу, она не может его видеть.              — Посмотри на меня.              Она пытается дотянуться до него, но обнаруживает, что ее руки связаны над головой. Она натягивает ремни, понимая, что они очень крепкие, и думает, что, может быть, ей стоит бояться. Она полностью в его власти, его рука крепко сжимает ее горло. Но она знает его. Она доверяет ему.              — Посмотри на меня, Грейнджер.              Колено между ее бедер, раздвигает их, и он устраивается между ее ног. Только тогда она понимает, что полностью обнажена, а его обтянутое брюками колено прижимается к ее влагалищу.              — Разве ты меня не видишь? Я прямо перед тобой, — его голос вырывается из груди, темный и многообещающий, и ей становится больно, больно, больно. — Разве ты не чувствуешь меня?              Она чувствует, ощущает невесомое прикосновение между ног. Он сильнее прижимает колено к ее промежности, в то же время его предплечье сильнее давит ей на шею. Он душит ее, как физически, так и метафорически. Это слишком много и в то же время недостаточно.              — Моя идеальная девочка.              У нее кружится голова. Недостаток кислорода только усиливает пульсацию между ее ног, когда она прижимается к его колену. Ее руки цепляются друг за друга, пальцы ног поджимаются.              — Моя послушная девочка. Посмотри на меня.              Светлые волосы, рука в перчатке под подбородком, серые глаза с тяжелыми веками. Он наблюдает, как она разваливается на части от его прикосновений, которые едва ли можно назвать интимными. Знакомая ухмылка и острые, заостренные черты лица…              Гермиона, задыхаясь, села, прижав руку к груди, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Она дотронулась до горла, хватая ртом воздух, которого ей не хватало во сне.       По крайней мере, так она помнила.       Каждое утро в течение последних нескольких недель она просыпалась вся в поту, запутавшись в простынях, с ноющей вагиной. Ночь за ночью ее мучили сны, но она никак не могла их вспомнить.       Гермиона взглянула на часы на прикроватном столике. 5:05. Она вздохнула. Ведьма заснула всего несколько часов назад, после того как беспокойно ворочалась с боку на бок, пока, наконец, не легла и не посмотрела в окно на огромный белый шар в небе.       Луна достигает максимума в полночь, и Гермиона считала каждую мучительную секунду, дюйм за дюймом, по мере того как ночное светило поднималось все выше. Дразня ее. Вынуждая представлять себе последствия бойни, которые, без сомнения, ждут их утром.       И вот, всего несколько часов спустя, небо окрасилось в ярко-оранжевый цвет, предвещая наступление нового дня, когда Луна скрылась за горизонтом. Гермиона потерла лицо, чувствуя тяжесть в глазах, но ее тело все еще гудело после сна.       После долгого холодного душа она решила, что будет лучше начать день пораньше, и аппарировала в офис Малфоя. Конечно, он уже был там, она закатила глаза при виде мужчины, который, небрежно закатав рукава и сдвинув очки на нос, читал журнал. Она молча выхватила «Придиру» из его рук.              — Грубо, — усмехнулся он. — Я еще не закончил с этим, — но скрестил руки на груди, позволяя ей быстро пролистывать страницы, просматривая каждую. Она что-то проворчала, игнорируя его недовольство.              — Я не вижу ничего о прошлой ночи.              — Шестая страница, вторая колонка. Мерлин, ты вообще спала прошлой ночью? Выглядишь как мертвец.              Гермиона быстро открыла нужную страницу, готовясь ко всему, что она там найдет.       Она вздохнула с облегчением. В небольшой статье, всего в 20 предложениях, описывался единственный случай, когда ребенок-оборотень и его родители пострадали после обращения. Это было не удивительно, особенно для этой бедной семьи, но и не так сильно, как она ожидала.              — Как такое может быть? В прошлом месяце был полный хаос. Что…              Она посмотрела на Малфоя, который не разделял ее удивления.              — Я сделал все возможное, чтобы не только у меня, но и у других аптекарей был необходимый запас зелья, — он пожал плечами, как будто это была самая обычная вещь в мире. — Но это значит, что мы израсходовали весь запас аконита, предназначенный на следующий месяц. Мне придется совершить еще одну поездку, чтобы собрать больше, но мы также должны добиться успеха на испытании в понедельник.              Гермиона крепче сжала журнал в руке. Малфой. Малфой израсходовал весь свой запас редкого и дорогого аконита, чтобы каждый, кто нуждался в зелье, мог его получить. Малфой.              — Малфой, это… — она чуть крепче сжала страницы. — Потрясающе.              Он снова пожал плечами, не придавая особого значения огромной финансовой жертве, на которую он пошел ради… чего?       За последние несколько недель отношения между ними тоже изменились. Она начала приходить на работу раньше, чем это было необходимо на самом деле. Он запомнил и приспособился к ее режиму приема кофеина: утром она пила кофе с большим количеством сливок, а днем — черный.       Она также засиживалась с ним допоздна. Каждый вечер они оставались в офисе последними, и в итоге Гермиона шла по тускло освещенным коридорам, а все двери были закрыты.       Долгие часы работы было легко объяснить: они были так близки к выступлению в суде, у них оставалось еще так много работы, но все должно было пройти идеально. Но помимо этого, за сотнями страниц заметок и чашками кофе, они обнаружили, что наслаждаются обществом друг друга.       Она приносила с собой завтрак, что-нибудь легкое и простое, чтобы сразу начать рабочий день. Малфой полюбил магловскую лапшу быстрого приготовления, которую Гермиона с радостью приносила на обед для него, смеясь над тем, как неэлегантно он ее ест. Так не по-малфоевски.       Не раз она даже присоединялась к нему за ужином, расставляя на его столе контейнеры с едой на вынос:              — Держи свои палочки на своей тарелке, Грейнджер, — проворчал он, используя свои деревянные столовые приборы, чтобы отогнать ее подбирающуюся руку. — Я сказал тебе взять цыпленка, а ты этого не сделала. Это цена, которую ты платишь.              Гермиона застонала, ковыряя в тарелке с овощами, приготовленными на пару́.              — Пожалуйста? Только кусочек. Я отдам тебе один из своих спринг-роллов.              Он хмыкнул, оценивая свое блюдо. Гермиона слегка облизнула губы, цыпленок выглядел божественно. Намного лучше, чем тарелка овощей. О чем она только думала?              — Хорошо. Кусочек. И можешь оставить себе свой спринг-ролл, — Гермиона усмехнулась, потянувшись к его тарелке, но он поймал ее палочки своими. — Однако, взамен я хочу, чтобы ты сказала, что я был прав.              Гермиона застонала.              — Честное слово, Малфой. Ничто не стоит этого, даже этот… аппетитный на вид цыпленок.              — Тогда как хочешь.              Он отправил в рот кусочек цыпленка, громко и драматично постанывая, пока жевал. Звук, который, казалось, отдавался эхом в ее груди и внизу живота, заставляя его сжиматься. Ее щеки вспыхнули.              — Прекрасно, прекрасно. Ты был прав, Малфой. Мне следовало взять цыпленка.              Он торжествующе улыбнулся, пододвигая к ней свою тарелку.              — Хорошая девочка, Грейнджер. Это было не так уж и сложно, правда?              Она знала, что он насмехается над ней, но это не остановило почти яростное напряжение в пупке и вспыхнувший жар во влагалище от его похвалы. Она быстро схватила кусочек и отправила его в рот, чтобы отвлечься.       И это отвлекло ее. Это было чудесно. Сладкий, пряный и идеально сочный. Она жевала, закрыв глаза, позволяя соусу оседать на языке и впитывала каждую нотку вкуса.       Когда она открыла глаза, Малфой пристально смотрел на нее, не обращая внимания на свою еду. Его глаза сверкали, этот взгляд она уже видела раньше. Он смотрел на нее так, когда она уходила из его кабинета с Блейзом: как будто она была добычей. Сладкая, пряная, сочная добыча.       Она прочистила горло, отводя взгляд от своего блюда и подцепляя кусочек брокколи.              — Вообще-то, Грейнджер, — начал он, и Гермиона затаила дыхание, — я возьму тот спринг-ролл.              — Я полагаю, нам следует воспользоваться сегодняшним днем, чтобы подготовить тебя к любым вопросам, которые могут возникнуть у совета. Если они спросят что-то конкретно у тебя, я ничем не смогу помочь.              Гермиона скрестила руки на груди и фыркнула.              — Я делала все записи за последний месяц, Малфой, я прекрасно подготовилась.              — С финансовой стороны, возможно. С теологической — да. Но ты почти ничего не знаешь об аконитовом зелье. И как ты можешь вести дебаты о том, о чем мало знаешь? — он многозначительно посмотрел на нее, как бы говоря «С этим не поспоришь».              И она не смогла.              — Хорошо, — вздохнула она. — И что? Ты будешь читать мне лекцию?              Он поднялся со стула и встал перед ней во весь рост.               — На самом деле, я думаю, что демонстрация была бы лучше. Мы отправимся в лаборатории.       

      ***

             Белый халат Блейза резко контрастировал с униформой других работников, которые его окружали, у всех на одежде были пятна. Гермионе было ясно, что чистый халат — результат многолетнего опыта. Твердая рука, идеальная дозировка, регулярное перемешивание. Настоящий мастер зелий.              — Золотце, как мило с твоей стороны заглянуть ко мне на работу. И тебе привет, Грейнджер.              Гермиона почувствовала, как плечи Малфоя поднялись в глубоком вдохе, который закончился вздохом.              — Блейз. Помнишь, я обещал привести Грейнджер посмотреть, как готовится аконитовое зелье?              — Очень хорошо помню, — ухмыльнулся Блейз, но затем с невинным видом переключил свое внимание на ингредиенты, лежащие перед ним.              Гермиона покраснела от такого выбора слов и украдкой взглянула на Малфоя, чтобы понять, не осуждает ли он ее. Он, конечно, знал, что она ходила на свидание с Блейзом, но он понятия не имел о деталях. Что, если он…       Но на его лице застыло пустое, холодное выражение. Его глаза, обычно игривые, теперь были холодными и расчетливыми, когда он смотрел прямо перед собой. Гермиона слегка вздрогнула от мрачного выражения его лица, и Малфой, почувствовав, что он так близко прижался к ней в дверном проеме, обратил свое внимание на нее.       У Гермионы перехватило дыхание. В первые несколько мгновений, когда он обратил на нее внимание, он выглядел злобным. Как будто он был волком, а она — последним куском мяса посреди голодной стаи. У нее сжалось горло, как будто на него давили. Как будто его взгляд душил ее.              — Ты присоединишься к нам? — невинно прозвучал голос Блейза, нарушая тот транс, в который ее погрузил взгляд Малфоя.              Он быстро отвернулся, но Гермиона не сводила с него глаз, наблюдая, как он ошеломленно моргает, глядя на своего друга.              — Пардон?              — Я спросил, присоединишься ли ты к нам на демонстрации. Я знаю, как ты занят, — Блейз невинно, почти насмешливо взмахнул ресницами. — Мы бы не хотели тебя задерживать, не так ли, Грейнджер?              Гермиона облизнула губы.              — Нет, да. Правда, со мной все будет в порядке. Я имею в виду, если ты занят.              — Я остаюсь, — Малфой скрестил руки на груди и произнес это таким тоном, что и Гермионе, и Блейзу стало ясно: дальнейших объяснений не последует.       Блейз пожал плечами, выглядя скорее удивленным, чем обескураженным отношением Малфоя к нему.              — Мне все равно. Давайте начнем.             

***

             — И как только это начинается — видишь, как оно начинает пениться? — это значит, что оно готово. Теперь очень важно убрать его в темное, прохладное место как минимум на пять недель. Чем дольше зелье будет настаиваться, тем более мощным оно станет. Чем мощнее, тем эффективнее и так далее, и тому подобное, — Гермиона нетерпеливо кивнула, ее мозг лихорадочно усваивал всю новую информацию.              Работать с Блейзом было значительно приятнее, чем встречаться с ним. Он был остроумен, обаятелен и прекрасно чувствовал себя в своей стихии у столов с ингредиентами. Он провел весь день, показывая Гермионе процесс приготовления волчьего зелья и вспоминая истории из жизни в Хогвартсе, большинство из которых были про Малфоя.       Блондин все время стоял, скрестив руки на груди, и на его лице практически застыла насмешка, пока Блейз рассказывал историю за историей о злоключениях Малфоя. Но Забини не обращал внимания на уничтожающие взгляды своего друга, вероятно, потому что за годы дружбы привык к этому. Совершенно невозмутимый.              — Пена. Пять недель, — вслух перечислила Гермиона. — что еще мне следует знать?              Блейз игриво перевел взгляд с нее на Малфоя.               — Ну…              — Я думаю, на сегодня достаточно, — вмешался Малфой, впервые заговорив с тех пор, как Блейз начал свою демонстрацию.              Гермиона нахмурилась, услышав холодный тон в его голосе. Она ожидала, что Блейз начнет спорить, скажет, что ей нужно как можно лучше подготовиться к испытанию, но он только хмыкнул.              — Хм, как скажешь. В любом случае, остальное не так важно.              Малфой хмыкнул и обратил свое внимание на Гермиону, черты его лица заметно смягчились.              — Нам нужно кое-что обсудить, если ты не против задержаться. Мы могли бы поужинать?              Гермиона улыбнулась и попыталась не обращать внимания на тихое довольное урчание в животе.              — Я…              — Было бы неплохо попробовать что-нибудь китайское, — Блейз постучал пальцем по подбородку. — Хотя в последнее время мне ужасно хочется тайской кухни.              Малфой на мгновение прикрыл глаза, делая вид, что собирается с мыслями.              — Нам нужно обсудить кое-что личное, — он выпрямился и протянул руку Гермионе, чтобы помочь ей подняться со стула. — Кроме того, у меня нет желания есть что-нибудь на вынос сегодня вечером.              Гермиона заморгала, глядя на его протянутую руку.              — Ты имеешь ввиду, что хочешь сходить куда-то?              Голос, подозрительно похожий на голос Блейза, пробормотал что-то вроде «он действительно этого хочет», но Гермиона была слишком сосредоточена на руке Малфоя. Такая знакомая. Длинные тонкие пальцы. Сильные предплечья, скрытые под идеально отглаженной рубашкой.              — Грейнджер? — спросил он внезапно неуверенным голосом.              — Да. Да, это было бы замечательно…             

***

             В своей повседневной рабочей одежде, состоящей из черных брюк, которые слишком часто стирали, и простого синего свитера, она чувствовала себя почти неуместно по сравнению с остальными посетителями ресторана.       Гермионе следовало бы догадаться, что, раз Драко Малфой предложил пойти куда-нибудь перекусить, это не будет поход в паб за рыбой с жареной картошкой. Он аппарировал их в красивое здание из камня, где пахло свежим розмарином и чесноком.       Женщины были прекрасны в своих идеально сшитых мантиях и со вкусом подобранных украшениях, и рядом с ними Гермиона чувствовала себя простушкой. Она теребила салфетку у себя на коленях, пока Малфой заказывал им бутылку вина, довольная тем, что выбрал выдержанное в дубовой бочке шардоне, а не красное.       Это напомнило ей о том, насколько другой была ее жизнь всего несколько месяцев назад. Она застряла в тупиковых отношениях, на тупиковой работе с боссом-бездельником. Теперь она сидела здесь, свободная, и перед ней открывалось множество возможностей. И все из-за Него.       Ну, из-за Него и Малфоя.       За последние несколько недель границы между ними значительно размылись. Гермиона с трудом могла вспомнить, какие аспекты ее новой жизни были организованы им, а в какие — Малфоем.       И он ей нравился. Малфой.       Она нежно коснулась ожерелья у себя на шее. Украшение без застежки, которое свидетельствовало о ее полной преданности Ему. И это заставило ее почувствовать себя виноватой. Вихрь чувств, который кидал ее из стороны в сторону, между Ним и Малфоем.       В любом случае, это все еще был Малфой. Не важно, насколько милым, нежным, остроумным или его божественные объятья…              — Грейнджер?              — Прости? — пробормотала Гермиона, убирая руку с шеи.              Он осторожно отпил из своего бокала, капелька вина осталась на его нижней губе, когда он убрал бокал. Гермиона прикусила губу, наблюдая, как он высунул язык, чтобы слизнуть ее.              — Я подумал, что потерял тебя на минуту. Ты в порядке?              — Да, конечно… да, — она покачала головой, быстро отпивая глоток вина, чтобы не чувствовать, как горят ее щеки. — Я просто не могу поверить, что все это закончилось.              Малфой фыркнул.              — Это еще не конец, Грейнджер. Не забывай, нам еще предстоит пройти весь процесс дебатов.              — Да, мы уже знаем, что он увенчается успехом, — она махнула рукой, словно отпуская его.              — Посмотрите на себя, мисс. Дерзкая. Мерлин, неужели я создал монстра? Кажется, я скучаю по скромной Гермионе Грейнджер.              — Я не… — она задумчиво склонила голову набок. — Я… вроде как потеряла себя на некоторое время. Забыла, кем я была… кто я есть. И я… спасибо тебе. За то, что помог мне снова обрести себя, Малфой.              Его улыбка была такой теплой, такой искренне трогательной, что ей пришлось отвести взгляд.              — И тебе спасибо, Грейнджер. За то, что дала мне шанс… после всего, что было.              Гермиона сделала еще глоток вина, ее разум гудел от быстрого употребления алкоголя и сильных, осязаемых эмоций, которые, казалось, излучались между ними.              — Ты готова идти? — спросил он, когда ее бокал наконец опустел.              Гермиона кивнула и последовала за ним из ресторана.              — Я аппарирую тебя домой, — рассмеялся он, когда она слегка споткнулась о булыжник. — Я должен был предупредить тебя, что вино опасно вкусное.              Гермиона хихикнула и кивнула, ее мысли внезапно наполнились другими вещами, опасными и приятными. Он протянул руку, привлекая ее в свои объятия, и она, не задавая вопросов, обхватила его руками.              — Держись.              Его дыхание обдало ее лицо, горячее и пахнущее сладким вином и мятой. Она едва могла дышать, пока мир вращался и мчался вокруг нее, когда он аппарировал к ее дому. Она крепко зажмурилась и крепче сжала его руки, чтобы не упасть, когда они приземлились.       Когда Гермиона открыла глаза, он смотрел на нее сверху вниз, приоткрыв рот и нахмурив брови. Он навис над ней, его подбородок был всего в нескольких дюймах от ее лица, и она посмотрела на него сквозь ресницы.       Возможно, виной тому было вино или недели, проведенные бок о бок, но она почувствовала, что слегка подалась вперед в его объятиях.              — Грейнджер, — прошептал он. Она увидела, как дернулся его кадык, когда он сглотнул. — Я должен… Должен тебе кое-что сказать.              Она чувствовала, как колотится ее сердце, а в животе трепещут бабочки. Она приоткрыла рот, чтобы ответить, но из него не вырвалось ничего, кроме тихого вздоха.              — Грейнджер, — прошептал он снова, и его лицо еще больше нахмурилось.              Его рука поднялась с ее талии, и скользнула к ее шее, но это было лишь легкое прикосновение, как будто он давал ей возможность отстраниться. Она вздрогнула.              — Я должен…              Он наклонился вперед. Ее глаза закрылись, голова откинулась на руку, обхватившую ее за шею, приглашая его приблизиться. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, его губы лишь слегка коснулись ее губ — едва ощутимое прикосновение, прежде чем она ахнула. Отшатнувшись, она вырвалась из его объятий. И он позволил ей.       Он, Он, Он.       Дрожащей рукой она сжала ожерелье.              — Малфой, я… — она облизнула губы, все еще чувствуя мягкое, едва ощутимое прикосновение его губ. — Мне жаль. Я не могу… Я… я не могу.              Его лицо было спокойным, единственным признаком того, что он вообще осознавал, что она говорит, было то, как тяжело вздымалась его грудь. Она едва могла смотреть на него, ей было больно.       Он, Он, Он.              — Мне нужно идти, — она открыла дверь все еще дрожащими руками.              — Грейнджер, подожди…              Она захлопнула за собой дверь, прижалась спиной к дереву и закрыла глаза. Она чувствовала себя такой виноватой. Виновата перед Малфоем, виновата перед Ним, виновата, виновата, виновата.       Гермиона знала, что Драко еще не ушел, она ощущала его присутствие сквозь разделявшую их тонкую преграду. Но он не постучал. Не позвал ее. Она хотела, чтобы он ушел, и надеялась, что он останется.       И когда раздался хлопок аппарации, она снова вцепилась в ожерелье. Она сделала свой выбор.       Он, Он, Он.